Вот сорок зим возьмут в кольцо твой лоб,
Окопы выроют на поле красоты,
И юности прекрасный гардероб
На рубище тогда заменишь ты.
И спросят если: где вся красота,
И где богатство всех цветущих дней?
'На дне запавших глаз', - твои уста
Ответят. Сей ответ всего стыдней.
Но если бы ты так ответить смог:
'Сюда взгляните, вот моё дитя,
Краса его - вот дней моих итог!'.
То вновь ты молод, хоть года летят.
Ты молод вновь, твоя течёт в нём кровь,
И кровь твоя горячей станет вновь.

When forty winters shall besiege thy brow,
And dig deep trenches in thy beauty's field,
Thy youth's proud livery so gazed on now
Will be a tottered weed of small worth held:
Then being asked where all thy beauty lies,
Where all the treasure of thy lusty days,
To say within thine own deep-sunken eyes
Were an all-eating shame, and thriftless praise.
How much more praise deserved thy beauty's use,
If thou couldst answer, 'This fair child" of mine
Shall sum my count, and make my old excuse',
Proving his beauty by succession thine.
This were to be new made when thou art old,
And see thy blood warm when thou feel'st it соЦ