Зингер Исаак Башевис: другие произведения.

День на Кони-Айленд

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:


Исаак Башевис ЗИНГЕР

ДЕНЬ НА КОНИ-АЙЛЕНД

  
   Теперь-то я точно знаю, чем мне следовало заниматься тем летом: писать. Но тогда я почти ничего не писал. "Кому сдался этот идиш в Америке?"- вопрошал я сам себя. И хотя редактор идишной газеты помещал иногда по воскресеньям мои выдумки, говорил он без обиняков, что все эти домовые, лешие и чертенята двухсотлетней выдержки никому и даром не нужны. Вот так я, беженец из Польши, тридцати без малого лет от роду, сразу стал анахронизмом. А в довершение бед в Вашингтоне ни за что не хотели продлить мне туристическую визу. Адвокат Либерман всё пытался выбить постоянную, но ему нужны были метрика, свидетельство о нравственном поведении, справка от нанимателя, поручительство о том, что я не сяду на шею американскому обществу, и еще Бог весть какие бумаги, которых я и не надеялся раздобыть. Я рассылал отчаянные письма всем друзьям и знакомым, но они молчали. Газеты пророчили, что Гитлер не сегодня-завтра вторгнется в Польшу.
   Я очнулся от рваного сна с кошмарами. Варшавские наручные часы показывали без четверти одиннадцать. Сквозь щели в навесе вливался золотой свет. Шумел океан. Полтора года я снимал меблирашку в старом доме у Морских Ворот и рядом с Эсфирью (так я буду называть ее в этом рассказе). Платил шестнадцать долларов в месяц - в эту сумму входил и завтрак, которым кормила меня хозяйка, миссис Бергер.
   И пока меня не вытурили обратно в Польшу, я наслаждался американским комфортом: спустился вниз в ванную (в это время дня она бывала свободна) и смотрел на гигантские пароходы, приходившие сюда из Европы - "Куин Мэри" и "Нормандию". Что за блаженство смотреть из окна ванной комнаты на Атлантический океан и плывущие по нему самые новые и самые быстрые корабли на свете!
   Бреясь, я принял решение: не позволю им вытурить себя в Польшу!
   Не хочу в лапы к Гитлеру! Останусь здесь нелегально. Мне говорили, что если начнется война, у меня будут все шансы получить гражданство автоматически. Я скорчил себе гримасу в зеркале. Рыжая шевелюра уже редела. Водянисто-голубые глаза, воспаленные веки, впалые щеки и торчащий кадык. Хотя люди специально приезжали из Манхэттена к Морским Воротам позагорать, моя кожа сохраняла нездоровую белизну. У меня были тонкий и бледный нос, острый подбородок и плоская грудь. Я часто думал, что сам похож на бесёнка из собственных рассказов. Я показал себе язык и обозвал дурным батланом, что означало крайнюю степень неприкаянного невезунчика.
   Я надеялся, что таким поздним утром на кухне у миссис Бергер уже никого не будет, но застал там все семейство: мистера Чайковица, его третью жену, старого писателя Лемкина, слывшего анархистом, и Сильвию, которая пару дней назад пригласила меня в кино (до пяти часов билет стоил всего десять центов) и переводила мне на ломаный идиш реплики гангстеров из картины. В темноте она взяла меня за руку, и я почувствовал себя виноватым. Во-первых, я поклялся себе соблюдать десять заповедей. Во-вторых, это было изменой Эсфири. В-третьих, мне было неловко из-за Анны, которая всё ещё писала мне из Варшавы. Но так не хотелось обидеть Сильвию...
   Едва я показался на кухне, миссис Бергер закричала: "Ну, вот и наш писатель явился! Как можно парню так долго спать - я уже с шести часов на ногах!" Я взглянул на ее распухшие ноги с расплющенными кривыми пальцами. Все старались подковырнуть меня. Старик Чайковиц изрек: "Не кажется ли вам, что вы пропустили час утренней молитвы? А, может быть, вы из коцкерских хасидов, которые поздно молятся? "У него было белое лицо и такая же белая козлиная бородка. Вставила слово и его третья жена, толстуха с широким носом и мясистыми губами: "Могу поспорить, что у молодого человека даже нет филактерий", а Лемкин добавил: "Не сомневаюсь, что он всю ночь писал свой шедевр".
   - Я уже во второй раз проголодалась! - заявила Сильвия.
   - Что вы сегодня будете есть? - спросила меня миссис Бергер. - Две булочки с одним яйцом или два яйца с одной булочкой?
   - Что дадите.
   - Счастлива буду преподнести вам луну на блюде! Просто жуть берет, когда подумаю, как вы распишете меня в своей идишной газетке. Она принесла большую булку, яичницу из двух яиц и большую чашку кофе. Завтрак стоил четвертак, но я задолжал миссис Бергер за полтора месяца жилья и полтора месяца завтраков. Пока я ел, миссис Чайковиц рассказывала о своей старшей дочке, которая год назад овдовела, но уже успела снова выйти замуж. "Вы когда-то такое слышали? - спрашивала она. - Вот просто взял, икнул - и на тебе! - Покойник. В мозгах у него что-то лопнуло. Боже избавь нас от таких несчастий! Оставил ей пятьдесят тысяч долларов по страховке. А сколько может ждать молодая женщина? Тот был доктором, а этот - адвокат. Самый большой адвокат в Америке. Вот так посмотрел на нее и сказал: "Вы - женщина, которую я ждал". Через полтора месяца они обвенчались и поехали в путешествие на Бермуды. Он купил ей кольцо за десять тысяч".
   - Холостяк? - спросила Сильвия.
   - Нет, был женат когда-то, но развелся - не по нему пришлась.
   Теперь отваливает ей алименты: двести долларов в неделю - чтоб ей их на одни лекарства тратить! Я проглотил завтрак и отчалил.
   Заглянул в почтовый ящик у дома - мне ничего. В двух кварталах виднелся дом Эсфири, который она сняла позапрошлой зимой. Сдавала комнаты отпускникам, желавшим отдохнуть под Нью-Йорком. Днем я не мог бывать у нее и наведывался поздно вечером: этим летом здешние места кишели идишными писателями и журналистами, и знать им о нашей с Эсфирью связи было совсем ни к чему. Жениться на ней я не собирался, так зачем же рисковать ее репутацией? Эсфирь была лет на десять старше меня. Развелась с мужем - идишным поэтом, модернистом, коммунистом и шарлатаном. Он мотанул в Калифорнию и цента не прислал своим двум дочечкам. Сошелся там с художницей, творившей абстрактные полотна. Эсфири нужен был муж, который стал бы опорой ей и девочкам, а не идишный писака, якшающийся с оборотнями и вурдалаками.
   Я жил в Америке уже года полтора, но Кони-Айленд не переставал удивлять меня. Солнце здесь просто пылало, а пляж шумел громче океана. На променаде торговал дынями итальянец и колотил ножом в жестяной лист, диким голосом призывая покупателей. Каждый орал как умел: продавцы воздушной кукурузы и бутербродов, мороженого и фисташек, сладкой ваты и пшенки. Я прошел мимо балагана, где была выставлена полуженщина-полурыба, мимо музея восковых фигур с Марией Антуанеттой, Буффало Биллом и Джон Уилкинс Бутом, мимо темной будочки, где восседал астролог в тюрбане и в окружении небесных карт и глобусов составлял гороскопы. У входа в крошечный цирк отплясывали пигмеи - черные личики расписаны белилами, и вся группа перевязана длинной болтающейся веревкой. Механическая обезьяна раздувала брюхо, как меха, и хохотала грубым смехом.
   Негритята целили ружья в железных утят. Полуголый бородач с волосатыми плечами расхваливал мази для укрепления мускулов и мужской силы. Чуть поодаль гадалка похвалялась, что может вызвать души умерших, предсказать грядущее и дать добрый совет в любовных и брачных делах. Со мной был польский перевод "Воспитания воли"
   Пайота. Эта книжка, наставлявшая, как одолевать лень и неустанно совершенствовать дух, стала моей второй Библией. Увы, поступки мои были прямо противоположны ее рекомендациям. Я терял день за днем в мечтаниях, тревогах, пустых фантазиях и залезал в дела, из которых не было никакого выхода.
   Я присел на скамейку в конце променада. Каждый день здесь собиралась кучка стариков и заводила спор о коммунизме.
   Краснолицый коротышка с пышной, как пена, сединой яростно тряс головой и вопил: "Кто же спасет рабочих - Гитлер? Муссолини? Этот социал-фашист Леон Блюм? Да здравствует товарищ Сталин! Благослови Боже его руку!"
   Другой, с венозным носом, кричал ему в ответ: "А что вы скажете о московских процессах? О тех миллионах рабочих и крестьян, которых Сталин сослал в Сибирь? О советских генералах, которых казнил ваш товарищ Сталин?" Низенький крепыш, будто кто-то вырезал у него среднюю часть его туловища. Он сплюнул в платок и выкрикнул: "Или скажете, Бухарин, в самом деле, немецкий шпион? А Каменев - враг пролетариата? А у вас самих как дела с пролетариатом - трущобный лорд?"
   Мне казалось, что эти люди могут не есть и не спать, а вечно вести свой беспрерывный спор. Они наскакивали друг на друга по козлиному. Я достал блокнот и авторучку, чтобы набросать сюжет (может быть, об этих спорщиках), но рука стала вырисовывать длинноухого человечка с носом, как бараний рог, гусиными лапами и рожками на головке. Потом я покрыл его тело чешуей и добавил крылья. Посмотрел на "Воспитание воли". Самодисциплина? Сосредоточенность? Сильно помогут мне в гитлеровском концлагере!
   Метафизики слишком скоро сдались, решил я. Действительность - это и не солипсизм, и не материализм. Надо начать с основ: что есть время? что есть пространство? Здесь спрятан ключ к загадке мироздания. Как знать, может быть, именно мне суждено разгадать ее.
   Я закрыл глаза и решил раз и навсегда пробиться через барьер, отделяющий идею от бытия, категории чистого разума - от вещи в себе. Сквозь веки солнце было багровым. Я почти физически ощутил, что нахожусь в одном шаге от истины. "Время - ничто, и пространство - ничто", - бормотал я. Но это "не имеющее быть" есть фон картины мира. Тогда что же есть картина мира? Материя?
   Дух? Магнетизм и гравитация? И что есть жизнь? Что есть страдание? А что такое Бог? Что есть Он? Субстанция с бесконечными атрибутами? Монада монад? Слепая воля?
   Бессознательное? Быть может. Он - есть сексуальность, как намекают каббалисты? Может быть, Бог - нескончаемое вожделение? Является ли всеобщее небытие основой женственности? Сейчас я не могу решить этого, подумал я. Может быть, ночью в постели...
   Я открыл глаза и направился к Брайтону. Балки надземки расписали дорогу линиями света и тени. С оглушающим грохотом пронесся манхэттенский поезд. Как бы там ни определять время и пространство, но невозможно одновременно быть в Бруклине и на Манхэттене. Я прошел мимо витрин, где были выложены матрацы, образцы черепицы и кошерные цыплята, и остановился у китайского ресторана. Может, пообедать? Нет, в кафетерии выйдет на пятак дешевле, а я уже истратился почти до цента. Если мой рассказик "После развода" не пойдет в воскресном выпуске, останется только вешаться.
   Бредя назад, я не уставал удивляться самому себе. Как можно было так прогореть? Верно, работать туристам запрещается, но откуда Службе иммиграции и натурализации знать, что я мою посуду в ресторане или нанялся рассыльным? Или даю уроки иврита?
   Сумасшествием было ждать, пока не дойдешь до ручки. Правда, я себя уговаривал, что смогу продержаться на объедках со столов в кафетериях. Кассир или распорядитель, впрочем, скоро обнаружат такую крысу: американцы ведь скорее выбросят еду на помойку, чем позволят пожевать бесплатно. Мысли о еде разбудили голод. Я вспомнил всё, что читал о постах. На одной воде человек может протянуть дней шестьдесят. Я где-то вычитал, что во время экспедиции то ли к Северному, то ли к Южному полюсу, Амундсен съел свой сапог. Так что мой теперешний голод был отнюдь не крайностью: два яйца и булочка содержали достаточно белков, жиров и углеводов для грядущего дня. Но желудок не соглашался с доводами и продолжал требовать. Колени слабели. Я собирался встретиться этим вечером с Эсфирью, а голод порождает бессилие. Я едва добрел до кафе. Зашел, взял чек и подошел к стойке буфета. Я знал, что приговоренные к смертной казни имеют право на последнюю трапезу: вот так - люди не хотят, чтобы их даже казнили на голодный желудок. В этом, подумал я, и состоит доказательство отсутствия связи между жизнью и смертью. Поскольку смерть лишена субстанции, она не может завершить собою жизнь. Она - лишь рамка для вечного процесса жизни.
   Я еще не стал вегетарианцем, но мысли на этот счет не покидали меня. Тем не менее, я взял бифштекс с гарниром из редиски, вареной картошки и лимской фасоли, чашку куриного бульона, большую булку, чашку кофе и кусок торта - всего на шестьдесят центов. С подносом в руках я прошел мимо неубранных столиков с объедками и остановился у чистого. На стуле лежала вечерняя газетка, и хоть меня тянуло прочесть ее, я помнил увещевание Пайота: человек разумный должен есть медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, и я не стал читать, но взгляд невольно пробежал по заголовкам. Гитлер вновь требовал польского коридора.
   Смиглы-Рыдзь заявил, что Польша будет сражаться за каждую пядь своей земли. Микадо принял германского посла в Токио. Отставной английский генерал разругал в пух и прах линию Мажино и предсказывал, что она падет при первом же наступлении. Силы, властвующие над вселенной, готовили катастрофу. Кончив есть, я пересчитал деньги и вспомнил, что нужно позвонить в газету и справиться насчет рассказа. Я знал, что позвонить с Кони-Айленд на Манхэттен стоит десять центов и что субботний редактор, Леон Дайамонд, редко заходит в контору. Но нельзя же было оставлять на произвол судьбы совершенно всё, а десять центов моей участи не решат. Я решительно встал, нашел пустую кабину и сделал вызов. Я молил те же силы, что готовили мировую катастрофу, чтобы телефонистка не перепутала номер. Я выговаривал цифры так четко, насколько мог при моем акценте, и она велела мне бросить монетку.
   Девушка на коммутаторе ответила, и я попросил Леона Дайамонда. Я был почти уверен, что скажут, что его нет, но в трубке зазвучал его голос. Я стал заикаться и извиняться, объяснил, кто я такой, но он резко оборвал: "Ваш рассказ поставлен в субботний номер".
   - Большое, большое спасибо!
   - Приносите еще. Пока!
   "О чудо! Небеса сотворили чудо!"- воскликнул я про себя. Но когда я повесил трубку, свершилось еще одно чудо: из телефона посыпалась мелочь - пятаки, десятицентовики, четвертаки.
   Мгновение я колебался: взять их - значило своровать. Но телефонной компании они все равно никогда не достанутся, и найдет их кто-нибудь, нуждающийся гораздо меньше меня. А сколько раз я бросал монетку, и телефон ее проглатывал, не соединяя! Я оглянулся и увидел толстую даму в купальнике и широкой соломенной шляпке, ждущую телефона. Я сгреб монеты, сунул их в карман и почувствовал себя человеком. Мысленно я просил прощения у всеведущих сил. Я вышел из кафе и зашагал к Морским Воротам, подсчитывая: если я получу за рассказик пятьдесят долларов, то отдам миссис Бергер тридцать за жилье и завтраки, и у меня останется еще двадцатка. Кроме того, я возобновлю у нее кредит и смогу жить дальше. В таком случае мне можно будет позвонить адвокату Либерману, и есть шанс, что у него появились какие-то известия от консула в Торонто. Турист не может получить постоянную визу, находясь в Соединенных Штатах. Поэтому мне нужно будет выехать на Кубу или в Канаду. О Кубе нечего и думать - слишком дорого, но, быть может, Канада разрешит мой въезд?
   Либерман предупредил, что нужно будет тайком перебраться из Детройта в Виндзор, и кто бы ни провел меня через мост, потребует сто долларов.
   Вдруг до меня дошло, что я совершил не одну кражу, а две: в возбуждении я забыл заплатить за обед. Конечно, это проделка
   Дьявола! Небеса искушают меня. Я решил вернуться и заплатить шестьдесят центов. Я пошел быстрым шагом, почти бегом.
   В кафе рядом с кассиром стоял мужчина в белой форменной одежде.
   Они разговаривали по-английски. Я хотел подождать, пока они закончат, но они всё болтали. Кассир искоса глянул на меня и спросил: "Вам чего?"
   Я ответил на идиш: "Забыл заплатить за обед".
   Он покривился: "Ладно, не надо".
   - Но...
   - Уходи! - прорычал он, подмигнув.
   Только теперь до меня дошло: человек в белой форме был, наверно, владельцем или управляющим, и кассиру не хотелось, чтобы тот заметил промашку. Высшие силы искушали меня одним везением после другого. Я вышел и увидел сквозь стекло, что кассир и человек в белом хохочут. Они смеялись надо мной, зеленорогим, с моим идишем.
   Но я знал, что Небеса испытывают меня, бросив на весы мои добродетели и пороки: заслуживаю ли я остаться в Америке или должен сгинуть в Польше. Мне было стыдно обнаружить в себе столь огромную веру, после того, как я объявил себя агностиком и безбожником, и я ответил своим невидимым критикам: "В конце концов, Спиноза утверждал, что все предопределено. Во вселенной не бывает ни больших, ни мелких событий. В глазах вечности песчинка не менее галактики".
   Я не знал, что мне делать с чеком: сохранить до завтра или выбросить? Я решил, что отдам деньги кассиру без чека, порвал его на клочки и бросил в урну.
   Дома я рухнул на кровать и забылся тяжелым сном, в котором открылась мне тайна и времени, и пространства, и случая. Всё оказалось так немыслимо просто, что, открыв глаза, я тут же это забыл. Остался лишь привкус чего-то потустороннего и волшебного.
   Во сне я назвал свое философическое открытие словом, походившим и на латинское, и на древнееврейское, и на арамейское, или на сочетание всех трех. Я помню, что произнес: "Бытие есть не что иное, как... "и тут явилось это Слово, ответившее на все вопросы.
   За окном были сумерки. Купальщики и пловцы разошлись. Солнце погрузилось в океан, оставив огненный след. Бриз принес запах разлагающихся водорослей. Откуда-то вдруг возникло облако в форме огромной рыбы, и луна украдкой скользила за ее чешуей. Погода переменилась: зазвучал туманный колокол маяка. Буксир тащил три темные баржи. Он казался недвижным, как если бы Атлантический океан остуденел, о чем я читал в каком-то рассказе. Мне уже не надо было таиться. Я пошел в кафе у Морских Ворот и заказал сырный пудинг с кофе. Журналист, писавший для той же идишной газеты, что печатала мои рассказики, подошел и уселся за мой столик. Он был сед и краснолиц.
   - Где вы всё прячетесь? Никто вас не видит. Мне говорили, что вы живете где-то у Морских Ворот.
   - Да, я здесь живу.
   - Я снял комнату у Эсфири. Знаете, кто она - разведенка одного свихнувшегося поэта. Почему вы не заходите? Вся идишная братия там бывает. О вас несколько раз вспоминали.
   - Да? А кто?
   - Бог его знает, писатели. Даже Эсфирь похваливала. Я тоже думаю, что вы не без таланта, только предметы выбираете, до которых никому дела нет и в которые никто не верит. Нет никаких демонов.
   И Бога нет.
   - Вы уверены?
   - На сто процентов.
   - Кто же создал мир?
   - Ну, вечный вопрос... Природа. Эволюция. А кто создал Бога? Вы, в самом деле, верующий?
   - Иногда мне так кажется.
   - Просто из противоречия. Если Бог есть, как он мог допустить, чтобы невинных людей волокли в Дахау? Что с вашей визой? Вы что-то делаете в этом направлении? Если будете сидеть, сложа руки, вытурят вас отсюда, и вашему Богу будет глубоко начхать. Я рассказал ему о своих злоключениях, и он ответил:
   - У вас только один выход - жениться на американской гражданке.
   Тогда всё будет по закону. Потом добудете нужные бумаги и сами станете гражданином.
   - На это я не пойду.
   - С чего бы?
   - Это было бы оскорблением и для меня, и для женщины.
   - Лучше попасть в лапы Гитлеру? Выпендрёж. Вы пишете, как зрелый человек, а ведете себя, как сопляк. Сколько вам лет?
   Я ответил.
   - В вашем возрасте меня уже выслали в Сибирь за революционную деятельность. Подошел официант, и я собрался расплатиться, но журналист выхватил у меня чек. Сегодня мне что-то слишком везет, подумал я.
   Я взглянул на дверь и увидел Эсфирь. Она часто заходила сюда по вечерам, и поэтому я старался здесь не бывать. Мы с Эсфирью не афишировали наших отношений. А, кроме того, в Америке меня одолела болезненная застенчивость. Я стал краснеть как мальчишка. В Польше меня совершенно не заботил мой рост, но среди американских великанов я выглядел коротышкой. Мой варшавский костюм с широкими бортами и плечиками выглядел странно. Кроме того, для Нью-йоркской жары он был слишком тяжел. Эсфирь упрекала меня за воротнички, жилетку и шляпу, которые я носил в жаркую погоду. Она тоже заметила меня и, кажется, смутилась, как девчонка из польской провинции. Мы никогда не бывали вместе на людях. Вместе мы бывали лишь в темноте, как летучие мыши. Она повернулась к выходу, но мой сосед ее окликнул. Неуверенно она приблизилась. На ней были белое платье и соломенная шляпа с зеленой лентой. Эсфирь загорела, а в черных глазах мелькали девчоночьи искорки. Она совсем не казалась сорокалетней, а, напротив, юной и тонкой. Она подошла и поздоровалась со мной, как с незнакомым. По-европейски она пожала мне руку, улыбнулась, исполненная достоинства, и обратилась ко мне на "вы", а не на "ты".
   - Как у вас дела? Давно вас не видела, - сказала она.
   - Прячется, - донес на меня журналист.
   - Палец о палец не ударит, чтобы получить визу, и вышлют его обратно в Польшу как миленького. Скоро будет война. Вот, посоветовал ему жениться на американке, чтобы дали визу, а он и слушать не хочет.
   - Почему же нет? - спросила Эсфирь. - Щеки ее запылали. Она улыбнулась грустно и ласково. Потом присела рядом на краешек стула.
   Мне хотелось ответить остроумно и быстро, но я неуклюже промямлил: "Я не стану жениться из-за визы".
   Журналист усмехнулся и подмигнул:
   - Не хочу показаться сводником, но из вас, мне кажется, вышла бы прекрасная пара.
   Эсфирь посмотрела на меня с вопросом, мольбой и упреком. Я знал, что нужно ответить сейчас, в шутку или серьезно, но не мог выдавить ни слова. Мне стало дурно, рубаха взмокла, и я просто прилип к стулу. Показалось, будто стул мучительно проваливается подо мной. Пол качнулся, а светильники под потолком смешались, вытянулись и расплылись. Кафе поехало, как карусель.
   Эсфирь резко встала. "Мне нужно встретиться с одним человеком", - сказала она и отвернулась. Я видел, как она быстро прошла к двери. Журналист понимающе улыбнулся, кивнул и отошел к другому столику поболтать с коллегой. Я остался сидеть, огорошенный внезапной изменой удачи. Отупело я вытащил из кармана монеты и стал пересчитывать их, различая скорее пальцами, чем зрением, и производя замысловатые расчеты. Каждый раз сумма получалась другой. Выходило, что в своей игре с высшими силами я взял доллар с мелочью, но потерял пристанище в Америке и женщину, которую истинно любил.
  

Перевёл с английского Самуил ЧЕРФАС

  
  
  
  
   2
  
  
  
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Мамлеева "Я подарю тебе верность" (Любовное фэнтези) | | А.Довлатова "Геомант" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Данберг "Элитная школа магии 2. Факультет Защитников" (Попаданцы в другие миры) | | П.Роман "Игра богов" (Боевое фэнтези) | | М.Кистяева "Я всё снесу, милый" (Эротическая фантастика) | | Н.Сапункова "Жена Чудовища" (Любовные романы) | | E.Maze "Секретарь для дракона" (Приключенческий роман) | | Н.Кофф "Не молчи " (Короткий любовный роман) | | С.Волкова "Жена навеки (И смерть не разлучит нас...)" (Любовное фэнтези) | | Н.Любимка "Власть любви" (Приключенческое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"