Зингер Исаак Башевис: другие произведения.

Автобус

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:


Исаак Башевис ЗИНГЕР

АВТОБУС

   До сих пор не пойму, почему я решился в 1956 году на это путешествие: трястись двенадцать дней с группой туристов по дорогам Испании. Тур начинался в Женеве. Я сел в автобус около трёх дня, и почти все пассажиры уже были на местах. Водитель взял мой билет и показал на кресло рядом с женщиной с подозрительно чёрным крестом на груди. Волосы её были крашено-рыжие, лицо густо нарумянено, а веки карих глаз подведены синими тенями. Под косметикой виднелись глубокие морщины. Нос крючком, губы цвета тлеющих углей и пожелтевшие зубы.
   Она заговорила со мной по-французски, но я ответил, что не знаю этого языка, и перешёл на немецкий. Заметно было, что она не настоящая немка и даже не из Швейцарии: выговор её был похож на мой, а в речи случались ошибки. Время от времени она вставляла слова вроде бы из идиша. Вскоре я узнал, что она бежала из концентрационного лагеря, а в 1946 году оказалась в лагере для перемещённых лиц в Ландсберге, где случайно познакомилась с директором швейцарского банка из Цюриха. Он влюбился в неё и сделал предложение, но лишь при условии, что она перейдёт в протестантство. На родине её звали Селиной Пултускер, а сейчас она была Селиной Вейерхофер.
   Вдруг она заговорила по-польски, а потом перешла на идиш:
   - В Бога я всё равно не верю, так что какая мне разница: Моисей или Иисус? Он хотел, чтобы я поменяла веру, и я её немножко поменяла.
   - А зачем вы носите крест?
   - Это к вере не относится: его дал мне один человек, которого я не забуду по гроб жизни.
   - Человек этот - мужчина?
   - А кто же - женщина?
   - Ваш муж не возражает?
   - Я его не спрашивала. А вот и он сам.
   Миссис Вейерхофер показала на мужчину в другом ряду кресел через проход. Он выглядел моложе её, лицо было светлое, холёное, голубые глаза и прямой нос. На голове - панама. Мне он показался типичным банковским служащим: трезвый, дружелюбный, брюки со стрелочкой и подтянуты, чтобы не помять, туфли начищены до блеска. Весь его облик свидетельствовал о приверженности дисциплине и порядку. На коленях у него лежала "Нойер Цюрхер цайтунг", и я заметил, что открыта она на финансовых страницах. Из нагрудного кармана он достал тряпочку и протёр очки. Выполнив эту операцию, он посмотрел на золотые часы на руке.
   Я спросил миссис Вейерхофер, почему они не сели рядом.
   - Потому что он ненавидит меня, - ответила она по-польски.
   Ответ её меня удивил, но не то чтобы слишком. Мужчина бросил косой взгляд в мою сторону, отвернулся и завёл разговор со спутницей в кресле у окна. Потом он снял шляпу, открыв сияющую лысину в кружке бледных волосков.
   "Что этот швейцарец мог найти в особе, которая сейчас сидит рядом со мной?" - удивился я про себя, но о таких вещах, конечно, не спрашивают.
   Миссис Вейерхофер сказала:
   - Мне кажется, вы единственный еврей в этом автобусе. Мой муж не любит евреев. Неевреев он тоже не любит. У него миллион предрассудков: что бы я ни сказала, его раздражает. Если бы у него была власть, он перестрелял бы чуть не всё человечество - оставил бы только своих собак и несколько дружков-банкиров. Я готова с ним развестись, только он скупится на алименты. А так, даёт мне чуть-чуть, чтобы я ноги не протянула. Он очень умный и такой начитанный, что я в жизни не встречала. Прекрасно говорит на шести языках, но, слава Богу, не на польском.
   Она отвернулась к окну. Желание продолжать с ней беседу у меня пропало. Я плохо спал накануне, и, откинувшись в кресле, задремал, но в голове продолжали кружить назойливые мысли. Я порвал с женщиной, которую любил или, по крайней мере, желал, и последние три недели провёл один в гостинице в Закопане.
   Меня разбудил водитель: мы подъехали к отелю, где должны были поужинать и переночевать. Я не мог сориентироваться, находимся ли мы ещё в Швейцарии или уже приехали во Францию. Названия городка, которое объявил водитель, я не расслышал.
   Взяв ключ, я поднялся в номер. Кто-то уже принёс туда мой чемодан. Чуть позже я спустился в столовую. Все столы были заняты, а подсаживаться к незнакомым людям мне не хотелось.
   Пока я стоял в нерешительности, ко мне подошёл мальчик лет четырнадцати-пятнадцати. Короткие штанишки на нём, высокие шерстяные носки и курточка с отложным воротником рубашки напомнили мне довоенную Польшу. Мальчик был красив: ежик тёмных волос, блестящие чёрные глаза и необычайно светлая кожа. Он по-военному щёлкнул каблуками и спросил:
   - Говорите ли вы по-английски, сэр?
   - Да.
   - Вы - американец?
   - Я американский гражданин.
   - Может быть, вы согласитесь присоединиться к нам? Я говорю по-английски, и моя мама тоже немного говорит.
   - А твоя мама согласна?
   - Да. Мы заметили вас в автобусе: вы читали американскую газету. Закончив то, что вы называете "высшей школой", я хочу продолжить образование в американском университете. Не являетесь ли вы случайно профессором?
   - Я не профессор, но мне пару раз случалось читать лекции в университете.
   - Да, я понял это с первого взгляда. Пожалуйста, вот наш стол.
   Он подвёл меня к столику, за которым сидела его мать: лет тридцати пяти, полненькая, с приятным лицом. Её черные волосы были уложены в два узла: по одному справа и слева. Она была богато одета и со множеством украшений. Я поздоровался, а она улыбнулась и ответила по-французски.
   Сын обратился к ней по-английски:
   - Мама, этот джентльмен - из Соединенных Штатов. Он - профессор, как я и предполагал.
   - Я не профессор. Просто один колледж предложил мне стипендию как писателю.
   - Пожалуйста, присаживайтесь к нам.
   Я объяснил женщине, то не знаю французского, и она заговорила со мной на смеси английского с немецким. Представилась она Анеттой Металон, а мальчика звали Марком. Официанты ещё не успели обслужить всех столов, и пока мы ждали я рассказал матери и сыну, что я - еврей, пишу на идише, и что я выходец из Польши. Я всегда сообщаю эти вещи как можно раньше, чтобы избежать недоразумений. Если особа, с которой я заговорил, много о себе воображает, то пусть сразу знает, что я не пытаюсь представлять из себя больше, чем я есть.
   - Сэр, я - тоже еврей. По отцу. А мать у меня - христианка.
   - Да, сказала миссис Металон. А идиш - это язык или диалект? - начала расспрашивать она. Чем он отличается от древнееврейского? На нём пишут латиницей или еврейскими буквами? Кто на нём говорит, и есть ли у него будущее?
   Я вкратце ответил.
   После некоторого колебания, миссис Металон сообщила мне, что она - армянка, жила в Анкаре, но Марк учился в школе в Лондоне. Её муж был родом из Салоник, занимался импортом и экспортом восточных ковров и другими делами тоже. Я заметил на её пальце кольцо с огромным бриллиантом и великолепное жемчужное ожерелье на шее. Наконец, подошёл официант, и они заказали вино и бифштекс. Когда официант услышал, что я - вегетарианец, он покривился и сказал, что у них вегетарианских блюд не готовят. Тогда я попросил его принести что найдётся: картошку, овощи, хлеб, сыр.
   Как только он отошёл, посыпались вопросы о моём вегетарианстве: это из-за здоровья или из принципа? Оно имеет какое-то отношение к кошерной пище? Я давно привык оправдываться не только перед незнакомыми, но и людьми, знавшими меня много лет. Когда я рассказал миссис Металон, что вообще не принадлежу ни к какой синагоге, она задала мне вопрос, на который я за всю жизнь так и не смог найти ответа: в чём же заключается моё еврейство?
   Судя по реакции официанта, я предположил, что уйду из-за стола голодным, но он принес мне полную тарелку вареных овощей, грибной омлет и вдобавок фрукты и сыр. Мама с сыном попробовали мои блюда, и Марк сказал:
   - Мама, я тоже хочу стать вегетарианцем.
   - Пока ты живёшь со мной, этого не будет, - ответила миссис Металон.
   - Я не хочу оставаться в Англии, и, разумеется, не хочу жить в Турции. Я решил стать американцем, - сказал Марк. - Мне нравятся американская литература, американская искренность, демократичность и деловитость. В Англии нет шансов для того, кто там не родился. Я хочу жениться на американской девушке. Сэр, какие документы необходимы для получения визы в Соединенные Штаты? У меня есть турецкий паспорт, но нет английского. Сэр, не могли бы вы прислать мне аффидавит?
   - Конечно, с удовольствием.
   - Марк, что с тобой? Ты впервые видишь этого человека и сразу же пристаёшь к нему с просьбами?
   - А что я прошу? Аффидавит - это просто листок бумаги с подписью. Я хочу учиться в Гарвардском или Принстонском университете. Сэр, в каком из этих двух университетов имеется лучшая школа бизнеса?
   - Честное слово, понятия не имею.
   - Видите, он уже всё для себя решил, - сказала миссис Металон. - Ребёнку четырнадцать лет, а голова, как у старика. Всё уже распланировал с подробностями на много лет вперёд. Мой муж был на сорок лет старше меня, но мы были счастливы.
   Она достала платочек с кружевной каёмкой и осушила невидимую слезинку.
   По заведённому в автобусе порядку пассажиры должны были каждый день меняться местами: так у каждого появлялась возможность посидеть спереди. Пары обычно держались вместе, но одиночки меняли соседей. На третий день водитель усадил меня рядом с банкиром из Цюриха, который определённо не желал находиться рядом со своей женой.
   Он представился: доктор Рудольф Вейерхофер. Автобус выехал из Бордо, где мы провели ночь, и теперь приближался к испанской границе. Сперва мы оба молчали, а потом доктор Вейерхофер начал рассуждать об Испании, Франции, обстановке в Европе. Он задал мне пару вопросов об Америке, и когда я рассказал ему, что состою в штате газеты, издаваемой на идиш, он перевёл разговор на евреев и иудаизм. Разве не удивительно, что этот народ сохранился в течение двух тысяч лет скитаний по разным странам и, в конце концов, вернулся к земле и языку своих предков? Единственный случай во всей истории человечества. Доктор Вейерхофер сказал мне, что читал "Историю евреев" Греца и даже что-то из Дубнова. Он был знаком с трудами Мартина Бубера и "Иисусом из Назарета" Клаузнера. Несмотря на это, суть еврейства оставалась ему неясной. Он стал расспрашивать меня о Талмуде, Зогаре и хасидизме, а я отвечал, как мог. Я был уверен, что скоро он заведёт речь о своей жене.
   Миссис Вейерхофер уже успела вызвать раздражение других пассажиров. И в Лионе, и в Бордо автобус должен был дожидаться её: полчаса в Лионе и чуть не целый час в Бордо. Задержка спутала всё расписание. Она пошла по магазинам и вернулась с двумя узлами. Поскольку она представила мне своего мужа скрягой, у которого корки хлеба не допросишься, я не мог понять, откуда у неё деньги для такого количества покупок. Оба раза она извинялась и оправдывалась тем, что у неё остановились часы, но туристки из Швейцарии зашумели, что она сама нарочно перевела стрелки назад. Своим поведением Селина Вейерхофер поставила в неловкое положение не только своего мужа, который при всех назвал её вруньей, но и меня, потому что всем в автобусе было ясно, что она, как и я, еврейка из Польши.
   Не помню уже, как это началось, но доктор Вейерхофер стал изливать мне душу. Он сказал:
   - Моя жена обвиняет меня в антисемитизме, но какой же я антисемит, если женился на еврейке прямо из концлагеря? Можете поверить, что это этот брак создал для меня огромные сложности. В то время многие люди в финансовых кругах были отравлены ядом нацизма, и я потерял важные связи. Я серьёзно обдумывал возможность эмиграции в Штаты или даже в Южную Африку, потому что меня практически исключили из христианского делового сообщества. Как это у вас зовётся... "херем"? Мои родители тогда ещё были живы, и были набожными христианами. О том, через что мне пришлось пройти, можно написать целую книгу.
   Моя жена перешла в новую веру, но сделала это так, что всё превратила в комедию. Эта женщина может найти себе врагов в любом месте, но худший враг ее собственный язык. У неё поразительный талант настроить против себя всякого, с кем она встретится. Она попыталась завязать отношения с еврейской общиной в Цюрихе, но наговорила таких гадостей и так себя повела, что о ней и слышать не хотели. Она пошла к раввину, сказала ему, что в Бога не верит, начала пререкаться с ним о религии и, в конце концов, обозвала его притворщиком. Считает всех подряд антисемитами, но сама несёт о евреях такое, что Геббельс постеснялся бы. Считает себя яростной феминисткой и ходит на демонстрации за право голоса для женщин, но какой только грязи от неё не услышишь о женском роде.
   Я заметил, что, когда вы сидели рядом, она с вами беседовала и, конечно, нажаловалась, какой я скряга. Но ведь у неё мания покупать всё подряд. Вещи, которыми она никогда не будет пользоваться. У меня большая квартира, но она натаскала туда столько мебели, безделушек и дурацких картин, что повернуться негде. У нас ни одна служанка не задерживается. Мы обедаем в ресторанах, хотя я терпеть не могу есть где-нибудь, кроме дома. Я, наверно, спятил, что согласился сейчас поехать с ней. Только чувствую, что меня на двенадцать дней не хватит. Вот сейчас разговариваю с вами, а думаю, что пропади они пропадом эти деньги: вот возьму и сойду сейчас с автобуса, пока мы ещё до Испании не доехали. Не знаю, почему я вдруг рассказываю вам о своих личных делах, но вы - писатель, и вам это может пригодиться. Всё убеждаю себя, что лагеря и бегство совсем расстроили ей нервы, хотя я встречал женщин, которые тоже прошли через гитлеровский ад, но остались спокойными, достойными и приятными в общении.
   - Как же вы не заметили этого раньше? - спросил я.
   - А? Хороший вопрос. Я сам себе его задаю. Для меня загадка, что я вообще с вами об этом разговариваю, потому что швейцарцы - люди замкнутые. Наверно, десять лет жизни с этой ней изменили мой характер. На бумаге сменила веру она, а на самом деле - это я почти превратился в польского еврея. Читаю обо всех еврейских новостях, особенно тех, что касаются еврейского государства, и часто критикую их лидеров, но не как посторонний, а скорее, как житель страны.
   Автобус остановился: мы подъехали в испанской границе. Водитель ушёл с паспортами в служебное помещение и надолго там пропал.
   Доктор Вейерхофер стал говорить тише, почти шёпотом.
   - Я хочу быть справедливым: она знает, как соблазнить мужчину. В смысле любовных утех - исключительно богатая натура. Сам удивляюсь, что я заговорил о таком: в моём кругу сексуальные темы - табу. А почему, собственно? Любой человек думает об этом с пелёнок и до могилы. У неё сильное воображение и извращённые фантазии. Я имел дело с женщинами и знаю, что говорю. У неё больше историй, чем у Шехерезады, и она рассказывала мне такие вещи, от которых с ума сойти можно. Наши дни были проклятием, но ночи - безумием. Она так выматывала меня, что я не мог работать. Может быть, еврейки в восточной Европе вообще такие? А швейцарские ничуть не интереснее христианок.
   - Вы сами понимаете, доктор, что тут обобщения невозможны.
   - Мне почему-то кажется, что в Польше многие еврейки такие. Вижу это у них в глазах. Как-то у меня была деловая поездка в еврейское государство, и я даже встретился с Бен-Гурионом и другими руководителями Израиля. Мы вели дела с Банком Леуми. У меня возникла теория, что современные еврейки хотят наверстать упущенное за все столетия в гетто. А кроме того, евреи - люди с воображением, хотя в современной литературе особенными шедеврами не блещут. Я читал Джекоба Вассермана, Стефана Цвейга, Питера Альтеберга и Артура Шнитцлера, но они меня разочаровали: честно говоря, ждал от евреев чего-то большего. А на идише или иврите есть интересные писатели?
   - Интересный писатель - редкость у любого народа.
   - Вот и наш водитель с паспортами.
   Мы пересекли границу и через час остановились на обед возле испанского ресторана.
   У входа миссис Вейерхофер подошла ко мне и сказала:
   - Вы утром сидели рядом с моим мужем, и я знаю, что он всё время болтал обо мне. Я умею читать по губам, как глухонемая. Вы должны знать, что он патологический врун. Нельзя верить ни одному его слову.
   - Он, между прочим, хвалил вас.
   Селина Вейерхофер напряглась.
   - Что же он говорил?
   - Что вы чрезвычайно интересны как женщина.
   - Так и сказал? Быть не может: он уже несколько лет импотент, и рядом с ним я сразу стыну. Меня тошнит от его тела и от его духа.
   - Он хвалил ваше воображение.
   - Только одно воображение у меня и осталось. Он высосал мою кровь, как вампир. Он сексуальный извращенец, скрытый гомосексуалист - впрочем, не такой уж скрытый - но когда я говорю ему об этом, он яростно отрицает. Предпочитает всё время быть с мужчинами, а когда мы с ним ещё спали вместе, расспрашивал меня целые ночи, что я делала с другими мужчинами. Вот я и выдумывала всякие истории, чтобы ублажить его. Потом он эти выдуманные грехи на меня же и сваливал, и обзывал грязными словами. Заставил меря признаться, будто у меня были связи с нацистами. Бог свидетель, я скорее позволила бы содрать с себя кожу живьём. Может быть, мы сядем за один столик?
   - Я уже обещал обедать с одной женщиной и её сыном.
   - С той, что вы вчера сидели в столовой? Мальчик у неё - сказка, а сама толстуха. Когда постареет, совсем расплывётся. Вы заметили, сколько на ней бриллиантов? Целый ювелирный магазин: никакого вкуса, просто противно. В Лионе и Бордо ни у кого не было номера с ванной, а ей нашли. Такая богачка, и вдруг в автобусе? Ей никогда не дают обычного номера, а целые апартаменты. Она еврейка?
   - Её покойный муж был евреем.
   - Вдовушка, значит. Высматривает себе пару. А бриллианты, наверно, поддельные. Она что, француженка?
   - Армянка.
   - Глупые мужчины оставляют всяким сукам целые состояния. Где она живёт?
   - В Турции.
   - Будьте осторожны. Мне с первого взгляда ясно, что это - змея, а у мужчин глаз нет.
   К огромному собственному удивлению я стал замечать, что Марк определённо старается сосватать меня со своей мамой. Как ни странно, мама вела себя в этой ситуации так же пассивно, как ведут себя перезрелые девицы, которым родители пытаются найти партию. Я старался уговорить себя, что это лишь игра моего воображения. С какой стати вдове-армянке из Турции вдруг понадобился идишный писатель? Какое будущее она в этом высмотрела? Конечно, я американский гражданин, но для миссис Металон было бы не трудно получить американскую визу и более простым способом. Я пришёл к выводу, что мальчишка загипнотизировал свою маму: он властвует над ней как до него, наверно, властвовал отец. Ещё я забавлялся мыслью, что душа её мужа переселилась в Марка и что он, покойный сефард, решил выдать свою жену за соплеменника-еврея. Я старался избегать совместных трапез с этой парой, но Марк каждый раз отыскивал меня и говорил:
   - Сэр, моя мать ожидает вас.
   В словах звучал приказ. Когда наступала моя очередь заказывать вегетарианские блюда, Марк брал командование в свои руки и говорил официанту или официантке, что именно следует принести мне. Он знал испанский, потому что у его отца был партнёр, с которым тот разговаривал на ладино. У меня не было привычки обедать с вином, но Марк заказывал вино, не спрашивая моего желания. Когда мы приезжали в какой-нибудь город, Марк устраивал так, что мы с его матерью оказывались вдвоём за покупкой сувениров. В таких случаях он строго предупреждал меня никаких денег на мать не тратить, и если мне уже случилось совершить такую трату, выяснял точную сумму и говорил матери, чтобы она вернула деньги. Когда я возражал, он поднимал брови:
   - Сэр, мы в подарках не нуждаемся. Писатель на идиш не может быть богатым человеком.
   Он брал у матери бумажник и отсчитывал деньги.
   Миссис Металон робко улыбалась и говорила, полушутя полувсерьёз, что сын обращается с ней, будто это она его дочка, но очевидно вполне соглашалась с таким характером отношений.
   Неужели она такая безвольная, удивлялся я. А, может быть, за этим кроется какой-то замысел?
   Ситуация показалась мне тем более странной, что мать и сын были вместе только во время каникул: остальную часть года она жила в Анкаре, а он учился в Лондоне. Как я понял, Марк во всём зависел от матери, и когда ему было что-то нужно, просил у нее денег.
   Сперва они сидели в автобусе вместе, но однажды после обеда Марк попросил меня сесть рядом с матерью, а сам сел с Селиной Вейерхофер. Он устроил всё это не спрашиваясь водителя, и я сомневаюсь, что он обсуждал это с матерью.
   До этого я сидел рядом с женщиной из Голландии, и такая перемена мест вызвала перешёптывание пассажиров. С этого дня я стал партнёром миссис Металон не только в столовой, но и в автобусе. Кое-кто подмигивал, бросал словечки и ухмылялся. Большую часть времени я смотрел в окно. Мы ехали по местности, напоминавшей мне пустыни и пространства Израиля. Встречались крестьяне верхом на осликах, в одном месте жили цыгане в пещерах, грациозно шли девочки с кувшинами воды на головах, мелкими шажками переступали старушки с льняными узлами хвороста и трав через плечо. Промелькнули древние оливы и какие-то деревья, похожие на зонтики. По выжженной равнине бродили овцы, что-то выискивая в растресканной земле. Шла по кругу лошадь, поднимая воду из колодца. Бледно-голубое небо изливало неистовый жар. В пейзаже было что-то библейское, и в моей памяти всплывали отрывки из Пятикнижия. Мне казалось, что я очутился среди долины Мамре - вот сейчас возникнет шатёр Авраама, и ангел принесёт Сарре весть о том, что благословит её Господь рождением сына в возрасте девяноста лет. В моей голове кружили рассказы о Содоме, жертве Исаака, об Измаиле и Агари. Скирды на сжатых полях напоминали об Иосифе. Однажды утром мы проехали мимо конской ярмарки. Кони и люди стояли неподвижно, застыв в молчании, словно призраки из давних времён. Трудно было поверить, что на этой самой земле каких-то пятнадцать лет назад бушевала гражданская война, и сталинисты стреляли в троцкистов.
   Не прошло и недели с начала поездки, но мне казалось, что я путешествую уже многие месяцы. От долгого сидения в одной позе у меня возникло желание, не бывшее ни любовью, ни даже похотливым влечением, а чем-то совершенно скотским. Мне казалось, что и в спутнице возникло такое же чувство, потому что она излучала какое-то особенное тепло. Когда она случайно коснулась моей руки, я ощутил ожог.
   Мы сидели часами, не проронив ни слова, но потом на нас вдруг нападала болтливость, и мы несли всё, что ни приходило на ум. Мы сообщали друг другу интимнейшие вещи, зевали и продолжали болтать в полусне. Я спросил её, как случилось, что она вышла за человека на сорок лет старше себя.
   Она объяснила:
   - Я росла сиротой. Турки убили моего отца, а мать умерла вскоре после этого. Мы были богаты, а они обобрали нас до нитки. Я встретила его, когда он ещё служил в конторе. У него были дикие глаза. Он один раз взглянул на меня, и я поняла, что он хочет меня и готов жениться. У него была железная воля и гигантская сила. Если бы он не дымил сигарами с утра до вечера, то бы дожил до ста. Мог выпить пятнадцать чашек горького кофе в день. Он так изматывал меня, что мне уже противно было даже подумать о любви. Когда он умер, я утешалась тем, что для разнообразия поживу какое-то время в покое. А теперь всё во мне опять стало просыпаться.
   - Вы вышли замуж невинной? - спросил я в полусне.
   - Да, невинной.
   - А после его смерти у вас были любовники?
   - Многие мужчины домогались меня, но я была так воспитана, что не смогла бы жить с мужчиной без брака. В моём кругу в Турции женщина не может позволить себе вольностей: все знают обо всех, кто что делает. Женщина должна блюсти свою честь.
   - А зачем вам Турция?
   - Там у меня свой дом, слуги, дело.
   - Здесь в Испании вы можете поступать, как заблагорассудится, - сказал я и тут же пожалел.
   - Здесь со мной мой блюститель, - сказала она. - Марк следит за мной. Я сейчас вам что-то скажу, что покажется вам сумасшествием. Он охраняет меня, даже когда я в Анкаре, а он - в Лондоне. У меня ощущение, будто он видит всё, что я делаю. Мне кажется, что со мной не он, а его отец.
   - Вы в это верите?
   - Это факт.
   Я оглянулся и увидел, что Марк пронзительно смотрит на меня, будто хочет загипнотизировать.
   Когда мы остановились на ночь в гостинице, сперва пришлось выстоять очередь к туалетам, а потом долго ждать ужина. В отведённых нам номерах были высокие потолки, толстые стены и старомодные умывальники с сосками.
   В тот вечер мы приехали поздно, так что ужин подали после десяти. И снова Марк заказал бутылку вина. По какой-то причине я позволил уговорить себя и выпил несколько бокалов. Марк спросил меня, имел ли я возможность принять ванну во время поездки, и я ответил, что умываюсь каждое утро холодной водой, как и другие пассажиры.
   Он посмотрел на мать с вопросом, но повелительно.
   После некоторых колебаний миссис Металон сказала:
   - Зайдите в наш номер. У нас есть ванная.
   - Когда?
   - Сегодня вечером, потому что отъезд у нас в пять утра.
   - Сделайте это, сэр, - сказал Марк. - Горячая ванна полезна для здоровья. В Америке у каждого, даже у носильщика и сторожа, есть ванная комната. Японцы купаются в деревянных кадках всей семьей. Зайдите через полчаса после ужина. Нехорошо принимать ванну сразу же после вечерней еды.
   - Я сильно стесню вас обоих. Вы, конечно, устали.
   - Нет, сэр. Я никогда не иду спать раньше, чем между первым и вторым часом ночи. Мне нужно размять ноги. От того, что я сидел в автобусе весь день, они занемели. Моя мама тоже поздно идёт спать.
   - Ты не боишься ходить ночью один по незнакомому городу?
   - Я никого не боюсь. Я окончил курсы борьбы и карате. Я также брал уроки стрельбы по мишени. Мальчикам в моём возрасте этого не разрешают, но у меня был частный учитель.
   - Вы знаете, он посещает больше курсов, чем у меня волос на голове, - сказала миссис Металон.
   - Всё хочет знать.
   - В Америке, - объявил Марк, - я займусь изучением языка идиш. Я читал где-то, что полтора миллиона человек разговаривают на этом языке в Америке. Я хочу прочесть ваши произведения в оригинале. Америка - страна подлинной демократии, поэтому нужно разговаривать с клиентом на его собственном языке. Я хочу, чтобы моя мать поехала со мной в Америку. В Турции ни одно лицо армянского происхождения не может не опасаться за свою жизнь.
   - Все мои друзья - турки, - возразила миссис Металон.
   - Когда начнутся погромы, они перестанут быть твоими друзьями. Мать хочет скрыть это от меня, но я отлично знаю, что делали с армянами в Турции и с евреями в России. Я хочу посетить Израиль. Евреи там не ходят с опущенной головой, как в России и Польше. Они оказывают сопротивление. Я хочу изучить иврит и учиться в Иерусалимском университете.
   Мы попрощались, Марк написал, в каком они номере, и вырвал листок из блокнота. Я пошёл к себе вздремнуть. Когда я поднимался по лестнице, ноги подкашивались. Я лёг на кровать, не раздеваясь, с намерением встать через полчаса, закрыл глаза и погрузился в глубокий сон. Кто-то разбудил меня: это был Марк. До сих пор не знаю, как ему удалось зайти в мой номер: может быть, я забыл запереть дверь, или он попросил горничную впустить его. Он сказал:
   - Сэр, просите меня, но вы проспали целый час. Вы, очевидно, забыли, что собирались пойти в наш номер принять ванну.
   Я заверил Марка, что буду у них через десять минут, и после некоторых колебаний он ушёл. Раздеться и разыскать в багаже купальный халат и шлёпанцы было для меня нелёгким делом. Я проклял день, когда решил поехать с этим туром, но прямо сказать Марку, что не приду, у меня не хватило решимости. При всей деликатности и вежливости, в Марке явно проступала детская жестокость.
   Я накинул поверх халата весенний плащ и нетвёрдыми ногами поднялся на два этажа к их номеру. Я ещё не совсем проснулся, и на мгновение мне показалось, что я на борту судна. Поднявшись на этаж, я не смог отыскать бумажки с номером, но был уверен, что это номер сорок три. Лампочка на высоком потолке пряталась за тёмным абажуром и еле светила. В полумраке я не мог разглядеть номеров на дверях и довольно долго блуждал, пока нашёл нужную дверь и постучал.
   Дверь открылась, и к огромному удивлению я увидел на пороге Селину Вейерхофер в ночной сорочке. Её лицо было густо намазано кремом. Волосы казались влажными и недавно покрашенными. Я так смутился, что не мог найти слов. Наконец, я спросил:
   - Это номер сорок три?
   - Да, это номер сорок три. А к кому вы собрались? А, теперь понимаю. Мне кажется, что ваша дама с бриллиантами действительно где-то на этом этаже. Я видела её сына. Вы ошиблись.
   - Мадам, я не хочу задерживать вас. Просто они пригласили меня принять у них ванну. Вот и всё.
   - Принять ванну? Ну, пускай это будет ванна. Я сама не купалась больше недели. Что это за тур, если у одних пассажиров есть привилегии, а других дискриминируют? В рекламе не было ничего о двух классах пассажиров. Мой дорогой мистер - как вас зовут? - я предупреждала, что эта особа заманит вас в ловушку, и вижу, что это случилось даже скорее, чем я предполагала. Подождите минуту, никуда ваша ванна не убежит.
   С каких пор это называют ванной? В наши дни такое называли другими словами. Не убегайте. Раз вы забыли номер, то начнёте стучать в чужие двери и разбудите людей. Все до смерти устали. В этом туре не успеешь лечь, как нужно уже снова вставать. А моему благоверному только бы поспать: ложится, открывает книжку и через две минуты уже храпит, как барин. Специально возит с собой будильник. А я совсем перестала спать: в буквальном смысле. Это болезнь - я не сплю уже много лет. Рассказала об этом доктору в Берне - он, кстати, профессор медицины - а он мне говорит, что я вру. Швейцарцы тоже могут быть хамами, если захотят. Он что-то там вычитал в медицинских книжка или построил себе теорию, а если факт не лезет в его теорию, так он обзывает меня вруньей. Я наблюдала, как вы сидели с этой женщиной. Наверно, рассказывали ей анекдоты, потому что она все время хохотала. Мой муж однажды сидел с ней перед тем, как она захватила вас, и она рассказывала ему вещи, о которых ни одна порядочная женщина постороннему не расскажет. Думаю, что она бандерша в турецком борделе или что-то в этом роде. Женщина с достоинством не станет цеплять на себя столько бижутерии. От неё несёт духами за милю. Я даже не совсем уверена, что этот мальчик - её сын. Кажется, между ними какая-то противоестественная связь.
   - Мадам Вейерхофер, что вы такое говорите?
   - Я из пальца не высасываю. Бог проклял меня, дав глаза, которые умеют видеть. Я говорю "проклял", потому что для меня это скорее проклятие, чем благословение. Если вам действительно нужно принять ванну, как вы это называете, сделайте это в своё удовольствие, но будьте осторожны: такая особа может заразить вас Бог знает чем.
   Как раз в этом момент открылась дверь с другой стороны холла и я увидел миссис Металон в великолепной ночной рубашке и золотых тапочках. Распущенные волосы падали ей не плечи. Она тоже подкрасилась. Женщины гневно посмотрели друг на друга, и миссис Металон сказала:
   - Куда это вас занесло: я в сорок седьмом, а не в сорок третьем.
   - Я ошибся, честное слово. Всё в голове перепуталось. Извините, пожалуйста...
   - Идите принимать свою ванну! - сказала миссис Вейерхофер и легонько оттолкнула меня.
   Она что-то пробормотала по-французски, чего я не понял, но почувствовал, что слова были оскорбительные. Она с силой захлопнула дверь.
   Я обернулся к миссис Металон, которая спросила:
   - Почему вы пошли именно к ней? Я ждала и ждала. Горячая вода всё равно кончилась.
   - А куда пропал Марк?
   - Он вышёл пройтись и не вернулся. Ночь для меня пропала. Эта женщина, как её зовут? Вейерхофер - она скандалистка и тронутая. Её собственный муж сказал, что она эмоционально неуравновешенна.
   - Мадам, я ужасно ошибся. Марк записал для меня ваш номер, но я потерял бумажку, когда переодевался. Всё потому, что я очень устал...
   - Сейчас эта рыжая стерва будет обливать меня грязью перед всеми в автобусе! Она змея, и каждое её слово - яд!
   - Честное слово, не знаю, как мне просить у вас прощения, только...
   - Вы тут ни при чём. Это Марк заварил всю кашу. Водитель предупредил меня никому не говорить, что у нас номер с ванной: он не хочет, чтобы пассажиры завидовали друг другу. Сейчас он на меня обидится и будет прав. Я не могу больше продолжать эту поездку. Я сойду с Марком в Мадриде, и мы поедем поездом до границы или, может быть, прямо в Париж. Зайдите на минуту - я уже всё равно скомпрометирована.
   Я зашёл в номер, и она провела меня в ванную показать, что воды действительно нет. Ванна была жестяная, необычно высокая и длинная. Снаружи висел какой-то шест, с помощью которого наливали и выпускали воду. Краны были медные. Я опять извинился, и миссис Металон сказала:
   - Вы - невинная жертва. Марк - гений, но, как у всех гениев, у него много зависит от настроения. Он вундеркинд: в пять уже умел пользоваться логарифмами. Он прочёл Библию на французском и запомнил все имена. Он любит меня и решил, что обязан найти мне пару. Честно говоря, это он ищет себе отца. Каждый раз, когда мы с ним путешествуем во время каникул, он начинает высматривать мне мужа и создаёт массу неловких ситуаций. Я не хочу замуж, и уж во всяком случае не за того человека, которого Марк мне выберет. Но он требует, закатывает истерики. Мне не следует вам об этом рассказывать, но не могу умолчать: если я делаю что-то, что ему не нравится, он набрасывается на меня с руганью. Потом он раскаивается и бьётся головой о стенку. Но что я могу поделать? Я люблю его больше жизни. Беспокоюсь о нём днём и ночью. Не знаю, чем вы произвели на него такое впечатление. Может быть, потому, что вы еврей, писатель и американец. А я родилась в Анкаре, и там мой дом. Что я стану делать в Америке? Я прочла о ней много статей и понимаю, что эта страна не для меня. Здесь можно недорого нанять слуг, и у меня есть друзья, которые всегда дадут совет в финансовых делах. Если я уеду из Турции, придётся всё продать за бесценок. Я говорю это, чтобы было ясно, что у меня с вами ничего не может получиться. Вы не захотите жить в Турции так же, как я не захочу жить в Нью-Йорке. Но мне не хочется расстраивать Марка, и я надеюсь, что во время поездки вы будете поддерживать с нами дружеские отношения: садиться за наш стол и всё такое. Когда поездка закончится, вы вернётесь домой, и пусть для вас это останется лишь эпизодом. Он скоро вернётся: скажите ему, что вы выкупались. В Мадриде у вас будет ванна: мы пробудем там два дня в современной гостинице. Я уверена, что в Нью-Йорке у вас есть та, кого вы любите. Посидите немного.
   - Я сейчас порвал отношения с одной женщиной.
   - Порвали отношения? Почему? Вы не любили её?
   - Мы любили друг друга, но не могли оставаться вместе. Весь год - одни сплошные ссоры.
   - Ну, почему же, почему люди не могут жить в мире? Мы с мужем очень любили друг друга, но я должна сознаться, что во всём ему уступала. Так его боялась, что не могла отказать даже собственному ребёнку. Куда же он делся? Я страшно беспокоюсь - он никогда не уходил так надолго. Наверно, хочет, чтобы вы признались мне в любви, и, чтобы, когда он вернётся, всё между нами уже было улажено. Он ребёнок, необузданный ребёнок. Я больше всего боюсь, чтобы он не покончил с собой. Он уже пугал меня этим.
   Последние слова она произнесла на одном дыхании.
   - Из-за чего?
   - Ни из-за чего. Потому что я возразила ему по какому-то пустяку. Боже милостивый, зачем я вам всё это рассказываю? Потому что у меня тяжело на сердце. Боже упаси вам когда-нибудь об этом вспомнить!
   Дверь отворилась и вошёл Марк. Увидев меня на диване, он спросил:
   - Сэр, вы приняли ванну?
   - Да.
   - Не правда ли, это очень приятно. Вы выглядите посвежевшим. О чем вы разговаривали с моей матерью?
   - Да так - о том, о сём. Я сказал ей, что она одна из самых очаровательных женщин, которых я встречал, - произнёс я, сам удивившись своим словам.
   - Да, она очень мила, но ей нельзя оставаться в Турции. На Востоке женщины быстро стареют. Я однажды прочёл, что шестидесятилетняя актриса исполняла на Бродвее роль восемнадцатилетней девушки. Пришлите нам аффидавит, и мы к вам приедем.
   - Я пошлю.
   - Вы можете поцеловать мою мать на прощание.
   Я встал, и мы поцеловались. Моё лицо стало влажным и жарким. Марк тоже расцеловал меня. Я попрощался и спустился к себе по лестнице. Опять мне показалось, что я на борту судна и ступеньки сами бегут мне под ноги. Вдруг я обнаружил себя в холле: в смятении я проскочил свой этаж. Там было почти темно, за столиком дремала дежурная. В кожаном кресле, укутанная тенью, сидела в халате, скрестив ноги, миссис Вейерхофер и курила.
   Увидев меня, она сказала:
   - Поскольку я всё равно не сплю, лучше уж провести ночь здесь. Кровать создана для того, что в ней спали или любили, но если вам не спится и некого любить, кровать становится тюрьмой. Что вы здесь делаете? Вам тоже не спится?
   Она глубоко затянулась, и огонёк сигареты на мгновение осветил её глаза: в них были любопытство и язвительность.
   Она сказала:
   - После такой ванны мужчина должен крепко спать, а не бродить по этажам, как неприкаянная душа.
   Марк стал рассказывать всем в автобусе, что его мать и я помолвлены. По его планам, когда автобус вернётся в Женеву, я должен буду обратиться к американскому консулу за визами для него и его матери. Миссис Металон несколько раз говорила ему, что это невозможно: у неё назначены деловые встречи в Анкаре. Я вынужден был соврать, что должен уехать в Италию по литературным делам. Марк настаивал, что и его мать, и я можем временно отложить свои дела. Он разговаривал со мной так, будто я уже был его отчимом. Он дал мне полное описание их финансов. Отец создал для него отдельный фонд, а остальное своё состояние передал матери. По расчётам Марка, у неё было миллиона два долларов, может быть и больше. Марк хотел, чтобы мать распродала всё, чем владеет в Турции, и перевела деньги в Америку. Он поедет учиться в Америку ещё до того, как закончит школу. На проценты с капитала его матери мы сможем жить в роскоши.
   Марк решил, что поселится в Вашингтоне. Всё это было глупым ребячеством, но этот мальчик меня пугал. Я понимал, что освободиться от него будет трудно. Его мать намекала, что ещё одно разочарование может действительно толкнуть его на самоубийство. Она предложила:
   - Не побыть ли вам какое-то время в Турции? Турция - интересная страна, и у вас появится материал для газеты. Вы можете провести там две или три недели, а потом вернуться в Америку. Марк не захочет ехать с вами. Постепенно он поймёт, что мы не созданы друг для друга.
   - Что я стану делать в Турции? Нет, это нелепость.
   - Если дело в деньгах, я охотно возмещу ваши расходы. Вы даже можете остановиться у меня.
   - Нет, миссис Металон. Это совершенно исключено.
   - Что-то должно случиться. Что мне делать с мальчиком? Он сводит меня с ума.
   Мы провели два дня в Мадриде, день в Кордове и находились на пути в Севилью, где должны были остановиться ещё на два дня. Программа тура обещала посещение там ночного клуба. Маршрут проходил через Малагу, Гранаду и Валенсию до Барселоны, а оттуда в Авиньон и назад в Женеву.
   В Кордове миссис Вейерхофер задержала автобус чуть не на два часа. Она где-то пропала прямо перед отъездом, и поиски ни к чему не привели. Из-за неё пассажиры уже пропустили корриду. Доктор Вейерхофер умолял водителя ехать, и пусть его ненормальная супруга остаётся в Испании - так ей и надо, но водитель не мог позволить себе бросить женщину в чужой стране. Когда она, наконец, показалась с грузом свёртков и пакетов, доктор Вейерхофер влепил ей две затрещины. Свёртки полетели на землю, и ваза разбилась на куски.
   - Фашист! - завизжала она. - Педераст! Садист!
   Мистер Вейерхофер сказал так, чтобы все слышали;
   - Ну, слава Богу! На этом мои мучения закончатся.
   И поднял руку к небу, как набожный еврей, дающий обет.
   Из-за скандала автобус задержался ещё на сорок пять минут. Когда миссис Вейерхофер, наконец, забралась внутрь, никто не хотел сидеть рядом с ней, и водитель, который заметил, что мы разговаривали с ней несколько раз, попросил меня о такой любезности, потому что не было ни одного свободного места. Марк попытался усадить меня рядом со своей матерью и занять моё место, но она прикрикнула на него, чтобы он оставался где сидит, и он уступил.
   Миссис Вейерхофер долго смотрела в окно и полностью меня игнорировала, будто я был причиной её позора. Потом она повернулась ко мне и сказала:
   - Оставьте мне свой адрес. Я хочу, чтобы на суде вы были свидетелем с моей стороны.
   - Свидетелем чего? Если дойдёт до этого, то суд примет решение в пользу вашего мужа и - уж извините меня - так будет справедливо.
   - А? Теперь я поняла. Вы готовитесь вступить в брак с армянской наследницей и заранее подыскиваете себе местечко в ряду антисемитов.
   - Мадам, ваше собственное поведение приносит евреям гораздо больше вреда, чем все антисемиты вместе взятые.
   - Они мои враги, смертельные враги. Ваша мадам из Константинополя просто сияла от радости, когда эти мерзавцы унижали меня. А я осталась там, где была - в концентрационном лагере. Вижу, что вы скоро смените свою веру, а я вернусь к еврейскому Богу. Больше я ему не жена, а он мне не муж. Я оставлю ему всё и убегу с пустыми руками, как в 1945 году.
   - Почему вы заставляете автобус ждать себя в каждом городе? Какое отношение это имеет к еврейству?
   - Уверяю вас, это он всё подстроил. Всё рассчитал до последней мелочи. Я совершенно не сплю по ночам, но когда под утро я чуть вздремну, он переводит мои часы назад. То, что вы постучали в мою дверь - в каком городе это было? - когда собирались принять ванну у этой турецкой шлюхи, это тоже были его штучки. Это целый заговор, чтобы застукать меня с любовником. Теперь мне ясно как день. Он хочет выгнать меня в одной рубашке, и теперь достиг своей цели, хитрый лис. Мне не разрешат оставаться в Швейцарии, а кто меня примет? Только если удастся уехать в Израиль. Теперь я всё понимаю: вы будете его свидетелем, а не моим.
   - Я не собираюсь быть ничьим свидетелем. Перестаньте молоть вздор.
   - Вы, конечно, думаете, что я рехнулась. В этом его цель: сплавить меня в сумасшедший дом. Он уже много лет об этом говорит, и однажды уже пытался. Всё время советует мне сходить к психиатру. Он хочет меня отравить. Три раза он подсыпал мне яд в пищу, и три раза мой инстинкт - а, может быть, Бог - предупреждал меня. Кстати, хочу чтобы вы знали: этот мальчик, Марк, который из кожи лезет вон, чтобы усадить вас рядом с этой турецкой наложницей, не её сын.
   - А кто же он?
   - Он её любовник, а не сын. Он спит с ней.
   - Вы были там и видели это своими глазами?
   - Мне об этом рассказала горничная в Мадриде. По ошибке она утром открыла дверь в их комнату и застала их вместе в постели. Бывают такие больные женщины: одним нужен пёсик на коленях, другим - мальчик. Вы действительно лезете в грязь.
   - Я никуда не лезу.
   - Вы берёте её с собой в Америку?
   - Я никого никуда не беру.
   - Ладно, мне лучше помолчать, - сказала она и отвернулась от меня.
   Я откинулся на сидение и закрыл глаза. Я хорошо понимал, что у женщины паранойя, и всё же последние слова что-то задели во мне. Кто знает? То, что она рассказала мне, могло быть и правдой. Ключ ко многим тайнам скрыт в сексуальных извращениях. Меня чуть не стошнило. Да, подумал я, она права. Я лезу в болото.
   Сейчас у меня было только одно желание: сойти с этого автобуса как можно скорее. Мне пришло в голову, что при всей близости с миссис Металон и Марком, я до сих пор не дал им своего адреса.
   Я задремал, а когда открыл глаза, Марк сообщил мне, что мы приехали в Севилью: я проспал больше трёх часов.
   Несмотря на поздний отъезд, у нас всё ещё оставалось время для быстрого обеда. Я, как обычно, сел за стол с миссис Металон и Марком. Марк заказал бутылку малаги, и я выпил добрую половину. Пьяные пары ударили в голову.
   За всеми столами обсуждали доктора и миссис Вейерхофер. Все женщины пришли к выводу, что он просто святой, если уживается с таким монстром.
   Миссис Металон сказала:
   - Хочу думать, что для неё это будет конец. Даже у святого должно когда-нибудь лопнуть терпение. Он банкир и прилично выглядит: долго одиноким не останется.
   - Я бы не хотел такого отца, - сказал Марк.
   Миссис Металон улыбнулась и подмигнула мне:
   - А почему нет, сынок?
   - Потому что я хочу жить и учиться в Америке, а не в Швейцарии. В Швейцарии хорошо только ходить в горы и кататься на лыжах.
   - Не беспокойся, тебе это не грозит.
   Говоря эти слова миссис Металон сделала то, чего никогда не делала раньше: прижалась ко мне коленом.
   У гостиницы ждали кареты, чтобы отвести нас в кабаре. В их фарах мигали свечи, рождая вокруг движущиеся таинственные тени. Мне не приходилось ездить на конной повозке с самой Варшавы. Весь вечер был сплошным волшебством: и поездка из гостиницы в кабаре с миссис Металон и Марком, и позднее представление. В карете, ехавшей по плохо освещённым улицам Севильи, миссис Металон сжимала мою руку. Марк сидел напротив нас, и глаза его светились, как у ночной птицы. Воздух был густо напоён запахами вина, оливкового масла и гардений. Миссис Металон всё время восклицала:
   - Какая чудная ночь! Только посмотрите на небо, сколько на нём звёзд!
   Я дотронулся до её груди, она вздрогнула и сжала моё колено. Мы оба были пьяны, не столько от вина, как от усталости. И снова я ощутил жар её тела.
   Когда мы вышли из кареты, Марк пошёл на несколько шагов впереди нас, и миссис Металон шепнула:
   - Я хочу ещё одного ребёнка.
   - От кого? - спросил я.
   - Попробуйте догадаться.
   Я не знаю, были ли актёры и актрисы, музыка и танцы так совершенны, как мне казалось, но я был в совершенном восторге: наполовину арабская музыка, почти хасидские танцы с топаньем, исполненное смысла пощелкивание кастаньет, удивительные костюмы. Мелодии, которым полагалось быть эротическими, напоминали мне литургические песнопения в ночь Кол-Нидре. Марк нашёл себе свободное место поближе к сцене и оставил нас вдвоём. Мы стали целоваться с жаром давно расставшихся любовников. Между одним поцелуем и следующим миссис Металон (она попросила меня звать её Анеттой) потребовала, чтобы я поехал с ней в Анкару. Она даже была готова посетить Америку. Я одержал одну из тех побед, для которых не могу найти никакого объяснения, кроме того, что в подобной любовной дуэли жертва так же жаждет сдаться, как напавший - победить. Эта женщина несколько лет жила одна. Она привыкла к объятиям старца. Обдумав всё, я предостерёг самого себя, что Марк не допустит, чтобы наши отношения остались любовной интрижкой.
   Иногда он изучающе оглядывался на нас. Я не верил в сплетню миссис Вейерхофер о связи между матерью и сыном, но было ясно, что Марк способен убить всякого, кто опорочит её честь. Слова женщины о том, что она хочет ещё одного ребёнка, предвещали опасность. Как бы сильно ни было моё влечение к её телу, между нами не существовало никаких духовных связей, и раньше или позже непонимание, скука и сожаления возьмут верх. Кроме того, я всегда боялся турок. В детстве я слышал страшные рассказы о зверствах Абдул-Хамида, а позднее читал об армянских погромах. В далёкой Анкаре они легко могут состряпать против меня какое-то обвинение, отобрать американский паспорт и бросить в тюрьму, откуда я уже не выйду живым. Странно, но когда я был мальчишкой в хедере, мне приснился сон, будто я лежу в турецкой тюрьме, связанный толстыми верёвками, и сон этот почему-то не забылся.
   Когда мы возвращались из ночного клуба, и мать, и сын спросили, есть ли у меня в номере ванна. Я сказал, что нет, и они тут же пригласили меня выкупаться у них. Марк сказал, что прогуляется по городу. Отъезд из Севильи был запланирован через день, а значит незачем было вставать рано утром.
   Миссис Металон и Марка поселили в люксе из трёх комнат.
   Я обещал прийти, и миссис Металон попросила:
   - Только не опаздывайте: горячая вода быстро стынет.
   В её словах сквозил некий символический смысл, будто они были взяты из притчи.
   Я поднялся к себе в номер под самой крышей. Он был прокалён, потому что солнце жарило его весь день. Я включил лампу под потолком и долго стоял, отупев от жары и дневных эмоций. Мне казалось, что вот-вот со всех сторон вырвутся языки пламени, а комната вспыхнет и сгорит, как бумажный фонарик. Мне нужно было прилечь и отдохнуть, но простыни показались грязными: почудилось, что я слышу запах спермы, пролитой здесь бог знает каким множеством туристов. Халат и пижама были упакованы в чемодане, и у меня не хватало сил открыть его. И в самом деле, что за удовольствие купаться, если я опять должен буду лечь в эту грязную постель?
   В карете и в кабаре всё во мне было пропитано страстью, а сейчас, когда у меня появилась возможность остаться наедине с женщиной, вся страсть иссякла. Вместо неё появилась злость на эту богатую турецкую вдовушку и её избалованного сынка. Я был уверен, что Марк меня не разбудит, запер дверь тяжёлым ключом и вдобавок закрыл её на задвижку. Я выключил свет и лёг в одежде на пружинный матрац, твёрдо решив выстоять перед всеми искушениями.
   Гостиница стояла в шумном месте. Громко разговаривали парни и взвизгивали девушки. Иногда мне казалось, что за мужским криком следует вздох. Откуда доносились эти звуки? С улицы? Из соседнего номера? Кого-то убивали? Мучили? Кто знает, призраки Инквизиции, быть может, ещё обитают здесь. Что-то меня кусало и скребло. Тело покрыл пот, но я даже не шевельнулся, чтобы его стереть.
   - Эта поездка - настоящее безумие, - сказал я себе. - Во всём какая-то угроза.
   Я заснул, и на этот раз Марк не пришёл будить меня. К утру посвежело, и я укрылся одеялом, которое несколькими часами раньше внушало мне такое отвращение. Когда я проснулся, солнце уже жгло. Я умылся тепловатой водой из кувшина и вытерся ржавым полотенцем. Во сне я, кажется, принял все нужные решения. Когда мы ехали в карете накануне вечером, я заметил рекламу туров Кука и "Америкен Экспресс". У меня были обратный билет в Америку, американский паспорт и дорожные чеки.
   Когда я спустился с чемоданом в холл, мне сказали, что я уже пропустил завтрак. Все туристы разошлись: по церквам, в Мавританский дворец, музеи. Слава Богу, я не встретился с миссис Металон и её сыном, и мне не надо было перед ними оправдываться. Я оставил чаевые для водителя у кассира гостиницы и пошёл прямо к Куку. Я боялся, что возникнут какие-то осложнения, но они приняли мои чеки и продали билет на поезд до Женевы. Примерно двести моих долларов осталось у автобусной компании, но вина была моя, а не их.
   Всё шло гладко. Вскоре отправлялся поезд на Биарриц. Я заплатил за спальное купе в пульмановском вагоне, сел в поезд и, как ни в чём не бывало, стал править рукопись.
   К вечеру я проголодался, и кондуктор показал мне в какую сторону вагон-ресторан. Все вагоны второго класса были пусты. Я заглянул в вагон-ресторан. Там, за столиком у двери, сидела Селина Вейерхофер и трудилась над куском курицы.
   Мы долго молча смотрели друг на друга, и, наконец, миссис Вейерхофер сказала:
   - Если это возможно, то возможно и второе пришествие. Впрочем, я и так знала, что мы встретимся.
   - Что случилось? - спросил я.
   - Мой благоверный просто прогнал меня. Бог свидетель, что эта поездка у меня уже здесь: она показала на горло.
   Потом она пригласила меня за свой столик и перевела мой вегетарианский заказ. Теперь она казалась гораздо более трезвомыслящей и подавленной, чем раньше, и даже выглядела моложе в чёрном платье. Она сказала:
   - Что, убежали? И правильно сделали. Иначе попали бы в ловушку и никогда оттуда не выбрались. Она вам подходит точно так же, как доктор Вейерхофер подходит мне.
   - Почему вы заставляли автобус ждать себя в каждом городе?
   Она задумалась.
   - Сама не знаю, - сказала она наконец. - Сама не знаю. Черти меня попутали. Завели меня своими фокусами.
   Официант принёс мои овощи. Я жевал и смотрел в окно, как ночь опускается на убранные поля. Село солнце, маленькое и пылающее. Оно закатилось быстро, как уголёк небесного пожара. Ночной сумрак опустился на землю - вечность, уставшая быть вечностью. Боже милостивый, как правы были мой отец и дед, избегавшие бросить взгляд на женщину! Ибо каждая встреча мужчины и женщины чревата грехом, разочарованием и унижением. Меня охватил ужас, что Марк попытается меня найти и отомстить.
   Селина, словно прочитав мои мысли, сказала:
   - Не беспокойтесь, она скоро утешится. Почему вы поехали с этим туром? Просто, чтобы посмотреть Испанию?
   - Я хотел забыть ту, что никак не уходит из памяти.
   - А где она? В Европе?
   - В Америке.
   - Вы ничего не сумеете забыть.
   Мы сидели допоздна, и миссис Вейерхофер развивала передо мной свою фантастическую теорию: всё предопределено или установлено заранее - каждое действие, и слово, и мысль. Сама она скоро умрёт, и никакой доктор или знахарь ей не помогут.
   Она сказала:
   - Перед тем, как вы пришли сюда, я вообразила, что заключаю с кем-то договор о самоубийстве. После ночи наслаждений, он вонзит нож в мою грудь.
   - Почему именно нож? - просил я. - Это не еврейская фантазия. У меня бы и на Гитлера рука не поднялась.
   - Если этого хочет женщина, это может быть актом любви. Пришёл официант и что-то пробормотал. Миссис Вейерхофер объяснила:
   - Мы остались одни в вагоне-ресторане. Они хотят закрываться.
   - Я кончил, - сказал я. - В гастрономическом и во всех других смыслах.
   - Не спешите, - сказала она. - В отличие от водителя нашего злосчастного автобуса, у сил, насылающих на нас безумие, времени хватит.
  

* * *

  

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

  
   "The Bus" Из сборника:
   Isaac Bashevis Singer "Stories"
   Penguin Books, 1984
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Мамлеева "Я подарю тебе верность" (Любовное фэнтези) | | А.Анжело "Сандарская академия магии. Carpe Diem." (Любовное фэнтези) | | А.Кувайкова "Коротышка или Байкер для графа Дракулы" (Современный любовный роман) | | В.Чернованова "Александрин. Яд его сердца" (Романтическая проза) | | М.Эльденберт "Поющая для дракона" (Любовная фантастика) | | Н.Романова "Летняя история" (Современный любовный роман) | | А.Довлатова "Геомант" (Попаданцы в другие миры) | | С.Торубарова "Василиса в стране варваров" (Попаданцы в другие миры) | | E.Maze "Секретарь для дракона" (Приключенческий роман) | | Лаэндэл "Заханд. Метисация" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"