Уайт Э.Б.: другие произведения.

Неделя с ангелицами

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:


   Э.Б. УАЙТ
  

НЕДЕЛЯ С АНГЕЛИЦАМИ

(Больничная интерлюдия времен Второй мировой войны)

   Для приезжего, не знающего, чем себя занять, хирургия Бостонской больницы имеет огромный плюс, потому что там разрешают лечь на койку еще накануне операции, а это избавляет вас от унылой необходимости слоняться по улицам. Мне велели прийти не позднее трех часов дня в четверг, хотя распроститься со средней носовой раковиной предстояло лишь на следующее утро в восемь. Так я получил целых семнадцать часов расслабленного покоя в приятной обстановке и возможность всласть подремать весь долгий вечер, чувствовать, как потеют подмышки, вытирать влажные ладони о суровое одеяло и размышлять о странной череде событий, безошибочно приведших меня к мелкому невезению, каким можно считать операцию в носу.
   Особой грусти по поводу расставания с этой самой раковиной я не испытывал (напоминала она мне лишь о том, что на флоте ветер, дующий с кормы, почему-то называют "ветром с раковины"). Вообще говоря, мужчина средних лет охотно готов передать соответствующим органам власти почти любую часть своего тела. В моем возрасте все готовы ухватиться за любой случай, лишь бы от чего-то избавиться, а прожить полжизни как обладателю средней раковины не хватит для тщеславия разве что самым неуемным обожателям своей плоти.
   Больница была, кажется, где-то у Кембриджа, но ручаться не стану, потому что всю поездку я был подавлен, а когда я подавлен, то совсем не слежу за дорогой. Ну, всё равно, доехал я до чудного места у приветливой речки, а прямо за окном рос толщенный дуб. Палата была крохотной, но и я не шибко велик. Койка стандартная: с ручкой для подъема изголовья, подкладной клеенкой, резиновым матрацем и кнопкой для вызова. Я надеялся, что на ней будет еще и лебедь, как у лодок на пруду в парке, но и без лебедя место было самое приятное, какое только можно получить в Бостоне без ожидания.
   У меня не было никакого резона сразу забираться в постель, и поэтому я уселся на мягкий табурет полистать "Атлантик". Вскоре появилась медсестра.
   - Я - мисс Малквини,- сообщила она.
   - А я - Уайт, - ответил я. - Температура у меня тридцать шесть и девять, пульс - семьдесят два, кровяное давление сто сорок на восемьдесят, но если я чем-то взволнован, оно резко подскакивает. Я поступил для удаления средней носовой раковины. Мисс Малквини подошла и присела рядом. Она повесила аппарат для измерения давления себе на шею, достала карандаш и бланк.
   - Ваша профессия?
   - Писатель, - ответил я, порывшись в памяти.
   Медсестра улыбнулась понимающей улыбкой женщины, которая насквозь видит мелкое кокетство мужчин. Потом она составила подробную опись моей одежды и личных вещей. С одеждой у нее возникли небольшие трудности.
   - Что у вас под брюками?- спросила она, задумчиво взяв в рот карандаш.
   - Честное слово, не помню,- ответил я. - Кажется, прошло сто лет с тех пор, как я оделся. А сегодняшнее утро было миллион лет назад.
   - Но ведь там что-то должно быть. Что мне записать?
   - Цветное кимоно, - предложил я.
   Она подумала, записала: "Нижнее белье" и протянула мне бланк для подписи. Потом она измерила мне температуру, давление крови и пульс. Температура была тридцать шесть и девять, пульс - семьдесят два, а кровяное давление - сто сорок на восемьдесят.
   - Вам лучше лечь в постель,- сказала она загадочно и вышла.
   В постели было легко и приятно - так, в моем воображении, должно быть, когда ты при смерти. Впрочем, долго нежиться мне не пришлось, потому что появилась другая медсестра. Она была в студенческой форме и несла на лице благородное выражение человека, выполняющего очень тяжелую работу за очень маленькие деньги, что в ее случае, разумеется, так и было. Она пристально всматривалась в меня.
   - В вашей карточке записано, что вы - писатель, - начала она, - но я никогда о вас не слышала.
   - Неужели вы пришли за тем, чтобы лишний раз напомнить мне о моей безвестности? - спросил я.
   - Нет, я пришла растереть вам спину.
   Она закрыла дверь, и я великодушно позволил ей растереть себе спину. Потом мне дали снотворное, и я заснул безмятежным сном безвестных.
   Операция оказалась не такой уж страшной. Я получил немало удовольствия от прогулки из своей палаты до операционной, потому что любой, находящийся в заточении, радуется каждой возможности покинуть постылые стены. Морфий развязал мне язык и, ожидая прихода хирурга, я разоткровенничался с дежурным насчет рыболовных снастей. В больнице добровольно работали несколько очень солидных людей, и лицо дежурного показалось мне знакомым. Не могу поклясться, но, кажется, это был сам губернатор Солтонстолл. Кого только не встретит в эти дни госпитализированный! Через несколько минут в другой части здания был замечен хирург, и кто-то дал губернатору знак действовать. Он довел меня точно до двери в операционную, где нас заметила сестра. Она щелкнула языком с отвращением:
   - Нет, нет, у нас только желчный пузырь.
   Губернатор повел меня попытать счастье у другой двери. Я осторожно пощупывал бок в том месте, где, по моим представлениям, должен был находиться желчный пузырь. Везде царила полная безмятежность. Вскоре появился хирург и приступил к работе. Под моим умелым руководством он удалил всё, что нужно было удалить, и, надеюсь, ничего лишнего. Просто великолепный случай. В ходе операции даже выяснилось, что его отец и родственники моей жены как-то связаны - не кровными узами, а иным счастливым способом, каким таинственные нити судьбы вплетают в ткань Бостона всех его сыновей и дочерей.
   Из-за войны положение в больницах, конечно, осложнилось: они стали госпиталями, и гражданским как-то неловко было занимать в них драгоценное место, посягая на время и силы медсестер, студентов, добровольных помощников и монашек. Но, хоть и с новым оттенком, в них сохранился дух сострадания прежних больниц с той же долей безрассудства. Больной, поступив, сразу же получал книжечку, где ему напоминали, что в больницах не хватает персонала, и поэтому не надо беспокоить медсестер по пустякам. Если у больного оставалась хоть капля совести, он понимал сказанное буквально и решал не нажимать кнопку, пока не изойдет кровью или пока в палате не вспыхнет пожар. Дух чрезвычайного положения так овладевал им, что причинял не меньше хлопот, чем если бы он болел в свое удовольствие. Я пролежал на операционном столе часа два, а потом вдруг с одурманенной морфием головой и всё еще кровящим носом вдруг обнаружил себя с громадным шестом для открывания окон в рукопашной схватке с застрявшей фрамугой. Мной овладела нелепая радость соприкосновения с противником. Учитывая мое состояние, потеря сил оказалась слишком тяжелой, и я долго восстанавливал их в каком-то укрытии. Какая поднялась суматоха по холлам и коридорам, когда меня не обнаружили в постели!
   Уборку в палате я почти всю делал сам, и утром первым делом заползал под кровать, чтобы извлечь накопившиеся там за ночь пропитанные кровью платки. Они валялись вокруг мусорной корзинки, укоризненно свидетельствуя о моем неумении поразить цель в темноте. Потом я аккуратно складывал ночное одеяло и помещал его в нижний ящик комода. Я крутил ручку, чтобы поднять изголовье кровати, разглаживал клеенку, расправлял простыни, взбивал подушки, складывал раскрытый на какой-то странице журнал и переносил хризантему в дневную вазу. Надо было еще высыпать пепельницы, собрать грязные полотенца и эксгумировать грелку из ее остывшей могилы в ногах кровати.
   Однажды утром в припадке опрятности, случавшихся у меня время от времени, я проползал битый час на четвереньках, собирая урожай шпилек, которые посеяла по всей палате моя предшественница. Дело, надо сказать, интересное, но, как всякая домашняя работа, очень уж муторное. Хотя казалось - да, видно, и на самом деле - в больнице не хватало рук, в одном отделении народу было, пожалуй, с лихвой: а именно в отделении по растиранию спин. Производилась эта процедура вне всякого графика и расписания: будто самим медсестрам это было в охотку и они, выкроив между делом пару минут, предавались своему увлечению. Раз утром, с десяти до двенадцати, спину мне растирали три раза три разные ангелицы милосердия. А ее, как ни удивительно, в то утро вообще не надо было тереть. Я, как обычно, раненько встал, переделал уборочные дела, а когда без четверти десять забрался обратно в постель, разыгравшаяся кровь так и кружила по моей спине: ей только и нужно было, чтобы ее немного оставили в покое. Я перенес все три растирания без единого стона, но от ярости нескончаемых атак у меня еще пуще пошла носом кровь, и когда принесли обед, уже не было сил за него браться. Сразу же после обеда в палату, пританцовывая, влетела пышнотелая и очень трудолюбивая медсестра и стала стаскивать с меня одеяло.
   - Что случилось, сестрица? - спросил я.
   - Я разотру вам спину.
   - Ну, - сказал я, безнадежно цепляясь пальцами за простыню, - что если мы отставим эти щипочки-шлепочки на пару минут?
   Впрочем, дни обычно тянулись час за часом, а на горизонте не показывалось ни души. Из патриотических побуждений я до кнопки вызова почти не дотрагивался, и меня почти не посещали. Однажды я принял ванну. Это случилось на второе утро после операции. Медсестра появилась очень рано, без единого слова распахнула комод, вытащила тазик, тряпку и кусок мыла.
   - Вы можете принять ванну? - резко спросила она.
   - В последние годы мне это всегда удавалось, - ответил я.
   Она выложила банные принадлежности на грубый столик, мостиком возвышавшийся над кроватью, и вручила мне полотенце.
   - Сперва обработайте себя сверху вниз, а потом снизу вверх, - приказала она. - Мокрым в постель не ложиться!
   Я подождал, пока она скроется с глаз, тихонько вылез из постели, вылил тазик, пошел в ванную, которую я делил с одним парнем, наполнил ее водой и всласть выкупался. Медсестры такие формалистки...
   Из всех воспоминаний этой сказочно-целебной недели самыми кошмарными были появления ночной сестры. Мне сказали, что она приходит на дежурства в полночь, а уходит в семь. У нее была привычка заходить в палату без пяти пять, когда Морфей держал меня в объятиях крепче морфия, щелкать выключателем и мерить температуру. При ее приходе я с огромным усилием поднимался сам, глупо моргал на свет, открывал рот и получал под обложенный неповоротливый язык тонкий и стройный термометр. Сестра, чье имя начиналось на "А" и заканчивалось кустом с колючками, стояла, очаровательно-невозмутимая, и тихо смотрела на меня три долгие минуты, необходимые для измерения. На устах ее застывала тень снисходительно-надменной улыбки. Недвижная и хладная в ночном электрическом свете в этот жуткий час преждевременного утра, она прилежно исполняла свой несуразный долг и казалась существом, осененным какой-то помешанной красотой. Она казалась - но ведь не могла же на самом деле быть - беспорочной. Мои оглушенные лекарствами чувства тщетно пытались уложить ее черты в какой-то ящичек каталога, пока термометр давил на язык снизу, а ртуть совершала свое медлительное восхождение до отметки "нормально". Не могу вспомнить, была ли она низенькой или высокой, светлой или темноволосой, невзрачной или хорошенькой, но своим бесстрастным и безрассудным интересом к температуре моего тела в этот несусветный час она олицетворяла для меня слияние красоты и безумия, столь неразлучных в этом мире. В мое последнее утро я взломал надмирную тишину нашей утренней церемонии.
   - Скажи, о, сестра, - в муках рождал я фразу, пока термометр немилосердно колотился о мои резцы, - зачем в сей предутренний час играем мы здесь немую сцену?
   Выражение ее лица нисколько не изменилось, но слова, которые я услышал, несомненно были рождены ее устами:
   - Сейчас война, лапушка, - сказала она,- а у меня двадцать шесть больных, и всем надо измерить температуру до конца дежурства. Черт видать решил, что ты у меня первый в списке.
   Я изобразил чуть заметную горделивую улыбку и расставил два пальца рожками в знак победы, как это делал на снимках сам Черчилль, и лекарственный сон вновь сморил меня, а когда я проснулся, она уже ушла.
   На другой день покинул больницу и я.
  

* * *

Перевел с английского Самуил Черфас

  
   E.B. White
   A Weekend with the Angels

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  П.Флер "Сердце василиска" (Попаданцы в другие миры) | | А.Миллюр "Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора!" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Изгоним, защитим, приворожим. Контора магии "Добрые дела"" (Юмористическое фэнтези) | | I.La "Игрушка для босса" (Любовные романы) | | Ю.Меллер "История жизни герцогини Амальти" (Любовное фэнтези) | | А.Хоуп "Тайна Чёрного дракона" (Любовная фантастика) | | М.Санди "Последняя дочь черной друзы." (Любовное фэнтези) | | Л.Сокол "Заставь меня влюбиться" (Молодежная проза) | | А.Нукланд "По дороге могущества. Книга первая: Возрождение." (ЛитРПГ) | | Е.Кариди "Навязанная жена" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"