Зингер Исаак Башевис: другие произведения.

Тайные силы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:


Исаак Башевис ЗИНГЕР

ТАЙНЫЕ СИЛЫ

I.

   Те, кто заходил к нам в редакцию за советом, чаще всего не спрашивали какого-то определенного сотрудника, и таких случайных гостей мы обычно направляли к репортеру, который вел колонку советов читателям. Но тот посетитель хотел увидеться именно со мной. Высоченный - ему пришлось пригнуться в двери - без шляпы, с копной чуть тронутых сединой черных волос, широконосый и губастый. Он дико сверкал черными глазами из-под лохматых бровей, и тем напугал меня. Хотя на улице шел снег, пришедший был в легком плаще, и его квадратная физиономия раскраснелась от мороза. Расстегнутый ворот рубашки без галстука открывал волосатую, как в меху, грудь. Заговорив, он открыл редкие, крупные и завидно крепкие зубы.
   - Вы - писатель? - спросил он.
   - Писатель.
   Он, кажется, удивился:
   - Такой маленький за этим столом? Я вас представлял себе другим. Ну, люди не всегда такие, какими нам кажутся. Я прочел каждое ваше слово: и на идише, и на английском. Когда я узнаю, что вы что-то напечатали в журнале, сразу бегу и покупаю.
   - Приятно слышать. Присаживайтесь.
   - Я лучше постою... Ладно - присяду. Можно закурить?
   - Курите, если охота.
   - Должен сразу сказать вам, что я - не американец. Приехал сюда после второй мировой войны. Я и у Гитлера побывал в аду, и у Сталина, и еще заглянул в пару чертовых мест между ними. Но пришел я не из-за этого. У вас есть время, чтобы меня выслушать?
   - Время есть.
   - В Америке все вечно чем-то заняты. А как у вас получается писать свои вещи и еще людей выслушивать?
   - Всему свое время.
   - Пожалуй. В Америке время куда-то пропадает: не успел оглянуться - уже и недели нет, и месяц уплыл. Не успел "да" и "нет" сказать, а между ними - год. В том аду за океаном день кажется длиннее, чем здесь год. Я здесь с пятидесятого, и годы пролетели, как сон. Зима-лето, зима-лето... Сколько, вы думаете, мне лет?
   - Лет сорок, может быть, пятьдесят.
   - Добавьте еще тринадцать. Шестьдесят три будет в апреле!
   - Вас время не берет - стучите по дереву, чтоб не сглазить.
   - Мне это все говорят. Наша порода не дряхлеет. Дед мой помер в девяносто три - и ни одного седого волоса. Кузнецом был. А с материнской стороны - все книжные люди. Я учился в иешиве: в иешиве Гура и какое-то время в Литве. Правда, только до семнадцати лет, но у меня крепкая память. Что когда-то выучил, то навсегда в голове засело. Я ничего не забываю, в буквальном смысле, и в этом мое горе. Однажды я решил, что сидеть над Талмудом - только штаны протирать, и стал читать светские книги. Когда русские ушли, пришли немцы. Потом Польша стала независимой, и меня призвали в армию. Я помогал гнать большевиков до Киева. А потом они гнали нас обратно до Вислы. Поляки евреев не очень любят, но я по службе продвинулся: хорунжим стал, а это - самое высокое звание, какое можно выслужить без военной школы. После войны они хотели послать меня в военную академию. Мог полковником стать, а то и выше. Но казарма не для меня: я много читал, рисовал, скульптором хотел сделаться. Вырезал всякие фигурки из дерева, а кончил тем, что стал краснодеревщиком - ремонт старинной мебели. Вы, наверно, знаете: в ней то инкрустация выпадает, то кусочки отламываются. Тут большое умение нужно, чтобы незаметно было. Сам не знаю, почему я этим так загорелся. Надо подыскать кусок дерева с таким же рисунком, такого же оттенка и вставить так, чтобы сам хозяин этого места не нашел - здесь только железным терпением и чутьем.
   А теперь объясню, зачем я к вам сейчас пришел потому что вы пишите о тайных силах: телепатии, спиритизме, фатализме и всем таком - я это читал. А читал я потому, что сам обладаю этими силами. Не хочу хвастаться, и не подумайте, что я собираюсь стать газетчиком: у меня свое ремесло, и в Америке для меня работы хватает. Живу я один: ни жены, ни детей. Вся моя семья погибла. Могу пропустить стопку виски, но я не пьяница. Есть и квартира в Нью-Йорке, и коттедж в Вудстоке. Ни в чьей помощи, я слава Богу, не нуждаюсь.
   Но давайте вернемся к тайным силам. Вы правы, когда пишете, что человек с ними рождается. Мы, вообще, рождаемся сразу со всем, что в нас есть. Вот я начал вырезывать еще в шесть лет. Потом бросил, но талант остался.
   Так и с этими силами. Они во мне были, но я сам не знал, какие они. Раз встаю утром, и крутится в голове, что сегодня кто-то в нашем доме упадет из окна. Мы тогда жили в Варшаве на Твардой. Противная такая мысль, просто напугала меня. Пошел я в хедер, а когда вернулся - во дворе черно от людей, и как раз карета скорой помощи подъехала: оказалась, что стекольщик вставлял стекло на втором этаже и сорвался. Если бы такое случилось один раз, два раза, ну, пускай даже пять раз, я бы посчитал это совпадением, но это со мной бывало так часто, что о совпадении и думать нечего. Странно, но я понял, что такое свойство нужно прятать, как безобразное родимое пятно. И правильно, потому что, кто имеет такую силу, добром не кончит.
   Лучше уж родиться глухим или хромым, чем с таким даром. Но как ни осторожничай, всего не спрячешь. Сидел я раз на кухне, а мама - мир праху ее - вязала чулок. Отец мой простой рабочий, но зарабатывал он прилично. Квартира у нас была обставленная и чистая, как у богачей, и много медной посуды: мать каждую неделю натирала ее до блеска. Сидел я на лавке - мне тогда еще семи не было. И вдруг говорю ни с того, ни с сего: "Мама, здесь деньги под полом! Деньги здесь!" Мама бросила вязать и посмотрела на меня удивленно: "Что за деньги, сынок, что ты болтаешь?" - "Деньги, - я говорю, - золотые монеты". - "Ты что спятил, - говорит мама, - как ты можешь знать, что у нас под полом?" - "Знаю, - говорю я". Уже тогда я чувствовал, что этого говорить не следует, но поздно спохватился.
   Когда отец пришел домой обедать, мама рассказала ему. Меня там не было, но отец чуть со стула не упал от удивления и признался, что действительно спрятал монеты под полом. У меня была старшая сестра, и отец откладывал ей на приданое: простые люди в банк деньги не носят. Когда я вернулся из хедера, отец стал меня расспрашивать: "Ты подглядываешь за мной?" А на самом деле, когда отец прятал деньги, я был в хедере, мама - на базаре, а сестра ушла к подруге. Он еще закрыл дверь на ключ и запер на засов, а жили мы на третьем этаже. Он даже замочную скважину заткнул ватой. Задал он мне трепку, но я все равно не мог объяснить, откуда я знаю про те монеты. "В этого мальчика бес вселился", - сказал отец и наградил еще одной оплеухой. Хороший был мне урок держать язык за зубами.
   Я могу вам сто таких случаев рассказать из моего детства, но расскажу еще один. От нас на другой стороне улицы была молочная. Тогда кипяченое молоко покупали в молочных: его там кипятили на газовой плите. Однажды мама дала мне бидончик и сказала: "Иди к тете Зельде через дорогу и купи четверть молока". Я зашел в лавку, и там была только девочка, которая покупала полфунта масла. В Варшаве отрезают масло от большого куска изогнутым луком, как у детей на празднике в Пражском лесу. Я поднял глаза и увидел что-то странное: свет вокруг головы тети Зельды, будто в парике у нее ханукальная лампа спрятана. Я так и застыл с открытым ртом: откуда это? А рядом у прилавка девочка разговаривает с Зельдой как ни в чем не бывало. Когда Зельда взвесила масло, и девочка ушла, Зельда мне говорит: "Заходи, чего ты там стал на пороге?" Я хотел было спросить у нее: "А что это у вас вокруг головы светится?", но уже чувствовал, что никто, кроме меня, этого не видит.
   А на следующий день, когда я пришел домой из хедера, мама мне говорит: "Знаешь, что случилось? Тетя Зельда из молочной свалилась замертво". Представляете, как я напугался? Мне тогда еще восьми не было. После того я много раз видел этот свет над головами тех, кому предстояло скоро умереть. Благодарю Бога, что уже двадцать лет такое мне больше не являлось, а то в моем возрасте и среди тех, с кем живу, я бы теперь только и видел этот свет.

II.

   Вы как-то написали, что в каждой большой любви есть что-то от телепатии. Меня это поразило, и я решил встретиться с вами. В моей жизни такое случалось не раз и даже не десять раз, а постоянно. В юности я был страшно влюбчив: увижу женщину и влюбляюсь в нее с первого взгляда. В те дни нельзя было просто подойти к женщине и сказать, что ты ее любишь. Девушки были нежные создания, и одно слово могло их оскорбить. А я был, в своем роде, застенчив. И гордый был тоже: не в моем это характере волочиться за женщинами. Короче говоря, вместо того, чтобы заговорить с девушкой, я начинал о ней думать, думать днем и ночью. Я воображал всякие невероятные встречи и приключения. И тут я стал замечать, что мои мысли действуют. Девушка, о которой я так упорно думал, вдруг сама подходила ко мне. Один раз я нарочно остановился на людной улице в Варшаве и решил стоять, пока не придет одна дама, которую я загадал. Я не математик, но понимаю, что случайность здесь была одна на двадцать миллионов. И все же она появилась там, будто магнитом ее притянуло.
   Я не легковерный: даже сейчас у меня остались кое-какие сомнения. Нам хочется верить, что все, что ни случается, должно быть рационально и следовать какому-то порядку. Мы боимся тайн: думаем, раз есть добрые силы, то должны быть и злые, и кто знает, что они могут натворить! Но со мной случалось столько непостижимых вещей, что надо быть круглым идиотом, чтобы от них отмахиваться.
   Может быть, из-за этого магнетизма я и не женился. Все равно, я не такой мужчина, которому хватит одной. Есть во мне и другая сила, кроме тайной, но о ней я лучше помолчу. Жил я, как говорится, в турецком раю: имел иногда по пять-шесть любовниц сразу. Знакомился с ними я обычно в гостиных, где чинил мебель, и чаще всего они не были еврейками. Всегда я слышал от них одну и ту же песню, что я совсем не такой, как другие евреи. Снимал я комнату с отдельным входом, а что еще холостяку надо? Всегда были и коньяк, и ликеры, и всякие сласти. Если бы я стал вам рассказывать обо всем, что происходило в той комнате на диване, хватило бы на целую книгу, только кому это нужно? Чем дольше я жил, тем яснее мне было, что брак современного человека - чистое сумасшествие. Без религиозной веры всё это - вздор. Конечно, и ваша мать, и моя мать были набожными еврейками: у каждой один Бог и один муж.
   А теперь я подхожу к главному. Хотя за все годы женщин я имел, что не перечесть, была одна, от которой я не отрывался все тридцать лет, пока нацисты не стали бомбить Варшаву. В тот день тысячные толпы двинулись через мост в Прагу*. Я хотел взять Маню с собой, Маней ее звали, но она слегла с гриппом, а я не мог ждать. У меня было много знакомых в Польше, но в такой день все они ни гроша стоят не стоят. Мне потом рассказали, что в мой дом попала бомба, и осталась только куча камня и кирпича. А о Мане я больше никогда не слыхал.
   Эта Маня была, можно сказать, самая простая девчонка. Когда мы встретились, оба были невинными, и никакие силы и мои измены не могли разрушить нашу любовь. Она как-то узнавала обо всех моих похождениях, и каждый раз грозила, что бросит меня, выйдет замуж и все такое. Но все равно приходила ко мне каждую неделю, а то и чаще. Другие женщины на ночь у меня не оставались, но Маня, если приходила, оставалась до утра. Не то, чтобы очень красивая: черные кудряшки, черноглазая, низенькая. В деревне прозвали ее Манька-Цыганка, и в самом деле, все у ней было, как у цыганки: гадала на картах и по руке, верила во всякое колдовство и сглазы.
   Даже одевалась, как цыганка - в цветные шали и юбки. Носила широкие кольца в ушах и бусы на шее, и всегда вертела папироску в зубах. Была продавщицей в лавке дамского белья. Принадлежала лавка престарелой чете без детей, и Маня стала им почти дочкой. И шить она умела, и вышивать, и даже научилась корсеты делать. Она все дело вела, и если бы хотела воровать, наворовала бы целое состояние, но она и крохи чужой не взяла. Да старики и так собирались завещать ей лавку. В последние годы у хозяина разболелась печень. Они ездили то в Карлсбад, то в Мариенбад, то в Пищаны, и все оставляли на Маню. Так зачем же ей замуж выходить было? Ей нужен был мужчина, вот я и был ее мужчиной. Хоть читать и писать она почти не умела, но была в своем роде очень искушенной, особенно в любовных делах. Черт знает, сколько у меня за жизнь было женщин, но таких, как Маня - ни одной. Бывали у нее свои заскоки и причуды, и когда вспоминаю о них, сам не знаю, смеяться мне или плакать. Садизм, мазохизм - так это все, кажется, называют. Каждый раз, когда мы ссорились, у обоих на душе скверно было, а мирились - так это была целая церемония. Своими блюдами она могла бы и царю угодить. Когда хозяева уезжали на воды, она мне там дома готовила. Я говорил, что от ее кушаний страсть, как пожар, разгорается, и правда было. Это - ее хорошая сторона. А плохая, что Маня так и не могла примириться, что есть у меня и другие женщины, и делала все, чтобы испортить мне удовольствие. Я по характеру не люблю врать, а из-за нее стал обманывать. Ничего я не выдумывал: просто само слетало с языка.
   Сам удивляюсь, каким смышленым и провидчивым бывает язык. Вот сболтну что-то случайно, а потом, через много времени, оно сбывается. Но ведь никого нельзя дурачить тридцать лет подряд. Маня знала мои привычки и каждый раз проверяла: звонила мне среди ночи, но находила какое-то извращенное удовольствие в том, что я путаюсь с другими бабами. Иногда я ей сам признавался, и она все подробности выспрашивала, обзывала меня грязными словами, плакала, хохотала и совсем бесилась. А я себя иногда чувствовал вроде дрессировщика, положившего голову в пасть льва. Я всегда понимал, что мои успехи у женщин что-то значат, только если где-то за ними есть Маня. Пока у меня есть Маня, мне и графиня Потоцкая уступит, а без Мани - никакая победа ничего не стоит.
   Иногда я возвращался после приключения где-нибудь в гостинице или в поместье и приходил к Мане в ту же ночь. От нее я сразу оживал, и все получалось, будто в тот день в первый раз. Но годы шли, и я стал беспокоиться, что столько любви может и к беде привести. Я, вообще-то, ипохондрик: почитываю медицинские книжки и статьи в газетах. Боялся, что в конец разрушу свое здоровье.
   Однажды, когда я совсем выдохся и должен был идти к Мане, вдруг в голове у меня мелькнуло: вот бы у нее в тот день было женское, и не надо было с ней в постель лезть. Позвонил ей, а она отвечает:
   - Смешная вещь получилась: у меня сегодня "выходной" - так она это называла - прямо среди месяца.
   "Вот я и стал чудотворцем", - думаю про себя. Но не слишком тогда поверил, что такое получилось из-за моего желания. Только, когда это повторилось много раз, я понял, что могу командовать маниным телом. Я чистую правду вам говорю. Несколько раз я приказывал ей заболеть - не серьезно, конечно, потому что сильно любил ее - и сразу же у нее начинался жар. Стало ясно, что ее тело полностью в моей власти. Если бы я захотел, чтобы она умерла, она бы умерла. Я читал книги и брошюрки о месмеризме, животном магнетизме и тому подобных вещах, но мне и в голову не приходило, что я сам обладаю ими в такой степени.
   Я не только мог делать с ней все, что хотел, но знал ее мысли: буквально мог читать, что у нее на уме. Раз после крупной ссоры Маня ушла, хлопнув дверью так, что стекла задрожали. И только она вышла, как стукнуло мне в голову, что она идет на Вислу топиться. Я накинул пальто и молча пошел за ней. Она перебегала с одной улицы на другую, а я шел как сыщик попятам. Ни разу не оглянулась. Дошла, наконец, до Вислы - и прямо к воде. Я бросился и схватил ее за плечи. Она стала визжать и вырываться.
   Так я спас ее от смерти. Тогда я отдал ей мысленный приказ, чтоб она больше и думать не смела наложить на себя руки. А потом она мне как-то говорит:
   - Странно, раньше я часто думала как покончить с собой, а теперь этого и в мыслях нет. Ты можешь мне это объяснить?
   Я все мог объяснить. Однажды она пришла ко мне, а я ей говорю:
   - Ты сегодня потеряла деньги.
   Она прямо побледнела. Так оно и было: шла из банка и потеряла шестьсот злотых.

III.

   Расскажу вам еще историю с собакой и другую историю, и на этом хватит. Раз летом - наверно в году 1928-м или 1929-м - вдруг напала на меня страшная слабость. Ипохондрия тоже, конечно. Я запутался в таком числе связей со всякими сложностями, что чуть на куски не разваливался. Наши ссоры с Маней становились все яростней и беспричинней. Жена хозяина лавки умерла, и Маня без конца угрожала мне, что выйдет за него замуж. У нее был двоюродный брат в Южной Африке, который слал ей любовные письма и обещал прислать приглашение. Ее безмерная любовь ко мне в один миг становилась безмерной ненавистью. Она говорила, что отравит себя и меня, предлагала, чтобы мы вместе покончили с собой. Огонь вспыхивал в ее черных глазах, и она становилась похожей на татарку - все мы потомки Бог знает каких головорезов. Кажется вы, а, может быть, кто-то другой писали в газете, что в каждом человеке сидит фашист? Ночью я обычно сплю как убитый, но тогда меня одолевала бессонница. А когда я, наконец, засыпал, начинались кошмары. Однажды утром я почувствовал, что настал мой конец: ноги подкашивались, все плыло перед глазами и звон стоял в ушах. Я понял, что если чего-то не изменю, то загнусь, и стал упаковывать вещи. Когда я укладывал их в мешок, бешено зазвонил телефон, но я не ответил, вышел на улицу и взял извозчика до Венского вокзала: оттуда отправлялся поезд на Краков. Я купил билет, сел на скамейку в вагоне второго класса и от усталости проспал всю дорогу. Проводник разбудил меня в Кракове. Там я опять взял извозчика и попросил отвезти меня в гостиницу, а как только зашел в номер, упал на кровать прямо в одежде и задремал до рассвета. Я говорю - задремал, потому что сон был рваный: вроде я и спал, и не спал. Шел в туалет, а в ушах у меня перекликались голоса и звенели колокольчики. Я буквально слышал, как Маня плачет и зовет меня назад. Еще миг, и я бы совсем сошел с ума, но последним усилием взял себя в руки. Я ничего не ел весь день и всю ночь, и когда проснулся часов в одиннадцать утра, скорей походил на мертвеца, чем на живого. В краковских гостиницах номера без ванн, и если хотите выкупаться, надо заказывать ванну у горничной. В комнате стоял умывальник и кувшин с водой. Я кое-как побрился, позавтракал и пошел на вокзал.
   Проехал несколько станций, и там железная дорога кончилась. Я хотел уехать в горы, и оттуда шла другая ветка на Бабью Гору: стоит она в стороне от других, так сказать, на особицу, и туристы туда почти не забредают. Там нет никакой гостиницы, и я снял комнату у пожилой крестьянской четы, газды, как их называют. Вы там, наверно, бывали, и незачем рассказывать, какие там красивые места. Деревенька была чудо как хороша, и совсем не тронута городом, наверно, потому что стояла на отшибе. У стариков был пес - здоровенный кобель, не знаю какой породы. Меня предупредили, что он кусается, и надо быть осторожным. Я погладил его по голове, почесал ему шею, и мы сразу стали приятелями. Да что приятелями: пес без ума в меня влюбился чуть не с первого взгляда и не отходил ни на минуту. Старики сдавали эту комнату каждое лето, но ни к кому из жильцов пес так не привязывался. Короче, я сбежал от человеческой любви и обрел собачью. У Бурого были все повадки женские, только стать мужская, и он устраивал мне сцены ревности почище Мани. Я уходил в дальние прогулки, а он всюду бежал за мной. По деревне носились своры собак, и стоило мне только глянуть на какую-то из них, как Бурый впадал в бешенство: кусал их всех подряд и меня тоже. Ночью он лез ко мне в кровать. В таких местах псы обычно блохастые, и я старался не пускать его в комнату, но он выл и скулил так, что будил всю деревню. Тогда я впускал его, и он сразу же прыгал на кровать. Он плакал человеческим голосом. В деревне стали поговаривать, что я колдун.
   Я долго не задержался, потому что со скуки там умереть можно. Взял с собой несколько книг, и скоро все их прочитал, отдохнул и был готов к новым жизненным перипетиям. Но расстаться с Бурым оказалось не просто: он почувствовал Бог знает каким инстинктом, что я собираюсь уехать. Я звонил Мане с почты, и в этой заброшенной деревеньке получал от нее телеграммы и заказные письма. А пес все выл и скулил. В последний день у него даже начались судороги, и пена пошла изо рта: соседи думали, что он взбесился. До этого его никогда не привязывали, а теперь хозяин посадил на цепь. Жутко было слушать, как он рвется и грохочет цепью: у меня чуть совсем нервы не сдали.
   Вернулся я в Варшаву загорелый, но по-настоящему так и не отдохнул. То, что пес вытворял со мной в деревне, Маня и другие женщины продолжили в Варшаве. Все они вцепились в меня и рвали на части. У меня были заказы на ремонт мебели, и владельцы мне звонили. Прошло несколько дней, а, может, и несколько недель - точно не помню. После тяжелого дня я пошел рано спать и погасил лампу. Так измотался, что моментально заснул. Обычно я спал, как убитый, но в ту ночь вдруг проснулся и чувствую, будто кто есть в комнате. Обычно по утрам я ощущал тяжесть в груди, а сейчас вдруг ноги стали тяжелые. Открыл глаза: а это собака лежит на одеяле. Лампу я погасил, но падал свет от фонаря с улицы, и я сразу узнал Бурого.
   Сперва я подумал, что пес побежал за варшавским поездом, но это, конечно, глупость: во-первых, его привязали, а, во-вторых, не может собака так долго бежать за скорым поездом. Даже если бы он сам смог найти дорогу в Варшаву, а в ней отыскать мой дом, то как он поднялся на три этажа? А, кроме того, я всегда запирал дверь. Мне пришло в голову, что это не настоящий пес из мяса и костей, а призрак. Я видел его глаза и чувствовал тяжесть в ногах, но боялся до него дотронуться. Я привстал в ужасе, а он смотрел мне в глаза с безнадежной грустью и еще чем-то невыразимым. Я хотел оттолкнуть его и освободить ноги, но не мог пошевелиться. Это был не пес, а призрак. Я снова лег и попытался заснуть, и мне это через какое-то время удалось. Кошмар? Пускай кошмар, только все равно - это был Бурый. Я узнал его глаза, уши, выражение морды, шерсть. На следующий день я хотел написать хозяину, узнать, как там пес. Но хозяин был неграмотный, а я слишком занят, чтобы письма писать. Да ответ бы все равно не пришел. Я совершенно уверен, что тот пес сдох, а который посетил меня, был не из этого мира.
   Пришел он не только в тот раз: он много лет приходил ко мне, так что у меня было время его рассмотреть, хотя он никогда не появлялся при свете. Пес, когда я ушел из деревни, был уже старый, и в тот последний день вид у него был такой, что ясно: долго он не протянет. Астральное тело, дух, душа - называйте, как хотите - а для меня это факт, что призрак пса приходил ко мне десятки раз и лежал на моих ногах. Сперва чуть не каждую ночь, потом - реже. Приснилось? Если такое могло присниться, тогда и вся жизнь - сон.

IV.

   - Ну, и расскажу вам последний случай. Я уже говорил, что чаще всего с женщинами я знакомился в гостиных, куда меня приглашали ремонтировать мебель. Вот этот простой мужик, который сейчас сидит перед вами, спал с графинями. А что такое графиня? Все мы из одного теста. Но однажды я встретил молодку, за которую готов был из кожи вон лезть.
   Позвали меня в шляхетский дом в Вильно починить старое фортепьяно с золотыми гирляндами. Пока я работал, мелькнула в гостиной молодушка, постояла миг, посмотрела, что я делаю, и наши глаза встретились. Слов у меня нет описать вам, как она выглядела. Удивительно: смешалось в ней что-то и от шляхтички, и от еврейки. Будто ученица иешивы стала польской "паненкой". Лицо тонкое и черные глаза, такие глубокие, что я смутился: просто прожгли меня насквозь. Все в ней было напоено духом - никогда раньше не видал я такой красоты. Она через минуту пропала, а я остался как громом пораженный.
   Позже я спросил хозяйку, кто эта красавица, и она объяснила, что это ее племянница приехала в гости и назвала то ли имение, то ли городок, откуда она. Но я в ошеломлении пропустил мимо ушей. Я мог бы без труда разузнать ее имя и адрес, если бы не был так ослеплен. Я закончил работу, а она больше так и не показалась. Но образ ее остался у меня перед глазами. Беспрерывно я думал о ней днем и ночью, и мысли эти так изводили меня, что я решил избавиться от них, чего бы это ни стоило.
   Маня видела, что я не в себе, и это становилось причиной новых сцен. Я был в таком смятении, что хоть знал Варшаву как свои пять пальцев, забывал на какой я улице и делал глупейшие ошибки. Так тянулось несколько месяцев. Постепенно наваждение ослабло или погрузилось вглубь меня - я мог уже думать о ком-то другом, тоскуя о ней. Прошло лето, потом зима, потом опять весна. Однажды вечером, не помню в апреле или в мае - смеркалось уже - зазвонил телефон. Я поздоровался, никто не ответил, но не клал трубку. Я снова крикнул: "Алло, алло!" и услышал какой-то треск и запинающийся голос. Я сказал:
   - Не знаю кто вы, говорите!
   Через какое-то время я услышал голос, который показался мне одновременно голосом женщины и мальчика. Она сказала:
   - Вы когда-то делали работу в Вильно в таком-то доме. Вы помните, что кто-то заглянул тогда в гостиную?
   У меня сжалось горло, и я едва мог пошевелить языком.
   - Да, я помню вас, - сказал я. - Разве можно забыть ваше лицо?
   Долго было тихо, и я подумал, что она положила трубку. Но потом она опять заговорила, скорее забормотала:
   - Мне нужно поговорить с вами. Где мы можем встретиться?
   - Где пожелаете. Может быть, вы зайдете ко мне?
   - Ни в коем случае, - сказала она. - А в кафе?
   - Нет, кафе не годится, - сказал я. - Назовите место, где мы можем с вами встретиться, и я приду туда.
   Она помолчала, а потом назвала улочку у городской библиотеки в центре.
   - Когда вы хотите встретиться? - спросил я.
   - Как можно скорее.
   - Прямо сейчас?
   - Да, если можете.
   Я знал, что на этой улице нет ни кафе, ни ресторана, ни даже скамейки, чтобы присесть, но сказал ей, что сразу же выхожу.
   Раньше я думал, что если такое чудо случится, я стану скакать от радости, но сейчас все во мне молчало. Я не был ни счастлив, ни несчастлив - только удивлен.
   Когда я пришел на место свидания, уже стемнело. По обеим сторонам улицы были деревья и редкие фонари. Я увидел ее в полутьме. Казалось, она похудела, и волосы ее были собраны в узел. Она стояла у дерева, закутанная в тень. Кроме нее, на улице никого не было. Когда я приблизился, она встрепенулась. Деревья цвели, и тротуар был усыпан лепестками. Я сказал:
   - Вот и я. Куда мы пойдем?
   - То, что я хочу вам сказать, можно сказать и здесь.
   - Скажите мне то, что вы хотите.
   Она поколебалась:
   - Я хочу, чтобы оставили меня в покое.
   Я вздрогнул от удивления:
   - Я не понимаю, что вы говорите?
   - Вы прекрасно понимаете. Вы не хотите оставить меня в покое. У меня есть муж, и я с ним счастлива. Я хочу быть верной женой.
   Она не говорила, а, запинаясь, выдавливала из себя слово за словом.
   - Мне было не просто узнать, кто вы, и достать ваш номер телефона. Я должна была выдумать историю о поломанном комоде, чтобы тетушка мне сказала. Я не умею врать, и тетушка мне не поверила, но дала ваше имя и адрес.
   Она замолчала.
   Я спросил:
   - Почему мы не можем зайти куда-нибудь поговорить?
   - Я никуда не могу зайти. Я уже сказала вам об этом по телефону - все это так странно, чистое безумие, но теперь вы знаете правду.
   - Я действительно не могу понять, что у вас в мыслях, - сказал я, просто чтобы продолжить разговор.
   Она ответила:
   - Умоляю вас всем, что в вас есть святого, перестаньте мучить меня. Я не могу сделать того, что вы хотите - скорее умру.
   И она побледнела как мел.
   Я все еще притворялся дурачком и сказал:
   - Я ничего не хочу от вас. Это правда, что когда я увидел вас в гостиной вашей тетушки, вы произвели на меня сильное впечатление, но я не сделал ничего такого, что могло бы вас огорчить.
   - Нет, сделали! Если бы мы не жили в двадцатом веке, я бы подумала, что вы - колдун. Поверьте, - продолжала она, - что мне не легко было решиться позвонить вам. Я даже боялась, что вы не вспомните, кто я - но вы вспомнили сразу.
   - Нельзя просто так стоять на улице и разговаривать, - сказал я. - Пойдемте куда-нибудь.
   - Куда? Если меня увидит кто-то знакомый, я пропала.
   - Я вас поведу.
   Она поколебалась минуту и пошла за мной. Ей было трудно идти на высоких каблуках, и она взяла меня об руку. Она была в перчатках, но я заметил, как изящны ее руки. Ее рука вздрагивала у моего плеча, и каждый раз судорога пробегала по моему телу.
   Немного погодя она почувствовала себя свободнее и спросила:
   - Что за сила в вас скрыта? Я слышала ваш голос много раз и видела вас. Я просыпалась среди ночи - вы стояли у меня в ногах, и вместо глаз - зеленые лучи сияли из глазниц. Я будила мужа, но через мгновение вы исчезали.
   - Это галлюцинация, - сказал я.
   - Нет, это вы блуждаете по ночам.
   - Если так, то я сам ничего об этом не знаю.
   Мы дошли до берега Вислы и сели на бревно. Было тихо, хотя место это плохое: всякая пьянь там ошивается. Она присела рядом со мной и сказала:
   - Тетушка не знает, что со мной творится. Я сказала ей, что пойду прогуляться, и она даже хотела пойти со мной. Поклянитесь мне, что вы меня отпустите. У вас, наверно, есть жена, и вы тоже не хотите, чтобы ей кто-то досаждал.
   - У меня нет жены, - сказал я, - но я обещаю вам, что насколько в моих силах, не буду вам досаждать. А больше ничего я не обещаю.
   - Буду вам благодарна по гроб жизни.
   Вот и вся история. Больше я никогда ее не видел: не знаю даже, как ее зовут. Бог знает почему, но из всего странного, что приключалось со мной, этот случай поразил меня больше всего. На нем и кончу. Не стану вам больше мешать.
   - Вы нисколько мне не мешаете, - сказал я. - Интересно встретить человека с таким даром - это укрепляет меня в моей вере. А как случилось, что когда вы уезжали из Варшавы, Маню свалил грипп? Почему вы не приказали ей выздороветь?
   - Я сам себя постоянно об этом спрашиваю. Кажется, сила во мне только отрицательная. Чтобы вылечить больного, целитель сам должен быть святым, а я, как вы видите, далеко не святой. А может быть - кто знает - в наше время привязывать к себе женщину опасно.
   Посетитель опустил голову и, постукивая пальцами, замурлыкал какой-то мотив. Мне показалось, что лицо его изменилось: стало серым и морщинистым. Вид его стал соответствовать возрасту, и даже ростом он показался мне чуть пониже. Я заметил, что плащ у него весь в пятнах. Он протянул мне руку на прощание, и я проводил его до лифта.
   - Вы все еще думаете о женщинах? - спросил я.
   Он будто не понял вопроса и посмотрел на меня подозрительно и печально:
   - Только о мертвых.
   -----------
   * Предместье Варшавы
  
   * * *

Перевел с английского Самуил ЧЕРФАС

   Powers
   Из сборника:
   Isaac Bashevis Singer. Collected Stories
   Penguin Books, 1984
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Олефир "Знак змея" (Любовное фэнтези) | | Ю.Цыпленкова "Тридцать дней" (Любовное фэнтези) | | М.Атаманов "Искажающие реальность" (Боевая фантастика) | | К.Юраш "В том гробу твоя зарплата. Трудовыебудни" (Юмористическое фэнтези) | | Н.Самсонова "Помолвка по расчету. Яд и шоколад" (Приключенческое фэнтези) | | И.Арьяр "Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против! Интерактивный" (Любовное фэнтези) | | Э.Тарс "Б.О.Г. Запуск" (ЛитРПГ) | | М.Боталова "Академия Равновесия. Охота на феникса" (Попаданцы в другие миры) | | Тори "Сведи меня с ума (Мир оборотней - 3)" (Фэнтези) | | Н.Романова "Ступая по шёлку" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"