Баркер, Клайв: другие произведения.

Абарат. Абсолютная полночь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.24*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Третий том. Буду выкладывать по частям. Всего частей семь. /// Добавлена Часть 3.

Пролог

Часть 1

Часть 2

Часть 3


Джонни 2.0 Рэймонду

Марку Миллеру

Робби Хамфрису

  

Поутру солнце не взойдет,

В ночи луна не выйдет в небо,

Исчезнут звезды. Этот путь

Провозглашает гибель света.

  

ПРОЛОГ

ЧТО УВИДЕЛ СЛЕПЕЦ

  

Мечтай!

Себя измысли, перейди

Из своего сознания в другие.

Муж, стань женой,

Рыба - рекой,

Дева - седой,

Хлеб - булавой.

Лежит грядущее миров

Во чреве мыслей, грез и снов.

- Песня, которую пели на Райской улице

  
   На высоком утесе Иджита, острова двух часов ночи, глядящего на юг, в темные проливы вокруг Горгоссиума, стоял дом с богато украшенным фасадом. Обитателя дома называли мистером Китхитом, а также еще несколькими именами, ни одно из которых не было его собственным. Все знали его как Гадальщика. Его карты не предназначались для азартных игр. Напротив. Он использовал абаратскую колоду таро, в раскладах которой столь опытный чтец, как мистер Китхит, умел расслышать бормотание прошлого, распознать сомнения настоящего и заглянуть в приоткрытые глаза будущего. Толкованием того, как легли карты, можно было обеспечить себе вполне достойную жизнь.
   Много лет Гадальщик служил бесчисленным посетителям, приходившим к нему в поисках мудрости. Но сегодня он закончил служить чужому любопытству. Закончил навсегда. Сегодня он искал в картах не будущее других людей. Карты призвали его, чтобы раскрыть ему его собственную судьбу.
   Он сел за стол и медленно, спокойно выдохнул. Затем начал выкладывать узор из девятнадцати карт, выбранных по воле его пальцев. Несмотря на слепоту, каждый образ возникал в его сознании вместе с именем карты и ее числовым значением в колоде.
   Здесь был Страх. Здесь была Дверь к Звездам. Здесь был Царь Судеб и Дочь Любопытства. У каждой карты читалось не только ее собственное значение: она оценивалась вместе с соседними картами, образующими узор мифологической математики, который большинство людей не смогли бы постичь.
   Человек, Зажженный Свечами; Остров Смерти; Первобытная Форма; Древо Знания.
   И конечно, всю эту композицию следовало соотнести с картой вопрошающего - в данном случае, его самого, - которую он выбрал как свое олицетворение. Он остановился на карте, называвшейся Порог. Вернул ее в колоду, дважды перемешал и начал выкладывать Расклад Нулевого Будущего, название которого означало, что здесь будут явлены все вещи и события, содержащиеся в Колоде: все компенсации (прошлое), все возможности (настоящее) и все риски (с сего дня и далее).
   Откликнувшись на зов карт, его пальцы двигались быстро. Карты хотели что-то ему показать. Скоро он понял - у этих новостей большие последствия, и пренебрег правилами чтения, одним из которых было то, что Чтецу следовало дождаться появления на столе всех карт Расклада.
   Он видел - надвигается война. Даже сейчас строились последние планы, заряжалось и чистилось оружие, собирались армии, готовясь ко дню, когда абаратская история сделает последний шаг. Возможно, карты хотели показать, что здесь касается его, где именно он сыграет в эту последнюю мрачную игру? Что ж, он займется тем, чему его учили, и доверится их мудрости, как доверяли все, кто приходил сюда в течение многих лет, отчаявшись найти иное лекарство и желая услышать голос карт.
   Он не удивился, обнаружив, что Порог окружает множество огненных карт, выложенных, словно дары. Эта безжалостная стихия переработала его собственную жизнь и плоть. Касаясь карт кончиками обоженных пальцев, он не мог не вспоминать полыхающее пламя пожара, которое отогнало его, когда он пытался спасти семью. Один из его детей, самый младший, выжил, но всех остальных, кроме его матери, забрал огонь, подарив ей отсрочку, поскольку она всегда была столь же всепоглощающей и жестокой, как огромное пламя - пламя достаточно большое, чтобы превратить особняк и почти всю его семью в пепел.
   Он потерял все, поскольку его мать, обезумевшая, по словам некоторых, от увиденного, схватила младенца и исчезла на островах Дня или Ночи, чтобы в своем безумии укрыть единственного выжившего из двадцати трех внуков от малейшего намека на дым. Но мысль о ее безумии не могла успокоить Гадальщика. Его мать никогда не была здравомыслящей женщиной. Она любила - и гораздо больше, чем следовало бы любить столь беспокойному духу, - истории Глубинной магии, Кровавых дел и кое-чего похуже. Гадальщика тревожило, что следы матери и сына затерялись; это волновало его, ибо он не знал, что они затевают. Но не только поэтому: они - та, кто его родила, и тот, чьим отцом он был, - являлись частью разрушительных сил, о которых говорилось в раскладе.
   - Я должен тебя найти? - спросил он. - В этом все дело? Ты хочешь трогательного воссоединения, мама?
   Число карт, выложенных на стол, он оценивал по весу оставшейся колоды. Чуть больше половины, решил он. Возможно, в той половине, которую он держал в руках, крылись известия о его последней связи с абаратской историей, хотя он в этом сомневался. Этот расклад не рассказывал о конкретном. Это был Расклад Нулевого Будущего, последний апокалиптический госпел абаратского таро.
   Он положил колоду и подошел к двери, подняв свое покрытое шрамами лицо навстречу лучам серебристого звездного света. Годы, когда дети деревни Идо, расположенной внизу, у начала крутой дороги, что зигзагами поднималась по утесу к его дому, жили перед ним в страхе, давно прошли. Хотя дети разыгрывали ужас, чтобы повеселить друг друга, а он изображал рычащего монстра, поддерживая их игру, они знали: у него всегда найдется несколько патерземов, которые он бросал через порог и за которые они устраивали возню, особенно если приносили ему что-нибудь найденное на берегу - как, например, сегодня. Сейчас, когда он стоял в дверях, одна из его любимиц, прекрасный гибрид морского прыгуна и человеческого ребенка по имени Люпта, явилась к нему вместе с толпой следовавших за ней детей.
   - У меня есть куча морского мусора! - похвасталась она. - Целая куча! Смотри! Смотри! Все это выкинула наша госпожа Изабелла.
   - Он тебе нужен? - спросил Киптин, ее брат.
   - Конечно, - сказал Гадальщик. - Как всегда.
   Люпта отдала приказ своей маленькой банде, и те с шумом вывалили улов на землю прямо перед домом Гадальщика. Он внимательно прислушивался к звукам, что издавали вещи. Они были большими. Некоторые стучали и лязгали, другие звенели, как печальные колокола.
   - Опиши их мне, дитя.
   Люпта начала, но, как это часто случалось в недели, прошедшие с момента, когда мощные потоки Изабеллы вторглись в Иноземье, затопив Цыптаун в Миннесоте, и вернулись обратно, унося с собой кое-какие трофеи из того измерения, предметы, выброшенные приливом на каменистый пляж внизу, нелегко было описать или изобразить, не имея в Абарате ничего подобного. И все же Гадальщик напряженно слушал, зная, что если хочет постичь смысл карточного расклада, лежащего в темной комнате за его спиной, он должен разобраться в природе таинственных Человеков, чьи артефакты, которые довольно сложно представить, если нет зрения, наверняка имели глубинные ключи к природе тех, кто мог разрушить мир. Маленькая Люпта могла знать больше, чем ей казалось. А вслед за своими догадками она добиралась до истин.
   - Из чего сделаны эти вещи? - спросил он. - Это машины? Игрушки? Их можно есть? Ими можно убить?
   Товарищи Люпты яростно зашептались, и скоро девочка с абсолютной уверенностью сказала:
   - Мы не знаем.
   - Море их очень потрепало, - добавил Киптин.
   - Другого я не ожидал, - ответил Гадальщик. - И все же я бы хотел их потрогать. Подведи меня, Люпта. Не медли, дитя. Я не чудовище.
   - Знаю. Если б ты был чудовищем, то не был бы на него похож.
   - Кто тебе это сказал?
   - Я сама.
   - Хм. Есть ли среди них то, что, по-твоему, я мог бы понять?
   - Да. Вот. Положи сюда руки.
   Люпта вложила в его протянутые руки один из предметов. Как только он к нему прикоснулся, его колени подогнулись, и он упал на землю, выронив мусор, который Люпта ему дала. Он зашарил в его поисках, испытывая ту же страсть, что охватывала его во время чтения карт. Однако была существенная разница. Когда он читал карты, его ум создавал узор из увиденных знаков. Здесь никаких узоров не было. Лишь хаос среди хаоса. Он видел чудовищный военный корабль, где его мать, постаревшая, но все такая же ведьма, приказывала водам Изабеллы прорвать границы их естественного ложа и устремиться в Иноземье, и безумный прилив, что рвал на части все, лежавшее по ту сторону.
   - Цыптаун, - пробормотал он.
   - Ты видишь? - спросил брат Люпты.
   Гадальщик кивнул.
   - Разрушен до основания.
   Он зажмурил глаза, будто пытаясь сгладить добровольной слепотой те ужасы, что появлялись в его сознании.
   - Кто-нибудь из вас слышал истории о людях Иноземья? - спросил он детей.
   Как и прежде, они шепотом заспорили. Однако он уловил, что один из посетителей подначивал Люпту рассказать ему.
   - Рассказать что? - спросил слепец.
   - О людях из места, которое называется Цыптаун. Просто всякие истории, - сказала Люпта. - Не знаю, правда это или нет.
   - Все равно расскажи.
   - Расскажи ему про девочку. О ней все говорят, - вставил кто-то из приятелей Люпты.
   - Кэнди... Квокенбуш... - проговорил слепой, отчасти самому себе.
   - Ты видел ее в своих картах? - поинтересовалась Люпта. - Знаешь, где она сейчас?
   - А что?
   - Ты ведь знаешь!
   - Даже если так, что тебе до этого?
   - Мне надо с ней поговорить! Я хочу быть, как она! Люди обсуждают все, что она делает.
   - Например?
   Голос Люпты понизился до шепота.
   - Наш священник считает, что говорить о ней - грех. Он прав?
   - Нет, Люпта. Думаю, он не прав.
   - Однажды я сбегу. Обязательно! Я хочу ее найти.
   - Будь осторожна, - сказал Гадальщик. - Сейчас опасное время, а будет только хуже.
   - Мне все равно.
   - Тогда приди хотя бы попрощаться, дитя. - Гадальщик покопался в кармане и вытащил несколько патерземов.
   - Вот, - сказал он, протягивая Люпте монеты. - Спасибо, что принесли мне вещи с берега. Разделите это между собой, только по-честному.
   - Конечно! - сказала Люпта. И, довольные наградой, друзья направились по дороге к деревне, оставив Гадальщика наедине с его мыслями и собранием предметов, которые принесли ему море, дети и обстоятельства.
   Сорванцы прибыли в подходящий момент. Возможно, благодаря этим остаткам он лучше поймет Расклад. У карт и мусора было много общего: и то, и другое - собрания ключей к тому, чем мир был в лучшие времена. Он вернулся в дом, сел за стол и взял в руки нераскрытые карты. Выложил еще две, и после них открылась та, что представляла Кэнди Квокенбуш. Ее было нетрудно определить. Карта называлась Я Есть Они. Он не помнил, чтобы видел ее раньше.
   - Так-так, - пробормотал он. - Взгляните-ка на нее. - Он постучал по карте пальцем. - Что дает тебе право быть такой сильной? И какое отношение ты имеешь ко мне? - Девушка, изображенная на карте, смотрела прямо на него. - Ты несешь мне радость или горе? Должен сказать, горя мне уже хватило. Больше я не вынесу.
   Я Есть Они глядела на него с большим сочувствием.
   - Да, - сказал он. - Ничего еще не закончено. По крайней мере, теперь я это знаю. Будь ко мне добра. Если это в твоей власти.
   После разговора с Кэнди Квокенбуш ему понадобилось еще шесть с половиной часов, чтобы понять, что он, наконец, закончил с Раскладом. Он собрал все карты, пересчитал, удостоверившись, что колода полная, и вышел на улицу, взяв их с собой. С тех пор, как он видел Люпту и ее товарищей, ветер значительно усилился. Порывы стремительно огибали угол дома, толкая его, пока он шел к краю утеса; колода карт в его руке дрожала.
   Чем дальше от крыльца он отходил, тем менее надежной становилась земля; твердая почва уступала место гальке и грязи. С каждым его шагом карты трепетали все сильнее. События, которыми они до сих пор не могли поделиться, превращались в неизбежность.
   Внезапно ветер набрал силу и швырнул его вперед, словно желая унести в мир. Правая нога ступила в пустоту, и он начал падать, ясно видя перед мысленным взором бурлящие волны Изабеллы. В голову одновременно пришли две мысли. Одна - что он не видел этого (своей смерти) в картах. И вторая - что он ошибся насчет Кэнди Квокенбуш. Он ее не встретит, и это его опечалило.
   В этот момент две маленькие, но очень сильные руки схватили его за рубашку и потянули прочь от края. Вместо того, чтобы упасть вниз и разбиться, он опрокинулся назад, приземлившись прямо на своего спасителя. Им оказалась маленькая Люпта.
   - Я так и знала, - сказала она.
   - Что знала?
   - Что ты собираешься сделать что-то глупое.
   - Я не собирался.
   - А выглядит наоборот.
   - Меня толкнул ветер. Спасибо, что спасла меня от...
   - Карты! - воскликнула Люпта.
   Его рука ослабла и не смогла удержать колоду. Очередной порыв ветра выхватил ее из руки Гадальщика, и со звуком, похожим на аплодисменты, карты поднялись в воздух и унеслись прочь.
   - Пусть летят, - сказал слепец.
   - Но как ты будешь зарабатывать без них деньги?
   - Небеса обо мне позаботятся. А если нет, я проголодаюсь. - Он встал. - Так или иначе, это лишь подтверждает мой выбор. Моя жизнь здесь закончена. Настало время вновь повидать Часы, в последний раз, прежде чем я и они уйдут.
   - Хочешь сказать, они исчезнут?
   - Да. Скоро многое исчезнет. Города, принцы, вещи отвратительные и вещи прекрасные. Всё уйдет. - Он помолчал, глядя невидящими глазами в небо. - Много ли сегодня звезд?
   - Да. Очень много.
   - Это хорошо. Ты доведешь меня до Северной дороги?
   - А ты не хочешь пройти через деревню? Попрощаться?
   - Ты бы пошла?
   - Нет.
   - Нет. Доведи меня до Северной дороги. Когда я на ней окажусь, то пойму, куда идти дальше.
  

Часть 1

ТЕМНЫЕ ЧАСЫ

Детки мои милые, пришло время спать,

Спать, мои любимые, глазки закрывать.

Вымыты, накормлены,

И в кровать уложены.

Головки на подушках, за окном темно.

Детки мои милые, ночь давным-давно.

- Неизвестный автор

  

Глава 1. По направлению к сумеркам

   Абаратские друзья Кэнди планировали праздник в честь ее безопасного возвращения на острова после жестокостей и безумия в Иноземье. Но едва они закончили приветствовать ее, целуя и смеясь (а братья Джоны добавили ко всему этому свой вариант старого абаратского образца a capella), как появился До-До, морской прыгун, первый друг Кэнди, которого она встретила в абаратских водах, и сообщил, что повсюду распространяется информация о необходимости ее визита на Гигантскую Голову Веббы Гаснущий День. Совет Часов на своей срочной встрече собирался целиком и полностью проанализировать грозные события, имевшие место в Цыптауне. Учитывая, что Кэнди была их непосредственной свидетельницей, Совет счел необходимым услышать ее показания лично.
   Она знала, что встреча легкой не будет. Разумеется, Совет подозревал, что причиной событий, повлекших такие разрушения, была именно она. Им хотелось услышать полный отчет о том, почему и как она заимела таких могущественных врагов, как Бабуля Ветошь и ее внук Кристофер Тлен, врагов, обладавших силой, способной разрушить печать, которой Совет закрыл Абарат, и заставившей воды Изабеллы выполнить их приказ, создав волну столь мощную, что она смыла преграду между мирами и заполнила улицы Цыптауна.
   Она быстро попрощалась с теми, с кем едва успела встретиться - с Финнеганом Феем, Двупалым Томом, братьями Джонами, Женевой, - вместе с тылкрысом Шалопуто взошла на борт маленькой лодки, которую Совет послал за ней, и отчалила в Сумеречный пролив.
   Долгий путь прошел без приключений. Но настроение Изабеллы было тут не при чем: на своей беспокойной поверхности она несла множество свидетельств путешествия, которое недавно предприняла, преодолев границу между мирами. Повсюду плавали вещи из Цыптауна: пластмассовые игрушки, пластиковые бутылки и мебель, не говоря уже о коробках с кашами, пивных бутылках, страницах желтых журналов и сломаных телевизорах. Уличный знак, утонувшие куры, содержимое чьего-то холодильника - на волнах подпрыгивали остатки еды, запечатанные в пластик: половина бутерброда, шмат мяса и кусок вишневого пирога.
   - Странно, - сказала Кэнди, глядя на то, что проплывало мимо нее. - Из-за всего этого я хочу есть.
   - Здесь полно рыбы, - заметил абаратец в форме Совета, который вел лодку между плавающим мусором.
   - Не вижу никакой рыбы, - ответил Шалопуто.
   Человек свесился за борт, с невероятной скоростью опустил руку в воду и выхватил оттуда толстую желтую рыбу в ярко-синюю точку. Он протянул испуганное создание Шалопуто.
   - Держите, - сказал он. - Ешьте. Это рыба саньши. Отличное мясо.
   - Нет, спасибо. Только не сырую.
   - Пожалуйста, леди, - он предложил рыбу Кэнди.
   - Я не хочу есть, спасибо.
   - Не возражаете, если я...
   - Конечно.
   Раскрыв рот гораздо шире, чем, по мнению Кэнди, это было возможно, человек обнажил два ряда впечатляющих острых зубов. К удивлению Кэнди, рыба издала высокий визг, который смолк в ту же секунду, как абаратец откусил ей голову. Кэнди не хотела демонстрировать отвращение к тому, что для их проводника было естественным занятием, а потому вернулась к созерцанию разбросанных по воде странных остатков Цыптауна, пока маленькое суденышко не пристало к причалу в гавани Веббы Гаснущий День.
  

Глава 2. Мнения Совета

   Кэнди ожидала, что ее вызовут в зал, где советники зададут вопросы о том, что она видела и пережила, а потом отпустят назад к друзьям. Но как только она предстала перед ними, стало понятно, что далеко не все одиннадцать членов Совета считают ее невинной жертвой катастрофических событий, вызвавших столь масштабные разрушения, и речь может пойти даже о наказании.
   Одна из обвинителей Кэнди, женщина по имени Ниритта Маку, прибывшая с Хафука, высказала свое мнение первой, сделав это со всей присущей ей прямотой.
   - По причинам, известным одной лишь тебе, - сказала она, и ее синий череп деформировался, образовав серию мягкокостных, уменьшающихся в размере мелких черепов, повисших, как хвост, - ты явилась в Абарат без приглашения кого бы то ни было в этом зале, намереваясь причинить нам неприятности. Именно это ты и делала. Ты без разрешения освободила тылкрыса, который служил у заключенного волшебника. Ты разозлила Бабулю Ветошь. Одного этого достаточно, чтобы тебе вынесли суровый приговор. Но все гораздо хуже. Со слов свидетеля, ты имела наглость утверждать, что сыграешь в будущем наших островов какую-то важную роль.
   - Я сюда не напрашивалась, если вы это имели в виду.
   - Ты такое утверждала?
   - То, что я здесь - случайность.
   - Отвечай на вопрос.
   - Дай-ка подумать, Ниритта. По-моему, именно это она и пытается сделать - сказала представительница острова Частного Случая. Она выглядела как спираль теплого, испещренного пятнами света, в центре которого плавали лепестки мака и искры белого золота. - Дай ей возможность найти слова.
   - Ты, Кими, любишь тех, кто потерялся.
   - Я не потерялась, - возразила Кэнди. - Я хорошо знаю свой путь.
   - А почему? - спросил третий член Совета, чье восьмиглазое лицо представляло собой цветок с четырьмя лепестками и ярким ртом в центре. - Ты не только знаешь свой путь по островам, но тебе многое известно о самом Абарате.
   - Я просто слышала разное то тут, то там.
   - Разное! - фыркнул Йобиас Тим, по краям шляпы которого торчали свечки. - Ты не научишься пользоваться заклятьями, просто слушая какие-то истории. То, что произошло с Ветошью и Тленом, твое знание земель Абарата - все это невероятно подозрительно.
   - Пусть так, - сказала Кими. - Но мы призывали ее сюда, в Окизор, не для того, чтобы расспрашивать, откуда она узнала об Абарате.
   Она посмотрела на Советников, совершенно непохожих друг на друга. Представитель Шлема Орландо имел на голове блестящий гребень из алых и бирюзовых перьев, встопорщенных от возбуждения; лицо представителя Утехи Плоти, Гелио Фата, мерцало, словно он смотрел сквозь облако жара, а лик Советника с шести утра светился обещанием нового дня.
   - Послушайте, это правда. Я действительно... кое-что знаю, - кивнула Кэнди. - Все началось на маяке, где я каким-то образом призвала Изабеллу. Я не говорю, что не делала этого. Я сделала. Но понятия не имею, как! Разве это важно?
   - Если Совет думает, что важно, - проворчал представителя Ифрита с каменным ликом, - значит, так оно и есть. И дело обойдется без серьезных последствий, если ты ответишь на наш вопрос.
   Кэнди кивнула.
   - Хорошо, - сказала она. - Я постараюсь. Но это сложно.
   И она принялась рассказывать о том, что знала, с самого первого и главного события: с ее рождения и того факта, что за час до появления ее матери в больнице три женщины Фантомайя - Диаманда, Джефи и Меспа, - пересекли запретную границу между Абаратом и Иноземьем, желая спрятать душу принцессы Боа, чьи останки лежали на острове Частного Случая.
   - Они нашли мою мать, - говорила Кэнди, - которая сидела в грузовике и ждала, пока мой папа вернется с канистрой...
   Внезапно она замолчала: в голове возникло жужжание, становившееся все громче. Казалось, ее череп наполняли сотни сердитых пчел. Она не могла связно думать.
   - Они нашли мою мать, - повторила она, понимая, что начинает терять нить повествования.
   - Забудь на время о своей матери, - сказал представитель Острова Простофиль Джимоти Тарри, кот тарри, с которым Кэнди уже встречалась. - Что ты знаешь об убийстве принцессы Боа?
   - Боа.
   - Да.
   Уф. Боа.
   - Довольно... довольно много, - ответила Кэнди.
   То, что казалось пчелиным жужжанием, превращалось в отдельные звуки; звуки складывались в слова, слова составлялись в предложения. Кто-то с ней говорил.
   Ничего им не рассказывай, произнес голос. Это бюрократы, все до одного.
   Она знала этот голос, потому что слышала его всю жизнь. Прежде ей казалось, что голос - ее собственный. Но тот факт, что голос всю жизнь был в ее голове, не означал, что он принадлежит ей. Она произнесла имя, не говоря его вслух.
   Принцесса Боа.
   Разумеется, сказала женщина. А кого ты ожидала?
   - Джимоти Тарри задал тебе вопрос, - напомнила Ниритта.
   - Смерть принцессы, - сказал Джимоти.
   - Да, знаю, - ответила Кэнди.
   Ничего им не говори, повторила Боа. Не позволяй им тебя запугивать. Все, что ты скажешь, они используют против тебя. Будь осторожна.
   Кэнди беспокоило присутствие Боа и особенно то, что она возникла именно сейчас, однако ее слова вполне соответствовали положению дел. Советники смотрели на нее с глубоким подозрением.
   - Я слышала всякие сплетни, - сказала она, - и мало что помню.
   - Но ведь в Абарате ты очутилась по какой-то причине, - заметила Ниритта.
   - Разве? - возразила Кэнди.
   - А ты не знаешь? Давай, скажи нам. Есть на то причина?
   - Я... не могу найти никакой причины, - ответила Кэнди. - Думаю, я здесь, потому что оказалась не в том месте не в то время.
   Хорошо, сказала Боа. Теперь они не знают, что и думать.
   Действительно. Советники за столом начали хмуриться и обмениваться недоумевающими взглядами. Однако Кэнди еще не сняли с крючка.
   - Давайте поговорим о другом, - сказала Ниритта.
   - И о чем же? - поинтересовался Гелио Фата.
   - Что насчет Кристофера Тлена? - спросила Ниритта у Кэнди. - Ты с ним как-то связана?
   - Он хотел меня убить... если это можно назвать связью.
   - Нет, нет. Твоим врагом была Бабуля Ветошь. А с Тленом что-то другое. Признайся.
   - Признаться в чем? - спросила Кэнди.
   Сейчас ей придется солгать, поняла она. Дело в том, что Кэнди прекрасно знала, почему Тлена влекло к ней, но рассказать об этом советникам она не могла. По крайней мере, пока сама не будет знать больше. Поэтому она ответила, что для нее это загадка. Которая, не преминула она им напомнить, едва не стоила ей жизни.
   - Но ты выжила, чтобы рассказать нам все, как было, - заметила Ниритта с сарказмом.
   - Так расскажи нам, вместо того, чтобы бродить вокруг да около, - предложил Гелио Фата.
   - Мне нечего сказать, - ответила Кэнди.
   - Существуют законы, защищающие Абарат от твоего племени.
   - И что вы сделаете? Казните меня? - спросила Кэнди. - Только не надо делать такие глаза. Вы не ангелы. Да, у вас есть веские причины защищать себя от таких, как я. Но нет никого идеального. Даже в Абарате.
   Боа права, думала Кэнди. Это просто кучка грубиянов. Как и ее отец. Как и все остальные. Чем больше они ее задирали, тем меньше ей хотелось отвечать.
   - Я не могу вам помочь, верите вы мне или нет. Можете допрашивать меня, как хотите, но получите только один ответ. Я ничего не знаю!
   Гелио Фата пренебрежительно фыркнул.
   - Да отпустите вы ее, - сказал он. - Пустая трата времени.
   - Но у нее есть силы, Фата. Есть свидетели того, как она их использовала.
   - Может, она прочла о них в книге. Разве она не была в доме этого идиота Захолуста? Чему бы она ни научилась, она это забудет. Люди не могут долго удерживать в себе тайны.
   Возникло раздраженное молчание. Наконец, Кэнди сказала:
   - Могу я идти?
   - Нет, - ответил представитель Ифрита с каменным лицом. - У нас есть еще вопросы.
   - Отпусти девочку, Зупрек, - сказал Джимоти.
   - Нибас хочет что-то сказать, - заметил ифритец.
   - Ладно, пусть говорит.
   Нибас говорил, словно улитка, ползущая по лезвию ножа. Он был похож на мерцающую паутину.
   - Все мы знаем, что она каким-то образом привязана к этому созданию, хотя почему - непонятно. Она явно скрывает от нас большую часть того, что ей известно. Будь моя воля, я бы вызвал Йеддика Магаша...
   - Палача? - спросил Джимоти.
   - Нет. Он тот, кто знает, как добыть правду, если ее намеренно скрывают, вот как сейчас. Однако я не жду, что Совет согласится с такими мерами. Вы слишком мягкие. Вы предпочитаете мех камню, и в конце концов это нас погубит.
   - У тебя есть к девочке вопросы? - устало спросил Йобиас Тим. - Все мои свечи сгорели, а других с собой нет.
   - Да, Тим. У меня есть вопрос, - ответил Зупрек.
   - Тогда ради всего святого, задай его.
   Осколки Зупрека сосредоточились на Кэнди.
   - Я хочу знать, когда ты в последний раз находилась в обществе Кристофера Тлена, - сказал он.
   Ничего не отвечай, произнесла Боа.
   Почему им нельзя знать? мысленно спросила Кэнди и, не собираясь дальше спорить, ответила Зупреку:
   - Я видела его в спальне своих родителей.
   - В Иноземье?
   - Конечно. Мои мать и отец никогда не были в Абарате. Никто из моей семьи не был.
   - Это немного успокаивает, - ответил Зупрек. - По крайней мере, нам не придется иметь дело с нашествием Квокенбушей.
   Его кислый юмор вызвал смешки у некоторых советников: Ниритты Маку, Скиппельвита и пары других. Но у Нибаса еще имелись вопросы, и сам он даже не улыбнулся.
   - В каком состоянии находился Тлен?
   - Он был очень тяжело ранен. Я думала, он умрет.
   - Но он не умер.
   - По крайней мере, не в кровати.
   - Хочешь сказать, где-то рядом?
   - Я знаю лишь то, что видела.
   - И что же ты видела?
   - Окно разбилось, в комнату хлынула вода и унесла его. Тогда я видела его в последний раз. Он исчез в темной воде и все.
   - Ты доволен, Нибас? - спросил Джимоти.
   - Почти, - ответил тот. - Скажи нам, только без лжи и полуправды, почему, как ты считаешь, Тлен тобой так интересовался?
   - Я уже говорила: не знаю.
   - Она права, - обратился Джимоти к остальным советникам. - Мы ходим по кругу. Я бы сказал - достаточно.
   - Вынужден согласиться, - кивнул Скиппельвит. - Хотя, как и Нибасу, мне остается лишь мечтать о старых добрых временах, когда мы могли препоручить ее заботам Йеддика Магаша. Я не сомневаюсь в необходимости обращения к таким людям, как Магаш, если того требует ситуация.
   - Эта не требует, - сказал Джимоти.
   - Напротив, Джимоти, - возразил Нибас. - Будет последняя Великая война...
   - Откуда тебе знать?
   - Просто прими это как факт. Я знаю, на что похоже будущее. Оно мрачное. Изабелла будет залита кровью от Тацмагора до Балаганиума. Я не преувеличиваю.
   - И всё это будет ее вина? - спросил Гелио Фата. - Ты на это намекаешь?
   - Всё? - переспросил Нибас. - Нет, не всё. Есть тысячи причин, по которым эта война начнется. Будет ли она последней?.. Скажем так - этот вопрос пока остается открытым. Но в любом случае, конфликт будет катастрофический, поскольку много вопросов пока не имеет ответа, и многие из них - а возможно, что большинство, - связаны с этой девочкой. Ее присутствие подняло температуру под крышкой котла, и сейчас здесь всё кипит. Кипит и бурлит.
   Что мне на это сказать? - мысленно спросила Кэнди у Боа.
   Как можно меньше, ответила та. Пусть он будет нападать, если ему хочется играть в эту игру. Притворись, что ты хладнокровная и разумная, и перестань выглядеть девочкой, которая свалилась им, как снег на голову.
   Ты имеешь в виду, вести себя как принцесса? - спросила Кэнди, не в силах скрыть неудовольствие.
   Ну, если ты хочешь так сказать... - ответила принцесса.
   Сказать как?
   Думаю, я имею в виду, чтобы ты вела себя больше как я.
   Можешь думать как хочешь, ответила Кэнди.
   Давай не будем спорить. Мы обе хотим одного.
   И чего же?
   Чтобы Йеддик Магаш не забрал нас в свою камеру.
   - Итак, если кто-то здесь и знает характер и природу Тлена, то это наша гостья. Верно, Кэнди? Могу я называть тебя Кэнди? Мы тебе не враги.
   - Забавно, а мне так не кажется, - ответила Кэнди. - Ладно. Давайте начистоту. Вы думаете, что я с ним заодно?
   - Заодно в чем? - спросил Гелио Фата.
   - Откуда мне знать? Я ведь ничего не делала.
   - Мы не дураки, девочка, - произнес Зупрек с откровенным недружелюбием. - У нас есть свои информаторы. Ты не можешь быть в компании такого типа, как Кристофер Тлен, и не привлечь к себе внимания.
   - Хотите сказать, вы за нами следили?
   Зупрек выдавил на каменном лице едва заметную ухмылку.
   - Как интересно, - мягко сказал он. - Я чую вину.
   - Ничего подобного. Вы чуете раздражение. У вас не было права следить за мной. За нами. Вы, Большой Совет Абарата, шпионите за своими гражданами?
   - Ты не гражданин. Ты никто.
   - Зупрек, это грубо.
   - Она над нами смеется. Вы что, не видите? Она хочет стать нашей погибелью, и потому насмехается над нами.
   Наступила долгая тишина. Наконец, кто-то сказал:
   - Мы закончили беседу. Давайте перейдем к другим вопросам.
   - Согласен, - сказал Джимоти.
   - Она нам так ничего и не сказала, тупая ты кошка! - рявкнул Гелио.
   Одним плавным движением Джимоти вскочил со своего стула на все четыре лапы.
   - Ты знаешь, мой народ ближе к зверям, чем многие из вас, - проговорил он. - Возможно, тебе следует это помнить. Я чую в этой комнате страх... и довольно сильный.
   - Джимоти... Джимоти! - Кэнди встала перед Царем кошек. - Никто не пострадал. Все в порядке. Просто некоторые из присутствующих не уважают тех, кто немного от них отличается.
   Джимоти смотрел сквозь Кэнди и, казалось, не слышал или не слушал то, что она ему говорит. Его когти врезались в стол и царапали полированное дерево.
   - Джимоти...
   - Я глубоко уважаю нашу гостью. Признаю, что это предрасполагает меня думать о ней хорошо, но если бы я искреннее верил, что она, как сказал Зупрек, "наша погибель", никакие сентименты в Абарате не смягчили бы мое сердце.
   - Хорошо, Зупрек, - сказала Ниритта. - Думаю, ты должен чем-то подтвердить свои слова.
   - Забудь о подтверждениях, - ответил Нибас. - Речь не о них. Речь о вере. Те, кто верит в будущее Абарата, должны действовать, чтобы его защитить. Нас будут критиковать за наши решения...
   - Ты говоришь о лагерях, - сказала Ниритта.
   - Не надо, чтобы девочка нас слышала, - возразил Зупрек. - Это не ее дело.
   - Какая разница, - ответил Гелио. - Люди уже знают.
   - Пришло время обсудить это, - произнес Джимоти. - Коммексо строит один на острове Простофиль, но никто не задает вопросов. Никого это не волнует, пока Малыш продолжает говорить, что все в порядке.
   - Ты не поддерживаешь лагеря, Джимоти? - спросила Ниритта.
   - Нет, не поддерживаю.
   - А почему? - поинтересовался Йобиас. - Твоя семья чистокровная на все сто. Посмотри на себя. Чистокровный абаратец.
   - И?
   - Ты в полной безопасности. Как и все мы.
   Кэнди чуяла в их разговоре нечто значимое, но постаралась задать свой вопрос тоном вполне обыкновенным, несмотря на неприятное ощущение в животе:
   - Лагеря?
   - К тебе это не имеет отношения, - отрезала Ниритта. - Ты вообще не должна знать об этих вещах.
   - Такое впечатление, что вы их стыдитесь, - сказала Кэнди.
   - Ты слышишь в моих словах то, чего в них нет.
   - Ладно, значит вам не стыдно.
   - Совершенно не стыдно. Я просто выполняю свою долг.
   - Рад, что ты гордишься, - вставил Джимоти, - потому что однажды нам придется отвечать за каждое принятое решение. Этот допрос, лагеря. Всё. - Он посмотрел на свои когти. - Если дела пойдут плохо, им понадобятся шеи для петель. И это будут наши шеи. Должны быть наши. Мы знали, что делали, когда это начинали.
   - Боишься за свою шею, Джимоти? - спросил Зупрек.
   - Нет, - ответил Джимоти. - За свою душу. Боюсь потерять ее, поскольку был слишком занят, создавая лагеря для чистокровных.
   Зупрек издал скрежещущее ворчание и начал подниматься из-за стола, сжимая кулаки.
   - Нет, Зупрек, - сказала Ниритта Маку, - встреча закрывается. - Она бросила на Кэнди косой взгляд. - Иди, дитя. Ты свободна!
   - Я с ней еще не закончил! - крикнул Зупрек.
   - Зато закончил комитет! - сказала Маку. На этот раз она толкнула Кэнди к дверям. - Иди же!
   Двери были открыты. Кэнди взглянула на Джимоти, благодарная ему за все, что он сделал, и направилась к выходу, слыша крики Зупрека, эхом раздававшиеся в стенах зала:
   - Она станет нашей погибелью!
  

Глава 3

Мудрость толпы

   Шалопуто ожидал ее у Палат Совета. Облегчение, возникшее на его лице при виде Кэнди, стерло у нее все отрицательные эмоции, вызванные этой крайне неприятной беседой. Она быстро рассказала ему о допросе, который только что выдержала.
   - Но они тебя отпустили? - спросил он, когда она закончила.
   - Да, - ответила Кэнди. - А ты думал, они собирались меня в тюрьму посадить?
   - У меня была такая мысль. Здесь никто не питает любви к Иноземью. Только послушай, что говорят люди...
   - А будет только хуже, - кивнула Кэнди.
   - Еще одна война?
   - Так думает Совет.
   - Абарат против Иноземья? Или Ночь против Дня?
   Кэнди поймала на себе несколько подозрительных взглядов.
   - Думаю, нам лучше поговорить где-нибудь в другом месте, - сказала она. - Не хочу больше никаких допросов.
   - И куда ты собираешься? - спросил Шалопуто.
   - Куда угодно, только подальше отсюда, - ответила она. - Не хочу, чтобы мне задавали вопросы, пока сама не получу ответы.
   - И как ты собираешься это сделать?
   Кэнди посмотрела на Шалопуто с беспокойством.
   - Ну давай, что у тебя в голове?
   - У меня в голове принцесса, Шалопуто. И теперь я знаю, что она была там с самого моего рождения. Это всё меняет. Я думала, что я Кэнди Квокенбуш из Цыптауна, и в каком-то смысле так оно и было. Снаружи я жила обычной жизнью. Но внутри, здесь, - она указала пальцем на висок, - я изучала то, что знает она. Это единственное объяснение, имеющее смысл. Боа выучилась магии у Тлена. А я забрала магию у нее и спрятала.
   - Но ты говоришь об этом вслух.
   - Потому что она знает. Никому из нас нет смысла играть в прятки. Она во мне, у меня есть все то, что она знает об Абарате. И ей это известно.
   Я бы сделала то же самое, сказала Боа. Но думаю, нам пришло время расстаться.
   - Согласна.
   - С чем? - спросил Шалопуто.
   - Я говорила с Боа. Она хочет освободиться.
   - Ее трудно винить.
   - Я и не виню. Просто не знаю, с чего начать.
   Пусть тылкрыс расскажет о Лагуне Мунн.
   - Ты знаешь кого-нибудь по имени Лагуна Мунн?
   - Лично нет, - ответил Шалопуто. - Но в одной из книг Захолуста о ней был стишок.
   - Помнишь его?
   Шалопуто помедлил, а затем произнес:
   - У Лагуны Мунн был сын - просто идеал.
   Загляденье, как работал, и еще лучше играл!
   Но как она с ним обошлась, я не осмелюсь рассказать.
   - Это все?
   - Да. Судя по всему, один из ее сыновей был создан из всего хорошего, что в ней было, но оказался занудой. Таким занудой, что она не хотела иметь с ним ничего общего. И она родила другого сына...
   - Дай догадаюсь. Он был создан из всего плохого.
   - Кто бы ни написал этот стишок, об этом он рассказать не осмелился. Наверное, именно так нам и следует думать.
   Она очень могущественная женщина, сказала Боа, и использует свою силу, чтобы помогать людям, если в настроении.
   Кэнди сообщила об этом Шалопуто. Боа добавила: Конечно, она сумасшедшая.
   - Почему всегда есть подвох? - спросила Кэнди.
   - Что?
   - Боа говорит, что Лагуна Мунн - сумасшедшая.
   - И что? А ты, Кэнди, нормальная? Почему-то мне так не кажется.
   - Хорошо.
   - Пусть безумцы найдут мудрость в своем безумии ради нормальных, и пусть нормальные будут благодарны.
   - Это какая-то известная поговорка?
   - Если я буду часто ее использовать...
   Тылкрыс говорит довольно разумно... для тылкрыса.
   - Что она сказала? - спросил Шалопуто у Кэнди.
   - Откуда ты знаешь, что она что-то сказала?
   - Вижу по твоему лицу.
   - Она сказала, что ты очень умный.
   На лице Шалопуто отразилось сомнение.
   - Ну да, конечно... - проговорил он.
   Дорога, пролегавшая по множеству улочек куда более мелких, чем те, по которым они поднимались к залу Совета, вывела их на пристань. Узкие улицы и крошечные дворы были наполнены беспокойством. Люди занимались своими делами, нервничая и суетясь. Такое впечатление, думала Кэнди, что все они ожидают чего-то очень плохого. В темных комнатах за приоткрытыми дверями она замечала, как жители собирают вещи, готовясь к поспешному бегству. Шалопуто воспринял это точно так же, как Кэнди, и спросил:
   - Совет что-нибудь говорил об эвакуации Гигантской Головы?
   - Нет.
   - Тогда почему люди собираются?
   - Понятия не имею. Если где и безопасно, то на Веббе Гаснущий День. Это же одна из самых старых существующих построек!
   - Вероятно, старый возраст - уже не то, чем он был раньше.
   Они молча шли к гавани. Здесь была дюжина рыбацких лодок, и еще больше пыталось найти место у причала, чтобы разгрузить собранный мусор.
   - Остатки Цыптауна, - мрачно заметила Кэнди.
   - Не тревожься. Все эти годы люди слышали о вас столько разного. Теперь у них есть что-то, что можно подержать в руках.
   - Большая часть этих вещей выглядит как мусор.
   - Да.
   - И что они подумают о Цыптауне? - грустно спросила Кэнди.
   Шалопуто не ответил. Он пропустил ее вперед, и она подошла взглянуть на вещи, что рыбаки достали из вод Изабеллы. Неужели жителям Абарата кажется, что это может представлять какую-то ценность? Два пластиковых фламинго из чьего-то сада, множество старых журналов и баночек с таблетками, куски сломанной мебели, большой знак с глупой лупоглазой курицей. И еще один, объявлявший о воскресной службе в лютеранской церкви на Уитмер-стрит: "Много дверей у дома Господнего".
   Золотоглазый тип с зеленой бородой, принявший несколько бутылок Лучшего эля Малыша, решил воспользоваться возможностью и заявить о том, как опасно человечество и его дикие технологии. У него оказалось множество последователей и друзей: они нашли ему пару ящиков от рыбы, он встал на них и разразился ядовитой тирадой.
   - Если прилив принес сюда их сокровища, - говорил он, - то может принести и их обладателей. Мы должны подготовиться. Все мы знаем, что сделают люди из Иноземья, если вернутся. Они снова начнут грабить Абарат.
   Когда он это говорил, Кэнди услышала, как кто-то поблизости произнес ее имя.
   Оглядевшись, она встретила дружелюбный взгляд Изарис, женщины, которая позаботилась о Кэнди, когда та впервые попала в хаотическую конструкцию Гигантской Головы. Она накормила Кэнди, обогрела и даже подарила ей первую абаратскую одежду. Изарис была скизмутом - ее народ вышел из глубоких вод, которые называл мамой Изабеллой. Теперь она направлялась сквозь толпу к Кэнди. На голове у нее была самодельная шляпа, сшитая из разнообразных водорослей, одной рукой она укачивала малютку Назаре, а другой держала дочку Майзу.
   Она разволновалась, вновь встретив Кэнди, и ее глаза наполнились серебристо-зелеными слезами.
   - Я столько о тебе слышала после того, как ты покинула мой дом. Обо всем, что ты сделала, - она посмотрела на Шалопуто. - И о тебе я тоже слышала, - добавила она. - Ты тот, кто работал на волшебника, верно? На Острове Простофиль.
   Шалопуто слегка улыбнулся.
   - Это Изарис, Шалопуто, - представила ее Кэнди. - Она была очень добра ко мне, когда я попала сюда впервые.
   - Я просто сделала то, что сделал бы на моем месте любой, - ответила Изарис. - Может, зайдете ко мне и расскажете, правда ли то, что о вас говорят? По-моему, вы проголодались.
   - Да, немного, - сказал Шалопуто.
   Но за это краткое время настроение толпы изменилось: она заразилась гневом оратора с зеленой бородой, направленным против человечества.
   - Мы должны отыскать их всех до одного и повесить, - продолжал он. - Если мы этого не сделаем, скоро они вернутся, чтобы вновь похитить нашу магию.
   - Знаете, у нас, кажется, нет времени на еду, хотя мы бы очень хотели остаться.
   - Ты беспокоишься из-за Китомини?
   - Это тот, кто говорит, что меня надо повесить?
   - Он всех ненавидит. Сейчас это ваш народ, Кэнди. А через пять минут могут быть тылкрысы.
   - С ним многие согласны, - сказала Кэнди.
   - Люди любят кого-то ненавидеть. Но лично я слишком занята своими детьми.
   - А ваш муж?
   - Руфус сейчас занимается лодкой. Латает ее для продажи. Мы собираемся уехать с Веббы Гаснущий День, как только получим деньги. Здесь становится слишком опасно.
   - У него хорошая лодка? - спросил Шалопуто.
   - Руфус говорит, что да.
   - Тогда, может, он согласится отвезти нас на Остров Частного Случая - за деньги, разумеется.
   - Остров Частного Случая? - переспросила Изарис. - Зачем вам туда?
   - У нас там друзья, - сказала Кэнди. Она сунула руку в карман и вытащила оттуда все патерземы, какие у нее были. Шалопуто сделал то же самое. - Вот все, что у нас есть, - сказала она Изарис. - Этого хватит для путешествия?
   - Уверена, этого более чем достаточно, - ответила Изарис. - Идемте, я отведу вас к Руфусу. Лодка вполне обыкновенная... просто чтобы вы знали.
   - Нам не нужно ничего особенного, - сказала Кэнди. - Мы просто хотим отсюда убраться.
   Изарис протянула Кэнди свою широкополую шляпу, чтобы никто в возбужденной толпе не понял, что среди них находится представитель человечества, и повела Кэнди и Шалопуто вдоль причала мимо больших и малых судов к одному из самых маленьких.
   На его борту был человек, который заканчивал какую-то работу, орудуя кистью и краской. Изарис позвала мужа и кратко объяснила ситуацию. Кэнди краем глаза следила за слушателями Китомини. У нее было неприятное чувство, что они с Шалопуто не прошли сквозь толпу незамеченными, и это ощущение подтвердилось, когда несколько человек повернулись к ней и через секунду уже шли по причалу в их направлении.
   - Изарис, у нас неприятности, - сказала Кэнди. - По крайней мере, у меня. Думаю, будет лучше, если вас со мной не увидят.
   - Кто, они? - спросила Изарис, с презрением глядя на приближающихся хулиганов. - Я их не боюсь.
   - Кэнди права, любимая, - сказал Руфус. - Скорее бери детей и иди через задний двор рыбной лавки. Поторопись.
   - Спасибо, - сказала Кэнди. - В следующий раз мы постараемся обойтись без спешки.
   - Напомни моему мужу сразу возвращаться домой.
   - Он вернется, не беспокойтесь, - ответила Кэнди.
   Человек с зеленой бородой, который разжег своими речами гнев толпы, прорывался теперь сквозь небольшую кучку идущих к ним агрессивно настроенных граждан.
   - Отправляемся? - крикнул Руфус.
   - Разумеется, - сказала Кэнди.
   - Тогда давай!
   Кэнди прыгнула в лодку. Доски заскрипели.
   - Если ты проломишь дно и утонешь, меня не вини, - ухмыльнулся Руфус.
   - Мы не утонем, - сказал Шалопуто, последовав за Кэнди. - У этой девушки полно дел. Великих дел!
   Кэнди улыбнулась. (Так оно и было. Что, как или когда - она не знала. Но это была правда).
   Руфус побежал к штурвалу, крича Шалопуто:
   - Режь веревку, тылкрыс! Да побыстрее!
   Док дрожал от шагов растущей толпы, которую вел зеленобородый мужчина.
   - Я тебя вижу, девчонка! - заорал он. - И я знаю, кто ты такая!
   - Готово, Руфус!
   - Ну, держитесь! И молитесь!
   - Вперед! - крикнула Кэнди Руфусу.
   - За свои преступления против Абарата ты будешь наказана...
   Сотня полных ненависти глоток повторила его последнее слово:
   - Наказана! Наказана! Нака...
   В третий раз угроза потонула в яростном реве маленькой лодки Руфуса, который завел мотор. Облако желтого выхлопного дыма вырвалось из кормы и скрыло за собой толпу, а шум двигателя заглушил ее крики.
   Но работа Руфуса была еще не закончена. Они отчалили от пристани, но не покинули гавань, в которой было много рыбаков, что привезли сюда собранный в море мусор. Будь лодка Руфуса побольше, она бы застряла среди множества суденышек. Но она была совсем крошечная и проворная, особенно если у штурвала стоял ее владелец. Когда дым рассеялся, лодка уже вышла из гавани и направлялась в Сумеречный пролив.
  

Глава 4

Малыш

   Побег Кэнди от толпы на острове Вебба Гаснущий День не остался незамеченным. Больше всего глаз, следивших за ней, находилось на острове трех часов ночи. В самом сердце невероятного города стоял большой круглый особняк, а в центре особняка расположилась круглая наблюдательная комната, куда бесчисленные механические шпионы, разосланные по Абарату, хитроумные идеальные имитации флоры и фауны, сконструированные так, чтобы их невозможно было отличить от живых существ, и обладающие к тому же крошечной видеокамерой, сообщали о том, что видят. В Круглой комнате были тысячи экранов, скрывающих ее внутренние и внешние стены, а среди них обычно находился Роджо Пикслер, наблюдающий за миром, который он породил - за маленькими трагедиями, маленькими фарсами, маленькими спектаклями любви и смерти. Но сегодня он не ездил по комнате на своем левитирующем диске, изучая архипелаг. Ныне командой наблюдателей за островами руководил его доверенный коллега доктор Щипцоверн в своих любимых очках, создававших иллюзию, будто два его глаза слились в один. Это он замечал любые важные появления и исчезновения, одним из которых стало бегство Кэнди Квокенбуш. Щипцоверн наказал трем своим помощникам напоминать друг другу о необходимости напомнить самому Щипцоверну, чтобы тот сообщил великому архитектору о девушке из Иноземья, когда Пикслер, наконец, вернется.
   Хотя фраза "когда вернется" обычно была не слишком значима, сегодня она несла важный смысл. Сегодня великий архитектор обследовал место своего грядущего великого творения - подводного города в самых глубоких трещинах моря Изабеллы. Зачем? Щипцоверн не раз задавал Пикслеру этот вопрос, на что тот отвечал всегда одно и то же: чтобы дать имена всем безымянным и созерцать чудеса, которые непременно существуют в черных глубинах. Когда эти невинные стремления будут достигнуты, а подводные создания - занесены в каталог, он сможет начать воплощение своей истинной цели (которой поделился только с Щипцоверном): основать в скрытых обиталищах доселе неизвестных жизненных форм глубоководный город, столь амбициозный по масштабам и виду, что блестящая невероятность Коммексо будет подобна грубому наброску по сравнению с работой мастера.
   Даже сейчас, когда Щипцоверн наблюдал, как Кэнди Квокенбуш покидает Веббу Гаснущий День, Пикслер присутствовал на соседнем экране; он забирался в свой батискаф и уверенно махал рукой перед камерой. Внутри его ожидал только искусственный разум, но именно его холодная компания устраивала Пикслера больше всего.
   Его лицо появилось в линзе "рыбий глаз", передававшей его присутствие на пульт управления батискафа. Когда Пикслер заговорил, в его голосе слышались металлические интонации.
   - Не надо так волноваться, Щипцоверн. Я знаю, что делаю.
   - Конечно, сэр, - ответил доктор. - Но я бы не был человеком, если б слегка не беспокоился.
   - Хвастаешься? - спросил Пикслер.
   - Чем, сэр?
   - Своей человечностью. Из служащих компании мало кто может такое заявить. - Пикслер опустил руки на панель управления и начал включать функции батискафа. - Улыбнись, Щипцоверн, - сказал он. - Мы творим историю. Ты и я.
   - Хотелось бы мне, чтоб мы творили ее не сегодня, - заметил Щипцоверн.
   - Почему?
   - Просто... плохие сны, сэр. Каждому рациональному человеку позволено иметь несколько иррациональных снов. Вам так не кажется?
   - И что ты видел? - спросил Пикслер. Дверь батискафа с шипением захлопнулась. Искусственный голос объявил, что подъемники полностью готовы.
   - Ничего особенного.
   - Тогда расскажи, о чем был сон.
   Единственный глаз Щипцоверна метнулся вправо, влево, стараясь не встречаться с вопросительным выражением лица архитектора. Но взгляд Пикслера всегда сбивал его с толку.
   - Ладно, - ответил он. - Я расскажу. Мне снилось, что все прошло хорошо, за исключением...
   - За исключением?
   - Когда вы оказались в самом глубоком месте...
   - И?
   - Там уже был город.
   - Ага. Вместе с жителями?
   - Они исчезли за тысячи лет до нас. У них были большие чешуйчатые плавники и очень красивые лица. На стенах там мозаика. Яркие, выразительные глаза.
   - Что же с ними случилось?
   Щипцоверн покачал головой.
   - Они не оставили никаких намеков. Если только их великолепный город сам им не является.
   - Что же за намек может крыться в совершенстве?
   - Вы сами это узнаете, сэр.
   Убедить Пикслера было нелегко.
   - Почему тебе приснился этот глупый сон? Ты можешь проклясть все мое предприятие.
   - Мы ученые, сэр. Мы не верим в проклятия.
   - Не говори мне, во что я верю. Найди Малыша.
   - Его ищут.
   - Нашли?
   - Пока нет.
   - Ладно, не беспокойся. Я просто подумал, что ему захочется увидеть, как я отправлюсь.
   Автоматические двери батискафа закрывались. На лице великого архитектора мелькнула тревога, однако он ей не поддался. Три массивные катушки, одна из которых поставляла в батискаф энергию, вторая - чистый воздух, а третья, самая большая, несла вес огромного судна, сейчас равномерно разматывались. Щипцоверн смотрел на данные экранов вокруг кабины. Сотни крошечных камер, словно косяки одноглазых рыб, образовывали нисходящую колонну, внутри которой находился батискаф; их движение и мерцание предназначалось для привлечения из тьмы любых таинственных существ, населявших эти суровые глубины.
   - Что если он никогда не вернется? - спросил печальный голос.
   Щипцоверн отвернулся от экранов.
   За его спиной стоял Малыш. На этот раз его лицо было лишено улыбки. Он наблюдал за спуском батискафа с выражением брошенного ребенка.
   - Мы должны молиться, чтобы он вернулся, - ответил Щипцоверн.
   - Я всегда за него молюсь, - сказал Малыш.
   - Тогда, дитя мое, советую тебе подумать о другом Боге, и как можно скорее.
   - Почему? - спросил Малыш с нотками истерики в голосе. - Думаешь, папа там умрет?
   - Разве я это сказал? - спросил Щипцоверн, но его слова прозвучали неубедительно.
   - Я слышал, вы говорили о чем-то, что живет глубоко во тьме. Они называются рекоки?
   - Нет, мальчик. Они называются реквии.
   - Ха! - сказал Малыш, словно поймал Щипцоверна на лжи. - Значит, они существуют.
   - Именно это твой отец и собирается выяснить. Существуют они или нет.
   - Так нечестно. Он мой. Если он спустится во тьму и не вернется, что я буду делать? Я себя убью. Именно так и сделаю!
   - Не сделаешь.
   - Сделаю! Вот увидишь!
   - Твой отец - особенный человек. Гений. Он всегда будет стремиться исследовать новые места и строить здания.
   - Тогда я его ненавижу! - крикнул Малыш. Он вытащил рогатку, зарядил камень и прицелился в самый большой экран. Не попасть в него было невозможно. Экран разлетелся, взорвавшись водопадом белых искр и мелких фрагментов Патентованного стекла Коммексо.
   - А ну прекрати немедленно! - рявкнул Щипцоверн.
   Но Малыш снова зарядил рогатку, выстрелил, и вот уже второй экран разлетелся на мелкие осколки.
   - Я вызову охрану, если ты не прекратишь...
   Заканчивать предложение ему не пришлось. На одном из экранов Малыш увидел нечто, заставившее его позабыть о рогатке. Одна из камер-шпионов наблюдала за девочкой, которую Малыш знал - по крайней мере, зрительно, поскольку отец вызвал для него ее образ в ночь, когда вернулся с Острова Простофиль.
   - Это Кэнди Квокенбуш, мой мальчик, - сказал Малыш, в точности подражая голосу своего Создателя.
   При виде Кэнди вся его злость на Пикслера испарилась. Малыша охватило любопытство.
   - Куда ты отправляешься, Кэнди Квокенбуш? - сказал он так тихо, что Щипцоверн не услышал. - Почему не придешь в Город и не станешь моим другом? Мне нужен друг.
   Он подошел к нижним экранам и, протянув руку, мягко положил ладонь на ее лицо.
   - Пожалуйста, приходи, - прошептал он. - Я могу подождать. Я буду здесь. Просто приди. Прошу.
  

Глава 5

Следы преступления

   Спустя три недели после того, как воды Изабеллы пересекли границу Абарата, заполнив многочисленные улицы Цыптауна и разрушив в своей ярости лучшие старые дома города вместе с муниципалитетом, церковью и публичной библиотекой Генри Мракитта, отец Кэнди, Билл Квокенбуш, начал гулять по ночами.
   Прежде у него никогда не возникало желания для подобных прогулок. Он был счастлив вести сидячий образ жизни, сгорбившись перед телевизором на троне из искусственной кожи, с пивом, холодной пиццей и теплым пультом под рукой. Но больше он не смотрел телевизор. Ранними вечерами он сидел в своем кресле, выпивая дюжину банок пива, выкуривая столько сигарет, что пепельница становилась полной до краев, и иногда съедая куски белого хлеба. Когда наступала ночь, члены семьи ложились спать, но даже его жена Мелисса не утруждала себя пожеланием Биллу спокойной ночи.
   Когда, наконец, в доме становилось тихо и спокойно - обычно после полуночи, - Билл выходил на кухню, заваривал себе крепкий кофе, чтобы проснуться, и готовился к путешествию, надевая старые рабочие ботинки, все еще покрытые засохшей куриной кровью, и темно-синюю штормовку. По мере того, как наступала осень, погода становилась непредсказуемой. Иногда по ночам шел дождь с порывами северного ветра, и даже пару раз выпадал снег. Но температура не могла повлиять на его ритуалы.
   На улицах города, где он прожил всю свою жизнь, его ожидала важная работа, смысл которой его отупевший ум пытался понять каждый день из тех, что Билл просиживал перед черным телеэкраном, а шторы скрывали от него октябрьские небеса. Эта работа требовала, чтобы он покидал уютное кресло и отправлялся бродить по городу, хотя понятия не имел, что или почему он ищет. Вместо компаса у него было глубинное убеждение: однажды ночью он где-то в городе завернет за угол и увидит разгадку тайны.
   Но каждую ночь повторялась одна и та же история: усталость и разочарование. Незадолго перед рассветом он возвращался в темный, молчаливый дом с пустыми руками, и его сердце болело так, как никогда прежде оно не болело ни от скорби, ни от сожаления, ни, разумеется, от любви.
   Сегодня, однако, Билл исполнился той странной уверенности, что заставила его когда-то начать поиск, и отправился в ночь, едва услышав, как Мелисса выключает лампу рядом с постелью, где некогда они спали как муж и жена.
   Спеша покинуть дом, он не только забыл выпить кофе, но и не надел штормовку. Неважно. Одна неприятность отменяла другую: холод был настолько сильным, что он не хотел спать - напротив, чувствовал себя живым как никогда. Хотя его пальцы быстро онемели, а глаза в глазницах ломило от холода, предвкушение радости и радость предвкушения оказались настолько сильны, что он шел вперед, не думая о своем самочувствии и позволяя ногам сворачивать на улицы, которые прежде никогда бы не выбрал и, возможно, даже не видел.
   Наконец, блуждания завели его в маленький тупик, который назывался Место Калеба. Воды Изабеллы изрядно здесь поработали. Оказавшись в замкнутом пространстве, они направили свою разрушительную силу на кольцо домов, полностью уничтожив несколько из них и оставив лишь три, восстановить которые было еще возможно. Наиболее крепким выглядел тот, куда тянуло Билла Квокенбуша. Дом полностью огораживала широкая лента с повторяющейся надписью:

ОПАСНАЯ КОНСТРУКЦИЯ. НЕ ВХОДИТЬ.

   Билл не обратил внимания на предупреждение. Поднырнув под ленту, он вскарабкался по строительному мусору и оказался внутри дома. Луна, чей свет пробивался сквозь дырявую крышу, была достаточно яркой, чтобы освещать серебристым светом интерьер.
   У входа он остановился и некоторое время прислушивался. До него донесся непонятный звук, ритмичный и приглушенный. Он внимательно слушал, пытаясь определить направление. Звук исходил откуда-то сверху, заключил он. Толкнув входную дверь, он пробрался через разломанную мебель и кирпичи между дверью и лестницей. Воды сорвали со стен практически всё: картины, обои, даже штукатурку, которая отваливалась целыми глыбами, и некоторые ступени было сложно различить. Но с тех пор, как Кэнди исчезла в Абарате, Билл встретил и преодолел множество препятствий. Несколько замусоренных лестниц его не смущали.
   Пару раз он споткнулся, осторожно перешагивая с одной трещавшей ступеньки на другую, но ему везло. Он без происшествий достиг площадки, которая была надежнее, чем лестница. Вновь замер, чтобы определить направление, и пошел по коридору к комнате в дальнем конце, откуда, как он был уверен, исходил странный привлекавший его шум.
   У комнаты сохранилась дверь, и она была слегка приоткрыта. Билл на миг замер, почти благоговейно, и толкнул ее двумя пальцами. Скрип, дверь распахнулась. Половину комнаты освещал лунный свет, остальное скрывалось в тени. На залитых светом досках он обнаружил источник звука. Десятки птиц, обычных созданий, имени которых он не знал, хотя не раз видел их на Последовательной улице. Они лежали так, словно какая-то безжалостная сила прибила их головы к полу; пытаясь взлететь, они так сильно били крыльями, что в воздухе плавали клочки перьев.
   - Что за... - пробормотал он.
   На темной половине комнаты что-то шевельнулось. Что-то, как понял Билл, не бывшее птицей.
   - Кто здесь? - спросил он.
   В темноте вновь возникло движение, и внезапно из тени на лунный свет вылетело нечто. Оно приземлилось среди лежавших птиц, всего в ярде или двух от Билла, затем подпрыгнуло и после второго прыжка ударилось о стену напротив двери. Билл не сумел разобрать, что это такое.
   Это могла быть ярко раскрашенная обезьяна, хотя он никогда не видел, чтобы обезьяна двигалась так стремительно. Движение повергло птиц в неистовство, и некоторые от ужаса нашли в себе силы преодолеть притяжение. Они поднялись в воздух в центре комнаты, но, несмотря на открытую крышу, не пожелали избавиться от того, что однажды привлекло их сюда.
   Из-за их возбужденного кружения Биллу стало совсем ничего не видно.
   Что это за странное создание прилепилось к стене? Оно было сделано скорее из ткани, чем из кожи: он видел лоскуты четырех-пяти разноцветных материалов, от ярко-алого до блестящего черного с синим отливом.
   У существа не было определенной анатомии, ничего, что напоминало бы голову или какие-то формы, способные ее удержать; у него не было ни глаз, ни ушей, ни носа, ни рта. Билл ощутил глубокое разочарование. Конечно, это не ответ на тайну его ночных странствий. Ответ, который он искал, был чем-то большим, нежели бесформенные куски старого фетра.
   И хотя в существе не оказалось ничего, что могло бы его заинтересовать, ему все же стало любопытно.
   - Что ты такое? - спросил он, больше обращаясь к себе.
   Существо, к изумлению Билла, вытянуло четыре конечности и изо всех сил напряглось. Затем оттолкнулось от стены и прыгнуло на Билла так, словно его швырнула невидимая рука.
   Билл был слишком медлителен и удивлен, чтобы уклониться. Существо вцепилось в его голову, полностью закрыв лицо. Во внезапной темноте нос Билла заработал на полную катушку. Оно воняло зверьем! Эта вещь пахла мехом, который повесили в шкаф сырым и оставили там гнить.
   Вонь подавляла его до отвращения. Он схватил вещь и попытался сдернуть ее с головы.
   - Наконец-то, - молвило создание. - Уильям Квокенбуш, ты услышал наш зов.
   - Отцепись от меня.
   - Только если ты нас выслушаешь.
   - Вас?
   - Да. Ты слышишь пять голосов. Нас пятеро, Уильям Квокенбуш, и мы готовы служить тебе.
   - Служить мне? - Билл перестал бороться с вещью. - То есть что, будете мне подчиняться?
   - Да!
   Билл криво ухмыльнулся.
   - Делать все, что я скажу?
   - Да!
   - Тогда перестаньте меня душить, идиоты!
   Пятерка отреагировала, быстро спрыгнув с его головы и вновь прилепившись к стене.
   - Вы кто?
   - Почему бы и нет? Если ему не нравится истина, похожая на безумие, пусть он хотя бы что-нибудь узнает, - сказала вещь самой себе, а затем обратилась к Биллу:
   - Когда-то мы были пятью шляпами тех, кто принадлежал Магическому кругу Острова Простофиль. Но наши обладатели были убиты, а позже убийца отметил находку того, что искал, сердечным приступом. Нам пришлось найти того, кому передать нашу силу.
   - И вы выбрали меня.
   - Конечно.
   - Почему "конечно"? Никто и никогда по доброй воле ни для чего меня не выбирал.
   - А как ты думаешь, повелитель, почему?
   Билл знал ответ, даже не задумываясь.
   - Из-за моей дочери.
   - Да, - сказало создание. - У нее большая сила. Вне всякого сомнения, она исходит от тебя.
   - От меня? Что это еще значит?
   - Это значит, что ты будешь иметь влияние большее, чем когда-либо мог мечтать. Даже в своих самых невероятных мечтах о божественности.
   - Я никогда не мечтал стать Богом.
   - Тогда проснись, Уильям Квокенбуш! Проснись и познай реальность!
   Хотя Билл не спал, он интуитивно почувствовал более глубокое значение того, что ему сказали. Его лицо раскрылось, словно дверь, и что бы за ней ни было, это привлекло внимание создания, некогда бывшего пятью шляпами.
   - Ты только взгляни на себя, малыш Билли! - сказало оно, и все его пять голосов внезапно изменились, слившись в восхищении. - От тебя исходит такой свет! Такой сильный, ясный свет, который прогонит прочь все страхи.
   - От меня?
   - А от кого же? Подумай, малыш Билли. Подумай. Кто может спасти нас от того ужаса, который твой ребенок собирается призвать в мир, если не ты, ее создатель?
   Когда существо говорило о "свете" Билла, множество молчаливых птиц поднялись в воздух и закружили вокруг него, образовав воронку из черных глаз и трепещущих крыльев.
   - Что они делают? - спросил Билл у бесформенного создания.
   - Поклоняются тебе.
   - Мне это не нравится.
   - Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал?
   - Останови их.
   - Остановить навсегда?
   - Да.
   - Да, - сказало создание, повторив интонации Билла.
   - Ты смеешься надо мной?
   - Ни в коем случае, - ответило существо.
   Через секунду все птицы до единой бездыханными упали на замусоренный пол.
   - Так лучше?
   Билл оценил тишину.
   - Гораздо лучше, - наконец, ответил он и слегка усмехнулся. Это был смех, которым он не смеялся давным давно: смех человека, которому нечего терять и нечего бояться.
   Он посмотрел на часы.
   - Почти рассвет. Я лучше пойду. Что мне с вами делать?
   - Носи нас на голове. Как тюрбан.
   - Такое носят иностранцы.
   - Так ты и есть иностранец, малыш Билли. Ты не принадлежишь этому месту. Ты привыкнешь нас носить. В своей предыдущей жизни мы выглядели весьма впечатляюще. однако мы расторгли связь с прошлым.
   - Я знаю, что вы чувствуете, - сказал Билл. - Но теперь всё изменится, ведь так?
   - Воистину так, - ответили остатки пяти шляп Каспара Захолуста. - Ты нашел нас. Теперь изменится всё.
  

Глава 6

Под Вздором

   Маленькая лодка Руфуса влекла Кэнди и Шалопуто на юго-запад по Сумеречному проливу между Хафуком и Островом Простофиль к Вздору, на диких пространствах которого обитало племя женщин кварв, что охотились на усталых путников, жарили их и ели. По слухам, Лагуна Мунн, колдунья, которую они искали, симпатизировала кварвам, несмотря на их вкусы, лечила, когда те болели, и даже время от времени принимала от них угощения. Остров был подходящим местом для подобных отвратительных вещей. Он стоял на одиннадцати вечера, в часе от ужасов Полуночи.
   Однако отделенные друг от друга острова были осколками времени. Лишь звуки могли перелетать с одного на другой, эхо эха, зловеще далекого. Определить звуки соседнего Горгоссиума было несложно. На нем вовсю шло разрушение. Работали массивные очищающие землю механизмы, снося стены и выкапывая фундаменты. Этот шум отражался от высоких, глядящих на запад утесов Вздора.
   - Что они там делают? - громко удивился Шалопуто.
   - Лучше не спрашивай, - приглушенным тоном ответил Руфус. - И даже не думай об этом. - Он посмотрел на звезды, которые светили над Вздором так ярко, что затмили бы даже полную луну. - Лучше думать о красоте света, чем о том, что происходит во тьме. Любопытство убивает. Я потерял Скафту, своего брата-близнеца, только потому, что он задавал слишком много вопросов.
   - Мне очень жаль, - сказала Кэнди.
   - Спасибо, Кэнди. Итак, где тебя высадить? На большом острове или на маленьком?
   - Я и не знала, что тут два острова.
   - Ну да, конечно. Кварвы управляют большим. Маленький - для обычных людей. И для ведьмы, конечно.
   - Вы имеете в виду Лагуну Мунн?
   - Да.
   - Тогда нам туда и надо.
   - Хотите встретиться с заклинательницей?
   - Да.
   - А вы знаете, что она сумасшедшая?
   - Да. Мы слышали, что так говорят. Но люди говорят много всякого, и это не обязательно правда.
   - И о тебе?
   - Я не...
   - Ты права, это так. Они говорят самые разные гадости.
   - Например? - поинтересовался Шалопуто.
   - Неважно, - сказала Кэнди. - Не собираюсь слушать всякие глупости, которые они выдумывают. Они меня не знают.
   - И о тебе тоже, Шалопута, - сказал Руфус.
   - Шалопуто, - поправил тот.
   - Они и о тебе говорят ужасные вещи.
   - А вот я хочу знать.
   - Что ж, у тебя есть выбор, тылкрыс. Либо я начну рассказывать всякие нелепые слухи, и пока буду терять время, течение выкинет нас вон на те скалы; либо я забуду об этой чуши и стану делать работу, за которую вы мне платите.
   - Тогда высадите нас на остров, - разочарованно сказал Шалопуто.
   - С радостью, - ответил Руфус и вернулся к штурвалу.
   Вода вокруг лодки забурлила.
   - Знаете... я не хочу говорить вам, что делать, - начала Кэнди, - но если вы не будете осторожны, поток унесет нас вон в ту пещеру. Видите ее?
   - Да, вижу, - крикнул Руфус сквозь рев яростной Изабеллы. - Туда мы и направляемся.
   - Но волны...
   - Очень бурные.
   - Да.
   - Неистовые.
   - Да.
   - Тогда держитесь крепче!
   Не успел он договорить, как лодка оказалась в пещере. Проход в нее вынуждал воду подниматься и торопиться, торопиться и подниматься. Ударившись о каменный потолок, сломалась верхушка мачты. Несколько пугающих секунд всем казалось, что лодку и ее пассажиров размажет о скалу. Но уровень воды спал так же быстро, как и поднялся. Пещера расширилась, и поток успокоился.
   Хотя они значительно углубились внутрь острова, здесь было светло благодаря колониям фосфоресцирующих созданий, которые усеивали стены и сталактиты, свисающие с потолка. Они напоминали помесь краба и летучей мыши, а их странную анатомию украшал сложный симметричный узор.
   Впереди находился маленький остров с крутыми утесами и единственный холм, вздымающийся под острым углом, покрытый деревьями с красной листвой (которой не требовался для роста солнечный свет), и с лабиринтом побеленных зданий под ярким растительным пологом.
   - Нам веревка нужна, чтобы забраться по этим стенам, - сказал Шалопуто.
   - Либо веревка, либо мы войдем вон там, - Кэнди указала на маленькую дверь в стене.
   - О... - сказал Шалопуто.
   Руфус подвел лодку так, чтобы они смогли сойти с нее к двери.
   - Передайте Изарис мои наилучшие пожелания, - сказала Кэнди Руфусу. - И скажите, что мы скоро увидимся.
   На лице Руфуса читались сомнения.
   - Вы уверены, что я вот так просто должен вас здесь оставить? - спросил он.
   - Мы не знаем, сколько пробудем у Лагуны Мунн, - ответила Кэнди. - К тому же, дела становятся более запутанными. По каким-то причинам все развивают бурную деятельность, и вам лучше вернуться назад, к своей семье.
   - А ты, тылкрыс?
   - Я буду там же, где она, - ответил Шалопуто.
   Руфус покачал головой.
   - Вы оба сумасшедшие, - сказал он.
   - Если наши дела пойдут плохо, вам не в чем себя винить, - ответила Кэнди. - Мы делаем это вопреки вашему доброму совету. - Она помолчала и улыбнулась. - И мы действительно еще увидимся.
   Шалопуто вылез из лодки, присел на узкой ступени и попытался открыть дверь. Та поддалась безо всяких усилий.
   - Еще раз спасибо, - сказала Кэнди Руфусу и выбралась из лодки, войдя через маленькую, грубо окрашенную дверь следом за Шалопуто.
   Прежде, чем переступить порог, она обернулась, но попрощаться с Руфусом уже не смогла. Властные волны Изабеллы подхватили маленькую лодку и повлекли прочь, а крылатые крабы приветствовали ее побег смешанными овациями крыльев и когтей.
  

Глава 7

Огорчения Плохиша

   От двери в стене сквозь деревья вела крутая тропа с узкими ступенями. Кэнди и Шалопуто взбирались наверх. Хотя сквозь оранжево-красный полог виднелось что-то яркое, свет почти не достигал тропы. Однако рядом со ступеньками стояли маленькие лампы, освещавшие путь. За их пределами была чаща и плотная тьма. И эта тьма не пустовала.
   - За нами следят, - негромко проговорила Кэнди.
   - Тут так тихо. Птицы не чирикают. Насекомые не жужжат.
   - Может, здесь есть что-то еще? То, чего они боятся?
   - Если и так, - сказал Шалопуто с показной смелостью, - надеюсь, оно знает, что мы тут собираемся учинить неприятности.
   Его представление повлекло за собой ответ.
   - Ты говоришь, что пришел сюда учинить неприятности, - произнес юный голос, - но это не так.
   - Зачем ты здесь? - спросил второй голос.
   - Сыновья, - пробормотал Шалопуто так тихо, что Кэнди, стоявшая в шаге от него, едва расслышала.
   - Да, - сказал голос. - Мы сыновья.
   - И мы тебя слышим, - поддразнил его второй, - как бы тихо ты не шептал. Так что не теряй времени.
   - Вы где? - спросила Кэнди, медленно взбираясь на очередную ступеньку, и в это время справа, откуда исходили голоса, мелькнула тень.
   Она быстро сотворила в руке маленький шарик облачного света, холодный огонь, вызывать который научилась у принцессы. Это, подумала Кэнди, одно из самых простых магических заклятий, что она позаимствовала из коллекции Боа, и крепко сжала шарик.
   Наступил момент, когда один из мальчишек Лагуны Мунн оказался достаточно близко, чтобы...
   Ага! В поле ее зрения двигалась призрачная фигура. Она быстро подняла руку и выпустила шарик. Он вспыхнул желто-белым и голубым, и этот свет озарил того, кого Кэнди хотела осветить. Облачко сделало свое дело - Кэнди увидела одного из сыновей Лагуны Мунн. Он был похож на чертика с маленькими рожками и приземистым телом, созданным из теней и осколков цвета, как будто его осыпали стекла разбившегося витража, которые, однако, не причинили ему никакого вреда, словно его тело было из желе Темной стороны луны.
   Но когда он заговорил, его голос оказался совершенно не подходящим для такого облика. Это был четкий, вежливый голос мальчика, который ходит в хорошую школу.
   - Я Плохиш мамы, - сказал он.
   - Правда? И как тебя зовут?
   Он вздохнул, словно вопрос поставил его в тупик.
   - В чем дело? - спросила Кэнди. - Я просто спросила, как твое имя.
   Ее простой, незамысловатой минессотской душе не слишком пришелся по вкусу этот самопровозглашенный Плохиш Лагуны Мунн.
   - Не знаю, - ответил он, кусая ноготь большого пальца. - Сложно выбрать, когда их так много. Хочешь знать, сколько у меня имен?
   Она не хотела.
   - Ну хорошо, я слушаю. И сколько же?
   - Семьсот девятнадцать, - с гордостью произнес он.
   - Ого, - сказала Кэнди равнодушно. И еще более равнодушно:
   - Почему?
   - Потому что я могу. Мама сказала, я могу иметь все, что пожелаю. И теперь у меня много имен. Но ты можешь называть меня... Ободранная Пробка? Нет, нет. Пайман Хамбадикин? Нет! Джолло Бигог! Да! Джолло Бигог - то, что надо!
   - Ладно, а я...
   - Кэнди Квокенбуш из Курятника.
   - Из Цыптауна.
   - Курятник. Цыптаун. Неважно. А это - твой друг, тылкрыс Шалопуто. Ты спасла его от рабства у волшебника Каспара Захолуста.
   - Ну что ж, ты выучил домашнее задание, - сказала Кэнди.
   - Домашнее задание... - повторил Джолло Бигог, размышляя над словами. - А. Работа, которую задают ученикам их учителя в вашем мире, и которой они всеми силами стараются избежать. - Он ухмыльнулся.
   - Верно, - сказала Кэнди. - В самую точку!
   - В самую точку! - восторге воскликнул Джолло. - Я попал в самую точку! Я попал в самую точку!
   - Кто это здесь радуется? - послышался женский голос из темноты, что окружала свет, озарявший Джолло.
   Радость мальчика мгновенно испарилась, но не из страха, подумала Кэнди, а из любопытного уважения к говорящему.
   - Плохиш? - сказала она.
   - Да, мама.
   - Не найдешь ли ты нашему гостю Шалопуто что-нибудь поесть и попить?
   - Конечно, мама.
   - И пришли ко мне девочку.
   - Как скажешь, мама.
   Кэнди хотела заметить, что она тоже хочет есть и пить, но говорить об этом было пока не время.
   - Ну вот, ты слышала маму - сказал Джолло Кэнди. - Она хочет тебя видеть, поэтому теперь тебе надо идти к серебряному глазу. - Он указал на глаз размером не меньше фута, с черным зрачком и серебристым хрусталиком, видневшийся среди деревьев.
   - А мне идти? - спросил Шалопуто у Кэнди.
   - Если ты понадобишься, клянусь, что позову тебя. Очень громко.
   - Рад? - спросил Джолло у Шалопуто. - Если мама попытается ее съесть, она закричит.
   - Твоя мать не станет...
   - Не станет, не станет, тылкрыс, - ответил Джолло. - Это юмор. Шутка.
   - Я знаю, что такое шутка, - не слишком уверенно сказал Шалопуто. Он поискал Кэнди, но та уже отправилась к серебряному глазу, сойдя с тропы и углубившись в темноту между деревьями.
   - Идем, тылкрыс. Давай тебя накормим, - сказал Джолло. - Если ты услышишь, как Кэнди тебя зовет, пойдешь прямо к ней. Я не буду тебя останавливать. Честно.
  

Глава 8

Лагуна Мунн

   Остров Лагуны Мунн выглядел маленьким, если смотреть на него с лодки Руфуса, но теперь, когда Кэнди шла по его темным склонам, он казался гораздо больше, чем можно было ожидать. Она оставила свое облачко за спиной, но серебряный глаз излучал собственный свет, который вел ее сквозь чащу. Она была рада такому маяку. Земля под ногами становилась круче, а деревья, между которыми ей иногда приходилось буквально продираться, все более кривыми и древними.
   Здесь, на возвышенности, дул ветер. Старые деревья трещали, с их ветвей сыпался сухой дождь листьев и увядших плодов. Кэнди не отводила взгляда от маяка. Она следовала к нему настолько точно, насколько позволял густой подлесок, пока не добралась до места, где нижние ветви деревьев переплелись с кустами, образовав настоящую древесную стену. Кэнди остановилась; глаз озарял переплетенные сучья. Через несколько секунд по стене прошло легкое движение, и там, где сиял свет, стена расплелась, открыв узкий проход. Деревья и кусты все еще раздвигались, когда голос, говоривший с Джолло, произнес:
   - Либо входи, либо поворачивай назад, девочка, но не надо просто стоять.
   - Спасибо, - ответила Кэнди и шагнула в проем между извивающимися ветвями.
   Она добралась до вершины острова. Шумный ветер двигался здесь кругами, и листья, которые он нес, поднимались и падали, когда он проносился мимо. Однако в этих завихрениях летели не только листья. Здесь были животные разных размеров и форм: они двигались с бледными, как луна, или красными, как заходящее солнце, боками; их глаза сверкали золотым и зеленым, и все они оставляли следы своего движения в призрачном воздухе.
   Она не могла понять, что это такое - радостная гонка или бегство от смерти. Чем бы это ни было, внезапно все они повернули в ее направлении, и она упала на землю, обхватив голову руками и чувствуя, как над ней мчится живая лавина. Сейчас эта лавина обрела звук. Кэнди слышала не только шум ветра, но и грохот копыт, топот лап, рев, визг и вой тысяч созданий или даже больше.
   - Ты еще не знаешь разницы между порождением сна и порождением жизни? - спросила Лагуна Мунн, и ее голос казался ближе, чем звук мчавшихся животных.
   - Порождением сна? - переспросила Кэнди.
   - Да, девочка, - ответила Лагуна. - Сна. Воображения. Выдумки. Фантазии.
   Кэнди отважилась поднять глаза. Что бы заклинательница ни говорила, копыта и когти, все еще находившиеся у Кэнди над головой, казались реальными и весьма опасными.
   - Это иллюзия, - сказала Лагуна Мунн. - Встань. Иди. Если ты мне не доверяшь, как поможет то, что я буду для тебя делать?
   Это имело смысл. Кэнди приподняла голову. Ярость живого потока двигалась над куполом, что защищал ее мысли. Было больно. Болел не только череп, трещавший под ударами копыт, но даже кости лица и мягкие ткани, которые он оберегал.
   Если она не выдержит эту атаку, ей не найти никого, кто скажет то, чего она ждет от Лагуны Мунн.
   Она встала.
   Ну и боль! Пусть даже иллюзия, она оказалась достаточно сильной, чтобы из носа Кэнди закапала кровь. Она вытерла ее тыльной стороной ладони, но кровь не унималась. Животные продолжали мчаться, и ярость их стремительного движения била в нее изо всех сил.
   - Я знаю, вы здесь, Лагуна Мунн, - произнесла она. - Вы не можете вечно прятаться. Давайте, покажитесь.
   Животные продолжали свою бешеную скачку. Кровь из носа начала собираться во рту. Она слизнула ее - привкус меди и соли. Сколько еще ее тело сможет выдержать этот беспощадный поток? Заклинательница не позволит ей умереть, если она вдруг не справится?
   - Я не собираюсь умирать, - сказала себе Кэнди.
   Она попыталась посмотреть сквозь заклинание, но оно лишь усилило давление своей реальности.
   Без меня тебе никогда не справиться, сказала Боа.
   Так помоги мне.
   Зачем?
   Кэнди разозлилась. Боа достала ее, как достали все эгоцентричные женщины, у которых имелось больше силы, чем сострадания, начиная с мисс Шварц и заканчивая Бабулей Ветошью. Хватит с нее их всех!
   В этот миг ее зрение пробилось сквозь стремительную иллюзию, разглядев таинственную Лагуну Мунн. Мать Кэнди, Мелисса, назвала бы ее "женщиной с широкой костью" - фраза, под которой она имела в виду толстух.
   - Я... вас вижу, - сказала Кэнди.
   - Хорошо, - ответила Лагуна Мунн. - Тогда мы можем продолжать.
   Лагуна Мунн подняла руку и сжала кулак. Прилив живых существ немедленно исчез, но кости у Кэнди продолжали болеть, голова гудела, а из носа текла кровь. Мягким голосом Лагуна продолжила:
   - Я не ожидала тебя увидеть, хотя должна сказать, ты меня заинтриговала. Я думала, тебя больше привлекают Фантомайя.
   - Я здесь из-за них, - сказала Кэнди.
   - Ага, значит, кто-то рассказывал тебе басни.
   - Это не басня! - отрезала Кэнди.
   Она все еще злилась.
   - Успокойся, - сказала Лагуна Мунн. Она поднялась из своего кресла и оказалась рядом с Кэнди, не сделав ни единого шага. - Что я вижу у тебя в голове, девочка?
   - Нечто большее, чем я, - ответила Кэнди. - Другого человека.
   Большие глаза Лагуны стали еще больше и ярче.
   - Ты знаешь, как зовут того человека у тебя в голове?
   - Да. Ее зовут принцесса Боа. Ее душу забрали женщины Фантомайя...
   - Глупо, глупо, - пробормотала Лагуна Мунн.
   - Я? - спросила Кэнди.
   - Нет, не ты. Они. Играют с вещами, в которых ничего не смыслят.
   - Тем не менее, они это сделали. А я хочу от нее избавиться.
   - Почему не пойдешь к ним?
   - Потому что они не знают, что я знаю. Если бы они хотели нас разъединить, они бы сказали, что она - во мне.
   - Пожалуй, ты права.
   - Кроме того, одна из них уже убита из-за того, я пришла в Абарат...
   - Значит, если должна умереть еще одна ведьма, ты предпочтешь, чтобы это была я?
   - Я не то имела в виду.
   - Но именно так это прозвучало.
   - Да что с этим местом? Все играют в какие-то свои дурацкие игры! Меня это бесит! - Она вновь вытерла нос. - Если вы не собираетесь мне помогать, я сделаю это сама.
   Лагуна Мунн даже не пыталась скрыть свое удивление и промелькнувшее за ним восхищение.
   - Да, ты действительно это сделаешь...
   - Если понадобится. Я не смогу понять, кто я, пока она находится у меня в голове.
   - А что случится с ней?
   - Не знаю. Я много чего не знаю. Поэтому я пришла сюда.
   - Скажи мне често, а принцесса хочет от тебя освободиться?
   - Хочет, - уверенно сказала Кэнди. Лагуна смотрела на нее с подавляющей напряженностью. - Проблема в том, что я не знаю, где заканчиваюсь я и где начинается она. Я родилась с ней в голове. Мы всегда жили вместе.
   - Должна предупредить, что если она не захочет тебя покинуть, тебе придется драться. А такая борьба может стать фатальной.
   - Я рискну.
   - Ты понимаешь, что я имею в виду?
   - Да. Это может меня убить.
   - Может. И я предполагаю, ты думала над тем, что в тебе могут оказаться части, которые тебе не принадлежат.
   - Которые принадлежат ей? Да. Я об этом думала. И я их потеряю. Но если они никогда не были моими - никогда не были мной, - то на самом деле я не потеряю ничего.
   Пристальный взгляд Лагуны смягчился.
   - Что за безумный разговор, должно быть, происходит у тебя сейчас в голове, - сказала она. - И я не имею в виду разговор между тобой и твоим "зайцем". Жаль, что мы встретились так поздно, - с искренним сожалением в голосе добавила она.
   - Мне только исполнилось шестнадцать, - сказала Кэнди.
   - Знаю. И это действительно мало. Но пути к откровениям должны намечаться, когда ты еще младенец, и закладывать их сейчас гораздо труднее. Ты пришла сюда в поисках свободы и прозрения, а я могу дать тебе только предостережения и путаницу.
   - Вы можете разделить меня и Боа?
   - Это я могу. Но я не могу предсказать последствий вашего разделения. Однако обещаю, что после этого ты никогда не будешь прежней.
  

Часть 2

ИЛИ ТЫ, ИЛИ Я

Как тернья и цветок среди ветвей,

Так ненависть соседствует с моей любовью к ней.

Две части одного, что составляют целое,

Так мы, любовь моя, с тобой - душа единая.

- Кристофер Тлен

  

Глава 9

Новый деспот

   Жители Горгоссиума вряд ли бы удивились, узнай они, что звуки творящегося разрушения слышны даже на море вокруг острова. Его жители едва могли расслышать свои собственные мысли.
   На Острове Полуночи происходили большие изменения, целью которых было уплотнить темноту, охватывающую Горгоссиум, словно тиски. И это была не тьма беззвездного неба, а нечто гораздо более глубокое. Эта тьма составляла саму материю острова. Его землю, его скалы, его туман.
   Многие пытались подобрать слова, чтобы описать ужасы Горгоссиума, но у них ничего не получалось. Мерзости, что порождал и питал остров, нередко рассылая их в другие земли выполнять грязную, жестокую работу, не могли выразить даже самые красноречивые.
   Даже Сэмюэль Клепп в последнем издании своего "Альменака", традиционного путеводителя по островам, написал о Полуночи чрезвычайно кратко и неформально.
   "Есть многое, - писал он, - чем я не хочу марать страницы Альменака, рассказывая об ужасах, наполняющих Остров Полуночи, ибо если пробудить их пугающие видения, они еще больше встревожат наши умы. Горгоссиум подобен зловонному трупу, гниющему от собственной болезни. Лучше сделать на этих страницах то, что мы сделали бы, увидев его на дороге. Мы бы отвратили наш взор от этой мерзости и поторопились дальше в поисках чего-то более приятного. Так поступлю и я".
   Но худшее было впереди. Чего бы ни вообразил пугливый ум, думая об Острове Полуночи - нечестивые ритуалы во имя Хаоса и Жестокости, палачей с пустыми глазами, что сводили жертв с ума или лишали жизни невинных, которые отваживались туда забредать, вонь открытых могил, мертвецов, что из них выбирались, восставая ради непотребств и блуждая где вздумается, - все это было лишь первой строкой в великой книге ужаса, которую начали писать две силы, некогда управлявшие Горгоссиумом: Кристофер Тлен и его бабка Бабуля Ветошь.
   Но все изменилось. Пытаясь выследить и, наконец, убить Кэнди Квокенбуш (которая создавала ей бесконечные проблемы), Бабуля Ветошь взбаламутила воды Изабеллы и сотворила бурю, чтобы вывести свой военный корабль "Полынь" в Иноземье. Там дела пошли плохо. Магия, которую она использовала в другом мире, сдерживаемая, вероятно, законами материи, которые в Абарате значения не имели, сошла с ума. Военный корабль раскололся и затонул, море Изабеллы и бесчисленные воины-заплаточники тоже оказались разорваны и разбросаны. Ее внук Кристофер Тлен утонул. Бабуля Ветошь вернулась в Горгоссиум одна.
   Ее первым указом как единовластной правительницы Полуночи было призвание шести тысяч заплаточников - чудовищ, наполненных живой грязью, которую добывали на Горгоссиуме, - для начала работ по разрушению тринадцати башен Инквизита. Вместо них, сообщила она, будет стоять единственная башня с тремя шпилями, значительно выше, чем самая высокая из тринадцати. Оттуда она станет управлять не просто как царица Горгоссиума, но как императрица всего Абарата.
   Она была опасной властительницей.
   Даже среди сотен швей - а некоторые из них знали ее большую часть столетия, - мало кто доверял ее привязанностям. Пока ей требовалась их служба (как сейчас), они могли чувствовать себя в безопасности, поскольку без швей не будет новых заплаточников, а без заплаточников - воинов для ее армии. Но если такая ситуация однажды изменится, женщины понимали, что от них избавятся точно так же, как от самого последнего заплаточника матриарха.
   Ее оружием, с помощью которого она уничтожала своих грязюк, была длинная палочка из змеиного дерева, простая, но невероятно сильная: для ее изготовления змеиное дерево сожгли, погребли, а затем вновь возродили в три идущие друг за другом полночи. Палочка выстреливала черными молниями, в мгновение ока уничтожая свою цель.
   Иногда, осматривая процесс разрушения, она замечала какого-нибудь заплаточника, не способного работать так же, как все остальные, и прямо на месте казнила бесполезную вещь. Вывод: жизнь и смерть были милостью Бабули Ветоши, которые она дарила и забирала по своему усмотрению, и только глупец или самоубийца могли без оглядки ходить там, где ступала ее нога.
   С таким могущественным надзирателем работа по разрушению и разбору завалов шла с невероятной скоростью, и уже через несколько дней на плато, где некогда стояли многочисленные башни Инквизита, поднялась в небо монументальная структура. Единственная башня, созданная гениальным архитектором, заклинательницей Джалафео Мас, которая прибегла к своему знанию магии и, отрицая законы физики, воздвигла башню выше, чем совокупная высота снесенных тринадцати.
   Именно там, в комнате с красными стенами на самой вершине башни, Бабуля Ветошь собрала девятерых своих самых доверенных швей.
   - Года труда и веры закончены, - произнесла Бабуля Ветошь. - Приближается Полночь.
   Одна из девяти, Зинда Гоум, швея, которой было пятьсот лет и которую домочадцы подняли из могилы после смерти, чтобы она продолжала служить Бабуле Ветоши, сказала:
   - А разве сейчас не Полночь?
   - Да, это название времени. Но сейчас она абсолютная. Великая Полночь, какой не было никогда. Полночь, которая ослепит любое солнце, луну и звезды на небосклоне.
   Другая женщина, чье худое тело было обернуто в ткань из тончайшей паутины, не могла скрыть свой скептицизм.
   - Я никогда не понимала Великий замысел, - произнесла Эя Гфит. - Это кажется невозможным. Столько часов. Столько небес.
   - Ты сомневаешься в моих словах, Эя Гфит?
   Бледная от природы швея стала еще белее. Она быстро сказала:
   - Ни в коем случае, госпожа. Нет. Я лишь удивлялась - все это воистину поразительно, - и неправильно выразилась.
   - В будущем говори осторожнее, иначе можешь его лишиться.
   Эя Гфит склонила голову, ее паутина замерцала, покачнувшись.
   - Я... прощена?
   - Ты мертва?
   - Нет, госпожа, - ответила Эя. - Я все еще жива.
   - Значит, прощена, - без усмешки сказала старуха. - А теперь вернемся к делу Полуночи. Мы знаем, что есть множество жизненных форм, которые скрываются от света. Даже от света звезд. Когда Полночь вступит в свои права, эти существа освободятся. И они создадут такой хаос... - Она сделала паузу, улыбнувшись при мысли о тех, кого собирается выпустить.
   - А люди? - спросил кто-то из девяти.
   - Любой, кто выступит против нас, будет уничтожен. И когда настанет время, нам без всяких колебаний придется пролить их кровь. Если здесь есть хоть одна женщина, которая не желает сражаться в этой войне, пусть уйдет сейчас. Ей не причинят вреда. Я клянусь в этом. Но если вы решите остаться, значит, вы согласились делать предстоящую работу без страха и сомнений.
   Труд Полуночи будет кровавым, но поверьте, когда я стану императрицей Абарата, то подниму вас так высоко, что все воспоминания о деяниях, совершенных вами ради этого, уйдут в небытие. Мы не простые женщины. И, возможно, никогда не были простыми. Мы не любим любимых, или детей, или домашний очаг. Мы созданы не для того, чтобы заботиться о мужьях и качать колыбель. Мы - непрощающие, и это о нас отчаявшиеся мужчины разобьют свои хрупкие головы. С ними невозможно заключать мир и брать их в мужья. Они должны находиться под нашими каблуками или же умереть и лежать в земле, по которой мы ходим.
   На это замечание швеи отреагировали одобрительным шумом. Лишь самая младшая из них пробормотала что-то неразборчивое.
   - У тебя есть вопрос, - сказала Бабуля Ветошь и указала на нее.
   - Нет, госпожа.
   - Проклятье! Я приказываю - говори! Я не потерплю сомневающихся. ГОВОРИ!
   Швея, сидевшая рядом с молодой женщиной, отодвинулась подальше от нее.
   - Я лишь подумала о Двадцать Пятом часе, - ответила женщина. - Захватит ли его Полночь? Поскольку в противном случае...
   - Наши враги найдут там убежище? Ты об этом хотела спросить?
   - Да.
   - На этот вопрос, сказать по правде, у меня ответа нет, - легко произнесла Бабуля Ветошь. - По крайней мере, пока. Тебя зовут Ма Туу Чамагамия?
   - Да, госпожа.
   - Что ж, раз тебя так интересует состояние Двадцать Пятого часа, я передам в твое распоряжение два легиона заплаточников.
   - Для чего, госпожа?
   - Чтобы захватить этот остров.
   - Захватить?
   - Да. Захватить его. Ради меня.
   - Но госпожа, у меня нет никаких навыков военного дела. Я не смогу.
   - Не сможешь? Ты посмела сказать мне, что ты чего-то НЕ СМОЖЕШЬ?
   Она вытянула левую руку и растопырила пальцы. Палочка-убийца, которую она использовала против заплаточников, слетела со своего места у стены и оказалась у нее в руке. Она сжала кулак так крепко, что костяшки пальцев побелели, и одним летящим движением указала на Ма Туу Чамагамию.
   Молодая женщина открыла рот, чтобы оправдаться, но у нее не осталось на это времени. Из палочки вылетела черная молния и ударила ее прямо в грудь.
   Она издала звук, и то было не слово, а крик ужаса, продолжавшийся, пока процесс, разрушавший ее тело, распространялся от хребта во всех направлениях, превращая ее плоть и кости в черный пепел. Лишь голова оставалась нетронутой, чтобы наблюдать каждую секунду собственного исчезновения.
   Она прожила ровно столько, чтобы увидеть, во что превратилась ее молодость и красота, в последний раз взглянуть на своего убийцу и пробормотать: "Нет".
   А потом ее голова превратилась в прах, и она умерла.
   - Такова судьба сомневающихся, - произнесла матриарх. - Есть еще вопросы?
   Вопросов не было.
  

Глава 10

Огорчения хорошего сына

   Лагуна Мунн сошла с кресла и позвала своего второго сына, сделанного из всего хорошего, что в ней было.
   - Соглашатель? Где ты? У меня для тебя дело, малыш!
   Безрадостный голосок ответил:
   - Я здесь, мама, - и перед ними возник второй сын Лагуны Мунн. Он выглядел несчастным созданием, чей серый, тусклый вид контрастировал с блеском и обаянием его брата Плохиша.
   - У нас гость, - сказала Лагуна Мунн.
   - Знаю, мама, - ответил он бесцветным голосом. - Я подслушивал.
   - Это невежливо, дитя.
   - Я не имел в виду ничего плохого, - ответил мальчик, но упрек матери лишь усилил выражение безнадежности в его пустых глазах.
   - Отведи ее в Круг Заклятий. Она собирается выполнить опасное дело. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим.
   - Можно я останусь посмотреть, как ты ее учишь?
   - Нет, нельзя. Если только ты не хочешь увидеть то, что вполне может оказаться твоей смертью.
   - Мне без разницы, - ответил Соглашатель, пожимая плечами
   В этом пожатии отразилась вся его жизнь. Кажется, ему было все равно, жив он или мертв.
   - А где будете вы? - спросила Кэнди заклинательницу.
   - Здесь.
   - Как же вы мне поможете?
   На лице Лагуны Мунн отразилось ленивое изумление.
   - С безопасного расстояния, - ответила она.
   - А если что-то пойдет не так?
   - Я буду тебя видеть, - сказала Лагуна Мунн. - Не беспокойся. Если что-то пойдет не так, я сделаю все, чтобы тебе помочь. Но ответственность за результат лежит только на тебе. Представь, что ты хирург, который разделяет сросшихся близнецов. Только здесь ты не просто хирург, но и...
   - Один из детей, - закончила Кэнди, начиная понимать.
   - Верно, - Лагуна посмотрела на Кэнди с восхищением. - Знаешь, а ты умнее, чем кажешься.
   - Я выгляжу глупой? Вы это хотите сказать?
   - Нет, не совсем, - ответила она, подняла сжатый кулак и раскрыла его.
   Кэнди сунула руку в карман и вытащила фотографию, сделанную на рынке в портовом городе Тацмагоре на острове Смех-до-Упаду. Она была в той же одежде, что и сейчас. Одежду она приобрела без всяких задних мыслей, но, вглядевшись, поняла, что невероятно похожа в ней на свою мать. Она быстро сунула фотографию обратно. Лагуна Мунн права, и когда все закончится, ей надо как можно скорее купить себе что-нибудь другое. Она будет одеваться, как это принято на Острове Частного Случая, во все яркое и радостное.
   Прежде, чем она додумала мысль до конца, Кэнди увидела, что от ладони Лагуны Мунн к ней движется что-то яркое. Оно летело слишком быстро, чтобы можно было успеть понять, что это такое, но Кэнди ощутила удар, словно порыв холодного ветра. В голове на мгновение вспыхнул свет, а когда он погас, Лагуна Мунн исчезла, оставив рядом с Кэнди несчастного серого Соглашателя.
   - Думаю, тебе лучше пойти со мной, - сказал он, не выразив по этому поводу никакого энтузиазма.
   Кэнди избавилась от последних капель света, мерцавших в ее сознании, и последовала за мальчиком. Когда он оказался перед ней, она впервые увидела его телосложение целиком. До сих пор она находилась под впечатлением от грустного выражения его лица и не замечала, что ниже пояса он похож на слизня размером с ребенка. Его ноги срослись, превратившись в единую бескостную трубку серо-зеленых мышц, на которых располагалась нормальная, человеческая верхняя часть корпуса.
   - Знаю, что ты думаешь, - произнес он, не оборачиваясь.
   - И что же?
   - Неужели этот тот самый сын, который создан из всего хорошего? Выглядит-то он не очень. Говоря по правде, он похож на слизняка.
   - Я не...
   - Да, ты об этом думала, - сказал мальчик.
   - Ты прав, думала.
   - И ты тоже права. Я действительно выгляжу, как слизняк. Я много размышлял об этом. На самом деле я только об этом и размышляю.
   - И что же ты надумал?
   - Немного. Только то, что мама никогда не любила то хорошее, что в ней есть. Она считала его скучным. Бесполезным.
   - Я уверена...
   - Нет, - он поднял руку, прервав ее попытку смягчить боль. - Это только все ухудшит. Моя мать меня стыдится. Так и есть, все просто и ясно. Ее любовь получает мой злобный братец со своей сверкающей улыбкой. Кажется, это называют парадоксом? Я сделан из хорошего, но для нее я ничто. Он сделан из плохого, и она любит его за это. Любит! По сути, он и есть хороший сын из-за той любви, которую получает. А я, созданный из ее сострадания и ее мягкости, выкинут на помойку.
   Кэнди ощутила в себе вспышку гнева. Она прекрасно понимала Соглашателя. Она знала сверкающую красоту зла. Она видела его, и в некотором смысле оно ее привлекало. Иначе почему она так сочувствовала Тлену?
   - Стой здесь, пока я зажгу свечи, - сказал Соглашатель.
   Кэнди осталась ждать, а он скрылся в тенях и темноте. Только когда он ушел, мысли Кэнди вернулись к странному жесту, который сделала Лагуна Мунн перед своим исчезновением. А с этим воспоминанием пришли другие, поднятые из глубин памяти этим ее даром, и Кэнди поняла, сколько совпадений, истинктивных маневров и поворотов судьбы были на самом деле частью магии Боа, действовавшей внутри нее.
   С удивительной ясностью она вспомнила слова, сами собой возникшие у нее в горле на "Паррото Паррото" - Джассассакья-тюм! - которые помогли ей прогнать чудовищного зетека. Она вспомнила инстинкты, пробудившиеся, когда Мама Изабелла пришла к ней по степи, позволившие ей расслабиться в хватке существа, которое вполне могло бы ее утопить, если б она повела себя неверно. И она вспомнила, как вступала в полные горечи и сладости разговоры с Тленом, который мог убить Кэнди в мгновение ока, если б не чувствовал внутри нее что-то, что он знал. Нет - то, что он любил.
   Впервые Кэнди поняла, как много внутри нее Боа. Ее охватила паника.
   - Нет, - сказала она. - По-моему, я не смогу это сделать.
   Конечно, сможешь. Ты ведь так далеко зашла.
   - Думаешь, это больно?
   Больно? - переспросила Боа. - БОЛЬНО? Больно - это когда ты порежешь палец. Сломаешь ребро. Но здесь тебя ожидает конец союза душ, определявший твою личность со дня рождения. Когда связь между нами исчезнет, ты навсегда потеряешь все те части сознания, которые, как тебе казалось, были твоими.
   - Но они были твоими. Они были тобой.
   Да.
   - Тогда почему я должна их хотеть?
   Потому что утратить их будет невыразимым мучением. Видишь ли, я знаю, что такое быть наедине с собой. Я привыкла. Но ты... ты понятия не имеешь, какая судьба тебе уготована.
   - Я прекрасно это знаю, - ответила Кэнди.
   Правда? Если на то пошло, сомневаюсь, что ты вообще сохранишь здравость рассудка. Как можно его сохранить, если ты больше не будешь узнавать себя в зеркале?
   - Это мое лицо! - возразила Кэнди. - Это лицо Квокенбушей!
   Но глаза...
   - А что глаза?
   Ты будешь смотреть на свое отражение, и сознание, которое ты увидишь, будет не твоим. Все воспоминания о славе, которые, как тебе казалось, принадлежат тебе, все удивительные тайны, которые, по-твоему, ты открывала сама, все амбиции - они все не твои.
   - Я тебе не верю. Ты лжешь, как ты лгала Финнегану и Тлену.
   Не приплетай сюда Финнегана, сказала Боа.
   - Неужели чувствуешь вину?
   Я сказала...
   - Я тебя слышала.
   На несколько секунд возникла крайне напряженная тишина. Затем Боа произнесла:
   Выпусти. Меня. Из этой. ТЮРЬМЫ!
   Появился Соглашатель, глядящий на Кэнди круглыми испуганными глазами.
   - Ты это слышала? - тихо спросил он. - Человеческий голос, клянусь. Скажи мне, что я не схожу с ума.
   - Нет, Соглашатель, ты в своем уме. Можешь начинать заклинание, пока она не взбесилась.
   - Оно уже началось. Я собираюсь в лабиринт, чтобы приготовить место разделения. Иди за мной. Но прежде повтори девятнадцать раз священное слово.
   - Абаратараба?
   - Да.
   - Этот раз считается?
   - Нет!
   Так сказав, он исчез в лабиринте, оставив Кэнди с ощущением, будто в самый важный момент, когда она стояла перед решением, полностью меняющим ее жизнь - очень взрослым решением, - он свел ее до положения ребенка на школьном дворе.
   Последние шесть "Абаратараба" она слила в единое "Абаррарабаба" и, не предупреждая Соглашателя о том, что закончила считать и уже идет, нырнула в лабиринт, войдя в него как "Две в Одной" и надеясь выйти обратно просто как "Две".
  

Глава 11

Разделение

   Кэнди сделала четыре осторожных шага между деревьями, с каждым разом вступая во все большую темноту. На пятом шаге на периферии ее зрения возникло крылатое создание. Оно жужжало, как большое насекомое, а яркие цвета - бирюзовый и алый с пятнами белого золота, - разгоняли окружающую тьму.
   Какое-то время оно стремительно летало над ее головой, а затем скрылось. Кэнди осторожно сделала пятый шаг, затем шестой. Внезапно оно вернулось вместе с несколькими сотнями таких же существ, которые окутали ее ярким движущимся пологом, от чего ее слегка затошнило.
   Она зажмурилась, но хаотичное мелькание продолжалось и под ее веками.
   - Что происходит? - спросила она, пытаясь перекричать шум жужжащего облака. - Соглашатель, ты здесь?
   - Потерпи! - услышала Кэнди голос мальчика.
   Он боится, - сказал Боа с нескрываемым изумлением. - Это действительно непросто. Если он все перепутает, то принесет в жертву твой разум. - Она засмеялась, и в ее смехе сквозила неприкрытая злоба. - Будет очень жаль.
   - Соглашатель, - сказала Кэнди, - успокойся. Не торопись.
   - У него никогда это не получалось. Верно, братец? - спросил Джолло Бигог.
   - Не ходи сюда! - крикнул Соглашатель. - Мама! Мама!
   - Она сказала, что я могу придти и помочь, - ответил Плохиш.
   - Я тебе не верю, - сказала Кэнди и открыла глаза.
   В ту же секунду она увидела, как сквозь пелену разноцветных существ, что образовали перед ней сложную мозаику из крыльев, голов и конечностей, мчится Плохиш. Он кричал, на бегу распугивая слетевшихся тварей. Они поднимались, и движение их крыльев било ей в лицо порывами ветра с металлическим привкусом.
   - Прекрати! - кричал разозленный Соглашатель.
   Плохиш только смеялся.
   - Я расскажу маме!
   - Она меня не остановит. Мама любит все, что я делаю.
   - Да уж, тебе повезло, - ответил Соглашатель, не в силах скрыть зависть.
   - Мама говорит - я гений! - торжествующе воскликнул Плохиш.
   - Так и есть, мой милый, так и есть, - сказала Лагуна Мунн, появляясь в образе едва заметной тени. - Но сейчас не время и не место дурачиться.
   Голоса Лагуны Мунн было вполне достаточно, чтобы создания, разбросанные в разные стороны бегущим Плохишом, мигом вернулись на свои места, переплелись между собой - крыло к когтю, клюв к гребню, гребень к хвосту, - и образовали вокруг Кэнди маленькую темницу.
   - Так-то лучше, - милостиво сказала Лагуна Мунн. - Бледное дитя?
   - Да, мама? - ответил Соглашатель.
   - Ты все замки проверил?
   Точно, - произнесла Боа. - Потребуется много замков. Мне нравится их звук.
   - А для чего замки? - вслух спросила Кэнди. - Что вы хотите запереть?
   - Не что, а ко... - ответил Соглашатель, замолчав, как только мать выкрикнула его имя, и шепотом произнес окончание фразы: - ...кого. Она собирается запереть тебя.
   - Соглашатель!
   - Иду, мама!
   - Живо. У меня мало времени.
   - Мне пора идти, - сказал Кэнди хороший сын Лагуны Мунн. - Я буду снаружи.
   Он указал на узкую дверную щель, видневшуюся между крыльями и когтями больших жуков, и Кэнди впервые осознала, какая плотная темница образовалась вокруг нее. Пока она осматривала стены, они лишились цвета, и все трещины и дефекты в переплетенных формах затянулись. То, что еще недавно было разноцветной комнатой из мерцающих крыльев, превратилось в тихую бетонную камеру.
   - Почему вы меня заперли? - спросила Кэнди.
   - Такие сильные заклятья нестабильны, - ответил Соглашатель.
   - Что ты хочешь сказать?
   - Что они могут пойти как-нибудь не так, - прошептал он.
   - Соглашатель! - крикнула Лагуна Мунн.
   - Да, мама!
   - Прекрати разговаривать с девочкой. Ты не сможешь ей помочь.
   - Нет, мама!
   - Возможно, через минуту она умрет.
   - Иду, мама, - ответил Соглашатель. Он пожал плечами, посмотрел на Кэнди и выскользнул за дверь, которая закрылась, не оставив и следа своего присутствия.
   Ну что ж, - тихо сказала Боа. - Ты привела нас сюда. Давай с этим кончать. Если ты понимаешь, что это даст.
   - Я понимаю, чего это не даст, - ответила Кэнди без колебаний.
   Правда? И чего же?
   - Не глупи, - сказала Кэнди. - Тебя.
   Внезапно страх покинул ее, и она повернулась на месте, обратившись к холодным серым стенам.
   - Я готова, - сказала она. - Делайте, что надо. Давайте с этим покончим. Если можно избежать кровопролития, хорошо. А если нет, пусть кровь прольется.
   Ждать ответа камеры долго не пришлось. Шесть колебаний прошли по стенам, полу и потолку, словно волны жизни, движущиеся в мертвой материи, воскрешали ее. Теперь она понимала, почему ей удалось краем глаза увидеть, чем эта темница была в своем последнем воплощении - стаей крылатых существ. Она видела, что они населяли серые стены. Одна жизнь внутри другой.
   Можно ли усмотреть в этом намек, что Кэнди была бы серой и безжизненной, как эти стены, если бы в нее не вошла душа Боа? Не было ли в этом предупреждения, что жизнь, которую она выбирала, будет серой, холодной клеткой?
   Нет, она в это не верила. И так и сказала.
   - Я больше, чем это, - сказала она серому мерцанию. - Я - не мертвая материя.
   Пока нет, - радостно вставила Боа.
   - Ты готова? - спросила Кэнди, думая и о стене, и о принцессе. - Потому что меня достали все эти глупые угрозы.
   Глупые? - разозлилась Боа.
   - Просто сделай это, - сказала Лагуна Мунн, и ее голос подстегнул силы, скрывающиеся в стенах. - Быстро и чисто.
   - Подождите! - сказала Кэнди. - Я хочу сказать Боа, что мне жаль. Если бы я знала, что она во мне, я бы давным-давно попыталась ее освободить.
   Если ты ждешь отпущения грехов, - ответила Боа, - от меня ты этого не получишь.
   - Что ж, так тому и быть, - сказала Лагуна Мунн, и из этого ответа Кэнди с изумлением поняла, что старая женщина слышала ее мысли с самого начала. - Давайте начнем, что бы ни случилось. Кэнди! Положи ладони на стену. Живо!
   Кэнди прикоснулась ладонями к одной из стен. В ту же минуту она увидела созданий, танцевавших в плотном воздухе прямо за ними. Их крылья и тела роняли хлопья украшавшего их белого золота. Оно легло на ладони Кэнди, и отдельные фрагменты слились в два золотистых потока.
   Она ощутила, как они прижались к ее ладоням, образуя дельты, разносясь вдоль сухих русел линий руки, проникая глубже, растворяя поверхность кожи, проникая в вены. Руки стали прозрачными; яркость внутри ее плоти была настолько сильной, что Кэнди видела четкие, простые линии костей пальцев и немыслимые переплетения нервов.
   Яркость стремительно добралась до локтей, словно огонь, раздуваемый ветром в сухих кустах во время летней засухи. Он вознесся по ее рукам и распространился по всему телу.
   Она его чувствовала, но больно не было. Скорее, это походило на напоминание, что всем этим была она.
   Она была настоящей, и будучи настоящей, и ею, являлась - чем? Чем она была? Кем она была?
   Непростой вопрос. Когда фейерверки закончатся, кем в конечном итоге она станет?
   Ты - ничто, тихо произнесла Боа.
   Кэнди хотела ответить на оскорбление, но ее энергия сосредоточилась на движении пробуждения, проходившем по телу вниз от шеи, вдоль корпуса, и вверх, наполняя сосуд, содержащий две души.
   Ты меня слышишь? - спросила Боа.
   - Держи свои оскорбления при себе, Боа, - сказала Лагуна Мунн. - Ты, конечно, могла чувствовать себя неважно, оказавшись запертой в голове ребенка. Но есть смерть и похуже. Например, смерть настоящая. Да... и пока мы говорим, я знаю, о чем ты думаешь: что когда все закончится, мои сыновья будут тебе прислуживать!
   Боа промолчала.
   - Вот что я тебе скажу. Забудь об этом. В жизни моих замечательных сыновей есть место только для одной женщины.
   Пожалуйста, - возразила Боа, - я бы никогда не поставила под сомнение священные отношения между тобой и твоими детьми.
   - Я тебе не верю, - ответила Лагуна Мунн. - Ты можешь попытаться сделать все, что угодно, если сочтешь, что тебе это сойдет с рук.
   Я даже мечтать об этом не стану. Я знаю, на что ты способна.
   - Тебе только так кажется, но на самом деле ты этого даже не представляешь, так что будь осторожней.
   Поняла.
   - Хорошо. Теперь я должна покинуть это место.
   - Подождите, - сказала Кэнди. - Не уходите пока. У меня кружится голова.
   - Наверное, это потому, что я все еще здесь болтаю. Мне придется тебя оставить, чтобы ты смогла дать жизнь Боа.
   Образ, возникший у Кэнди в голове, был гротескным. Ее затошнило еще сильнее, чем раньше.
   - Слишком поздно для тошноты, девочка. Это грязная магия. Не из той, что дозволена Советом на Веббе Гаснущий День. Если бы он ее разрешал, тебя бы здесь не было. Понимаешь?
   - Конечно, - ответила Кэнди.
   Она отлично это понимала. То же было и в Цыптауне. Там работал доктор Пимлофт, чьи кабинеты находились над прачечными на Фейркеттл-стрит. Он делал такие операции, о которых люди стыдились рассказывать своим обычным врачам. Но иногда это ваш единственный выбор.
   - Я ухожу, - сказала Лагуна, - пока заклятье не вышло из равновесия.
   - А где вы будете, если что-то пойдет не так?
   - Все пройдет хорошо, - сказала Мунн. - Вы ведь хотите разделиться? Итак, заклятье начинает действовать. Я создала его, чтобы выполнить то, о чем ты просишь. Так что пусть оно сделает свое дело.
   Раздался звук, словно кто-то за спиной Лагуны Мунн ударил топором, и из темноты возникла призрачная птица или нечто, ей подобное, которая начала летать по сложной траектории, от стены до стены и обратно, после чего исчезла во тьме позади Мунн.
   - Что это было? - спросила Кэнди.
   - Комната теряет терпение. Она хочет, чтобы я ушла.
   Явление повторилось.
   - Мне пора, - сказала Лагуна Мунн, - пока все не стало хуже.
   Кэнди внезапно ослабла, ноги ее подкосились. Она попыталась заставить их слушаться приказов, но осознала, что больше не управляет своим телом. Им завладела Боа.
   - Постой... - начала говорить Кэнди, чувствуя, как в груди рождается паника. Но ей не подчинялся даже язык. Поздно. Лагуна Мунн повернулась к Кэнди спиной.
   Все кончено, - сказала принцесса.
   Кэнди не стала тратить силы на ответ. Еще несколько секунд, и она потеряет себя навсегда. Она чувствовала ритмичные удары, которые вне всякого сомнения запустила Боа. Они поедали края ее мира, все возрастающими порциями забирая сознание.
   Сквозь пелену белого шума она увидела, как Лагуна Мунн открывает дверь в стене.
   Нет, - попыталась сказать Кэнди, но не смогла издать ни звука.
   Будет гораздо проще, если ты перестанешь сопротивляться и сдашься. Отпусти Кэнди Квокенбуш. Ты умрешь. И вряд ли захочешь быть живой, когда я начну кормиться.
   Кем? - подумала Кэнди. - Мной? Почему?
   Потому что я собираюсь отрастить себе тело, детка. А для этого нужна пища. Много пищи. Неужели я забыла об этом упомянуть?
   Кэнди хотелось плакать из-за собственной глупости. Боа, должно быть, обдумывала свои планы всего в нескольких мыслях от того места, где Кэнди прятала собственные размышления. Но Боа сумела полностью скрыть свои намерения. Кэнди ни на секунду не испытывала подозрений.
   Теперь ты знаешь, - злорадствовала Боа. - Если это поможет, думай о происходящем как о возмездии за то, что украла мои воспоминания о магии. Знаю, смерть может показаться слишком жестоким наказанием, но то, что ты сделала, было ужасно.
   Мне... мне жаль.
   Поздно. Все кончено. Пришло время умереть, Кэнди.
  

Глава 12

Одна становится двумя

   Где-то далеко, во тьме, Кэнди Квокенбуш показалось, что она слышит голос Лагуны Мунн.
   - Соглашатель, ты запер камеру? Замок!
   Ее сын не ответил. Кэнди слышала только хор странных шумов, которые издавало ее умирающее тело. Сердце пока не остановилось. Каждые несколько секунд оно умудрялось делать удар, иногда два-три подряд. Но те остатки жизни, что оставались в ее теле, были, скорее, воспоминаниями, чем реальностью: как видение исчезавшего Абарата. Все уходило. Все забывалось.
   Нет, забывалось не все. Какая-то ее часть, способная формировать образы, до сих пор существовала. Хотя Кэнди больше не видела стен Комнаты Разделения, она с жутковатой отчетливостью созерцала сероватый воздух, дымом сгущающийся у нее перед лицом. Она знала его источник. Дым исходил из ее собственного тела.
   Она смотрела на душу Боа. На ее призрачную тень, освобожденную, наконец, из клетки, в которую ее поместили женщины Фантомайя. Свободную от Кэнди. И теперь набирающую силу.
   Она выталкивала себя, расширялась, выбрасывала из корпуса рудиментарные ноги и то, что вскоре должно было стать руками, а из верха вырастала единственная нить серого вещества. На этом хрупком стебельке сформировалось два листа, а на них - зачатки рта и носа. Над листьями возникло два белых тонких лепестка, в каждом из которых было синее и черное, одаренное способностью видеть.
   Простая иллюзия быстро становилась достоверной по мере того, как вверх выбрасывались все новые стебельки, создававшие сложные переплетения вен и нервов, что начали формировать лицо своей обладательницы. Хотя это была маска без кожи, сплетенная из пульсирующих нитей, в них уже просматривалось лицо молодой женщины. Она снова станет прекрасной, думала Кэнди. И будет разбивать сердца.
   Кэнди не могла подняться с земли, ноги ее не держали. Она оставалась на том же месте, глядя на рудиментарную форму принцессы Боа, которая притягивала к себе мусор жизненных форм, опадавший со стен комнаты: увядшие цветочные бутоны, живые и мертвые листья - все они создавали те лоскуты, что постепенно придавали принцессе больше материальности. Окружающая флора и фауна питала тело Боа, и благодаря их жертве в Кэнди еще теплилась жизнь. Но процесс шел слишком медленно.
   Кэнди ощущала разочарование Боа, получавшей столь жалкий, столь ничтожный вклад в формирование своего тела.
   Она открыла рот, и хотя ее горло и язык еще не воплотились окончательно, Боа могла говорить. Это был легкий, очень тихий шепот, но Кэнди прекрасно его слышала.
   - Ты выглядишь... вкусной... - сказала она.
   - Сейчас из меня плохой обед. Найди себе что-нибудь более питательное.
   - Голод есть голод. А времени мало...
   Кэнди заставила свое горло сформировать вопрос, хотя он оказался едва слышен.
   - Зачем все это? - спросила она.
   - Полночь, - ответила Боа. - Она почти здесь. Разве ты не чуешь?
   - Полночь?
   - Полночь! Я ее чувствую. Наступает последняя тьма, и она поглотит весь свет небес.
   - Нет...
   - Твое "нет" ничего не изменит. Абарат сгинет во тьме. Все солнца затмятся, все луны скроются, звезды всех созвездий потухнут, как огонь свечи. Но не волнуйся. Ты этого не увидишь и не будешь страдать от последствий. Ты уйдешь.
   - Куда?
   - Кто знает? И кому есть до этого дело? Никому. Ты сослужила свою службу. У тебя было шестнадцать лет жизни, ты побывала там, где никогда бы не оказалась, не будь я внутри тебя. Тебе не о чем жалеть. И вот твоя жизнь заканчивается, а моя начинается. В этом есть приятное равновесие, тебе не кажется?
   - Моя жизнь не заканчивается... - пробормотала Кэнди.
   - Что ж, мне очень жаль, - сказала Боа, насмехаясь над ее серьезностью.
   - Ты... не понимаешь, - проговорила Кэнди.
   - Поверь. Я знаю все, что знаешь ты.
   - Ошибаешься, - возразила Кэнди. Ее голос набирал силу, поскольку она опиралась на ясность, которой наделил ее подарок Лагуны Мунн. - Я знаю, как ты все эти годы играла Тленом, заставляя думать, будто любишь его, хотя все, что тебе от него было нужно, это Абаратараба.
   - Ты только посмотри, - произнесла Боа. - Можно подумать, ты знаешь, о чем говоришь.
   Кэнди вздохнула.
   - Ты права, - ответила она. - Я не многое знаю об Абаратарабе. Это книга магии...
   - Стой! Стой! Ты себя позоришь. Не трать последние минуты жизни на беспокойство о том, чего никогда не поймешь. Смерть идет к тебе, Кэнди, а когда она покинет это место, то заберет тебя с собой. Тебя и все мысли, какие когда-либо были в твоей голове. Все надежды и все мечты. Всё уйдет. Как будто ты никогда и не жила.
   - Мертвые не исчезают. Есть призраки. Я встречала одного. И если понадобится, я сама стану призраком. У меня есть для этого сила и энергия.
   - У тебя нет ничего, - с внезапной яростью произнесла Боа.
   Она схватила Кэнди, и это немедленно повлияло на обеих. Теперь, когда она начала черпать силы Кэнди, дымный воздух уплотнился, образуя серые кости, скрытые за переплетениями вен и нервов, определявшими ее черты до сих пор.
   - Так-то лучше, - Боа улыбнулась сквозь сжатые зубы. - Гораздо лучше.
   Части ее тела торопились себя завершить. Жидкость в глазницах Боа бурлила, словно кипяток. Даже сейчас, почти теряя сознание, Кэнди видела всю невероятность того, что перед ней творилось.
   - Как же мне это нравится, - проговорила Боа, наслаждаясь блаженством собственного воссоздания.
   Теперь у нее было достаточно костей и плоти, чтобы Кэнди увидела намек на ту прекрасную женщину, чей образ Финнеган Фей держал над своей постелью. Но каждое волокно, образующее красоту Боа, формировалось за счет жизни Кэнди. Когда ее касались жадные пальцы Боа, она чувствовала в себе все меньше и меньше сил. А это была совсем не та усталость, от которой можно избавиться, просто выспавшись. Эта усталость была другого рода - сон, из которого нет пробуждения.
   Смерть идет к тебе. Всего несколько минут назад Боа произнесла эти слова.
   И она не лгала.
  

Глава 13

Боа

   Несмотря на слабость, конвульсии, все чаще сотрясавшие ее тело, и ватные ноги, на которых она вряд ли смогла бы сделать и пару шагов, выбора не было. Ей необходимо как можно скорее выбраться из комнаты, или Боа, насыщавшаяся ее жизненными силами, погубит Кэнди. Но в одном удача оказалась на ее стороне.
   Кэнди помнила голос Лагуны Мунн. Казалось, он звучал здесь столетия назад, но заклинательница говорила о замке. Кэнди вдруг поняла, что Соглашатель, несмотря на приказ матери, не запер дверь комнаты. Она была приоткрыта совсем ненамного, и все же щель оказалась значительно шире, чем та узкая тень, которую она отбрасывала. Без нее у Кэнди не было возможности понять, в каком направлении двигаться. Теперь она это знала.
   Ее взгляд задержался на тени двери всего на краткий миг. Она боялась выдать свой замысел Боа. Затем, глядя в противоположную сторону, словно дверь была там, она медленно начала подниматься на ноги.
   Беспощадный аппетит Боа лишил тело Кэнди силы и гибкости. Оно казалось мертвым грузом, и потребовалась вся ее воля, чтобы сдвинуть его с места и продолжать двигать дальше. Все его части грозили отказать, выйти из строя. Легкие были словно два камня, сердце трепетало, как разорванная бумажная птица. Если Кэнди надеялась покинуть комнату, тело надо было вывести из оцепенения. Она должна была заставить свои ослабевшие руки помочь себе выжить.
   - Давай же, - процедила она сквозь зубы, - шевелись.
   Ее тело неохотно подчинилось. Но тут возникла боль. Сердце-птица ударилось в панику. Внутренние органы начали барахлить. Она почувствовала в горле отвратительный вкус, словно содержимое кишечника задвигалось назад, как забитые сточные трубы. Она попыталась не думать об этом, что было довольно легко, поскольку ум отказывал вместе со всеми остальными функциями.
   Однако для того, чтобы распознать своего смертельного врага, ум ей не требовался. Боа находилась рядом, и выглядела она жутко. Без костей анатомия Боа представляла собой раздробленную массу возможностей, еще не сформированных окончательно. Ее пальцы свисали, словно пустые перчатки, лицо было длинной маской неопределенного намерения, рот казался дырой без языка и зубов.
   Вид Боа был настолько отвратителен, что Кэнди преодолела свое изнеможение, желая оказаться от нее подальше. Благодаря внезапному притоку сил она бросилась к выходу, что стало для Боа неожиданностью, и повалила ее на пол.
   - Стой спокойно, ведьма! - закричала Боа. - Давай скорее закончим, раз и навсегда!
   Кэнди метнулась к двери, избегая клубящихся колец принцессы: если бы те окружили и обхватили ее, то сломали бы ребра в пыль, а внутренности перемололи в мясо и экскременты.
   Она потянулась к тени, что указывала на ее цель, и обхватила пальцами дверной косяк. Это не иллюзия. Дверь была плотной и реальной. Она потянула ее на себя, отчасти ожидая, что дверь не откроется, но, несмотря на свой массивный размер, дверь опиралась на какой-то противовес и раскрылась после весьма небольшого усилия со стороны Кэнди.
   Удивление лишило ее осторожности. Едва она успела открыть дверь, как вокруг ее горла обернулся указательный палец, стягиваясь с силой удавки.
   Кэнди мгновенно отпустила дверь и просунула ладонь между шеей и удавкой. Но этого было явно недостаточно, и Боа продолжала сдавливать горло так, что она едва могла вздохнуть.
   Из-за воровства Боа мысли Кэнди стремительно таяли. Внезапная потеря кислорода лишила ее сознание большей части функций. Мысли путались. Что она здесь делает? А эта женщина с дырой вместо рта - кто она такая?
   Тело Боа росло столь же быстро, как таяли силы Кэнди. Теперь она могла говорить, и голос ее был груб.
   - Так не умирают, - говорила Боа. - Где твое достоинство, детка? Прекрати бороться и отдай мне то, что является моим по праву. Благодаря мне ты прожила прекрасную жизнь. Краткую, но наполненную моими прозрениями. Моими уроками. Моей магией.
   Кто-то за стенами комнаты, однако достаточно близко, чтобы услышать слова Боа, счел их смешными. Эти смешки эхом разнеслись по комнате.
   - Ты только послушай себя, - произнесла Лагуна Мунн и вновь засмеялась. - Какая претенциозность. И чья? Каннибала! Да, все именно так, если подумать о фактах. Ты можешь проглотить жизнь девочки, которая дала тебе укрытие от тех, кто забрал твою жизнь и мог бы уничтожить душу. Отпусти Кэнди.
   - Нет... никаких отпущений.
   - Разве? Ну, это мы еще посмотрим.
   Стена напротив двери начала складываться внутрь себя, и в комнате появилась заклинательница.
   Она указывала пальцем на Боа, продолжая обвинять.
   - Все, что было в тебе хорошего и яркого, теперь испорчено.
   - Можешь говорить, что хочешь, старуха, - ответила Боа. - Твое время ушло. Рождается новый мир.
   - Забавно. Я слышала такое много раз, - сказала Лагуна Мунн, и в ее голосе послышалось презрение. - А теперь отпусти эту простушку. Если ты действительно хочешь пообедать плотью, то не должна есть простонародье.
   Лицо Боа внезапно прояснилось.
   - Ну да, конечно, она ведь из простых...
   - Она не благородного происхождения, как ты, принцесса.
   - Конечно, - сказала Боа с благодарностью. - Если б ты меня не остановила... - Она выпустила Кэнди из рук, - я могла бы себя заразить.
   - И это стало бы печальным днем для тех несчастных, страдающих аристократов вроде тебя, потеряй они свою возлюбленную сестру...
   - О да! Бедная я несчастная!..
   Кэнди сделала шаг в сторону от Боа, повернулась и заметила на лице принцессы едва уловимые признаки обмана. Боа не стала ждать, пока Кэнди заговорит. Она быстро покинула комнату и отправилась вниз по лесистому склону. Кэнди постаралась восстановить равновесие, но это было сложно. Из-за воровства Боа ее тело ослабло, мысли смешались. Кэнди была уверена лишь в одном:
   - Она могла меня убить...
   - Не сомневаюсь, - ответила Мунн. - Но это моя скала, и у нее нет...
   - Мама!
   Кричал Соглашатель. Его крик был душераздирающим, но не менее ужасным оказался мучительный вопль, что за ним последовал.
   Лагуну раздирало между ответственностью за раненого гостя и желанием броситься к сыну. Кэнди постаралась упростить ситуацию:
   - Идите к мальчику! Со мной все будет в порядке. Мне надо только восстановить дыхание. - Она посмотрела на Мунн. - Пожалуйста, - сказала она, - не волнуйтесь обо мне!
   Вслед за ее просьбой раздался еще один крик.
   - Где ты, мама!
   Лагуна Мунн вновь взглянула на Кэнди.
   - Идите! - воскликнула та.
   Заклинательница не стала спорить. Вместо этого она обратилась к стенам комнаты.
   - Эта девушка - мой гость. Она ранена. Исцелите ее. - Она посмотрела на Кэнди. - Оставайся здесь, и пусть комната сделает свою работу. Я вернусь с сыновьями.
   - Будьте осторожны...
   - Знаю, знаю. Боа опасна. Но и я тоже. У меня есть то, с чем ей не захочется иметь дело. А теперь лечись. Темные часы, что становятся все ближе, не станут дожидаться, пока ты придешь в себя. Поторопись. Начало давно уже закончилось, а конец всегда приходит быстрее, чем ты ожидаешь.
   Сказав это, она оставила девушку, которая стала теперь подлинной Кэнди Квокенбуш - ни добавить, ни убавить, - в исцеляющей тишине комнаты.
  

Глава 14

Пуста

   За все шестнадцать лет жизни Кэнди никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас. Хотя она много раз пыталась представить, как это - быть без Боа в голове, - ее попытки с треском проваливались. Только теперь, одна, в необъятности собственных мыслей, она ощутила весь ужас одиночества. Больше никогда она не почувствует тихого соседства Боа. Она осталась целиком и полностью одна.
   Как же люди, простые люди вроде тех, что живут на Последовательной улице - даже ее собственная мать, даже ее отец, - справляются с таким одиночеством? Может, ее отец напивается каждый вечер до бесчувствия именно для того, чтобы пустота, которую она сейчас ощущала, была бы не так болезненна? Возможно, справляться с плохими временами им помогала бесконечная болтовня телевизора? Или нездоровые игры во власть вроде тех, в которые играла мисс Шварц, помогали на время забыть о тишине своего сознания?
   Кэнди вдруг вспомнила пресвитерианскую церковь на Манроу-стрит, рядом с которой неизменно висел один и тот же большой плакат:

ГОСПОДЬ ВСЕГДА С ТОБОЙ. ТЫ НЕ ОДИН.

   Но сейчас он не со мной, подумала Кэнди. Со мной никого нет. И я должна жить с этим, поскольку никто не поможет мне это изменить. И все, что я могу, это...
   Ее мысли прервал громкий вопль. Кричала Лагуна Мунн, и сила ее крика была насыщена ужасом и яростью.
   - НЕТ!
   Она замолчала, но только чтобы набрать в легкие воздуха. А потом закричала снова:
   - НЕТ!
   Наконец, воцарилась тишина. Прошло несколько секунд, и Кэнди услышала:
   - Мой сын. Что ты сделала с моим сыном?
   Кэнди не стала ждать других свидетельств произошедшего. Она встала и направилась к двери, осознав, что пока предавалась размышлениям о своем одиночестве, разумная комната выполняла приказ Лагуны Мунн и начала процесс ее исцеления. Она больше не дрожала, как всего несколько минут назад. В ее ослабевшие ноги вернулась сила. Даже мысли, перепутанные из-за нападения Боа, теперь стали более ясными.
   Ей не требовались крики заклинательницы, чтобы понять, где та находится. Силы, которые, как она опасалась, были утрачены из-за жадности Боа, оказались целы и невредимы. Когда комната очистила ее мысли от грязи аппетита Боа, она без труда вспомнила, как найти в темноте Лагуну Мунн. Ей оставалось лишь следовать вибрациям, что двигались впереди нее, и довериться им в выборе безопасного пути на холм.
   По мере того, как она забиралась все выше, температура росла; в воздухе разносился запах гнилого мяса, которое к тому же было словно поджарено на гриле.
   Плохая магия, подумала она.
   Тут она вновь услышала голос Лагуны Мунн, тихо говорившей где-то впереди.
   - Что она сделала с тобой, малыш? Ну не плачь. Я здесь. Где болит?
   - Везде, мама.
   Кэнди увидела свет, не ярче, чем два огонька свечи, который плавал в нескольких футах над землей. Сцена, которую он освещал, была мрачной.
   Мунн стояла на коленях, склонившись над любимым сыном Джолло Бигогом. Его состояние было ужасным. Вся темная красота, которую видели Кэнди и Шалопуто, встретив его впервые, исчезла. Сейчас он был истощен, на увядшей коже выпирали все кости. Зубы стучали, глаза закатились под веки.
   - Джолло, дорогой, послушай, - говорила ему Мунн. - Ты не умрешь. Слышишь меня? Я здесь.
   Она замолчала и подняла голову; ее яростный взгляд мгновенно замер на Кэнди, в глазах мелькнула огненная вспышка.
   - Это я, - сказала Кэнди. - Не надо...
   Огонь угас, и Лагуна Мунн вновь обернулась к сыну.
   - Останься с ним. Охраняй его, пока я ее найду.
   - Боа... - хрипло проговорила Кэнди.
   Лагуна Мунн кивнула.
   - Она взяла у него то, что я не позволила забрать у тебя. - Заклинательница мягко провела ладонью по щеке Джолло. - Побудь пока здесь, дорогой, - сказала она. - Мама скоро вернется.
   - Куда ты?
   - Найду ее и верну все, что она у тебя взяла.
   С удивительной для такой полной женщины легкостью она встала, не сводя с Джолло глаз. Ей было непросто от него отвернуться.
   - Простите, - сказала Кэнди. - Если бы я знала, на что она способна...
   - Перестань, - отмахнулась Мунн. - У нас есть гораздо более важные дела, чем разговоры. Ты не могла бы остаться с ним и поговорить, чтобы его дух не покинул тело?
   - Конечно.
   - Знаешь, а ведь она не настоящая принцесса, - произнесла Мунн со странной решительностью в голосе, словно актер-любитель, декламирующий текст. - У нее может быть корона, титул, но они ничего не значат. Истинное благородство - это состояние души. Оно принадлежит тем, кто обладает даром сопереживания, сострадания, видения. Такие люди совершают великие дела даже в холодное, жестокое время. Но эта... Боа... - Губы ее искривились, когда она произнесла последние два слога - "Бо-а". - ...пыталась сперва забрать твою жизнь, а потом жизнь моего Джолло, и только лишь для того, чтобы добавить плоти своему духу. Принцессы так не поступают. Напасть на того, кто был ее пристанищем? А потом на ребенка? Что в этом благородного? Я тебе скажу - ничего. Потому что твоя принцесса Боа - подделка! В ней не больше королевской крови, чем во мне.
   Откуда-то сверху послышался яростный вопль:
   - Врешь! Врешь!
   И ветви задрожали так сильно, что с них посыпался настоящий зеленый дождь сорвавшихся листьев.
   - Вот ты где, - пробормотала Лагуна Мунн. - Я знала, что ты где-то там, жестокая маленькая...
   Над ними громко треснула ветка. Кэнди подняла голову и сквозь переплетенный полог заметила прятавшуюся Боа; ее фигуру освещали узкие лучи фиолетового света, проходившего по телу от пят до головы и от головы до пят, образуя петлю теплового излучения в месте слияния на пояснице. Она раскачивалась взад-вперед и вдруг плюнула в поднятое лицо Лагуны Мунн.
   - На что ты смотришь, толстая старая хрычовка?
   Мунн достала из рукава большой носовой платок.
   - Ни на что, - ответила она, вытирая лицо. - Всего лишь на тебя.
   И с этими словами она бросила платок, подпрыгнула, оторвавшись от земли, и взлетела в листву, где пряталась Боа.
   - Позаботься о Джолло! - крикнула она Кэнди, исчезая в тенях ветвей. Ближайшие деревья затряслись, когда Боа ринулась прочь, и погоня над головой Кэнди начала подниматься вверх по склону, оставив ее наедине с больным ребенком.
  

Глава 15

Лицом к лицу

   - Мама? - позвал Джолло, когда Кэнди присела рядом с ним. Она не стала его разубеждать. - Нет, погоди, ты не мама.
   - Твоя мама скоро придет, - ответила Кэнди. - А пока за тобой присмотрю я.
   - Кэнди.
   - Да.
   - Она появилась из тебя, правда? Та девушка, которая меня убила?
   - Ты не умер, Джолло. Твоя мама не позволит тебе умереть.
   - Есть то, чем даже мама не может управлять, - ответил Джолло. С каждым словом его голос слабел.
   - Послушай, - сказала Кэнди. - То, что принцесса с тобой сделала, ужасно. То же самое она пыталась сделать и со мной. Но пожалуйста, держись.
   - Зачем?
   - Зачем?
   - Не волнуйся. На это не надо отвечать. - Он приподнял голову и скосил глаза на Кэнди. - Расскажи мне о констрикторе.
   - О чем?
   - О Боа, - произнес он, и в этот момент на еге лице возникло озорное выражение. - Попалась? Ага! Я это только что придумал.
   На миг смерть была позабыта, и все стало возможно. Кэнди усмехнулась. За его меланхолией продолжала скрываться привлекательность.
   - Она все время была внутри тебя?
   - Да.
   - И ты не знала, какое она чудовище?
   Кэнди покачала головой.
   - Понятия не имела, - ответила она. - Она была частью меня.
   - А сейчас? Как ты сейчас себя чувствуешь?
   - Пустой.
   - Тебе одиноко?
   - Да.
   - И все же хорошо, что она ушла.
   Прежде, чем ответить, Кэнди минуту размышляла.
   - Да. Хорошо.
   Не успел Джолло задать следующий вопрос, как между деревьями возникла знакомая долгожданная фигура.
   - Это я!
   - Шалопуто!
   - Тылкрыс к твоим услугам, - ответил он. - А это кто?
   - Помнишь Джолло? Сына миссис Мунн?
   - Он помнит меня таким, каким я был раньше, - сказал Джолло. - Прежде, чем меня схватила Боа.
   - Значит, сработало, - сказал Шалопуто.
   - Она ушла, - кивнула Кэнди. - Но едва не убила беднягу Джолло.
   - И тебя.
   - Да. И меня тоже.
   - А сейчас она где?
   - Где-то на деревьях, - ответила Кэнди.
   - Она убегает от мамы, - сказал Джолло и посмотрел на нее. - Верно?
   - Верно.
   - Я хочу, чтобы она вернулась. Нам надо попрощаться.
   - Может, я пойду поищу ее? - предложила Кэнди.
   - Да... - ответил Джолло.
   Кэнди взяла Джолло за руку. Его пальцы были холодными и липкими от пота.
   - Джолло, если я оставлю с тобой Шалопуто, ты обещаешь не...
   - Не умирать? - спросил Джолло.
   - Да. Не умирать.
   - Ладно - сказал он. - Я попробую. Но приведи скорее маму. Я хочу, чтобы она была рядом, если... если я не сумею здесь остаться.
   - Не говори так.
   - Но это правда, - возразил он. - Мама учит, что говорить неправду плохо.
   - Да, - ответила Кэнди. - Это так.
   - Тогда поторопись, - сказал он, убирая свои пальцы из руки Кэнди. - Найди ее. - Он повернулся к Шалопуто. - Ты правда был когда-то рабом колдуна? - спросил он.
   - Правда, - ответил Шалопуто.
   - Подойди поближе. Я не вижу тебя в темноте. Вот, так лучше. Расскажи, он был жестоким? Я слышал, что он жесток.
   Интерес Джолло к Кэнди пропал, и он целиком и полностью сосредоточился на Шалопуто. Кэнди поднялась, оставляя их за разговором и радуясь, что мальчик отвлекся.
   - Как ты стал рабом? - спросил он Шалопуто.
   - Меня продал отец... - начал тот.
   Больше Кэнди не слушала. Она пятилась назад, пока не перестала видеть Джолло, а он - ее. Тогда она повернулась спиной к месту, где он лежал, и посмотрела на покрытый деревьями склон. На этот раз ей не понадобилась магия, чтобы увидеть путь Лагуны Мунн. Она слышала шум погони в плотно переплетенном пологе выше на холме. До Кэнди донеслось эхо криков заклинательницы.
   - Тебе не спрятаться здесь, Боа!
   - Оставь меня в покое! - кричала Боа в ответ, перебегая с дерева на дерево. - Я не знала, что мальчишка - твой сын. Клянусь! Откуда мне было знать? Ведь вы не похожи!
   - Врешь! Врешь! - заорала Кэнди, повторяя те же слова, что минутами раньше выкрикнула сама Боа. И добавила: - Ты точно знала, кто он такой, потому что это знала я. А если знаю я, то и...
   - Не лезь не в свое дело, Квокенбуш! - рявкнула Боа. - Или пожалеешь!
   - Я уже жалею! Жалею, что выпустила тебя из своей головы!
   - А вот и раскаяние! - злорадствовала Боа. - Увы, что сделано, то сделано, и это навсегда. Так что лучше привыкай. А я теперь свободна. И все изменится. Все!
   - Не приближайся к ней, Кэнди! - крикнула Мунн. - Она тебя покалечит!
   - Я ее не боюсь, - ответила Кэнди.
   - Врешь, врешь, не возьмешь! - дразнила Боа.
   - Один из нас рано или поздно докажет свою правду, - сказала Кэнди.
   Наконец, Боа достигла дерева, под которым стояла Кэнди, и посмотрела вниз сквозь листья, напоминавшие планеты с золотыми кольцами. То, что тело Боа определялось двойным движением ярких колец, не было случайностью. Ее новая кожа, купленная ценой страданий Джолло, вдохновлялась видом окружающей листвы.
   - Хочешь правды, - сказала Боа, усевшись на ветке так, чтобы видеть Кэнди. - Ну пожалуйста, вот тебе правда. Я бы забрала всю твою жизненную силу, чтобы полностью себя исцелить. Но эта жирная ведьма не дала мне закончить. А потом, когда я сделала то единственное, что мне оставалось - схватила ее сына, - она начинает с воплями гоняться за мной, будто я преступница. Что за нелепая женщина!
   - Я это слышу!
   - И что? Думаешь, я тебя боюсь?
   - Знаю, что боишься. Чую твой страх.
   Среди деревьев позад Боа возникло движение. Ветки трещали так, словно их трясли, и шум становился все ближе и сильнее.
   - Считай, что ты мертва, злобная тварь.
   - Нет. Смерть - это то, что ждет всех вас. Я вернулась к жизни, а вы... вы последуете в небытие за тем ребенком - скоро, уже скоро. Никаких исключений для детей и потерявшихся девочек. Все умрут, скоро, уже скоро. И ты...
   Она спрыгнула с ветки прямо на Кэнди, ухватила ее за лицо, и они обе упали на землю, провалившись сквозь колючий кустарник. Рука Боа переместилась с лица Кэнди на ее горло.
   - Да! Уже скоро!
  

Глава 16

Лагуна Мунн в гневе

   Если бы Кэнди не видела над собой лица принцессы, она бы сдалась ее мертвой хватке. Но, к счастью, ей было достаточно смотреть прямо в прекрасное и полное ненависти лицо Боа, чтобы продолжать бороться, хотя Боа, сжавшая ее горло, практически лишила ее кислорода. Она продолжала бить по этому лицу, сопротивляясь волнам тьмы, грозившим окончательно захлестнуть ее. Но все же, несмотря на свой гнев, что помогал ей удерживаться в сознании, она не смогла бы вечно сопротивляться этому черному приливу. Ее удары становились слабее, а по Боа нельзя было сказать, что ей больно или что эти атаки ей мешают. Пронзительным взглядом палача она смотрела прямо на Кэнди.
   И вдруг позади ее безрадостного лика вспыхнули цвета, слишком хаотичные для усталых глаз Кэнди, чтобы иметь смысл.
   Однако голос, раздавшийся из тех цветов, смысл имел.
   - Немедленно отпусти девочку, - произнесла заклинательница, - или клянусь, я переломаю все твои кости, будь ты хоть трижды принцесса.
   Через секунду руки Боа исчезли с горла Кэнди, и она с наслаждением сделала глубокий вдох, заполняя легкие чистым и таким желанным воздухом. Ей понадобилось еще несколько мгновений, чтобы прогнать черный прилив, подобравшийся уже слишком близко, но к тому моменту борьба между Лагуной Мунн и Боа уже переместилась на некоторое расстояние от места, где она лежала. Когда она встала и огляделась, то увидела их выше, на склоне холма, в нескольких ярдах друг от друга, связанных между собой нитями заклятий: заклинания Мунн уже запустили свои сверкающие пальцы в Боа, а нити Боа танцевали вокруг Мунн дьявольские танцы. Нити вспыхивали яркой энергией - некоторые были не больше искорок, другие оказывались размером с горящих птиц, - и разбрасывали в окружающую тьму пепел и обугленное дерево, что сгорало из-за магии сражающихся сторон.
   Кэнди знала, что здесь она ничем не поможет. Две женщины обменивались ударами магии, которую она не понимала и тем более не могла сотворить. Каждая призывала все более сильные боевые заклятья, в ярости посылая их на соперницу, произнося их на языке, в котором Кэнди узнала старый абаратский, язык самого времени. Она не понимала ни слова из того, что они выкрикивали. Но в ветвях и на земле вокруг рва, что образовывался огнем, появлялись странные доказательства его силы.
   Хотя большинство обрывков силы оставались в области ее влияния, несколько вырвались прочь и, найдя среди ветвей и корней живых существ, начали их переделывать. Сладкоголосых птиц капелляров, что отбрасывали свет на зрелищную битву, магия трансформировала в животных, напоминавших летучих мышей и ящериц: некогда прямые клювы превратились в хоботы длиной с их тело, пронзавшие плотный полог листвы, когда птицы спускались с гнезд на верхних ветвях. Кристаллическая крыша грота отбрасывала лучи радужного серебра на мир теней внизу.
   Кэнди мгновенно очаровали эксцентричные жизненные формы, возникавшие из-за деревьев и кустов: странные родственники созданий, которые, с точки зрения Кэнди, даже в своем первоначальном облике имели нечто необыкновенное, теперь стали еще более удивительными.
   Зрелище полностью захватило ее, и она не замечала, что две женщины посреди выжженного леска перестали драться и теперь спускаются с холма прямо к ней.
   - Держи! - услышала она крик Мунн.
   Кэнди заставила себя отвлечься от животных и увидела, что Лагуна Мунн приближается с необычайной скоростью, огибая деревья и бесстрашно прорываясь сквозь кустарник, находясь сейчас в семи-восьми шагах от нее.
   Она вновь закричала, будто смысл ее слов был очевиден:
   - Держи!
   На бегу она вытягивала правую руку с приоткрытой и совершенно пустой ладонью.
   - Да поторопись же! Эта злобная тварь собирается нас прикончить!
   Кэнди посмотрела за спину Мунн и увидела, что Боа уже обрела плоть; теперь на ее лице было написано выражение почти безумной ярости: глаза широко распахнуты, рот раскрыт, зубы оскалены, как у разозленной собаки, десны обнажены. Ее обнаженное тело несло на себе узор из призрачных пятен, беспрестанно двигавшихся под поверхностью кожи, в одном месте разделяясь на мутные кляксы, в другом - собираясь в единую неровную форму.
   Даже ее лицо было пятнистым, наполненным роем туманностей, которые превратились в ряды поднимающихся полосок, затем - в сплошной черный ромб; одна форма перетекала в другую, ни на секунду не задерживаясь ни в одном состоянии.
   По какой-то причине эти пятна задели Кэнди за живое. Ее затошнило, желудок начало выворачивать наизнанку, и она едва смогла удержаться от того, чтобы ее не вырвало.
   Перед лицом Кэнди возникла полураскрытая ладонь Мунн.
   - Держи! - сказала она. - Просто бери.
   - Взять что?
   - То, что ты видишь у меня в руке.
   - Я ничего не вижу.
   - Посмотри еще раз. И поскорее. - Кэнди видела, как за спиной Лагуны Мунн появилась Боа, и воздух перед ней задрожал. - Я не смогу долго ее сдерживать. У нее огромная сила!
   Кэнди слышала, как Боа зовет ее, колотя в Воздушный Щит, который воздвигла заклинательница, чтобы отсрочить ее приближение. Щит, заклинание, которое Кэнди знала, но не могла создать, сделал голос Боа размытым и далеким, однако все равно достаточно ясным, чтобы она понимала цели Боа. Принцесса пыталась поселить в сердце Кэнди семена сомнений в Лагуне Мунн.
   - Она говорит, что вы сумасшедшая, - сказала Кэнди.
   - Возможно, она права, - ответила Мунн. - Тебя затошнило, когда ты увидела сепулькафов?
   - Это так называется? Да. Они отвратительны.
   - Если она попытается сделать это вновь, беги, отвернись от нее, закрой лицо, чем хочешь, хоть в землю зарой, но не смотри на узор. Она достаточно сильна, чтобы держать их в собственной коже, а значит, сможет вывернуть тебя наизнанку.
   - Но это... это ведь невозможно?
   - Боюсь, что возможно. Две минуты назад, на холме, ей почти удалось сделать это со мной. Со мной! На моем собственном острове! Где она только взяла силы, чтобы заклинать сепулькафов? - Мунн покачала головой. - Невероятно.
   - Ее учил Кристофер Тлен.
   - Интересно. Но все равно остается вопрос - где научился этому он? Иноземье не обладает силой. Поэтому вы имели с нами дела. Но даже Абарат не содержит заклятий столь мощных.
   Раздался резкий, болезненный звук, и часть заклинания Воздушного Щита разлетелась на кусочки из-за напора принцессы.
   - Как ты вообще с ней жила?
   - Она не была такой.
   - Или была, но ты ее подавляла.
   - Хм. Я никогда не думала об этом с такой стороны.
   - Неудивительно, что ты была скучной серой мышкой. Вся твоя энергия уходила на то, чтобы сдержать это чудовище.
   - Кто сказал, что я была скучной серой...
   - Мышкой.
   - Мышкой.
   - Ты была. Ты есть камень, как котором стоишь. Но хватит...
   Раздались два быстрых, мощных удара. Затем еще три.
   - Она прорывается. Держи оружие!
   Она вновь протянула Кэнди ладонь, и Кэнди вновь ничего не увидела. Но решать надо было быстро. Боа и ее тошнотворные сепулькафы находились всего в одном слое Воздушного Щита от них.
   - Да посмотри же! - настаивала Мунн. - Отвернись. Очисти сознание. А потом посмотри снова. Вот же оно, прямо здесь!
   - Что именно?
   - Что пожелаешь!
   - Например, ядовитая змея?
   Едва она задала этот вопрос, как в руке Лагуны Мунн возникла двухметровая змея, чей ядовитый желто-зеленый окрас с блестящими черными полосами вдоль всего тела говорил о том, что она ядовита.
   - Отличный выбор! - произнесла Мунн, однако тон ее был несколько двусмысленным, и Кэнди не поняла, серьезно она говорит или нет. - Держи!
   Она бросила змею Кэнди, которая скорее инстинктивно, чем намеренно, поймала ее обеими руками.
   - И что теперь? - спросила она.
  

Глава 17

Змей говорит

   - Джолло?
   Сморщенная фигурка на земле молчала. Глаза мальчика были закрыты, зрачки за тонкими серыми веками не двигались. Шалопуто опустился на колени и спросил:
   - Ты еще здесь?
   Несколько секунд ответа не было. Затем слипшиеся веки слегка приоткрылись, и он заговорил. Слова были неразборчивы, голос слаб.
   - Я здесь. Мне надо отдохнуть. Когда глаза открыты, все очень шумно, - сказал он.
   Шалопуто посмотрел на Соглашателя, надеясь, что тот понимает смысл путаницы ощущений Джолло, но Соглашатель вообще не смотрел на брата и на Шалопуто. Он отвернулся в направлении доносившихся звуков.
   - Воздух разбивается, - сказал он.
   - Не знал, что воздух может разбиваться, - ответил Шалопуто.
   - Стекло можно лить, как патоку, если оно раскалено. Ты и этого не знаешь? - спросил Соглашатель. - Все тылкрысы такие глупые?
   Шум раздался вновь. И вновь. Теперь Шалопуто смотрел в том же направлении, что и Соглашатель, заинтересовавшись, на что похож разбивающийся воздух. Внезапно Джолло схватил Шалопуто сперва одной рукой, затем обеими, подтянулся и сел на земле, широко открыв глаза.
   - Она там, - произнес он, с пугающей точность глядя туда же, куда смотрел его брат.
   Шалопуто не стал спрашивать, о ком он говорит. Во вселенной мальчиков была только одна "она". И сейчас Джолло хотелось ощутить покой ее присутствия.
   - Мама... - сказал Джолло. - Соглашатель, найди ее.
   - Она идет, братишка.
   - Пожалуйста, поторопи ее.
   - Я не могу ее торопить, когда у нее такое серьезно дело.
   - Я почти умер, - сказал Джолло. - Я хочу увидеть ее в последний раз.
   - Помолчи. Хватит говорить о смерти.
   - Легко сказать, когда это не твоя жизнь... угасает. - Его лицо превратилось в трагическую маску. - Я хочу увидеть маму.
   - Она придет, как только сможет, - сказал Соглашатель, но на этот раз тише; его голос был наполнен грустью, словно он знал, что как бы она ни спешила, ей не успеть.
   - Не смотри вверх! - крикнула Мунн, когда раздался грохот падающего Щита. - Просто будь готова!
   - К чему?
   - Ты хотела змею? Готовься ее использовать!
   Кэнди чувствовала злость, смятение и собственную глупость одновременно. Она и представить себе не могла, что избавление от Боа вызовет такой хаос: принцесса едва не убила Лагуну Мунн, ее первенца и саму Кэнди, а теперь прорывается сквозь воздушную защиту вместе со своими сепулькафами. Одна мысль о них вызывала у Кэнди тошноту, поэтому она сосредоточилась на своем змее.
   Его тело было слишком толстым, чтобы Кэнди могла обхватить его ладонью, но змей не собирался ее покидать. Напротив, он дважды обернул свой прохладный сухой хвост вокруг ее рук, а затем, подняв большую голову так, чтобы смотреть на Кэнди сверху вниз, сказал:
   - Полагаю, я очень красивый змей. Ты не согласна?
   Его речь, изящная и плавная, как и движения, не удивила Кэнди. Самым большим разочарованием взросления - гораздо более сильным, чем отсутствие Санта-Клауса или страны Оз, - стало для Кэнди открытие того факта, что хотя животные в сказках, которые она читала, часто говорили, произнося мудрые вещи, в реальной жизни это было не так. Поэтому вполне логично, что змей, которого она сотворила слепым инстинктом, обладал речью.
   - Это ты вызвала меня к жизни? - спросил змей.
   - Да, я.
   - Прекрасная работа, откровенно говоря, - произнес змей, любуясь своими блестящими кольцами. - Я бы сделал точно так же. Ни изменил ни чешуйки. Я нахожу себя... совершенным. - Он казался смущен. - По-моему, я влюбился. - И змей поцеловал собственные кольца.
   - Ты ядовитый? - спросила Кэнди.
   - О да. Я чувствую горечь собственного яда. Конечно, на меня он не действует, но если на твой язык упадет хоть капля...
   - Я умру?
   - Непременно.
   - Быстро?
   - Конечно, нет! Какой смысл в мгновенном яде?
   - Безболезненно?
   - Нет! Какой...
   - Смысл в безболезненном яде?
   - Именно. Мой укус может быть быстрым, но каковы последствия! Уверяю тебя, последствия наихудшие. Ты почувствуешь огонь, что поджаривает твой мозг, а мышцы сгниют прямо на костях.
   - Ну и ну.
   Услышав, как змей с удовольствием рассуждает о мучениях, Кэнди вспомнила о Кристофере Тлене. Подобно змеиному яду, плавающие кошмары Тлена несли окружающим смерть. Но для Тлена они были спутниками, надежными и любимыми. Схожесть была слишком тесной, чтобы казаться простым совпадением. Кэнди связала созданного змея с долей присутствия в ее жизни Тлена.
   Разговор со змеем и воспоминания о Тлене заняли всего несколько секунд, во время которых грохот ударов Боа в последний Воздушный Щит стал значительно громче.
   - Твой змей знает, что делать, когда Боа прорвется? - спросила Мунн, перекрикивая шум. - Она очень разозлилась и будет здесь уже скоро, так что лучше приготовься.
   - Думаю, мой змей знает свое дело, - крикнула Кэнди в ответ.
   - Я твой змей?
   - Разумеется, если ты не возражаешь, - ответила она, постаравшись повторить его высокомерную интонацию.
   - С какой стати мне возражать? - сказал змей. - По правде говоря, леди, я тронут и горд.
   Он приподнял свою изящную мордочку и отвесил глубокий поклон. Кэнди постаралась скрыть нетерпение (и почему та ее часть, что задумала змея, создала существо, обладавшее такой смешной церемонностью?), но это оказалось сложно. Единственное, что удерживало ее от потери самообладания, это искренняя преданность животного.
   - Ты можешь полностью на меня положиться, - сказал змей. - Клянусь, я истреблю ради тебя весь мир.
   - Кэнди... - торопила ее Мунн. - Быстрее, или все кончится.
   - Я слышу, - ответила Кэнди. - Мы готовы.
   - Значит, весь мир? - спросил змей.
   - Спасибо за предложение, но нет. Мне нужно остановить лишь одного человека.
   - И кого же? Вон ту толстую женщину?
   - Я все слышала, змеюка! - крикнула Мунн.
   - Нет, змей, - ответила Кэнди. - Совсем нет. Это наш друг.
   - Раз не мир и не толстая дама, тогда кого?
   - Ту, кто находится с другой стороны Воздушного щита, - сказала Кэнди.
   - Почему ее?
   - Потому что она никуда не годится. Поверь мне. Ее зовут Боа. Принцесса Боа.
   - Погоди-ка, - сказал змей. - Она королевского происхождения? Нет. Нет и еще раз нет. У меня есть правила. Мы с ней одной крови!
   - Да ты посмотри на нее! Она же не змея.
   - Мне все равно.
   - Еще минуту назад ты был готов убить ради меня весь мир!
   - Мир, но не ее.
   Мунн не слышала ни единого слова из их диалога. Она была слишком занята, используя все свои силы - ментальные, физические и магические, - чтобы удержать последний слой Щита, уже серьезно поврежденный, от полного разрушения.
   Кэнди боялась, что эта битва скоро окажется проиграна. Сила Боа была настолько внушительной, что, несмотря на годы колдовской работы, энергия заклинательницы истощилась. В отчаянии она прибегла к силе собственной души, но даже этого оказалось недостаточно. Ее энергия выгорела почти полностью за несколько секунд. Когда она исчезнет, закончится и жизнь Мунн.
   - Прости, Кэнди... - Грохот падения последнего слоя Воздушного Щита почти полностью заглушил ее слова. Она глубоко вздохнула и в последний раз попыталась удержать защиту. - Я не могу ее остановить. Я использовала все, что у меня было. Во мне больше не осталось жизни.
   - Нет, миссис Мунн, вы не можете умереть. Пожалуйста, отойдите с дороги.
   - Если я отойду, все закончится, - ответила она. - Боа прорвется, и нас обеих вывернет наизнанку.
   - Знаете, что, - сказала Кэнди, - пусть входит. Я ее не боюсь. У меня есть змей-убийца.
   - Я не твой, - заметил змей.
   У Кэнди не было ни времени, ни желания спорить. Она подняла змея, все еще обернувшегося вокруг ее рук.
   - Послушай-ка меня, претенциозный, самовлюбленный, пустоголовый червяк...
   - Червяк? Ты назвала меня червяком?
   - Заткнись, я сказала! Ты существуешь потому, что тебя сотворила я. И я могу избавиться от тебя с такой же легкостью. - Она понятия не имела, правда это или нет, но раз змей - ее творение, мысль представлялась логичной.
   - Ты не посмеешь! - сказал змей.
   - Чего я не посмею? - спросила Кэнди, даже не глядя на него.
   - Избавиться от меня.
   Теперь она на него посмотрела.
   - Неужели. Это просьба?
   - Нет. Нет!
   - Уверен?
   - Ты с ума сошла.
   - О, ты еще не видел...
   - И не желаю, спасибо.
   - Тогда делай, что я говорю.
   Она уставилась в черные бусины змеиных глаз и удерживала его взгляд все дольше и дольше.
   - Ладно! - наконец, согласился змей, отводя глаза. - Ты победила. Нет смысла договариваться с безумцем.
   - Правильный выбор.
   - Я ее укушу, но потом ты меня отпустишь.
   Не успела Кэнди ответить, как Боа издала вопль, который через несколько секунд был заглушен грохотом падения последнего слоя щита. Вырвавшаяся энергия врезалась в Лагуну Мунн, загородившую от нее Кэнди и змея. Несмотря на солидный вес, Мунн отбросило в темноту между деревьев, будто соломенную куклу.
   В то же мгновение змей попытался вырваться из хватки Кэнди; его мускулистое тело в панике извивалось вокруг ее рук.
   - Прости. Мне пора уходить. Взгляни на время.
   - Хорошая попытка, червяк, - Кэнди покрепче ухватилась за ту часть его тела, которая казалась ей ближе всего к голове. Она боялась слишком широко открывать глаза, чтобы это проверить, опасаясь случайно хотя бы на миг увидеть смертоносную Боа и ее сепулькафов. Однако ей не удастся использовать змея против Боа, если она не будет знать, где стоит враг.
   Внезапно яростные извивания змея прекратились, и Кэнди, воспользовавшись неожиданной пассивностью, скользнула ладонью вдоль его тела. Она видела, как работают настоящие змееловы. Они хватали животное прямо за головой и держали изо всех сил, чтобы змея не могла извернуться и укусить их.
   Но змей Кэнди не собирался этого делать. Он вообще не двигался. Причина столь неожиданного спокойствия находилась всего в нескольких сантиметрах от ее руки. На голову змею наступила босая нога.
   - Итак, - сказала Боа, - пришло время взглянуть на меня. А если я захочу, то могу тебя заставить.
  

Глава 18

Конец игры

   Шалопуто продолжал смотреть в пространство между деревьями, надеясь уловить признаки возвращения Кэнди, однако ничего не видел. Скоро он заметил стайку из десяти-двенадцати крылатых созданий, которые глядели на него из-за стволов, скуля и лая, болтая между собой и завывая чужими голосами, подобными собаке, свинье, обезьяне и гиене.
   - Что за шум? - спросил Соглашатель.
   - Сам посмотри, - ответил Шалопуто, чувствуя, что его словарного запаса не хватит, чтобы это описать.
   - Не сейчас, - сказал мальчик-слизняк. - Я... сосредотачиваюсь. От этого я не могу отвлекаться
   - Тебе помочь?
   - Нет, - ответил он. - Это касается только меня. Может, ты продолжишь искать маму и Кэнди? И пожалуйста... не смотри на меня, пока я создаю заклинание.
   - Ты собираешься использовать магию?
   - Попытаюсь. Это будет просто стишок и припев.
   - Что?
   - Песни. Мама записывала все заклинания, которые сочиняла или выучивала, в виде песен. Так их сложнее украсть, говорит она. Я слушал эти записи с двух лет. Так что я знаю всю ее магию, потому что могу спеть все песни до одной.
   - Ты их понимаешь?
   - Скоро мы это узнаем. Поэтому я и не хочу, чтобы ты смотрел. Если что-то пойдет не так, ты, по крайней мере, будешь стоять к этому спиной.
   - А что ты собираешься делать?
   - Ничего особенного. Я ужасный певец. Но я бы хотел облегчить боль Джолло, если получится.
   - А твоя мама не разозлится, узнав, что ты украл ее магию?
   - Может быть. Но она сойдет с ума, если вернется, а Джолло к тому времени умрет. Это разобьет ее сердце. И что я буду за сын, если не попытаюсь этому помешать? Понятно, что плохой. Я и так достаточно ее разочаровывал. На этот раз я собираюсь все сделать правильно.
   - А ты не можешь подождать еще немного?
   - Спрашивай не меня. Спроси Джолло.
   Шалопуто посмотрел на Джолло и получил ответ. Если бы не едва заметный подъем и опускание грудной клетки, можно было бы счесть, что жизнь уже покинула его тело.
   - Мне пора начинать, - сказал Соглашатель. - Продолжай искать маму и Квокенбуш.
   - Они придут, - ответил Шалопуто, повернувшись спиной к мальчику, как тот и просил, и начал высматривать Кэнди между деревьев.
   Изучая коридор теней прямо перед собой и теней еще более глубоких далеко впереди, он почувствовал, что оттуда на него кто-то смотрит. Он инстинктивно взглянул на ветви ближайшего дерева. Там сидели трое существ из стаи с бледным оперением, которая с таким шумом проследовала между деревьями всего пару минут назад. Сейчас они молчали - возможно, из-за печальной сцены внизу. Он смотрел, как они глядят на него, обеспокоенный их вниманием.
   И тут из-за спины Шалопуто раздался голос Соглашателя, который фальцетом, с неестественной точностью пел песню, созданную его матерью для того, чтобы петь самой. У песни была убаюкивающая мелодия колыбельной. Эти древние звуки Абарата родились в те времена, когда Часы еще доверяли человечеству. Звуки, рассказывавшие о свете и тьме, море и небе, камнях и огне.
   - Каи ту пентни,
   Каи ту ки,
   Хастегетчем
   Сманне фи.
   И о смерти. Именно эта тема стояла за всеми другими величинами. Смерть беспощадная, смерть окончательная, враг всего нежного и хрупкого, что разбилось, как яйцо, упавшее со стола, обожглось молнией, превратившей лес в огонь, замерзшее, загнанное на край утеса.
   Но древние слова звучали бесстрашно, словно мальчик произносил свое собственное имя.
   - У тозземанос,
   Во тчем,
   Во каи нумма,
   Джет йо ем.
   Что именно он делал? Любопытство Шалопуто становилось тем сильнее, чем дольше продолжалось песнопение. Какого рода утешение он предлагал своему брату, что требовало слов столь древних и чуждых?
   Шалопуто старался уговорить себя не поворачиваться, не смотреть, но его тело подчинялось требованию гораздо более глубокому, чем собственные уговоры.
   Он повернулся и посмотрел. И его тело вновь победило разум, на этот раз произнеся слово:
   - Нет!
   И не раз, и не два, и не три:
   - Нет! Нет! Нет! Нет!
   Кэнди не теряла времени на размышления о том, почему кричит Шалопуто. Она воспользовалась моментом и заодно своим змеем. Нога Боа все еще стояла на его голове, но ни ее вес, ни ее внимание не были полными, и когда Кэнди дернула наколдованное животное, оно без малейшего труда выскользнуло из-под ступни принцессы.
   Змей издал совершенно незмеиный вопль мятежной ярости и начал безумно извиваться. Она попыталась ухватить его подвижные кольца свободной рукой, но слишком сосредоточилась на этом действии, из-за чего все мысли о принцессе и ее смертоносном облике вылетели у нее из головы. Она бессознательно повернулась и внезапно поняла, что смотрит на очертания Боа. Что еще хуже, глаза Кэнди не могли от нее оторваться. Она попыталась отвернуться от принцессы и от движущихся по ее лицу пятен, которые образовывали тошнотворные символы в воздухе вокруг ее головы. Эти знаки могли сделать так, что тело восстанет само на себя, вывернется наизнанку в беспорядочном безумии, пойдет против собственной природы, против смысла, против жизни, и погибнет.
   В узорах на лице Боа была невероятная разрушительная сила. Хотя Кэнди знала о том ущербе, к которому они способны привести, их чары были сильнее ее воли. Она не могла заставить себя отвести взгляд, хотя чувствовала, как переворачивается ее желудок...
   - Не смотри! - закричала Лагуна Мунн.
   Ее голос не был мягким, полным покоя или размышлений. Нет, она кричала грубо и резко, именно так, как требовалось в эту минуту.
   К большому облегчению и изумлению Кэнди, ее глаза подчинились приказу. Как только она отвела взгляд, к ней вернулась воля.
   - Хорошо! - сказала Мунн. - А теперь живее! Отдай мне эту проклятую зверюгу.
   Кэнди начала протягивать змея, но Мунн не могла ждать.
   - Давай его мне! - сказала она, появляясь из-за деревьев и хватая животное. - И в следующий раз вызови топор! - добавила она, забирая змея из рук Кэнди. - У змей есть зубы и язык!
   - Я еще заставлю тебя пожалеть... - начал змей, но у Мунн не было желания выслушивать угрозы.
   Она выдернула хвост змея из рук Кэнди и свернула его в шар черно-желтых колец.
   А потом приказала:
   - Кусай Боа! - и швырнула змея в принцессу.
   Ухватив Кэнди за рукав, Мунн потащила ее за деревья, оставив принцессу Боа и волшебного змея выяснять свои отношения.
  

Глава 19

Цена свободы

   - Вокруг них вырастет стена шипов из голубого пламени, - сказала Мунн, торопя Кэнди подальше от места, где Боа и змей остались меряться своими ядовитыми талантами. Заклинательница больше не являла собой образ спокойной силы и уверенности, которой была полна, когда Кэнди увидела ее впервые. Яркие цвета на ее платье исчезли, один из перьев-усиков на голове был выдран. Повсюду виднелись следы того, какими тяжелыми выдались для нее последние минуты. Она была исцарапана, в синяках и в поту: уставший боец, все еще на ногах, но только благодаря силе своей воли.
   - Когда поднимется стена? - спросила Кэнди.
   - Она уже поднялась. Нет, не оборачивайся! Когда же ты, наконец, научишься осторожности? Ты ведь не в игрушки играешь. Боа могла быть воспитанной соседкой, пока жила у тебя в голове, но это говорит лишь о силе твоего влияния. Должно быть, ты подавляла ее злобу, сама не зная, что делаешь. Но сейчас она свободна.
   - Так что насчет стены пламенных шипов?
   - Она ее надолго не задержит. А тем более ее не задержит твоя нелепая змея.
   - Вы были правы. Надо было создавать топор...
   - От него было бы не больше проку... чем от змеи. - Мунн говорила все медленнее, ее шаги тоже замедлялись, а потом она встала. Кэнди остановилась позади, глядя на деревья. Она искала знаки присутствия Шалопуто или Джолло с Соглашателем, но тени ближайших деревьев были очень глубокими, почти черными.
   - Что случилось? - спросила Кэнди.
   - Мой сын, - сказала Мунн. - Что-то произошло с одним из моих детей.
   Она сорвалась с места, двигаясь стремительно, разорвав темноту перед собой, словно занавес, несколькими тихими словами. Кэнди поспешила к ней, но идти рядом не смогла: слишком плотно обступили ее деревья и тени. Она следовала за Мунн, петлявшей между стволами.
   Наконец, в темноте перед ними появилась фигурка. Это был Шалопуто. Еще до того, как Мунн с ним поравнялась, он начал извиняться.
   - Я не знал, как его остановить. Он произносил слова... из одной из ваших книг...
   - Джолло творил магию?
   - Нет, госпожа Мунн, магию творил Соглашатель. Он начал петь что-то вроде заклятия... - Он закрыл рукой мокрое от слез лицо. - Я пытался остановить его, но он не обращал внимания. Он не читал прямо из книги, поэтому я никак не мог заставить его замолчать. Он помнил заклинание наизусть.
   - Я уверена в этом, - сказала Мунн. - Он очень умный мальчик. Это добро, которое я вложила в него прежде, чем он родился. - Она всмотрелась в клубящуюся тьму перед собой. - Где же он? - спросила она.
   - Он все еще с Джолло. Но я не могу точно сказать, где именно. - Нахмурившись, он покачал головой, пораженный собственной глупостью. - Они должны быть прямо за мной, потому что когда я пошел искать вас и прошел всего несколько шагов, то подумал: нет, надо делать так, как говорила Кэнди, оставаться с ними. Поэтому я повернул назад, но там оказалась тень, густая тень, которой прежде не было.
   - И ты знаешь, почему.
   - Знаю? - удивился Шалопуто.
   - Можешь не отвечать, - голос Мунн заметно смягчился. - Вероятно, ты даже не понял, от чего бежал.
   - Я ни от чего не бежал. Говорю же, я не знаю, что произошло.
   Лагуна Мунн миновала Шалопуто, подойдя к месту, откуда словно высосали весь свет.
   - Ты слышал это в словах, которые он произносил.
   - Такой язык я не понимаю.
   - И все же ты его слышал, - сказала она.
   Это не был вопрос. Она лишь утверждала то, что знали они оба. Шалопуто больше не пытался отрицать истину.
   - Да, слышал, - сказал он.
   - Слышал что? - спросила Кэнди.
   - Смерть, - ответил он.
   И, словно реагируя на произнесенное слово, тени перед заклинательницей начали рваться, будто были сделаны из мокрых газет. Шалопуто не хотел ничего видеть, по крайней мере, сейчас. Он скользнул за деревья, дав Кэнди подойти к Мунн, которая прошла за разорванные тени и смотрела теперь на то, что лежало на траве прямо перед ней.
   Без сомнения, мальчик был мертв. С тех пор, как Кэнди видела его последний раз, плоть Джолло почти полностью лишилась жизненных соков, и то привлекательное темное создание, которым он когда-то был, исчезло. Сейчас он походил на карлика в мешковатой кожаной рубашке.
   Он выглядит таким маленьким, подумала Кэнди, маленьким и бесцветным. Кожа Джолло была черной, как небеса, с разбросанными по ней искорками. Куда делись чернота и искры? Смерть сделала останки Джолло настолько чистыми, что теперь они походили на тело его брата.
   Или...
   Или что?
   - Думаю, это не Джолло, госпожа Мунн, - тихо произнесла Кэнди, будто эти слова могли потревожить мертвеца.
   - Я знаю, - ответила Мунн.
   То, что тело было таким маленьким, получило свое объяснение. Останки не принадлежали ухоженному любимцу Мунн Джолло Бигогу. В траве лежало тело Соглашателя, поняла Кэнди.
   - Что с ним случилось? - в ужасе прошептала она. - Магия, которую он творил, дала осечку?
   - Нет. Заклинание сработало именно так, как он хотел, - сказал Джолло.
   С этими словами он появился из-за деревьев с другой стороны от тела брата. Следы, оставленные на нем Боа, поглотившей его жизненную силу, были излечены, и Джолло вновь превратился в гордость и радость своей мамы, сверкающее, прекрасное создание, каким его впервые увидели Кэнди и Шалопуто. Но на этот раз на его лице не было ослепительной улыбки.
   - Он использовал Древнюю магию, мама. Клянусь, я ничего не мог с этим поделать. Он отдал мне свою жизнь. Я даже не знал, что такое возможно.
   - Откуда тебе знать. Это непросто. Надо найти правильное заклятье, в совершенстве выучить его, правильно произнести. И, разумеется, быть готовым отдать свою жизнь.
   - Он так и сделал, мама. Я не знал, что он это делает. Клянусь, не знал.
   - Значит, твой брат отдал жизнь от доброты своего сердца?
   - Не своего, мама. Твоего. Потому что ты сделала его таким.
   Мунн пристально всматривалась в Джолло, пытаясь определить честность его слов.
   - А тебя, мальчик, я сделала из всего порочного, что во мне есть. Из моей жестокости. Мстительности. И лжи.
   - Хочешь сказать, я вру? - спросил Джолло. От этой мысли он буквально рассвирипел. Шерсть на его блестящей черной шкурке, до сих пор лежавшая так идеально гладко, что Кэнди и не догадывалась о ее существовании, встала дыбом, образовав три параллельных гребня: они шли от лба по всей голове, заходили на спину и образовывали спираль на его животе, центром которой было место, где у обычных детей находился пупок.
   - Нечего на меня щетиниться!
   - А ты не называй меня вруном, когда я говорю правду.
   - Твой брат мертв, Джолло, и я должна знать, почему!
   - Спроси тылкрыса! - крикнул Джолло. - Он все видел!
   Мунн посмотрела на Кэнди.
   - Куда делся твой друг?
   - Он где-то рядом. Думаю, он просто соблюдает уважительную дистанцию.
   Она обернулась, руководствуясь, скорее, инстинктом, нежели видя Шалопуто, и тихо произнесла:
   - Она не злится. Просто хочет знать.
   - Да, я слышу, - ответил Шалопуто, выходя из-за деревьев. - Все произошло именно так, как говорит Джолло. Малыш произнес заклятье на старом абаратском. Я чувствовал силу его слов. И видел, как жизнь, словно струя света или воды, вытекает из него и втекает в Джолло, который был почти мертв. Он ни о чем не просил. Это все идея Соглашателя. От начала до конца.
   - Ты хотя бы пытался его остановить? - спросила Мунн.
   - Конечно. Я стал кричать, но это не помогло. Приблизиться к себе, чтобы их разделить, он не давал. Когда я попробовал, меня отшвырнула какая-то сила, и я упал. Я пытался несколько раз, но все без толку. Потом Соглашатель обессилел. Он только сказал, что вы поймете. Он произнес: "Скажи маме. Она поймет".
   - Глупо, - пробормотала Мунн.
   - Я сделал все, что мог, - ответил Шалопуто.
   - Я не о тебе, тылкрыс. О своем сыне. О моем первенце.
   - Поздно теперь об этом говорить, - сказал Джолло. - Посмотри на него! Он ушел навсегда и никогда не вернется.
   Мунн кивнула.
   - Если он хотел меня наказать, у него это получилось.
   - Наказать вас? - удивилась Кэнди. - За что?
   - За то, что не была для него любящей матерью, какой мне следовало быть. Потому что тьму в себе я любила больше, чем свет. - Она подошла к крошечному телу в пелене из сморщенной кожи и опустилась на колени. - Прости меня, дитя, - тихо проговорила она. В голосе ее слышались слезы.
   - Думаю, нам пора идти, - сказала Кэнди.
   - Да, пора, - ответила Лагуна Мунн, не оборачиваясь к Кэнди и Шалопуто и не сводя глаз с мертвого мальчика.
   - Простите, - сказала Кэнди.
   - В этом нет твоей вины. Это моя ошибка. Будь здорова, Кэнди Квокенбуш. Испытания, что тебя ожидают, проверят пределы твоей прочности. Возможно, тебе даже придется выйти за них. Но если тебе понадобится исцеление...
   - То?
   - То сюда за ним не приходи. - Слезы подчеркивали каждое ее слово. - Джолло, - сказала она, - отведи их в гавань и найди лодку.
   - Спасибо, - сказала Кэнди.
   Мунн не приняла ее благодарность и ничего не ответила. Она положила руки на тело своего мертвого ребенка и заплакала.
   Такой Кэнди увидела великую заклинательницу Лагуну Мунн в последний раз: стоявшую на коленях у тела мальчика, который был сделан из всего хорошего в ней, со слезами, катящимися по щекам.
   Когда его мать осталась позади, Джолло стал очень разговорчивым и начал болтать об одном-единственном объекте своего интереса - о себе. "Не является ли это неотъемлемой частью зла?" - думала Кэнди, слушая его: эта полная поглощенность собой, словно больше ничего в мире не имело значения, кроме Джолло и его скуки, Джолло и того, как он пострадал из-за нападения Боа, Джолло и того, что он будет делать, когда покинет остров и отправится в Абарат.
   - Настанет время, говорит мама, и человек с такими талантами ко всяким пакостям обязательно кому-нибудь понадобится. Я буду королем, как пить дать. А может, даже кем-то и покруче короля. А кто круче короля? Тот, кто его убил. Вот им я и стану. Потому что если ты кого-то убиваешь, то становишься важнее, чем тот, кого ты убил. Мама мне этого не говорила. Я сам догадался. Потому что мне снятся сны, понимаешь? Сны о будущем, где всё скучное и хорошее выстраивается в ряд, чтобы его уничтожили. Отрубили голову. Я и сам могу рубить головы, но ведь это скучно, верно? Ненавижу скучать. Поэтому я скоро отсюда уплыву...
   Он продолжал болтать о Джолло, потом опять о Джолло и снова о Джолло. Когда они, наконец, вышли из леса, то увидели перед собой мелкую бухту с короткой деревянной пристанью на пляже, круто спускающемся к воде. Кэнди и Шалопуто с облегчением обменялись взглядами. Очень скоро они избавятся от компании мальчика.
   Однако Джолло желал сказать им кое-что еще.
   - Когда я отсюда уплыву, - заявил он Кэнди, - то заберу с собой все магические книги мамы, потому что ее книги существуют только в одном экземпляре, и на каждой я заработаю тысячи патерземов. Хочешь, я принесу их сначала тебе? Тылкрыс слишком глуп, чтобы читать большую книгу, но ты ведь знаменитость. Мама говорила мне об этом еще до того, как ты сюда приехала...
   Теперь они шли по трещавшим под их ногами доскам пристани.
   - Она знала, что я приду? - спросила Кэнди.
   - Секундочку, - проговорил Джолло. - Я еще не закончил. Как ты смеешь меня перебивать! Знаешь, что? Я не принесу тебе мамины книги. Ты просто хамка. Поверить не могу! Бестолковая простушка! И не пытайся подлизываться, потому что это ничего тебе не даст. Подлизы - жалкие типы. Как мой брат. Он подлизывался, когда я его колотил. Я буду по нему скучать. Теперь мне некого колотить. Слушай, идея! Я прощу тебе твою грубость и принесу книги, как и обещал, а ты за это оставишь мне тылкрыса. Я не стану его калечить. Просто буду делать то же, что делал со своим братом. Ну знаешь, колотить, плеваться, и все такое. Договорились? Когда я стану королем, ты еще порадуешься, что я тебя простил, потому что иначе твоя жизнь не будет стоить и гроша. - Он ухмыльнулся. - Прямо как у моего братца. Я получил его жизнь, потому что он жалкий тип. - Ухмылка превратилась в отвратительный хохот. - Он же поступил совершенно по-идиотски! Когда я стану королем, то сделаю его святым. Он будет Святым Соглашателем, покровителем идиотов. Ха-ха-ха! Отлично! У него будет собственный день святого - сегодня, как раз когда он умер. Никто не будет работать. Все будут читать глупые молитвы за глупого святого глупых людей. Погоди! Что это делает тылкрыс?
   Кэнди не ответила.
   - Говори! А, понял, понял! Тебе надо разрешение. Ну так я тебе разрешаю. Скажи, что делает тылкрыс.
   - Ты плохо видишь? - спросила Кэнди.
   - Нет. Я отлично вижу.
   - Тогда ты видишь, что он делает. Стоит в маленькой лодке и отвязывает канат.
   - Скажи ему, чтобы он возвращался. Мы же с тобой договаривались. Тылкрыс останется, а когда я...
   - Заткнись.
   - Что?
   - Ты глухой? Я сказала: заткнись! Ты никогда не будешь королем. Ты - отвратительное, самовлюбленное, безмозглое ничтожество. Ты думаешь только о себе, и единственное, королем чего ты можешь быть, так это того, что прилипнет к подошве твоего ботинка.
   - Хватит, Кэнди, - тихо произнес Шалопуто. Он потянулся, чтобы взять ее за руку, но Кэнди еще не закончила.
   - Король дерьма, - сказала она. - Это все, чем ты можешь править.
   Шерсть Джолло встала дыбом, и он испустил отвратительный горький запах, который она до сих пор не чувствовала - возможно, потому, что не стояла к нему так близко. Резкий запах щипал ей глаза, из них потекли слезы, и именно это, а не увещевания Шалопуто, вынудили ее прекратить высказывать Джолло все, что она о нем думает. Ей не хотелось, чтобы он считал, будто довел ее до слез, поэтому она повернулась к нему спиной и протянула Шалопуто руку.
   Запах ярости Джолло внезапно усилился, и она поняла, даже не оборачиваясь, что маленькое чудище находится прямо за ней, собираясь вцепиться когтями в шею. Но она не собиралась доставлять ему это удовольствие. У Кэнди уже не было времени брать Шалопуто за руку. Она спрыгнула в лодку, упав лицом в старую собравшуюся на дне воду. Когда Кэнди встала, Шалопуто уже держал весла и греб от пристани, на которой стоял ощетинившийся Джолло Бигог: он плевался, и его слюна разлеталась с такой демонической силой, что можно было слышать, как она шлепается на корму лодки.
   Однако это было все, что он мог - по крайней мере, сейчас. Быть может, завтра он получит свой трон и корону. В жизни случаются странные вещи. Но до тех пор Кэнди будет помнить его как озлобленного щенка, стоящего на старой пристани и плюющегося в них до тех пор, пока они не оказались за пределами его досягаемости.
   Как только Шалопуто отвел лодку подальше от берега, ее подхватил удивительно быстрый поток и понес прочь. Течение двигалось со скоростью умелого посланца, неся лодку сквозь туннель, не похожий на пещеру, через которую они сюда попали. Он постоянно изгибался, то влево, то вправо, затем снова влево, создавая почти гипнотическое движение. Покачиваясь в лодке, Кэнди позволила себе недолгий миг радости.
   "Я от нее избавилась, - думала она. - Злобный монстр, сидевший в моей голове, убивавший мою радость, исчез навсегда. Возможно, я немного изменилась, но я все еще та Кэнди Квокенбуш, какой и была всегда.
   - Ты улыбаешься, - сказал Шалопуто. - Это потому, что она ушла?
   - Ты так хорошо меня знаешь, - ответила Кэнди.
   - Мне нравится знать тебя. Это лучшее, что со мной происходило.
   - Теперь все станет просто замечательно, - сказала она.
   Больше они не разговаривали, просто лежали, испытывая заслуженную усталость, а лодка двигалась по длинной, извивающейся пещере, пока воды не вынесли ее в море вокруг Вздора, в спокойные воды Изабеллы под небесами, усыпанными такими яркими звездами, что их можно было видеть до самых туманов, где кончался этот Час и начинался другой.
   - Куда теперь? - спросил Шалопуто.
  

Часть 3

МНОГО МАГИИ

  

Магия круга,

Магия взгляда,

Магия вихря,

Магия ада,

Магия черепа, где кроются вопросы.

Монета за наживку для Уробороса.

Червь вьется вокруг сердца, что обнимает мир;

В пульсирующей матке ребенок тихо спит.

Окружи его своей смелостью,

Пусть корнями ее станет радость.

А мы с тобой, моя любовь, освободимся

От бремени утрат и ужасов времён.

  

Глава 20

Завтра, сегодня

   Как это свойственно пророкам, абаратские торговцы предсказаниями были эгоистичны и воинственны, с высокомерием относясь к любым провидцами, кроме самих себя. То, что каждый из них использовал совершенно отличный от остальных метод достижения результатов, лишь усиливало вражду. Один видел знаки грядущего в восьмидесяти восьми картах абаратского таро, другой обретал свои видения в экскрементах коз юттер, что паслись на золотистых полях Гномона, а третий, увидев, как музыка тростниковой флейты острова Частного Случая заставляет танцевать лунатиков в сумасшедшем доме на Хафуке, открыл будущее в оставленных на песке следах пациентов.
   Разделенные методологией и опасным чувством собственной важности, эти предсказатели даже не думали сравнивать свои пророчества с пророчествами коллег. Но если б они это сделали, то обнаружили бы, что каждый, независимо от метода, сообщал одни и те же новости. И эти новости были плохими.
   Приближалась тьма. Огромная, безжалостная тьма, готовая затмить все звезды, скрыть все луны, освещавшие Ночное небо, и уничтожить все солнца, сверкавшие в небесах Дня.
   Если бы пророки Абарата отбросили тщеславие и гордыню, когда образы этой тьмы впервые проникли в их сознание, и поделились бы друг с другом своими страхами вместо того, чтобы цепляться за них, словно это последнее имущество, они бы избежали трагических последствий собственной зависти и скрытности.
   Трагедия заключалась не только в суетности этих пророков, обреченных погрязнуть в безумии и саморазрушении, но и в том, что на Абарат надвигался живой кошмар, собиравшийся изменить его навсегда.
  

Глава 21

Боа на острове Полуночи

   Боа и змей, выяснив, что оба они королевской крови, расстались мирно и тихо. Не собираясь тратить время на Лагуну Мунн и ее жалкое нытье из-за детей, Боа покинула Вздор и отправилась на Горгоссиум. Как только она ступила на землю острова Полуночи, ей стало ясно, что Горгоссиум изменился. На острове царила суета, которую она не наблюдала во время предыдущих визитов. В шахты Тодо вливались толпы шахтеров, тысячи абаратцев всех мастей с самых разных островов: одни направлялись в открытые расщелины, освещенные рядами ламп, чей свет был ярче полуденного солнца на Изиле, другие группы рабочих, многие из которых принадлежали нации кут, чьи четыре глаза естественым образом испускали мощные лучи пергаментно-желтого цвета, собирались в железных лифтах, вмещавших двести человек, и спускались в подземные лабиринты туннелей. Грохот бурения, ругань и взрывы вызвали в голове Боа пульсирующую боль. Слишком много сил своего нового тела она отдала сепулькафам. В ближайшее время она не сможет использовать это заклятье вновь.
   От шахт она повернула к лесу Древних, где росли деревья, наполовину состоявшие из древесины, а наполовину - из камней. Это были крупные, тяжелые колонны, скрывавшие ее цель, тринадцать башен. В лесу она обнаружила новые свидетельства яростного аппетита Горгоссиума. На большую группу торговцев, двигавшихся в полумиле от Боа, напала стая мух распада, форма и цвет которых были в точности те же, что и у мух, виденных Боа среди гнилой еды на улочках Цыптауна, за исключением того, что особи Горгоссиума вырастали размером с автомобиль.
   Она не стала дожидаться гибели последнего купца, чтобы миновать место нападения. Не успели стихнуть крики тех, кого схватили и унесли прочь, а между каменными Древними уже появилась волна Алого Старины, как островитяне называли пурпурный туман, окружавший остров, словно гигантская алая змея. Боа тихо прокляла его. Но выбора не было: либо войти в туман, что представлялось не самой удачной мыслью, либо бороться со стаей возбужденных мух распада.
   Тлен часто дразнил Боа, утверждая, что знает ссылки в Абаратарабе, самом древнем и могущественном магическом труде Часов, где рассказывается об истинной природе и цели Алого Старины. Ей хотелось знать детали, но Тлен не собирался делиться с ней своими знаниями.
   - Всему свое время, - говорил он.
   Это был его любимый трюк: самое интересное оставлять на потом, всегда на потом.
   Что ж, это потом настало. Ей были необходимы знания, и она их получит, даже если придется шагнуть внутрь Алого Старины. Она не дала тревоге помешать ей, нырнула в клубящийся туман и продолжила идти вперед. Вместо того, чтобы зацикливаться на страхах, она принялась думать о будущем. С этого момента ей следовало быть осторожнее. В свои прежние визиты сюда она скрывалась под маской невинной принцессы. Больше такое прикрытие ей не потребуется. К настоящему моменту слухи о том, что произошло на острове Лагуны Мунн, наверняка достигли Горгоссиума. Ее возвышение в мире Тлена означало, что те, кто ожидал такого возвышения дольше нее, поймут - их мечтам не суждено осуществиться, а значит, здесь, на Полуночи, многие с удовольствием убьют ее еще раз.
   Когда она тщательно организовала их "случайную" встречу, Тлен был на подъеме. Он сразу дал ей понять, что его амбиции практически безграничны. Он собирался везде побывать, все узнать, исследовать каждое состояние бытия. С первого взгляда она поняла, что этот человек рожден для власти.
   Ходили слухи, что он погиб во время поражения в Цыптауне. Глазами Кэнди она видела, как его забрала Изабелла, и потеряла его в водах, заполнивших город, но все же не могла заставить себя поверить в то, что он мертв. Да, он был тяжело ранен, но его и прежде ранили, и часто жестоко, но так и не смогли убить.
   Нет. Ее драгоценный Кристофер, который столькому ее научил, был жив. Она в этом уверена. Ей только надо его найти. И попытаться залечить раны, что они нанесли друг другу.
   Вязкие языки Алого Старины стали тоньше, немного раздвинулись, и сквозь их кровавую пелену Боа увидела одну из башен. Она почти пришла! Башня обновилась, старые камни заменили полированными плитами квамощей, в серебристой поверхности которых отраженные предметы претерпевали невероятные изменения.
   Несмотря на охватившее ее возбуждение от скорой встречи с Кристофером, она не могла не испытывать некоторого беспокойства. Если Тлен выжил и вернулся на Горгоссиум - а куда еще он мог пойти? - то, возможно, через пару минут она окажется с ним рядом. Она мысленно представила его. Почти голая голова с плотью, достаточной лишь для того, чтобы прикрыть выступающие кости; две трубки, хирургически вставленные в заднюю часть черепа, чтобы высасывать из мозга кошмары, свободно плавающие в жидкости, которой он дышал и которая позволяла ему жить в компании своих самых темных видений. Но несмотря на всю чудовищность его облика, под ним крылось создание с нежным сердцем.
   И она предала это нежное сердце. Она использовала его для собственного магического развития, а потом отвергла, чтобы выйти замуж за Финнегана Фея. Это было преступление против любви, и Тлен нанял убийцу, который прикончил ее на собственной свадьбе. Теперь они квиты. Сердце за жизнь. Кто с этим спорит? Они оба заплатили за свои дела ужасную цену. Если б она сумела убедить в этом Тлена, если б смогла объяснить ему, что пришло время двигаться дальше, то, возможно, он сможет простить ее предательство. Разумеется, слов любви теперь недостаточно. Он захочет нечто более осязаемое, чем просто слова - гораздо более осязаемое.
   Но если такова цена возвращения его преданности, исцеления от боли, которую она ему причинила, то эта цена была незначительной, и она с радостью ее заплатит. А кроме всего прочего, она возвращалась с обширными знаниями об Иноземье, о мире, который он давно желал себе подчинить, используя заклятья невероятного масштаба. Она была прекрасно знакома с этим идиотским миром. За шестнадцать лет, которые она наблюдала его глазами Кэнди Квокенбуш, ей удалось хорошо его изучить. Она в тошнотворных деталях видела, как он устроен: видела его ритуалы успокоения (телевидение, еда, религия), его страсть к ядам (телевидение, еда, религия), его чудовищные желания (телевидение, еда, религия) - она понимала их все. Что она и Тлен, ученица и ее бывший учитель, смогли бы сделать, если им удастся войти в этот оцепеневший мир с намерением подчинить его себе?
   Или, ради А'зо и Ча:
   ЧЕГО БЫ ИМ НЕ УДАЛОСЬ С НИМ СДЕЛАТЬ?
   Когда она подошла к краю опушки, Алый Старина полностью рассеялся, и Боа едва сдержала крик потрясения, увидев, насколько изменилось это место. Сквозь туман проступала лишь одна башня с тремя шпилями. Остальные были снесены, их остатки исчезли, а земля, на которой они стояли, выровнена словно для того, чтобы еще больше подчеркнуть размер нового строения. В шпилях не было окон почти по всей их высоте.
   Окна располагались лишь на вершине громадного центрального шпиля толщиной с иглу - целый ряд, по форме напоминающий узкие глаза и идущий по окружности всей структуры. Рассматривая их, она заметила, что в камне выбиты вертикальные ряды символов, отливающих ртутью. Боа не могла их разобрать, но знала, откуда они взялись. Это был древний абаратский язык, язык Нити, как называли его прежде, имея в виду, что он использовался для обозначения и связи всех вещей под Двадцатью Четырьмя часами и Одним, возвышавшимся над островами. В этих знаках каждая частица, составлявшая Абарат - от росинки до горы, от мухи до реквии, от секунды невыносимой скорби до первой улыбки младенца - была записана и вплетена в нить, неразрывно идущую сквозь Время и Время Вне Времён, соединяя их повсюду и навеки.
   "Вот было бы прекрасно и ужасно, - думала она, - разорвать эту священную нить! Навсегда отделить всё от всего и взглянуть на отчаяние, которое не сможет вылечить ни молитва, ни размышление"...
   Мысль о том, чтобы причинить столь изысканный ущерб, наполнила ее радостью. Принцесса, способная на такие замыслы, была непобедима. Она умерла, но воскресла. Возможно, ничто не способно нанести ей урон. Думая об этом, она вышла из чертогов Древних и направилась по открытому пространству к Башне Иглы. Никто не охранял башню по одной простой причине - в ней не было дверей. Боа дважды обошла ее, изучая стену в поисках хотя бы намека на отверстие, пусть узкое и маленькое. Но ничего подобного не обнаружилось. Вполне возможно, дверь была сокрыта Сими Фейт, но принцесса была не в настроении искать тянущиеся нити Веревки Сими, чтобы аккуратно их расплетать. Она давно не практиковалась в расшифровке, но очень хотела увидеть, что же находится внутри. Поэтому она зарядила свою кровь силой, прошептав над запястьем четыре слога - в'аатеум, - прокусила себе кожу, набрала полный рот крови и прежде, чем та успела раствориться на языке и деснах, со всей силы плюнула в свое искаженное отражение.
   Зеркальная печать вспенилась, задымилась и растворилась. Она вошла внутрь, изнывая от любопытства и не собираясь ждать, пока расплавленное отверстие застынет, предпочитая вытерпеть жалящие капли раскаленного металла на собственном черепе и плечах.
   Ее нетерпение было вознаграждено, и незначительная боль мигом забылась на фоне того потрясения, что ожидало ее внутри.
   В Башне Иглы не было лестниц, спиралями уходящих ввысь. Не было здесь и никаких механических приспособлений, которые могли бы ее поднять. Стены башни покрывали изящные выросты желтой, серой и сине-фиолетовой ткани, образующей чувственные цветы невероятной сложности и гармонии; их мембраны набухали и опадали, переплетенные стебли быстро вспыхивали и переливались, уносясь к залитой лунным светом комнате на вершине. Боа осторожно прикоснулась к узлу из разноцветного вещества в форме кадила, свисавшего на стыке нескольких длинных, сверкающих, влажных стеблей.
   Анатомия Иглы мгновенно отреагировала на прикосновение. Пол под ногами Боа начал вращаться, и она бы упала, если бы поверхность в тот же миг не повернулась в противоположном направлении, вернув ей равновесие. Она ухватилась за петлю переплетенных внутренностей, чтобы вращения не застали ее врасплох, но едва она это сделала, как вся система цветущих кишок и светящихся сосудов начала поднимать ее на платформе из плоти лепестков, натянутых на кость; она поднималась с такой скоростью, что едва могла дышать, обгоняя семенные органы, откуда вытекал медовый сок, быстрые соединительные лозы, лепящиеся по стенам, плодоносящие выпуклости и железы, что взрывались в честь ее прибытия и выплескивали на нее свои драгоценные соки, пятная жизнью (ту, что еще несколько часов назад была созданием, лишенным формы, исключенным из материальности этого мира) и одаряя новыми способами прожить свою обретенную после смерти жизнь.
   Теперь она была почти на вершине башни и видела, что комнату освещает не только лунный свет. Здесь были другие источники, и они двигались.
   - Тлен? - позвала она. Ответа не было. - Это я. Твоя принцесса. Я вернулась.
  
   Будучи островом, видевшим прибытие и отбытие живых и мертвых (а также многих путников, не попадавших ни в одну из этих категорий), Горгоссиум нуждался в трех гаванях.
   Та, что предназначалась для строительства и спуска на воду огромных судов, называлась Китевай и располагалась на северо-востоке. Именно оттуда "Полынь", новый корабль Бабули Ветоши, отправился разорять Иноземье и встретил бесславную гибель среди заполненных водой улиц Цыптауна.
   Для большинства судов, которые разгружали и загружали товары, существовала торговая гавань в Узнаке, на юге острова.
   Но ныне матриарх собиралась воспользоваться третьей, самой маленькой гаванью в местечке Вроконкефф.
   Путешествие было не слишком далеким - ей предстояло пересечь пролив к пирамидам Ксуксуса. Путешествие могло не иметь больших последствий, но тем не менее было очень важно, и она готовилась к нему, постясь девять дней и за это время не сказав ни единого слова. Даже сейчас она спустилась с мумифицированной руки, давно служившей ей средством передвижения, и, не говоря ни слова, направилась к простому судну, готовому отвезти ее к пирамидам. Из уважения к своей старейшине швеи, которые ее сопровождали, вели себя точно также.
   Она находилась уже на середине трапа, когда на дальнем конце пристани возникла какая-то суматоха.
   - Госпожа! Госпожа!
   Это была девушка по имени Маратиен, которая несколько лет прислуживала матриарху в башне. Теперь она бежала по пристани к своей хозяйке. Несколько швей преградили ей путь, чтобы не допустить к Бабуле Ветоши, опасаясь, что намерения Маратиен могут быть недобрыми.
   Но старуха ее не боялась.
   - Пропустите, - распорядилась она. - Пусть подойдет. Что случилось, Маратиен? Что тебя так встревожило, дитя?
   - Кто-то находится в вашей башне.
   - Разумеется. Я оставила...
   - Но это не сестры-швеи, госпожа.
   - Тогда кто?
   - Я ее не знаю.
   - И это настолько тебя обеспокоило, что ты прибежала, чтобы меня предупредить?
   - Да, госпожа.
   - Ты знаешь, насколько важно для меня это путешествие?
   - Конечно, знаю. Простите, что отвлекаю вас от великой работы. Я не хотела проявлять неуважение. Пожалуйста...
   - Тихо, тихо, - сказала Бабуля Ветошь, и в ее голосе прозвучала почти любящая снисходительность. - Ты все сделала правильно.
   - Я не думала, что...
   - Я сказала, ты все сделала правильно, Маратиен. А значит, так и есть. Будет и другой прилив. Я вернусь в башню вместе с тобой.
   - Но что если я ошиблась?
   - Тогда это будет означать, что ты совершила ошибку, которая послужит тебе уроком.
   - Да, госпожа.
   - Что ж, пойдем посмотрим, кто это решил зайти ко мне в гости.
  

Глава 22

Поворот

   Когда маленькая лодка доставила Кэнди и Шалопуто в открытые воды Изабеллы, вырвавшись из лабиринта пещер под Вздором, она сразу утратила всю прежнюю самостоятельность.
   - Ты случайно не знаешь, где находится остров Частного Случая? - спросил Шалопуто, смущенно глядя во всех направлениях.
   Кэнди надолго задумалась. Над водой летал холодный ветерок. Она поежилась.
   - Не могу сосредоточиться. Я здесь совсем одна.
   Она закрыла рукой лицо. На глазах выступили слезы. И когда это случилось, они начали литься без остановки. Шалопуто сидел, держа весла и наблюдая за Кэнди. Хотя голова его была опущена, он смотрел на нее пристально и внимательно.
   - Я думал, ты будешь рада от нее избавиться, - сказал он.
   - Я рада, - ответила Кэнди. - По крайней мере, была рада на острове. Она злая. Но все же здесь... - она постучала указательным пальцем по лбу, - здесь только я и много места. Слишком много места.
   - Все в такой же ситуации.
   - Да?
   - Конечно.
   - Одинокие?
   - Иногда очень.
   - Я и не знала, что когда она уйдет, это будет так странно. Ты прав. Я чувствую то же, что и все остальные.
   Она вытерла слезы тыльной стороной ладони, но как только сделала это, ее вновь охватило отчаяние, и слезы полились сами собой. Такое впечатление, будто она, Кэнди, плакала впервые в жизни, лишившись другой сущности, которая помогла бы унять грусть. Она не пыталась остановить их. Она просто плакала и говорила, захлебываясь слезами.
   - Я думала, меня одной будет достаточно, чтобы заполнить всю голову. Так мне казалось сначала.
   - А теперь?
   - А теперь такое впечатление, будто я сижу у маленького костра посреди... посреди... - Слезы мешали ей говорить, но она все же закончила:
   - Посреди огромной серой пустоты.
   - А она плотная, эта пустота?
   - Какая разница, - ответила она, глядя в темную воду.
   Мимо лодки пропыл одинокий переливающийся волнами цвета спрут, чье тело от кончиков щупалец до макушки было не больше ее стопы.
   - Может, это просто серый туман, - сказал Шалопуто. - И там не пустота. Может, в нем полно самых разных вещей, которых ты даже не видела.
   Кэнди посмотрела на Шалопуто, глядевшего на нее столь пристально и с такой любовью, что она ощутила само ее присутствие, живую сущность, стремившуюся избавить ее от одиночества. Намеренно он это делал или нет, но так она чувствовала.
   - Ненавижу девчонок, которые плачут по любому поводу, - сказала она, второй раз вытирая слезы. - Больше никакого рева.
   - У тебя была причина, - заметил Шалопуто.
   - Причина всегда найдется. Уверена, пока я доберусь до дома, случится еще куча разных гадостей.
   - До дома в Иноземье? Зачем тебе туда возвращаться? Ты же говорила, что ненавидишь его.
   - Там было не так уж плохо, - ответила Кэнди без особой уверенности. Затем, взглянув на море, она сказала:
   - Мне здесь нравится, Шалопуто. Ничто не сделало бы меня счастливее, чем жизнь в Абарате.
   - Тогда оставайся.
   - Я не могу. Слишком высока цена.
   - Какая цена?
   - Жизни людей. Не только Соглашателя. Миссис Мунн - ее едва не убили. И множество других. Возможно, ты скажешь, что некоторые это заслужили. Каспар Захолуст. Крест-Накрест. Заплаточники на "Полыни", швеи Бабули Ветоши. Все они были бы живы, если б я осталась в Цыптауне. То, что произошло с Лагуной и ее детьми - последняя соломинка.
   - А как насчет других, чью жизнь ты изменила? Что насчет людей, которые тебя любят? А я? Кэнди, что буду делать я, если ты уйдешь? Мне казалось, мы будем друзьями навек.
   Кэнди вздохнула.
   - Приходи в гости, - сказала она.
   - Ну конечно, так меня и ждут в Цыптауне, - ответил Шалопуто. - Скорее, они меня в зоопарк посадят.
   - А если с тобой что-нибудь случится здесь? Ты ведь знаешь, это возможно. Я не смогу с этим жить.
   - Ничего со мной не случится, клянусь. Я буду жить вечно. Мы оба.
   - И давно ты это спланировал?
   - С тех пор, как мы ушли из дома Захолуста. Я тогда подумал: на кончиках пальцев этой девушки живут чудеса. Она может всё. Я был в этом убежден тогда, а сейчас убежден в этом еще больше.
   - Чудеса? Нет. Я здесь не при чем. Это Боа, она тренировалась для того дня, когда, наконец, освободится.
   - Значит, если бы ты постучала в дверь Каспара Захолуста без Боа...
   - Мы бы оба сейчас были его рабами.
   Шалопуто покачал головой.
   - Ошибаешься. Я прекрасно помню твои глаза, когда Захолуст впервые меня позвал.
   - Ты висел вниз головой на потолочной балке.
   - Верно. Я смотрел тебе в глаза - как сейчас помню, - и знаешь, что я видел?
   - Что?
   - Того же самого человека, которого я вижу сейчас. Кэнди Квокенбуш из Цыптауна. Которая пришла спасти мне жизнь.
   - Но...
   Шалопуто поднял палец.
   - Я еще не закончил, - сказал он. - Ты явилась вызволить меня из ада, в который превратил мою жизнь Захолуст. Возможно, ты не понимала, что пришла именно за этим, но так оно и было. Ты можешь составить список людей, пострадавших из-за того, что ты пересекла границу между Иноземьем и Абаратом, но и я могу составить список тех, кто все еще жив или чья жизнь стала лучше благодаря тебе. Подумай о людях, что жили в страхе перед Кристофером Тленом. Ты избавила их от этого страха.
   - Правда? Или освободила место для того, кто еще хуже, чем он?
   - Имеешь в виду Бабулю Ветошь?
   - Пока что ее. Но, быть может, есть кто-то гораздо хуже, чье имя мы даже не знаем.
   - Ты права. В Абарате есть своя доля ужасов. Как и в Иноземье.
   - Да.
   - Но ведь это не ты их сюда призвала. Разве ты можешь обвинять себя в существовании всех извращенных и ядовитых душ Абарата?
   - Нет. Это было бы глупо.
   - А ты не глупая, - сказал Шалопуто. - Какая угодно, только не глупая. Даже если ты уплывешь прямо сейчас, Абарат больше никогда не будет прежним. В нашей памяти навсегда останется этот краткий золотой век. Век Кэнди.
   Такая мысль ненадолго развеяла ее мрачный настрой.
   - Век Кэнди! - захохотала она. - Ничего более глупого ты не говорил!
   - А мне казалось, это звучит довольно поэтично, - ответил Шалопуто. - Но если ты считаешь, что это глупо, у нас есть лишь один способ перестать делать из себя идиотов.
   - И какой же?
   - Ты останешься. Все просто и ясно.
   Смех Кэнди угас, и она надолго задумалась. Наконец, она сказала:
   - Вот что. Я останусь, пока не разрешится все это дело с Боа. Как тебе?
   - Лучше, чем если бы ты собралась уплыть прямо сейчас. Конечно, существует вероятность, что тайна принцессы Боа никогда не будет разгадана. В этом случае ты останешься с нами навсегда. - Он ухмыльнулся. - Вот ужас, правда?
   Воцарилась тишина, и взгляд Кэнди вернулся к краю лодки. Одинокий спрут, которого она заметила прежде, нашел себе товарища.
   - О нет! - внезапно воскликнула она. - Финнеган!
   - А что с ним?
   - Боа собиралась найти его, как только покинет Вздор. А он обрадуется и поверит всему, что она наговорит!
   - Кое-что из этого может оказаться правдой.
   - И что же?
   - Вдруг она все еще его любит?
   - Она? Любит? Нет.
   - Откуда ты знаешь?
   - Потому что я видела ее изнутри. Я шпионила за ней, следила за ее снами. В сердце Боа есть место только для одного человека.
   - Для нее самой?
   Кэнди кивнула.
   - Думаешь, она сможет причинить ему вред?
   - Она на все способна.
   - Тогда мы должны его найти.
   - Согласна, - ответила Кэнди.
   - Наверное, мне надо грести, - нерешительно произнес Шалопуто.
   - Будем грести вместе, - предложила Кэнди.
   - Итак... держим путь на Смех-до-Упаду? Там должны быть братья Джоны. Мы найдем их с помощью небольшого колдовства, а затем сядем на паром до острова Частного Случая.
   - Думаю, на сегодня с меня хватит магии.
   - Понял, - кивнул Шалопуто. - Тогда отыщем его старыми методами. И как-нибудь позже обсудим, останешься ты или уплывешь...
   - Я не передумаю, Шалопуто.
   Он хитро улыбнулся.
   - Позже, - повторил он.
  

Глава 23

Хладная жизнь

   На западном берегу острова Черного Яйца, где горы Пия образуют глухую стену, возвышающуюся между Изабеллой и внутренней частью острова, находится так называемый Берег Покойников. Свое название он получил за мрачное, гротескное явление. Из-за странного морского течения, благодаря которому сформировалась погруженная в воду береговая линия, весь мусор, собиравшийся в водах Изабеллы и двигавшийся вдоль этой части острова, рано или поздно оказывался выброшен на берег, ибо поток был слишком ленив, чтобы нести его дальше.
   На Берегу Покойников постепенно накапливались остатки скромных рыбацких лодочек и огромные военные броненосцы, ушедшие ко дну на рифах Внешних островов, многие из которых все еще не были отмечены на карте. Иногда от них оставалось всего несколько красных досок, наблюдательный пост или парус, а иногда на берег выбрасывало целое судно, пережившее воинственный прибой, с нутром, развороченным в то время, когда волна за волной била его об огромные черные валуны, магматических детей горы Галигали, формировавших крутой, жестокий берег.
   Сегодня, однако, здесь не было ничего столь огромного. Велосипедное колесо, клубок старых рыбацких сетей, в которых запуталось несколько сгнивших туш, и множество мусора, пробывшего в воде так долго, что его невозможно было распознать. Впрочем, была еще одна вещь, которую прилив вынес сегодня на берег; та, что долгое время пребывала на мелководье. Играющие волны то швыряли его к камням, то вновь тащили назад, чтобы откатить чуть дальше на следующей волне, пока болезненный прибой не утратил силы на мучение своей игрушки, выбросив ободранный мешок на черные камни.
   Там, среди водорослей, окруженных мухами, среди разбитых бутылок и фрагментов старых досок (вместе с периодическим напоминанием о том, что Изабелла вернулась из Иноземья не с пустыми руками: утонувшая курица, уличный знак, разломанный надвое агрессивными морскими обитателями, деревянный ящик с несколькими коробками дорогого виски, и даже - невероятно - смеющаяся пластмассовая свинья трех футов высотой, одетая шеф-поваром и держащая серебряную тарелку, на которой было написано: "Ешьте больше свинины!") лежало тело, которое волны выкинули на Берег Покойников.
   Это были останки человека, хотя тяжелые повреждения, нанесенные телу голодными рыбами снизу и голодными птицами сверху, не позволяли с первого раза распознать его пол.
   Впрочем, если бы на этом покинутом берегу кто-то оказался, он все же смог бы это сделать. У останков были большие мужские руки, а также адамово яблоко на разложившемся горле; бедра его были узкими, плечи - широкими. Имелось и несколько намеков на то, как этот человек мог выглядеть при жизни. По какой-то причине большая часть лица осталась нетронута птицами, клевавшими его, когда он плыл по волнам, и если бы кто-то озаботился пристально изучить его черты, он бы пришел к мысли, что, весьма вероятно, когда-то давно ему зашили рот.
   Появление тела не осталось незамеченным. Маленькие падальщики, обитавшие на пляже, вылезли из-под камней, которые они использовали в качестве дверей для своих укрытий, и осторожно направились исследовать вновь прибывшего. Крабы, копавшиеся в гнилых водорослях, поспешили по камням к новому мясу. Большинство из них были крошечными, их сине-серые раковины едва превышали длину пальца, но не успели они приблизиться, как появились крабы побольше - в двадцать, а то и тридцать раз крупнее этих малышей; они расталкивали камни, которые катились прочь или падали с берега в пенистые волны.
   Внезапная активность приковала внимание птиц биттаму, лениво круживших над пляжем - огромных падальщиков, напоминавших помесь альбатроса и птеродактиля. Издавая громкие голодные крики, они, чуть изменив угол наклона крыльев, начали снижаться по широкой спирали. Но пока они снижались, возник новый претендент на мясо, выброшенное Изабеллой.
   Когда-то это существо было крабом, и даже крабом обычных размеров. Но с тех пор что-то или кто-то своей неосторожной магией превратил его в чудовище. Это был альбинос с раковиной, украшенной симметричным узором безумной сложности. У него имелось не меньше семнадцати черных блестящих глаз, сидевших на покачивающихся стебельках; ротовые части двигались безжалостно и стремительно, а массивные клешни то и дело доставляли кусочки съестного, которые он подбирал, в машину челюстей с аккуратностью, неожиданной для такого размера.
   Суетливо двигаясь боком, как и все представители его вида, он подобрался к телу. Несколько небольших птиц, остроклювых мекак, которые редко взлетали, предпочитая питаться, размножаться и умирать на берегу, уже пританцовывали у трупа, радуясь такому огромному угощению. В своем крикливом восторге они не заметили приближения альбиноса. Несмотря на размеры, существо было быстрым. Оно подбежало к мекакам, ухватило пару из них своими клешнями-ножницами и рассекло птиц пополам прежде, чем те попытались вырваться.
   Остальные с паническими криками бросились врассыпную, размахивая плохо промасленными крыльями, чтобы не попасться в крабьи клешни. Увы. Клац! Третья птица рухнула на камни, лишившись головы. Клац! Клац! Клац! На гальку свалилась еще одна, разрубленная на четыре части.
   Теперь альбинос мог полакомиться в одиночестве. Даже птицы биттаму задержали свой спуск и кружили над пляжем, не желая соседствовать с крабом, несмотря на искушающую пищу.
   Краб потрогал тело клешнями и осмотрел в поисках лучшего места, откуда можно начать. Он выбрал руку, взяв запястье левой клешней и приподняв ее, чтобы оттяпать пальцы. Но пока он этим занимался, из внутренностей трупа выскользнула длинная живая нить, испускающая болезненный свет.
   Нить издала высокий пронзительный визг - самый громкий звук, что слышал этот берег за много лет. Она так стремительно забралась на руку, что у краба не было времени подготовиться к атаке. Нить обернулась вокруг клешни, все еще державшей кисть мертвеца. Ее озарили выбросы синевато-багрового света, гораздо более яркие, чем свет, что она излучала до сих пор. Эти выбросы уловили панцирь крабьей клешни в паутину световых молний и немедленно стянули ее. Клешня треснула, раскололась, и во всех направлениях брызнули куски раковины и частицы плоти.
   У краба не было рта, чтобы закричать от боли. Он рванулся прочь от своего мучителя, заскользив по камням, покрытым гнилью. Но шанса сбежать не было. Из колец внутренностей возникла вторая светящаяся нить, свернулась в петлю, бросилась на чудовище, метя в его стебельки, а потом упала на камни перед огромным зверем.
   Нить зигзагами заползла под краба и всем своим светящимся телом с такой силой ударила в брюхо, что случилось немыслимое. Краб, правивший этим берегом последние десять лет, убивая всех без разбору, даже если у него имелся большой запас мертвечины, - перевернулся на спину. Его оснащенные шипами ноги яростно били воздух в попытке восстановить равновесие, но тщетно. Воздух внезапно наполнили мухи. Впервые в жизни краб издал тихий жалобный вой, ощутив укол страха.
   И у него была на то причина. Он лежал на спине всего несколько секунд, а его враги уже проскользнули под ободок панциря и добрались до мягких тканей. Там они начали подниматься и опадать, подниматься и опадать; их движения были точно выверены, пока какой-то невидимый сигнал не превратил их танец в смерть. И тогда они направили свои светоносные головы в сегментированный живот краба.
   Тихий вой краба превратился в визг, но не боли - краб мало что о ней знал, - а чистого ужаса. Это был его кошмар, его единственный кошмар: беспомощно лежать на животе, пока то, что он совсем недавно собирался съесть, внезапно начало поедать его.
   Однако яркие нити не собирались устраивать себе ужин из крабового мяса. Их питал только страх, они пировали на его сливках, густых и вязких, а затем, насытившись, возвращались в тело, из которого вылезли.
   За то краткое время, что прошло с момента, когда воды Изабеллы выбросили труп на берег, с северо-востока набежали тучи. Это был первый признак надвигающегося шторма, сформированного в крайне нестабильном воздухе над границей самой реальности, где море исчезало в небытии. Спустя две-три минуты дождь превратился в ливень, загнавший всех, кроме тех немногих, что боролись за свою жизнь, назад, в свои норки под большими камнями.
   Краб не надеялся спрятаться. Утомленный собственной паникой, он неподвижно лежал под ревущими потоками воды. Буря никак не повлияла на нити, кормившиеся его ужасом. Яркие существа вылезали наружу и уползали обратно, насыщаясь страхом, что пропитывал каждую часть анатомии краба. Сами они в питании не нуждались. Они собирали страх для своего почившего творца, чье тело никогда не покидали, а теперь старались вернуть к жизни.
   Будь они разумными созданиями, понимающими, что такое безжалостная хватка смерти, они бы даже не начали его воскрешать. Он был мертв, побит и изломан силой вод, возвращавшихся из Иноземья. Море несло с собой хаотический груз мусора с улиц Цыптауна. Витрины магазинов, фонарные столбы, автомобили, детали автомобилей, люди в автомобилях (иногда еще живые), крыши, двери, окна, вырванные из домов, и бесчисленные остатки жизни, что в них велась: кресла, холодильники, журналы, коврики, люди, игрушки, одежда - мусор и жизнь образовывали месиво навсегда утраченного бытия. Хозяин этих нитей ударялся о множество острых, тяжелых, искореженных кусков мусора, и от этого он мог бы умереть десятки раз, если б к тому моменту уже не был мертв.
   Но однажды он оказался в более спокойном потоке, который доставил его тело на Берег Покойников. И теперь, словно в насмешку над этим названием, отрицая все законы разложения плоти, преданный труд нитей, вливавших ужас краба в труп их создателя, принес плоды.
   Мертвец пошевелился. Краб не видел чуда, сотворенного своими кошмарами. В какой-то момент, пока нити кормились его страхами, жизнь оставила краба. Вялые движения ног замерли, стоны сменились тишиной.
   Альбинос не видел, как труп, которым он едва не пообедал, дернулся на своем ложе из черных камней, и как его веки дрогнули, пока дождь стучал по лишенному плоти лицу. Одна жизнь закончилась, другая же началась.
   И так было не впервые. Свой первый вдох Кристофер Тлен сделал много лет назад, будучи недоношенным младенцем. Сейчас он делал его снова, во второй раз. Теперь, однако, этот вдох не был слабым и болезненным. Хотя капли дождя продолжали барабанить по камням так же громко, как раньше, звук, с которым мертвец вобрал воздух в легкие, прокатился по всему берегу, и от его эха камни, лежавшие под другими камнями, а также те, что скрывались еще ниже, стукнулись друг о друга, и звук их столкновения был столь громким, что с ним не мог сравниться даже шум ливня.
   Словно по зову этого великого грома, тучи ушли вглубь острова, чтобы очистить место, где все еще действовали законы жизни (и смерти). Берег пребывал в тишине, если не считать дыхания мертвеца и волн Изабеллы, бьющихся о камни.
   Столкновения камней прекратились, их задача была завершена. Тлен ожил. Его тело больше не было искалеченным, бесцветным мешком. Воздух вокруг него наполняли миллионы световых форм - воспоминания о жизни, которую он почти потерял. Они кипели, заливая камни живым светом, какого берег не видел многие века. За то время, пока прилив возвращался, уходил и возвращался вновь, взбираясь на берег, исцеление было завершено. По ранам распространялись здоровые ткани, стягивая их и сбрасывая куски гнилой плоти на жесткое каменное ложе.
   Маленькие крабы, крошечные зеленые морские ящерицы, укрывавшиеся от дождя под камнями, мекаки, чьих собратьев убил альбинос - все они начали приближаться к человеку, желая покормиться гнилым мясом, от которого избавлялось его выздоравливающее тело. Они не боялись ни человека, ни его световых нитей. Он даже не видел, как они суетятся, очищая берег от последних фрагментов смерти, которые он сбросил, чтобы одеться в жизнь.
   Спустя некоторое время он поднялся на ноги. Воспоминания все еще носились в окружающей его тьме, но их значение, направленное на возрождение Тлена, постепенно пропадало, и остатки жизни, которой он когда-то жил, умирали тоже. Все было кончено. Больше он не совершит этих ошибок.
   Из раздумий его вывел скрежет металла. Он обернулся к воде и обнаружил источник резких звуков. Прилив вынес на Берег Покойников еще один сувенир из Иноземья - целый грузовик, лишенный трех колес, с обмякшим телом водителя, все еще пристегнутого ремнями безопасности.
   До сих пор на лице Тлена не проступало никаких чувств, но теперь легчайшая улыбка коснулась его губ, даже после воскрешения отмеченных шрамами иглы Бабули Ветоши, которая зашила ему рот за то, что он произнес слово "любовь". Он поднес руку ко рту и коснулся шрамов. Улыбка исчезла, но не от того, что Бабуля Ветошь причинила ему боль, а потому, что она оказалась права. Любовь была болезнью. Любовь была самоубийством. Любовь была ядом, болью и унижением.
   Он возродился, чтобы стать врагом любви. Чтобы уничтожить ее полностью.
   Такая мысль придала ему сил. Он ощутил их подъем и вместе с ним - внезапное желание отметить собственное возвращение в живой, нежный, полный страхов мир.
   Он поднял руку и указал на грузовик, находившийся в воде, посреди бурлившего прибоя.
   - Вверх, - приказал он.
   Грузовик немедленно повиновался, резко накренившись, и из его двигателя полилась вода. Водитель за рулем перекатывался, точно пьяный, а грузовик продолжал свой неуклюжий подъем. У ног Тлена ласкались и резвились преданные кошмары, организовавшие его возвращение к жизни, наблюдая, как забавляется их обнаженный повелитель.
   Тлен опустил правую руку до пояса, вытянув ладонь, и кошмары подпрыгнули, обвиваясь вокруг его пальцев, вокруг запястья и руки, устремляясь к любимому месту, где они были рождены - к его голове. Когда-то они плавали внутри воротника вместе со множеством своих собратьев-кошмаров, которых он выпивал и вдыхал. Скоро они снова будут плавать. Но пока что они образовали вокруг его шеи два сияющих кольца и почувствовали себя в раю.
   Какое-то время Тлен наблюдал за поднимающимся грузовиком, а затем пробормотал слово, приказывая принести его в жертву. Грузовик тотчас взорвался, превратившись в шар желто-оранжевого пламени, из которого во все стороны, словно крошечные кометы, разлетелись горящие куски, встречая свои отражения и гибель в море. Тлен поднял свое мрачное, трагическое лицо к небу, наблюдая за этим зрелищем, и с его губ сорвался один-единственный лающий звук:
   - Ха!
   А затем, спустя секунду:
   - Какое же воскрешение без салюта!
  

Глава 24

В доме проповедника

   Шалопуто направил маленькую лодку к острову Простофиль. Их воспоминания об этом Часе не были счастливыми, учитывая, что Шалопуто много лет оставался рабом у колдуна Каспара Захолуста, а Кэнди едва не погибла от его рук, пытаясь сбежать. Но, несмотря на все эти темные воспоминания, остров Простофиль был ближайшим местом, где можно было сесть на паром до большой гавани Тацмагора на Смехе-до-Упаду. Оттуда они доберутся до острова Частного Случая, а значит, и до Финнегана Фея.
   Прибыв на остров Простофиль, они выбрали паром под названием "Мокрец". Купив билеты, дождавшись своей очереди на посадку, и, наконец, найдя на верхней палубе маленького парохода свободные сиденья, они почувствовали все напряжение последних часов, и Кэнди начала клевать носом.
   - Если я засну, - сказала она, прикрыв глаза, - то могу начать ходить по снам.
   - Ты имеешь в виду, ходить во сне?
   - Нет. Я тебе рассказывала об этом.
   - А, помню. Иноземье. Уверена, что будешь там в безопасности?
   - Конечно.
   Шалопуто улыбнулся:
   - Хорошо.
   Капитан парома дал три гудка, выпустив в ночное небо клубы белого пара. Это стало последним, что увидела Кэнди. Не успел третий клуб пара раствориться во тьме, как то же самое сделала Кэнди. На нее опустилось покрывало сна, скрыв за собой корабль, море и звезды.
   Она не стала задерживаться в состоянии сна без сновидений. Когда "Мокрец" выходил из гавани острова Простофиль, душа спящей Кэнди оказалась в доме 34 по Последовательной улице.
   Она проснулась на кухне. В Иноземье был день. Часы, висевшие над холодильником, показывали чуть больше трех. Подойдя к раковине, она выглянула в сад, надеясь, что там в проржавевшем кресле, спиной к дому, будет спать ее мать. Удача - или что-то в этом роде, - была на ее стороне. Мама действительно сидела в саду, как Кэнди ее и представляла, и дремала, а значит, это было драгоценное время, в которое они могли поговорить как сновидец со сновидцем.
   Первый и единственный раз, когда они встречались таким образом, Кэнди покинула это место, исполненная решимости узнать тайну, что привела ее в Абарат, понять импульс, который ею управлял, и в конце концов пришла к разделению с принцессой Боа. Теперь она хотела рассказать маме обо всем, что случилось на скалистом острове Лагуны Мунн. Зная, что дневной сон непредсказуем, и в любой момент их могут прервать, она вышла на улицу.
   Мать сидела там же, где и в первый раз, глядя в небеса. Мелиссе Квокенбуш не надо было оборачиваться, чтобы почувствовать присутствие Кэнди.
   - Привет, незнакомка, - сказала она.
   - Привет, мам. Я по тебе скучала. Надеюсь, ты на меня не злишься?
   - С чего бы мне злиться?
   - Потому что я не вернулась домой, чтобы повидать тебя после битвы.
   - Нет, детка, я не злюсь, - сказала Мелисса, обернувшись и с искренней, полной любви улыбкой взглянув на Кэнди. - У тебя новая жизнь в Абарате. В тот день, когда пришла вода...
   - Море Изабеллы.
   - Да, и если судить по тому, что я видела, у тебя невероятно насыщенная жизнь. Так что нет, я не злюсь. Я о тебе беспокоюсь, но верю, что все это произошло не случайно. Мы не всегда знаем причину. Нам просто приходится смириться.
   - Все будет хорошо, мама.
   - Знаю. Я доверяю тебе. Но... - она замолчала и пристально вгляделась в Кэнди, слегка повернув голову, - ты как-то изменилась.
   - Да, верно.
   Возникло долгое молчание. Наконец, Мелисса сказала:
   - Расскажи мне.
   - Это непросто объяснить.
   - Что же в этом сложного? - ответила Мелисса, пожав плечами. - Ты от нее избавилась.
   Кэнди рассмеялась, отчасти из-за простоты слов матери, объясняющих то, что ей казалось так сложно облечь в слова, а отчасти от удивления.
   - Кто тебе сказал?
   - О принцессе? Диаманда. Та, у которой длинные седые волосы. Самая старшая из женщин Фантомайя.
   - И что она тебе говорила?
   - Не очень много. Не о самой принцессе. Но тебе это не пригодится.
   - Она действительно ушла. Это было непросто. Из-за этого кое-кто умер. Но я должна была ее выпустить. Она плохая, мам. А я этого не знала. Я не знала, что она сидит внутри меня. Теперь она ушла, и то, что она натворила, когда оказалась снаружи... - Кэнди покачала головой, понимая, что не сможет подыскать правильные слова. - Я видела ее своими глазами. Все это время во мне жило чудовище. - Она глубоко вздохнула. - Ты когда-нибудь замечала это во мне? Хоть какие-то признаки?
   - Признаки чего? Плохого?
   - Признаки зла.
   - Боже, Кэнди, нет. Никогда. Конечно, у тебя имелись свои тайны. Ты всегда была тихоней. Особенной девочкой. Думаю, даже твой папа это чувствовал. Но зло? Нет.
   - Хорошо. А то я боялась... Знаешь, люди иногда что-то в себе подавляют. Что-то плохое. Настолько плохое, что не могут себе в этом признаться.
   - Конечно, я не была с тобой каждую минуту жизни, но если ты действительно делала что-то плохое...
   - Злое.
   - Думаю, я увидела хотя бы намек.
   - Но ты ничего не видела?
   - Нет. Если эта принцесса такая ужасная, как ты говоришь, я бы заметила, покажи она себя.
   - Но она показывала, мам.
   - Когда?
   - Всегда. Она была частью меня. Иначе как бы ты поняла, что что-то изменилось? Ты почувствовала это, как только меня увидела.
   - Да, - она вновь осмотрела свою дочь взглядом, полным любви, но теперь с примесью страха. - Однако сейчас вы расстались. Надеюсь, ты будешь держаться от нее подальше.
   - Если она не будет досаждать мне и моим друзьям, я постараюсь никогда больше ее не встречать.
   - Хорошо. Никому в жизни не хочется иметь дело с плохими людьми.
   - Мам, не беспокойся. Как только я повидаю своих друзей и пойму, что с ними все в порядке, то вернусь домой.
   - Сюда?
   - Да.
   - Чтобы остаться?
   - Да, чтобы остаться. Почему ты так удивляешься? Это мой настоящий дом. С тобой, с папой, с Рики и Доном... - Настала очередь Кэнди пристально всматриваться в ее лицо. - Ты не очень-то рада, - заметила она.
   - Нет, конечно я рада. Прекрасно, если ты вернешься. Но с тех пор, как ушла вода, здесь все изменилось. Многие винят тебя. И если ты вернешься, они тебя арестуют и будут допрашивать, пока не найдут повод для обвинения. Ты показала им другой мир, дорогая. Они никогда тебе этого не простят. Никогда. В городе было много жестоких людей, но сейчас их стало гораздо больше.
   - Я об этом не думала, - ответила Кэнди. Ответ матери задел ее за живое. Ей почему-то казалось, что выход есть. - Но ведь люди могут прощать?
   - Боюсь, все только начинается, Кэнди. Мне кажется, произойдет нечто ужасное, прежде чем простые люди придут в себя.
   - А где папа? - спросила Кэнди, меняя тему.
   - Ну... - Мелисса глубоко вздохнула. - Он в церкви.
   - Где?
   - В церкви. Веришь или нет, он теперь читает проповеди. И делает это каждый день.
   Кэнди хотела рассмеяться: из всех странных вещей, что ей доводилось когда-либо слышать, сообщение о том, что ее отец ходит в церковь читать проповеди, было самым странным.
   - Знаю, как нелепо это звучит, - сказала Мелисса. - Хочешь верь, хочешь нет, но Рики тоже ходит. Он сейчас гораздо больше уважает отца.
   - А Дон?
   - Ему это неинтересно. Он в основном сидит в своей комнате.
   - Как-то это странно. И что же папа проповедует?
   - Он называет это церковью... сейчас припомню... церковью Детей Эдема. Это на улице Тредскин, где был старый баптистский храм. Они покрыли его зеленой краской. Ужасный, отвратительный цвет. Но отец действительно изменился, Кэнди. И людям нравится то, что он говорит. Посмотри на окно.
   Мелисса указала на окно гостиной, где висел плакат. Еще два подобных плаката обнаружились над лестницей. Кэнди сделала несколько шагов, чтобы разглядеть надписи.

ПРИХОДИТЕ!

НИКАКИХ КОНФЕССИЙ!

НИКАКИХ ПОЖЕРТВОВАНИЙ!

ПРИХОДИТЕ И БУДЕТЕ СПАСЕНЫ!

   Кэнди все еще сомневалась.
   - Он же смотрел этих телепроповедников, только чтобы над ними посмеяться! А теперь стал верующим?
   - Он больше не пьет, и это действительно благо. Так что, возможно, это принесло ему какую-то пользу. - Внезапно Мелисса замолчала, и на ее лице проступило озабоченное выражение. - Тебе пора, - сказала она.
   - Почему?
   - Я слышала входную дверь. Твой отец вернулся.
   - Он меня не увидит, мам. Я в твоем сне.
   - Так было прежде, Кэнди; сейчас все изменилось.
   - Но не настолько же.
   Говоря это, она почувствовала на спине странное покалывание. Медленно, медленно, почти как в ночном кошмаре, она обернулась и увидела то, на что ее душа умоляла не смотреть. Но было поздно.
   Из дома появился отец. И его взгляд был направлен прямо на нее.
  

Глава 25

Больше не лги

   В последние месяцы Кэнди видела множество чудовищных врагов: Каспар Захолуст в своем доме-тюрьме на острове Простофиль, зетек, беснующийся в трюме маленькой рыбацкой лодки "Паррото Паррото", чудовища Ифрита, одно из которых убило Диаманду.
   И, разумеется, создание, ожидавшее Кэнди в доме, где она укрылась после смерти Диаманды - Кристофер Тлен.
   И ведьма, Бабуля Ветошь.
   И принцесса Боа.
   Но ни одно из этих чудовищ не подготовило ее к встрече со своим собственным отцом. Он пришел, и он мог ее видеть.
   Все изменилось, как и предупреждала мать.
   - Думала, сможешь проскользнуть сюда и шпионить за добрыми христианами, а тебя никто и не заметит? Зря. Я прекрасно вижу ведьм. - Он поднял Библию, которую держал в руке. - "Ворожеи не оставляй в живых"!
   Из уст ее отца это звучало настолько абсурдно, что она не могла удержаться от смеха. Его лицо, всегда красневшее, когда он злился, теперь побледнело, словно от него отлила вся кровь.
   - Ты смеешься надо мной, ты смеешься над Господом, - произнес он. Его голос был тихим и далеким. - Смейся, если хочешь. Досмеешься до пламени вечных мук.
   Кэнди замолчала. Но не от страха, а от удивления. Отец действительно изменился. Его лицо больше не было опухлым, в глазах появилась новая сила, сменившая пивную пелену. Он стал стройнее. Исчезли лишние фунты, смягчавшие нижнюю челюсть. Он больше не зачесывал свои редкие волосы от уха до уха в жалкой попытке скрыть лысину. Он просто их сбрил. Теперь он был совершенно лысым.
   - Не знаю, что наговорила тебе мать, но уверен - она лгала, - произнес Билл.
   - Она сказала, что вы с Рики ушли в церковь.
   - Да, это так. Те из нас, у кого еще остались мозги, увидели свет. Рики! Иди сюда! У нас гости.
   Кэнди бросила взгляд на мать. На лице Мелиссы было столько противоречивых эмоций, что Кэнди не могла разобраться, что именно она чувствует.
   - Мать тебе не поможет, - сказал Билл. - На твоем месте я бы выкинул ее из головы. Сегодня в Цыптауне есть лишь один человек, способный видеть, и ты на него смотришь. Рики! Когда я говорю тебе подойти, ты должен это делать!
   Пока отец смотрел в дом, Кэнди обратила внимание на его пиджак. Даже по абаратским меркам одежда казалась нелепой. Пиджак был сшит из кусочков разных тканей - полосатой, в горошек, черной, - обладавших странной переливчатостью. Она чувствовала, что ей уже попадалось это странное сочетание цветов. Но где? Она все еще думала над этой загадкой, когда из дома появился Рики. Голова ее брата тоже была выбрита, и оттого он выглядел более худым, чем прежде. Его глаза были большими, как у встревоженного младенца.
   "Он боится, - подумала Кэнди. - Бедный Рики. Боится человека, который должен его защищать. Нет, не боится - он в ужасе".
   - Я менял футболку, папа... то есть, преподобный.
   - Мне все равно, что ты делал, - отрезал Билл. - Если я тебя зову, когда ты должен подойти?
   - Через десять секунд, папа. То есть, извините, сэр. Преподобный. Я имел в виду - преподобный.
   - Ну наконец-то он сказал то, что можно слушать. А теперь сделай глубокий вдох. Я хочу, чтобы ты успокоил свой глупый, глупый, глупый ум. Понял, что надо делать?
   - Кажется, да.
   - Это легко, сынок. Просто не думай.
   - О чем?
   - Ни о чем. Закрой глаза. Вот так. Ты в безопасности.
   Кэнди с удивлением взглянула на мать, но Мелисса смотрела на мужа. На ее лице не было ни тени привязанности. Если она когда-то его и любила, то сейчас любовь полностью ушла. Ее сменил страх.
   - Иногда глаза нас обманывают, - говорил Билл Рики. - Они показывают нам то, чего на самом деле нет. А иногда скрывают то, что есть.
   - Правда?
   - Правда. Я бы не стал тебе лгать. Ты это знаешь.
   - Конечно.
   - Настало время, когда глаза скажут тебе правду.
   - Да.
   - Хорошо, - сказал Билл. - Ты готов?
   - К чему, сэр?
   - К тому, чтобы увидеть мир таким, какой он есть, Рики. Твое внимание блуждает. Ты не сосредоточен. Слушай меня. Прямо здесь, среди нас - зло, которое нас уничтожит.
   - Среди нас?
   - Открой глаза и взгляни сам.
   Глаза Рики открылись, и с момента, как он их сфокусировал, стало ясно, что наставления отца сработали.
   - Кэнди? - удивился он. - Ты откуда?
   - Я не...
   - Закрой свой поганый рот! - рявкнул отец, ударив воздух всего в паре дюймов от ее лица. - Не слушай ничего, что она говорит, сын. Они - сосуды лжи. Им ничего не стоит солгать. Они открывают свои намалеванные красные губы, и из них сочится ложь. Они не способны остановиться.
   - Билл, о чем ты говоришь? - спросила Мелисса.
   - О вас, о женщинах.
   - О женщинах?
   - Ведь это твой пол, - ответил Билл.
   Кэнди видела на лице Мелиссы удивление. Все это действительно было похоже на отца, только гораздо хуже.
   - Не знаю, какого черта - или какой черт, - в тебя вселился, но ты не мой муж...
   - Что происходит? - спросил Рики с паническими нотками в голосе.
   Билл указал на Кэнди.
   - Ты - причина, по которой наш город утратил свой путь. Свой рассудок. Ты привела на наши улицы уродов, чтобы те захватили мир.
   - Это полная чушь, - возразила Кэнди. - Кто бы здесь ни остался, они просто не успели уйти с отливом. Все они наверняка хотят вернуться домой.
   - Домой? Ну нет. Эти уроды никогда не покинут наш город. Разве что в гробах.
   - В гробах?
   - Как же мне объяснить так, чтобы ты поняла? Мы боремся с этими захватчиками. Мои солдаты - простые мужчины и женщины, приходят в мою церковь слушать то, что я говорю. Они собственными глазами видели этих уродов. Они знают об их существовании. Это демоны из самого ада.
   - Нет, папа, это просто потерявшиеся люди, которые хотят вернуться домой в Абарат. Я поговорю с Советом. Они найдут способ мирно уладить возвращение тех, кто здесь остался, не проливая кровь.
   - Ты слышал, Рики? Она называет этих демонов людьми. Как будто они - естественная часть нашего мира.
   - Да, сэр, я слышал.
   - И как нам быть, Рики? Она - твоя сестра. Если ты попросишь меня ее пощадить, я сделаю это. Но знай: я не хочу поворачиваться к ней спиной, чтобы она использовала против нас свою магию. Ты только посмотри на нее. В ней же нет ничего естественного.
   - Почему ты вдруг заинтересовался магией? - спросила Кэнди. - Ты ведь всегда считал, что любой, кто об этом говорит, псих.
   - То было раньше, до того, как я нашел этот радужный пиджак, - он провел ладонью по одежде, и та отреагировала на его прикосновение. По ее поверхности пробежала рябь удовольствия, цвета тканей стали ярче.
   - Шляпы! - воскликнула Кэнди, вдруг вспомнив, где она видела эти кусочки. - Это были пять старых шляп!
   Лицо Билла оставалось ледяным.
   - Умно, - сказал он.
   - Папа, я знала человека, который их носил. Он был очень плохим. Он убил людей, которым эти шляпы принадлежали, чтобы забрать их себе.
   - Отвратительно. Ты придумала это только что. Как и твоя мать. Ложь, ложь, и снова ложь. Это все, на что вы, женщины, способны.
   - Клянусь, - ответила Кэнди. - Мама, поэтому он говорит все эти странные вещи. В нем поселилась часть Каспара Захолуста, поскольку именно в шляпах была его сила. В шляпах, которые он украл у мертвецов.
   - Ты меня не напугаешь, если такова твоя цель, - сказал Билл. - Колдовство на меня не подействует. Думаю, надо отвести ее в церковь, Рики.
   - Да, сэр.
   - Мне твоя религия ни к чему, спасибо, - ответила Кэнди.
   - А тебе никто ее не предлагает. У меня бывают видения. Только представь. Твой нелепый отец-пьянчужка, над которым смеялись за его спиной...
   - Я никогда над тобой не смеялась. Это было грустно, а не смешно.
   - Заткни свой рот! Мне не нужна твоя жалость! Я построил машину! - Он постучал по макушке. - Она явилась ко мне в видении. И я не мог понять, для чего она нужна. Но теперь я знаю. Все сходится.
   - Билл! - произнесла Мелисса. - Может, нам стоит ее послушать?
   - Нет. Со мной разговаривает великий голос. Я слышал его. - Он помолчал, на секунду прикрыв глаза. - Он говорит со мной даже сейчас. И я знаю, что ему надо.
   - Неужели. И что же? - спросила Кэнди.
   Глаза Билла мгновенно открылись.
   - Тебя.
  
Оценка: 9.24*14  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"