Фурзиков Николай Порфирьевич: другие произведения.

Дэвид Вебер "Сквозь испытания огнем" (Сейфхолд 10)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    На севере Харчонга вспыхивают крестьянские восстания с участием нелегально вернувшихся демобилизованных солдат, в одном из них разрушается столица и гибнет император, центральная власть рассыпается, чем пользуются местные военные командиры, силой захватывая близлежащие районы и устанавливая грабительские порядки. Для противодействия им бывшее могущественное воинство при поддержке реформирующейся Церкви берет под контроль граничащие с землями Храма восточные харчонгские провинции, а на западе и в центре самоорганизуются области полудемократического правления, постепенно расширяющие зоны своего влияния с технической и военной помощью Чарисийской империи. Преимущество Чариса в технологиях стимулирует их заимствование и быстрое развитие в других государствах, прежде всего путем строительства железных дорог на паровой тяге и пароходов, добычи и переработки нефти. В республике Сиддармарк тлеют угли религиозной войны, ее запад и часть восточных провинций попадают в руки земельных спекулянтов, вместе с нечестными банкирами и отживающими гильдиями организующих крупномасштабную экономическую диверсию, которая привела к краху финансового сектора, сорвала банковскую реформу и оздоровление экономики, с последующим приходом к власти популистов, экспроприирующих имущество недавнего союзника и его граждан. Благополучно переждав критический период, внутренний чарисийский круг устраивает "божественное" явление гигантской сияющей фигуры Шулера, одного из главных "архангелов"; во время торжественной службы в годовщину его смерти в соборе с его гробницей; фигура прилюдно заявляет о лживости Священного Писания и в подтверждение оставляет после себя том подлинного Свидетельства, взрывая мегабомбу под устоями Церкви и опрокидывая ее легитимность!


Дэвид ВЕБЕР

СКВОЗЬ ИСПЫТАНИЯ ОГНЕМ

  

Перевод: Н.П. Фурзиков

   На севере Харчонга вспыхивают крестьянские восстания с участием нелегально вернувшихся демобилизованных солдат, в одном из них разрушается столица и гибнет император, центральная власть рассыпается, чем пользуются местные военные командиры, силой захватывая близлежащие районы и устанавливая грабительские порядки. Для противодействия им бывшее могущественное воинство при поддержке реформирующейся Церкви берет под контроль граничащие с землями Храма восточные харчонгские провинции, а на западе и в центре самоорганизуются области полудемократического правления, постепенно расширяющие зоны своего влияния с технической и военной помощью Чарисийской империи.
   Преимущество Чариса в технологиях стимулирует их заимствование и быстрое развитие в других государствах, прежде всего путем строительства железных дорог на паровой тяге и пароходов, добычи и переработки нефти.
   В республике Сиддармарк тлеют угли религиозной войны, ее запад и часть восточных провинций попадают в руки земельных спекулянтов, вместе с нечестными банкирами и отживающими гильдиями организующих крупномасштабную экономическую диверсию, которая привела к краху финансового сектора, сорвала банковскую реформу и оздоровление экономики, с последующим приходом к власти популистов, экспроприирующих имущество недавнего союзника и его граждан.
   Благополучно переждав критический период, внутренний чарисийский круг устраивает "божественное" явление гигантской сияющей фигуры Шулера, одного из главных "архангелов"; во время торжественной службы в годовщину его смерти в соборе с его гробницей; фигура прилюдно заявляет о лживости Священного Писания и в подтверждение оставляет после себя том подлинного Свидетельства, взрывая мегабомбу под устоями Церкви и опрокидывая ее легитимность!
  
  
   Введение в историю Сейфхолда
  
   В 2091 году субсветовой колониальный корабль "Галилео" основал первую внесолнечную колонию в системе Альфа Центавра.
   В 2123 году доктор Саманта Эйденоир и ее команда разработали первый практический гипердвигатель.
   В 2350 году система Мэйлэчей с населением 436 000 человек стала пятнадцатой системой с правом решающего голоса в Земной Федерации.
   В 2367 году исследовательский корабль "Эйденоир" обнаружил первые свидетельства существования высокоразвитого нечеловеческого вида. Окрещенные алфанцами, они достигли трехзвездной цивилизации, их технология была существенно ниже нынешнего уровня человечества... и они были уничтожены в масштабной межзвездной войне. Мнение большинства научного сообщества состояло в том, что алфанцы, которые явно были воинственным видом, уничтожили сами себя. Однако меньшинство, возглавляемое антропологом Энтоном Сугаварой, утверждало, что свидетельства указывают на то, что цивилизация Алфан была уничтожена внешней силой.
   Пресса, которая окрестила его предполагаемых межзвездных хищников как Гбаба, пригвоздила Сугавару к позорному столбу за его паранойю. Никто в правительстве не воспринял эту нелепую идею всерьез... но Федерация начала расширять свой военно-космический флот, который до этого был немногим больше, чем полицейскими и спасательными силами, и строить настоящие военные корабли. Конечно, никто на самом деле не верил в инопланетную угрозу геноцида. Все в правительстве очень четко это понимали! Тем не менее, нужно было принять некоторые меры предосторожности, даже если это было исключительно для того, чтобы успокоить страх тех, кто мог быть напуган абсурдными теориями Сугавары.
   Все в правительстве тоже очень четко понимали это.
   В 2370 году Энтон Сугавара был очень тихо назначен первым министром военно-космического флота на уровне кабинета министров, и расширение флота было еще более тихим, но чрезвычайно ускоренным.
   В 2378 году в системе Крестуэлл тяжелый крейсер КФЗФ "Суифтшуэр" обнаружил, что Сугавара был прав.
  
   "Суифтшуэр" был уничтожен со всем экипажем. Аванпост в Крестуэлле был уничтожен. В течение семи месяцев все до единого люди в трех из четырнадцати основных внесолнечных звездных систем Федерации были мертвы.
   Флот Сугавары упорно сопротивлялся, остановил вторжение и - в течение следующих двух лет - отвоевал потерянные звездные системы и загнал Гбаба обратно в их собственное пространство. Пока в 2381 году, в так называемой системе Звездопада, первый флот адмирала Эллен Томас, главная боевая сила ФЗФ, не обнаружил, что все, что человечество до сих пор видело, - это легкие пограничные силы Гбаба. Теперь мобилизовался настоящий флот Гбаба, и результатом стала резня.
   Оборванные выжившие из первого флота донесли предупреждение домой... и прибыли на крыльях Апокалипсиса.
   Федерация начала потихоньку укреплять свои звездные системы одновременно с созданием своего нового флота. С момента гибели "Суифтшуэр" этот процесс шел с бешеной скоростью, и любая звездная система превращалась в устрашающую крепость. Но никакое укрепление не могло противостоять силам, которые Гбаба были готовы использовать, потерям, которые они были готовы принять.
   В 2406 году была захвачена последняя крупная внесолнечная звездная система Федерации.
   В 2411 году все анклавы человеческого населения за пределами пояса астероидов Солнечной системы были отведены в "Последний редут" внутри орбиты Марса.
   В 2421 году последний уцелевший флот Федерации предпринял отчаянную попытку прорвать блокаду Гбаба. За ним охотились. Его подразделения были уничтожены до последнего корабля.
   В 2430 году Гбаба взломал Последний редут, и вся человеческая жизнь в Солнечной системе прекратила свое существование.
   В 3249 году молодая женщина по имени Нимуэ Элбан проснулась в пещере на планете под названием Сейфхолд... и обнаружила, что она мертва уже 828 лет.
  
   Лейтенант-коммандер Элбан не помнила, как она попала в эту пещеру, но коммодор Пей Ко-янг, ее наставник и командир, оставил запись с объяснением. Флот, погибший в 2421 году, на самом деле преуспел в своей истинной миссии, которая заключалась в прикрытии операции "Ковчег", последней отчаянной попытки Федерации основать скрытую колонию среди далеких звезд, где человечество могло бы выжить. Коммодор Пей командовал плотным эскортом кораблей колонии, когда остальная часть флота намеренно стянула на себя преследование Гбаба и сражалась до последнего мужчины и женщины, чтобы скрыть существование флота колонии.
   Нимуэ Элбан вызвалась служить на флагмане этого жертвенного флота, отказавшись от возможности сопровождать своего командира и его любимую жену Пей Шан-вей, ученую, которой было поручено возглавить терраформирование обнаруженной флотом операции "Ковчег" планеты в колонию, которая стала Сейфхолдом. И она сделала это, потому что они и ядро их коллег из командного состава операции "Ковчег" пришли к выводу, что Эрик Лэнгхорн, старший администратор операции "Ковчег", намеревался нарушить план миссии операции "Ковчег".
   Этот план миссии требовал, чтобы колония отказалась от передовых технологий на триста лет, достаточно долго - согласно всем прогнозам Федерации, основанным на сорока годах боевых действий и анализе оперативных схем Гбаба - для того, чтобы Гбаба завершили любые разведывательные зачистки региона, в котором могла находиться колония. Командный состав должен был сохранять знания и технологии человечества в небольших, тщательно замаскированных анклавах. Они и их ближайшие потомки должны были быть хранителями этих знаний до тех пор, пока не минует угроза обнаружения, а затем они должны были вернуть эту технологию - и, прежде всего, предупреждение о существовании Гбаба - потомкам колонистов.
   Но, как и опасались Ко-янг и Шан-вей, Лэнгхорн, травмированный жестоким уничтожением всего своего вида, одержимый осознанием того, что восемь миллионов колонистов в криоанабиозе на борту его сорока гигантских транспортов представляли собой всех выживших людей, отверг этот план. Он пришел к выводу, что только постоянный отказ от передовых технологий может помешать человечеству когда-нибудь снова отправиться в космос и неизбежно снова столкнуться с Гбаба. И вот, пока Пей Шан-вей терраформировала Сейфхолд в новый дом человечества, и пока Пей Ко-янг и его горстка военных кораблей охраняли терраформирующую эскадру, Эрик Лэнгхорн и Адори Бедар, его главный психолог, скрываясь вместе с основным флотом в десяти световых годах от Сейфхолда, перепрограммировали воспоминания этих спящих колонистов. Они стерли все знания о любой предыдущей жизни. Они запрограммировали колонистов поверить, что момент, когда они впервые открыли глаза на Сейфхолде, был самым первым днем творения... и что командный состав был архангелами, посланными Богом, чтобы научить их той жизни, для которой Он их предназначил.
   Многие были в ужасе от содеянного Лэнгхорном и Бедар, но не застигнуты врасплох. Шан-вей и ее товарищи в Александрийском анклаве, на самом южном континенте Сейфхолда, открыто дискутировали с Лэнгхорном, выступая против его политики, поклявшись следовать первоначальному плану миссии. Зная, что александрийцы значительно уступали численностью командному составу, который Лэнгхорн набил людьми, такими же травмированными и полными решимости уничтожить технологии, как и он сам, она и ее муж расстались после бурного общественного несогласия, в котором он якобы принял новый план Лэнгхорна. Они стали отчужденными, озлобленными противниками на следующие пятьдесят семь лет: Шан-вей отступила в Александрию, а Ко-янг остался главным военным советником Лэнгхорна.
   Чтобы покончить с технологией раз и навсегда, Лэнгхорн, Бедар и Маруяма Чихиро, помощник администратора Лэнгхорна, создали Священное Писание, основополагающее писание Церкви Ожидания Господнего. Оно состояло из книг различных "архангелов", которые давали религиозные объяснения, специально разработанные для предотвращения повторного появления научного метода. Кроме того, в нем содержались Запреты - список специально запрещенных знаний и религиозное ограничение технологиями, приводимыми в действие одними только ветром, водой или мускулами.
   Шан-вей и ее сторонники считали, что было бы невозможно предотвратить повторное появление технологий, какие бы ограничения ни создавали Лэнгхорн и Бедар. Хотя они отступили в Александрию и внешне признали законную власть Лэнгхорна, они продолжали спокойно работать над первоначальным планом миссии и ее целями. Однако они также опасались, что в конечном итоге их принудят принять антитехнологическую политику Лэнгхорна. Чего они не ожидали, так это того, что они и все в Александрийском анклаве будут убиты кинетическим ударом, который уничтожил анклав и превратил небольшой континент, на котором он был расположен, в Риф Армагеддон, самое пустынное и проклятое место во всем Сейфхолде. Раздавленный горем и разъяренный - и, прежде всего, решивший, что Лэнгхорну не удастся стереть всю память о Гбаба - Пей Ко-янг принес миниатюрное ядерное устройство на свою следующую встречу с Лэнгхорном и его советом... и взорвал его.
  
   Разрушение Александрии произошло за 750 стандартных лет (824 сейфхолдских года) до того, как Нимуэ проснулась в этой пещере и обнаружила причину, по которой она добровольно согласилась умереть. Лейтенант-коммандер Элбан была единственным членом штаба коммодора Пея, который обладал ПИКА: Персональным Интегрированным Кибернетическим Аватаром. По сути, ПИКА представлял собой тело робота / андроида, во много раз более сильное, чем у любого человека, практически неразрушимое без использования обслуживаемого людьми тяжелого оружия и фактически бессмертное. Пользователь ПИКА мог загрузить в него свою личность, например, для занятий опасными экстремальными видами спорта, а затем загрузить опыт ПИКА в свою собственную память.
   Полнофункциональные ПИКА, такие как у Нимуэ, были редкими и чрезвычайно дорогими; это был подарок ее отца-миллиардера дочери, которая, как он знал, умрет, не дожив до сорока лет. Оставив ПИКА на борту флагмана коммодора Пей при своем переходе в жертвующие собой силы прикрытия, она удалила его из всех списков оборудования, к которому мог получить доступ Лэнгхорн, и команда терраформирования Шан-вей соорудила под подножием горы Олимп, самой высокой горы Сейфхолда, пещерный комплекс, в котором был спрятан этот ПИКА. С самого начала он задумывался как скрытое оружие Пей. Миссия Нимуэ состояла в том, чтобы гарантировать, что Гбаба на самом деле не были забыты, несмотря на все, чего мог достичь антитехнологический план Лэнгхорна.
   Сама Нимуэ не помнила, чтобы вызывалась добровольцем. Не было времени записать обновленную личность, которая бы помнила это, и поэтому в самом прямом смысле Нимуэ Элбан, которая пробудилась, не вызвалась добровольно. Однако ей никогда не приходило в голову отказаться от своей миссии... хотя проблемы, с которыми она столкнулась, были более сложными, чем все, что могла себе представить прежняя Нимуэ.
   Церковь Ожидания Господнего выжила. Последняя атака Пей Ко-янга действительно убила Лэнгхорна и большинство "архангелов" его административного совета. К сожалению, она не убила их всех. Остались Маруяма Чихиро и Андроклес Шулер, и ожесточенная борьба с "меньшими ангелами", которые поддерживали Шан-вей и Ко-янга даже после их смерти, привела к редакции Священного Писания, еще более репрессивной, чем оригинал Лэнгхорна. Население Сейфхолда чрезвычайно выросло, превысив миллиард, но Мать-Церковь контролировала все эти миллионы и миллионы, и ее власть не подвергалась сомнению.
   В отличие от погибшей Терры, на Сейфхолде не было атеистов, даже агностиков, во многом потому, что все восемь миллионов "Адамов" и "Ев", пробудившихся в День Творения, были грамотными. Сотни тысяч из них оставили личные записи, журналы, дневники, и каждое отдельное слово таких Свидетельств подтверждало Священное Писание во всей его полноте. Не было никаких спорных текстов, никаких перерывов в письменных исторических записях, которые охватывали все, начиная - буквально - с начала времен. И каждое слово Свидетельств было абсолютно честным - и точным - отчетом о том, что произошло, оставленным очевидцами описываемых ими событий.
   Мало того, что светские исторические записи поддерживали это Писание, но Мать-Церковь контролировала все образование на планете, и инквизиция решала, чему учить. И если образование оказывалось недостаточным, всегда существовало принуждение. Книга Шулера специально требовала, чтобы инквизиция безжалостно выслеживала и наказывала ересь или отступничество в любой форме. Ужасные пытки, которые она предписывала как часть этого Наказания, были невообразимо отвратительны.
   И, чтобы до конца осложнить задачу Нимуэ, система кинетической бомбардировки, которая превратила Александрийский анклав в Риф Армагеддона, оставалась активной на орбите и, по-видимому, - или, по крайней мере, возможно, - поддерживала связь с высокотехнологичным присутствием, погребенным под расположенном в самом сердце крупнейшего города Сейфхолда Храмом, эквивалентом Ватикана или Мекки для Церкви Ожидания Господнего.
   В дополнение к возможностям ее ПИКА, Нимуэ обладала некоторыми ресурсами. Согласно документам, Шан-вей "потеряла" или "израсходовала" достаточно оборудования, чтобы предоставить ограниченную производственную базу, небольшое количество современного оружия и техники, ядро памяти крупной библиотеки Федерации и услуги тактического (пусть не слишком умного) ИИ по имени Сова в том пещерном комплексе, который она окрестила "пещерой Нимуэ".
   Это было не так уж много по сравнению с масштабом ее миссии.
   Оценив свои возможности и ознакомившись с Сейфхолдом, она пришла к выводу, что должна каким-то образом атаковать и разрушить веру Сейфхолда в архангелов и Священное Писание. У нее не было возможности узнать, что было погребено под Храмом, но если это была какая-то система мониторинга, она могла легко использовать платформы кинетической бомбардировки, чтобы уничтожить любую угрозу антитехнологическим запретам Писания, и это означало, что она не могла открыто использовать передовые технологии.
   Технологические возможности Сейфхолда представляли собой странную смесь 15-го века Старой Земли и технологий гораздо более поздних периодов истории, благодаря инструкциям, которые "архангелы" записали в Священном Писании. Эти методы применялись гильдиями квалифицированных ремесленников в небольших мастерских, а не на огромных фабриках, и при их записи выхолащивалось всякое научное объяснение. Подобно удивительно способной медицинской практике Сейфхолда, они стали религиозными наставлениями, полученными непосредственно от Бога через архангелов, и восьмивековой опыт подтверждал их, потому что они всегда действовали именно так, как сказано в Писании. Это означало, что они обеспечивали строительные блоки, отправные точки, с которых она могла бы начать. Но это также означало, что она должна была действовать только в пределах этих допустимых параметров и медленно, постепенно раздвигать их границы, пока их расширение не подорвет основы Священного Писания и не поставит их на грань краха.
   И это неизбежно должно было спровоцировать религиозную войну против власти Церкви. Как историк, она знала, что это влечет за собой, и ее сердце дрогнуло при этой мысли. Как единственный человек, который помнил Гбаба, она знала, что у нее не было выбора.
   Ее предварительное изучение Сейфхолда сконцентрировалось на островном королевстве Чарис. Чарис был самым малым из главных королевств Сейфхолда, но он был чрезвычайно богат, это была нация моряков и торговцев, предпринимателей и искусных ремесленников. Несмотря на ограничения Запретов, Чарис стоял на самом пороге промышленной революции, приводимой в действие, как и у Терры, водяными колесами, хотя и без критической способности подвергать сомнению общепринятые авторитеты или искать научные объяснения процессов. Кроме того, Чарис, управляемый династией Армак, поддерживал традицию, в которой права и свободы личности - конечно, в пределах установленных Писанием ограничений, - были строго защищены.
   И это было королевство, в котором, если Нимуэ не ошибалась, некоторые из этих запретных вопросов были на грани того, чтобы их стали задавать.
  
   После выбора Чариса Нимуэ изменила своего ПИКА, став сейджином Мерлином Этроузом. Сейджины были легендарными личностями, "святыми воинами" войны против падших. Они были воинами, учителями, наставниками, и традиция - и Свидетельства - приписывали им сверхчеловеческие способности, которые обеспечивали прикрытие для использования "Мерлином" способностей его ПИКА.
   Мерлин представился Армакам, спасая девятнадцатилетнего наследного принца Кэйлеба от заказного убийства, а затем предложив свои услуги отцу Кэйлеба, королю Хааралду.
   Король возглавлял государство, которое окружали противники. Богатство Чариса и огромный торговый флот годами вызывали растущее негодование и зависть у многих других королевств Сейфхолда. Теперь казалось очевидным, что эти королевства шли к открытой войне против Чариса... при поддержке Матери-Церкви и - особенно - великого инквизитора Жэспара Клинтана, который явно не доверял чарисийской неортодоксальности. Король Хааралд воспринял прибытие Мерлина как ниспосланное небом преимущество в этом надвигающемся конфликте. Среди прочего, сейджин Мерлин наблюдал "видения", благодаря незаметным разведывательным пультам, которые он мог использовать с орбиты. И у него был огромный запас знаний, которыми он мог поделиться - ни одно из которых не нарушало Запретов - от повторного введения арабских цифр и алгебры до изобретения хлопкоочистительной машины, прядильной машины и новой конструкции парусных военных кораблей с пушечным вооружением, чтобы заменить весельные галеры Сейфхолда. До прибытия Мерлина Хааралд видел только смерть, разорение и жестокое порабощение своего народа. Теперь он видел, по крайней мере, шанс выжить, несмотря на огромные силы врагов Чариса.
   Мерлин предупредил Хааралда, что у него есть своя миссия. "Я уважаю вас и во многих отношениях восхищаюсь вами", - сказал он королю. - "Но моя истинная преданность? Она принадлежит не вам или Кэйлебу, а будущему. Я воспользуюсь вами, если смогу, ваше величество. Использую вас, чтобы создать день, когда ни один человек не будет владеть другим, ни один человек не будет считать людей, рожденных менее благородно, чем он, скотом или овцой".
   Хааралд Армак принял это предупреждение... и службу Мерлина Этроуза.
  
   В течение следующих девяти сейфхолдских лет Мерлин и король Хааралд - а после смерти Хааралда в битве король Кэйлеб - сражались плечом к плечу. Хааралд погиб, защищая свой народ, прежде чем Мерлин узнал, что он и епископ Теллесберга Мейкел Стейнейр знали правду об "архангелах" с самого начала, благодаря монастырю Сент-Жерно, основанному человеком по имени Джеремайя Ноулз, одним из первых "Адамов" с доказанной преданностью Пей Шан-вей, оставившим дневник... и копии книг, которые предшествовали Сотворению Мира. Мерлин узнал об этом только после смерти Хааралда, только после того, как Кэйлеб принял корону. И только после того, как Мейкел Стейнейр - при неизменной поддержке Кэйлеба - провозгласил Церковь Чариса, основанную на вызывающем утверждении, что каждый человек имеет право - более того, ответственность - решать для себя, во что он или она верит.
   Даже тогда Стейнейр не осмелился поделиться правдой о монументальной лжи, стоящей за Священным Писанием. Сейфхолд мог быть готов к расколу внутри Церкви, если этот раскол был направлен на реформирование очевидной коррупции в Храме и, особенно, против храмовой четверки, квартета викариев, которые его контролировали. Планета не была готова - не могла быть готова - принять открытую, неопровержимую ересь против непререкаемого авторитета Писания и Свидетельств. Чарис должен вести постепенную кампанию, чтобы достичь этой точки ... и, прежде всего, он должен выжить.
   Так и было. В течение девяти жестоких, труднейших лет войны - войны, в которой были армии численностью в миллионы человек, флоты, насчитывающие сотни вооруженных артиллерией галеонов, и невыразимые зверства и лагеря уничтожения во имя извращенного видения Бога Жэспара Клинтана - это произошло. Из единственного небольшого островного королевства Чарис вырос в самое могущественное объединенное государство в истории Сейфхолда. Он вырос из королевства, управляемого молодым, неопытным королем, в огромную империю, управляемую совместно императором Кэйлебом Армаком и его любимой женой, императрицей Шарлиэн, королевой Чисхолма, которая добровольно приняла дело Кэйлеба и сделала его своим еще до того, как они встретились. Он рос благодаря самопожертвованию, рос потому, что его защищали мужчины и женщины, готовые умереть там, где они стояли, защищая его. И он рос, потому что Церковь Чариса предлагала свободу совести, которая требовала от людей решать, во что они действительно верят, за что они готовы умереть.
   Но это не разрушило Церковь Ожидания Господнего и не дискредитировало Священное Писание.
   Возможно, это могло бы произойти, если бы не Робейр Дючейрн, один из храмовой четверки. Несмотря на всю ложь, всю жестокость Книги Шулера, в Писании было огромное количество хорошего, и оно учило, что Церковь - слуга Божия, пастырь и защитник благочестивых мужчин и женщин, которым поручено любить и питать их, а не оскорблять их во имя личной власти. И столкнувшись лицом к лицу с резней, опустошением, доказательством жестокости и стремления Жэспара Клинтана к абсолютной власти, Робейр Дючейрн вспомнил это. Он помнил, что он священник и слуга Божий, и в конце концов - в полном осознании того, как отвратительно он умрет, если Клинтан решит убрать его - Дючейрн и несколько его союзников организовали, а затем возглавили восстание, которое свергло Клинтана и изгнало великого инквизитора из Зиона ... прямо в руки Мерлина Этроуза.
   Клинтана судили и казнили за миллионы заказанных им убийств, но Робейр Дючейрн, которому суждено было войти в историю Сейфхолда как "святой Робейр" и "добрый пастырь", принял требования Церкви Чариса. Он пообещал по-настоящему реформировать Церковь Ожидания Господнего, и перед лицом этого обещания Чарис и его союзники не могли оправдать продолжение войны. Внутренний круг союзников Кэйлеба и Шарлиэн, возможно, и знал правду о Лэнгхорне и "архангелах", но они все еще не осмеливались объявить об этом, а Дючейрн пообещал все реформы, к которым они стремились.
   И вот война закончилась всего несколькими... нерешенными проблемами. Например, что делать с бомбардировочной платформой, все еще находящейся на орбите. Что делать с тем, что может быть связано с присутствием высоких технологий под Храмом. Как восстановить мирные международные отношения на планете, которая разрывалась на части в ожесточенной религиозной борьбе. Как продолжить процесс индустриализации, который дал Чарису военное преимущество, необходимое для победы, не нарушая ограничений, установленных Запретами.
   И, конечно же, что делать с обещанием архангелов "вернуться во славе" через тысячу лет после Дня Творения.
  
   Мерлин Этроуз и его союзники и друзья выиграли свою войну против храмовой четверки, но не свою борьбу против фундаментальной доктрины Церкви Ожидания Господнего.
   Это обещало стать немного сложнее...
   - Из жизни Мерлина Этроуза, Жэклин Уилсин, Теллесберг, издательство королевского университета, 4217.
  
  
   НОЯБРЬ, Год Божий 890
  
   .I.
   Пещера Нимуэ, горы Света, епископат Сент-Эрнестин, земли Храма
  
   - Независимо от того, сколько раз мы с Совой смотрим на него, он продолжает появляться одним и тем же, - сказал Нарман Бейц. - Очевидно, что-то пошло не так с генеральным планом Лэнгхорна и Чихиро. Мы просто не знаем, что именно, и это то, что в конце концов может убить нас всех. Ну, убить всех остальных, полагаю, учитывая твой и мой... двусмысленный статус.
   Голограмма пухлого маленького князя Эмерэлда, который был мертв почти пять лет, сидела по другую сторону огромного круглого стола. Нимуэ Элбан (которая была мертва гораздо дольше, чем он) поручила Сове изготовить этот стол - и сделать его круглым - еще до того, как она впервые переделала своего ПИКА в Мерлина Этроуза. Теперь Мерлин сидел, откинувшись на спинку одного из подходящих стульев, неэлегантно поставив каблуки ботинок на полированную поверхность стола, и помахивал пивной кружкой перед голограммой.
   - Если бы это было легко, любой мог бы играть в эту игру, и ты бы нам не понадобился, - заметил он, и Нарман немного кисло усмехнулся.
   - Думаю, что большинство людей не стали бы возражать, если бы это было только нелегко, пока не узнали бы, каковы правила! - сказал он.
   - Нарман, ты провел всю свою взрослую жизнь, играя в "великую игру". Теперь ты собираешься жаловаться на отсутствие правил?
   - Прежде всего, есть разница между творческим нарушением правил и незнанием того, что это за чертовщина! - выпалил в ответ Нарман. - Первое - это пример отточенных и элегантных стратегий. Последнее - это случай блуждания в темноте.
   - Верно, - признал Мерлин.
   Он отхлебнул из кружки в правой руке (ПИКА не нуждался в алкоголе, но ему нравился вкус) и проверил свой внутренний хронометр. Еще четырнадцать минут до сбора "внутреннего круга", созванного по коммам для обсуждения его и Нармана рекомендаций. Найти время, когда люди в любом часовом поясе планеты могли бы координировать разговоры по комму так, чтобы никто не заметил, что они сидят в углу и разговаривают сами с собой, было нетривиальной задачей, и обычно мог "присутствовать" только относительно небольшой процент всего - и растущего - внутреннего круга. Однако сегодня их будет больше, чем обычно, и он хотел бы, чтобы они вдвоем смогли придумать что-то более... инициативное, чтобы поделиться с ними.
   - Знаешь, я собираюсь назвать это "планом Нармана", - сказал он сейчас, криво улыбаясь электронному призраку своего друга.
   - Эй! Почему обвиняют меня?
   - Потому что ты наш признанный главный интриган. Если затевается мошенничество, твоя нога обычно оказывается в нем по колено или, по крайней мере, по щиколотку. И потому, что я верю в то, что нужно отдавать должное там, где это необходимо.
   - И потому что ты думаешь, что заложенные в его основу неопределенности плохо сочетаются с твоим статусом всезнающего, всегда подготовленного сейджина Мерлина?
   - Ну, конечно, если ты собираешься быть безвкусным по этому поводу.
   Нарман снова усмехнулся, но покачал головой.
   - Я просто хотел бы, чтобы не было так много совершенно неизвестных. Особенно учитывая то, что мы знаем. Например, мы знаем, что система бомбардировки все еще там, мы знаем, что ее системы обслуживания все еще работают, мы доказали, что между ней и чем-то под Храмом есть двусторонняя связь, и мы знаем, что ее автоматическая защита уничтожила зонды, которые Сова послал к ней сразу после того, как ты проснулся и начал барахтаться в своем невежестве.
   - Эй! - запротестовал Мерлин с болезненным выражением лица.
   - Ну, ты же это сделал! - Нарман снова покачал головой. - Если бы то, чего не хватает в командном цикле, не было пропущено, как, по-твоему, оно отреагировало бы на доказательства конкурирующего источника высокотехнологичных товаров? Тебе просто чертовски повезло, что система даже не заметила этого и просто отмахнулась от надоедливых мух, жужжащих вокруг ее платформ!
   - Хорошо, - уступил Мерлин. - Это справедливо.
   - Спасибо, - фыркнул Нарман. - Итак, как я уже говорил, мы все это знаем, но почему, во имя Бога, Чихиро оставил все таким образом? Действовать так... наполовину задницей? Почему оно ничего не делает со всеми паровыми двигателями и доменными печами, которые мы разбросали по всей планете? Они должны быть явным сигналом о том, что вновь появляется технология, так почему же нет кинетических бомбардировок? Почему Чарис и Эмерэлд не похожи на риф Армагеддон?
   - Потому что он ищет электричество? - предположил Мерлин. - Я всегда думал, как важно, что Книга Джво-дженг специально предает анафеме электричество, в то время как Запреты определены в терминах того, что допустимо. Они не говорят: - Вы не можете делать A, B или C; они говорят: Вы не можете делать ничего, кроме A или B. Но не об электричестве. И в дополнение к тому, что он должен был сказать по этому поводу, Чихиро говорит: - Ты не должен осквернять и не возлагать нечестивых рук на силу, которую Господь, твой Бог, даровал своему слуге Лэнгхорну. - Его губы скривились от отвращения, когда он процитировал Книгу Чихиро. - Вот почему я всегда предполагал, что электричество должно быть почти красной чертой для любой автоматизированной системы под Храмом.
   - И я склонен согласиться с тобой. Но не забывай свою собственную точку зрения - Чихиро предал ее анафеме в терминах "Ракураи", который Лэнгхорн использовал, чтобы наказать Шан-вей за ее неповиновение Божьему закону. Молния священна, в отличие от ветра, воды или силы мышц, поэтому ее использование каким-либо образом категорически запрещено.
   - Но Чихиро продолжает конкретно описывать электричество, а не только молнию, - отметил Мерлин. - Люди могут называть эти проклятые штуки рыбами-ракураи, но они не сверкают, как жуки-ракураи. Они просто бьют током до чертиков все, что им угрожает! Чихиро использует их как "смертного аватара" "святого Ракураи" Лэнгхорна, помещенного на землю, чтобы напомнить людям об удивительной силе, доверенной ему Богом. Вот почему в Писании говорится, что рыба-ракураи священна в глазах Бога, но где в их случае "молния"? Он прямо говорит людям, что эти рыбы обладают той же силой, что и Ракураи, и ему не нужно было этого делать. Если уж на то пошло, в Писании даже говорится о статическом электричестве и это тоже связано с Ракураи Лэнгхорна. - Настала его очередь покачать головой. - Должна быть причина, по которой Чихиро так долго и тщательно рассказывал об этом, и наиболее вероятной из них было чертовски убедиться, что никто даже не подумал о том, чтобы дурачиться с этим.
   - Я сказал, что согласен с тобой, и ни за что на свете не хочу, чтобы мы играли с электричеством, потому что ты вполне можешь быть прав. Это может стать слишком далеко зашедшим шагом, который запускает какой-то автоматический ответ. Просто говорю, что любой анализ угроз, направленный на выявление возобновившихся "опасных" технологий, уже должен был быть запущен даже без электричества. И что я не понимаю, почему такой параноик, как Лэнгхорн, или, особенно, Чихиро, не организовал этот анализ угроз.
   - Если только он это сделал, но система просто сломана, - предположил Мерлин.
   - Что, безусловно, похоже на происходящее. - Аватар Нармана встал и начал расхаживать по конференц-залу, очевидно, не обращая внимания на то, что его ноги были по крайней мере на дюйм выше пола. - Проблема в том, что, похоже, это единственная часть системы, которая сломана. Я хотел бы, чтобы мы могли установить матрицу датчиков внутри Храма, но все, что мы можем видеть снаружи, и все истории о рутинных "чудесах", которые происходят внутри него, похоже, подтверждают, что все остальное работает просто отлично, даже если никто понятия не имеет, как и почему. Так действительно ли система сломана? И если это так, есть ли что-то, что может вызвать ее нечаянный перезапуск? Последнее, что мы хотим сделать, это снова включить ее, если она каким-то образом отключилась!
   - Нарман, мы уже обсуждали это - сколько, дюжину раз? Две дюжины? - терпеливо сказал Мерлин. - Конечно, может существовать "кнопка включения", о которой мы ничего не знаем. Но что бы это ни было, мы, очевидно, еще не достигли его. И ты прав, мы разбрасываем технологии по всему Сейфхолду уже девять или десять лет. Так что, похоже, сам масштаб не является решающим фактором. Порог должен быть чем-то качественным, а не количественным. При условии, конечно, что существует какой-то порог.
   - О? - Нарман остановился, сложив руки за спиной, и поднял бровь, глядя на гораздо более высокого сейджина. - Ты думаешь, мы можем предположить, что его нет?
   - Конечно, нет! - Мерлин закатил глаза. - Просто говорю, что, похоже, мы можем продолжать делать то, что делаем сейчас, не подвергаясь смертельной критике за наши старания. И есть гораздо больше инноваций, которые мы можем внедрить, не выходя за рамки воды, пара, гидравлики и пневматики.
   - Согласен, что это, скорее всего, правда, - сказал Нарман через мгновение. - Так это или нет, мы должны предполагать, что это так, чем сидеть сложа руки, засунув большие пальцы в задницу, так и не сделав ни черта, пока тикают часы.
   - Черт возьми, хотел бы я, чтобы мы могли попасть в Ключ, - вздохнул Мерлин, и Нарман резко фыркнул в знак согласия.
   Ключ Шулера был самой сводящей с ума подсказкой, которая у них была - или, может быть, не была - о будущем Сейфхолда. Согласно семейной традиции Уилсинов, Ключ был оставлен архангелом Шулером как хранилище вдохновляющего послания его семье, которую он избрал в качестве особых хранителей Матери-Церкви, и как оружие, которое будет использовано Церковью во время наибольшей нужды. На самом деле это был модуль памяти: прочная сфера диаметром два дюйма с внутренними молекулярными схемами, которые могли бы вместить содержание всех книг, когда-либо написанных на Сейфхолде. Что в нем на самом деле содержалось, кроме записанной голограммы Андрокла Шулера, обращающегося со своим наставлением к своим потомкам, стражам Церкви, оставалось загадкой. Сова, искусственный интеллект, который обитал в компьютерах в пещере Нимуэ вместе с электронной личностью Нармана, определил, что по крайней мере один из файлов, спрятанных внутри, содержал более двенадцати петабайт данных, но никто не имел ни малейшего представления о том, что в нем было, а протоколы безопасности Ключа исключали доступ к нему без пароля, которым никто не обладал.
   Вполне возможно, что ответ на каждый стоящий перед ними вопрос содержался внутри Ключа.
   И они не могли до него добраться.
   - Это было бы неплохо по многим причинам, - согласился Нарман. - Особенно, если эта чертова штука точно скажет нам, что, черт возьми, Шулер имел в виду под "тысячью лет"!
   Мерлин хмыкнул, потому что истинной сутью их проблемы было обещание Андрокла Шулера Уилсинам, что "архангелы" вернутся "через тысячу лет". Если они не вернутся, цейтнот исчезнет, и внутреннему кругу может потребоваться столько времени, сколько потребуется, чтобы найти правильное решение. Но если бы кто-то - или что-то - действительно возвращалось, чтобы проверить ход грандиозного плана Эрика Лэнгхорна, кем бы они или что бы это ни было, несомненно, оно, как минимум, командовало бы системой кинетической бомбардировки.
   Это может быть... плохо.
   Конечно, не было никакого способа узнать, верна ли семейная традиция Уилсинов о том, что он обещал что-то в этом роде. Никто не удосужился записывать что-то подобное, поэтому оно передавалось исключительно устно в течение почти девяти столетий, и по пути потерялись несколько мелких деталей - например, пароль для Ключа, если предположить, что Уилсины когда-либо знали его. Никто не был уверен, имел ли Шулер в виду, что он и другие "архангелы" вернутся сами - хотя это казалось маловероятным, поскольку большинство из них были мертвы еще до того, как он записал свое сообщение, - или вернется что-то еще. Или откуда бы это ни вернулось, если уж на то пошло, хотя, учитывая все эти активные источники энергии в Храме, Мерлин знал, откуда стоит ждать такой приход.
   И имел ли он в виду, что возвращение того, кто или что возвращалось, произойдет через тысячу лет после Дня Творения, когда первые Адамы и Евы пробудились здесь, на Сейфхолде? Или он имел в виду тот момент, как оставил Ключ, в конце войны против падших? Мать-Церковь начала отсчет лет с момента своей окончательной победы над падшими, но война закончилась только через семьдесят с лишним лет после Дня Творения. Итак, если Шулер имел в виду тысячу лет после Сотворения Мира, то он говорил примерно о середине июля 915 года. Если он имел в виду тысячу лет с того момента, как оставил Ключ далекому предку Уилсинов, то он говорил о 996 году или около того. Или он мог просто говорить о 1000 году, через тысячу лет с запуска церковного календаря после джихада.
   Итак, у нас есть пятнадцать лет... или девяносто шесть... или сто, - подумал теперь Мерлин. - Ничто так не оживляет день, как небольшая двусмысленность.
   - Вы знаете, что Доминик собирается выступить за полномасштабное наступление на церковную доктрину, потому что у нас есть только пятнадцать лет? - спросил он вслух.
   - Похоже, что Алфрид поддержит его, - согласился Нарман.
   - И не только потому, что он хочет, чтобы Церковь вышвырнули за задницу, - усмехнулся Мерлин. Это не был звук искреннего веселья. - Брайан был прав насчет... нетерпения Алфрида. Имейте в виду, я все еще думаю, что Шарли была права, и мы должны были сказать ему, но он хочет снести Храм вчера, хотя бы для того, чтобы начать открыто играть с технологией Федерации!
   - Конечно, но правы Мейкел и Ниниэн - и, честно говоря, ты. Мы не можем сразу же напасть на Церковь так скоро после джихада. - Выражение лица Нармана потемнело. - Слишком много миллионов уже погибло, и то, что кажется началось в Северном Харчонге, вероятно, будет достаточно плохо, даже без добавления открытой религиозной войны. Видит Бог, никто на Севере не собирается быть кандидатом на индустриализацию, так что это не сильно повлияет на эту сторону вещей, но насилие будет чертовски уродливым, и я почти уверен, что для многих из этих людей разрыв между Зионом и Шэнг-ми уже поставит религию во главу угла в этих делах. Копья императора, возможно, до сих пор держат крышку более или менее завинченной, но когда Уэйсу - или, во всяком случае, его министры - решили, что могущественное воинство никогда не сможет вернуться домой, они зажгли фитиль, который никто не сможет потушить. Рано или поздно вспыхнет взрыв, и когда это произойдет, погибнет очень много людей, если Сова, Ниниэн, Кинт и я точно читаем по чайным листьям.
   Голограмма задумчиво смотрела на что-то, что мог видеть только Нарман. Затем он встряхнулся.
   - Это будет достаточно плохо и без того, чтобы мы снова ввели религию в беспорядок, нападая на церковную доктрину посреди всего этого, - повторил он и невесело усмехнулся. - Кроме того, единственное, чего мы абсолютно не можем себе позволить, - это снова открыть всю эту банку с червями о демоническом влиянии на инновации Чариса.
   - Что оставляет только гнусный, беспринципный, коварный "план Нармана".
   Мерлин улыбнулся, когда Нарман снова заметно оживился от его выбора прилагательных, но затем маленький эмерэлдец покачал головой с упреком в выражении лица.
   - Это действительно несправедливо, - ответил он. - Тем более, что первоначальная идея исходила от тебя.
   - Думаю, что это произошло почти одновременно с несколькими людьми, - возразил Мерлин, - но мне нравятся некоторые... усовершенствования, которые ты включил. Приятно видеть, что такая мелочь, как смерть, не уменьшила твое коварство.
   - Цитируя сейджина Мерлина, "каждый старается", - сказал Нарман и поклонился в знак благодарности за комплимент.
   Мерлин снова усмехнулся. Не то чтобы в их вариантах было что-то смешное. Если бы у них было десять лет или около того, чтобы открыто развернуть возможности производственных мощностей Совы здесь, в пещере Нимуэ - и для того, чтобы он клонировал себя и начал производить технологии уровня Федерации за пределами пещеры - любые вернувшиеся воинственные "архангелы" быстро превратились бы в светящиеся облака газа, а даже их самая пессимистичная оценка давала им по меньшей мере пятнадцать лет до возвращения. Существование системы бомбардировки, однако, означало, что они не могли развернуть свою собственную промышленность, почти наверняка не вызвав ту "перегрузку", которой опасался Нарман. Итак, поскольку они не могли исключить ни одного возвращения архангелов, лучшее, на что они могли надеяться, - это создать ситуацию, в которой эти архангелы признали бы, что технологический джинн безвозвратно вышел из бутылки. Если достаточно широко распространить местную техническую базу Сейфхолда по всей планете, чтобы сделать ее уничтожение бомбардировкой невозможным без убийства огромного количества сейфхолдцев, любой даже полубезумный "архангел" согласился бы на мягкую посадку, принимая неизбежное. Если же возвращенцы не были хотя бы чуточку вменяемыми, они вполне могли бы повторить бомбардировку рифа Армагеддон по всей планете и, конечно, проклинать жертвы, но, как выразился Кэйлеб с типичной лаконичностью: "Если они зайдут так далеко, нам крышка, что бы мы ни делали. Все, что мы можем сделать, это надеяться, что это не так, и планировать соответствующим образом."
   Итак, предполагая более раннюю дату возвращения, у внутреннего круга оставалось пятнадцать лет, чтобы распространить индустриализацию в стиле Чариса как можно шире по всей планете. С чисто эгоистичной точки зрения экономической мощи чарисийской империи "раздача" своих технологических инноваций была бы очень плохой бизнес-моделью. Однако с точки зрения попытки сохранить жизнь всем на планете это имело бы прекрасный смысл, хотя это было не то, что они стали бы объяснять кому-либо.
   Ничто не могло помешать этому процессу, и это было причиной, даже большей, чем ошеломляющие потенциальные жертвы в результате возобновления джихада, по которой следовало избегать любого безудержного нападения на фундаментальную доктрину Церкви Ожидания Господнего... или, по крайней мере, отложить его. Нарман был прав насчет того, что выглядело как начинающийся пожар в Харчонге, независимо от того, что еще произошло бы, но он также был прав насчет необходимости исключить из уравнения любой доктринальный конфликт. Они не могли позволить себе вновь возбудить обвинение в том, что все эти нововведения были делом рук Шан-вей, распространяющей свое зло среди человечества. Если бы 915 год пришел и ушел без какого-либо повторного появления архангелов, у них было бы еще восемьдесят-восемьдесят пять лет, чтобы поработать над доктринальными революциями.
   И в долгосрочной перспективе это так же важно, как и любое оборудование, - размышлял Мерлин. - "Архангелы", которые появляются и обнаруживают, что все смеются над ними или показывают им палец вместо того, чтобы поклониться им, гораздо менее склонны думать, что они могут запихнуть джинна обратно в бутылку, и это должно быть хорошо с нашей точки зрения. И мне действительно нравится идея Нармана о первом раунде, если мы решим, что пришло время, когда мы можем пойти против непогрешимости Писания.
   - Это свалит большую ответственность на плечи Эдуирда, - сказал он вслух, - и ему придется придумать какую-нибудь причудливую работу ногами, чтобы убедить свой совет директоров и других инвесторов позволить ему более или менее отдать свои технологии.
   - Уверен, что он справится с этой задачей, - сухо сказал Нарман. - А если его нет, всегда есть Кэйлеб и Шарлиэн. Или ты мог бы встать за его спиной на следующем заседании правления и угрожающе надвигаться.
   - Я действительно хорошо выгляжу "зловещим", раз сам так говорю, - признал Мерлин. - И Ниниэн помогала мне работать над правильным изгибом губ.
   - Неужели она помогала? - Нарман оглядел гораздо более высокого сейджина с ног до головы. - Восхищаюсь ее готовностью решать сложные задачи. Особенно, когда она работает с таким... невзрачным материалом.
  
  
   МАРТ, Год Божий 891
  
   .I.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Боже, надеюсь, что это сработает, - горячо пробормотала Шарлиэн Армак, стоя рядом со своим мужем и глядя из окна дворца на устойчивый теплый дождь Теллесберга.
   - Милая, мы все еще можем передумать, - ответил Кайлеб Армак. Он обнял ее одной рукой, крепко прижимая к себе, и она прислонила голову к его плечу. - Если ты не согласна, просто скажи об этом.
   - Я не могу. Не могу! - Нехарактерная неуверенность затуманила тон Шарлиэн, но она твердо покачала головой. - Ты прав насчет того, насколько эффективнее он мог бы быть, зная правду. Я имею в виду, Господь свидетель, он уже был чертовски "эффективен", но если бы он мог напрямую получить доступ к снаркам, подключить свой комм к сети, чтобы мы могли обсуждать вещи в режиме реального времени... - Она снова покачала головой. - Просто я уже потеряла дядю Биртрима, а они с Русилом всегда были так близки.
   - Я знаю, но Русил также намного более гибок, чем был раньше, - отметил Кэйлеб. - И никогда не было никаких сомнений в его приверженности во время джихада.
   - Что касается реформирования Церкви, то да. И он также искренне поддерживал Церковь Чариса. Но это ужасно большой шаг за пределы этого!
   - Шарли, остановись. - Кэйлеб поцеловал ее в лоб. - Мы всегда можем сделать это в другой раз. Или не делать этого вообще. Мы можем просто пойти дальше и устроить семейный ужин, на который мы попросили его остаться, затем снова посадить его на корабль и отправить домой в Черейт. Или в Мейкелберг, во всяком случае. А потом мы сможем еще немного подумать об этом и проинформировать его, когда в июне переведем двор опять в Чисхолм, если решим, что нам все-таки нужно идти вперед.
   Она на мгновение подняла на него глаза, но затем глубоко вздохнула и еще раз покачала головой.
   - Нет. Я колебалась по этому поводу уже более двух лет. Если мы не стиснем зубы и не сделаем это, я буду колебаться следующие двадцать!
   - Только если ты уверена, - сказал он. - Я настаивал на этом и знаю, что это так. Но я хочу, чтобы ты была уверена, что согласна с этим, потому что это правильно, а не только потому, что ты знаешь, насколько я за это.
   - Разве я когда-нибудь колебалась, чтобы не согласиться с тобой, когда думала, что что-то было плохой идеей? - она бросила вызов со знакомым блеском. Он усмехнулся при одной этой мысли и покачал головой. - Ну, я колеблюсь не потому, что это плохая идея. Я колеблюсь, потому что даже хорошие идеи могут пойти не так, и потому что я так сильно его люблю. Это настоящая причина.
   Он обнял ее другой рукой, заключая в круг своих объятий, и они прижались лбами друг к другу, пока дождь монотонно барабанил за окном.
  
   - Это было восхитительно, - сказал Русил Тейрис, герцог Истшер.
   Он отодвинулся от стола со своим послеобеденным бокалом бренди и улыбнулся хозяевам. Наступила темнота, и дождь лил еще сильнее, чем раньше. За окном, выходящим на дворцовые сады, газовые лампы горели под дождем, как мокрые бриллианты, а приятный ветерок - влажный, но нежный - трепал края скатерти.
   - Конечно, так и должно было быть, - ответил Кэйлеб с усмешкой. - Я же достаточно ясно дал понять, что головы полетят, если это не так!
   - О, образец безжалостности, если я когда-либо встречал такого! - Истшер усмехнулся. - Неудивительно, что все так боятся вас здесь, в Теллесберге.
   - На самом деле, я действительно могу быть безжалостным, когда это необходимо, - сказал Кэйлеб, и брови Истшера поползли вверх, потому что тон императора стал непривычно серьезным.
   - Знаю, что можете, - сказал герцог через мгновение. - Но я никогда не видел, чтобы вы относились к этому тривиально. По общему признанию, ужин - не тривиальное мероприятие, но все же...
   Он пожал плечами, и Кэйлеб слегка улыбнулся. Но он также покачал головой.
   - Я серьезно, Русил. И правда в том, что мы с Шарли просили вас заехать в Теллесберг по дороге домой не только потому, что хотели поужинать с вами. О, это было бы достаточной причиной! И вы видели, как Эйлана была рада вас видеть. Но правда в том, что нам нужно кое-что обсудить.
   - Конечно. - Истшер поставил свой бокал с бренди на стол и перевел взгляд с императора на императрицу. - Что это?
   - Это будет трудно, Русил, - сказала Шарлиэн. Она потянулась и взяла его за руку. - Боюсь, что это также будет больно. Не из-за того, что вы сделали, - быстро добавила она, когда его глаза сузились. - У нас с Кэйлебом не могло быть лучшего генерала или лучшего друга. Но есть кое-что, чем мы должны поделиться с вами, и боюсь, что это может быть трудно для вас.
   - Шарли, - сказал Истшер, накрывая их сцепленные руки свободной рукой, - я не могу представить ничего, что вы могли бы мне сказать или попросить у меня, чего я не мог бы вам дать.
   - Надеюсь, что вы все еще будете чувствовать то же самое примерно через час, ваша светлость, - сказал другой голос, и Истшер оглянулся через плечо на Мерлина Этроуза, только что вошедшего в комнату. Этим вечером высокий сейджин выглядел необычно серьезным, и герцог склонил голову набок.
   - Должен ли я тогда предположить, что это больше касается дел сейджина, Мерлин?
   - Во многих отношениях, да, - ответил Мерлин. - Но, на самом деле, это началось задолго до того, как первый сейджин ступил на землю Сейфхолда. На самом деле, это начинается еще до самого Дня Творения.
   Ноздри Истшера раздулись, и он быстро оглянулся на Шарлиэн. Она только кивнула, и он снова перевел взгляд на Мерлина. Его карие глаза долго и пристально смотрели в синие сейджинские глаза Мерлина.
   - Это... звучит зловеще, - сказал он тогда. - С другой стороны, я никогда не видел, чтобы ты мне лгал. Так почему бы тебе не начать?
   - Конечно. - Мерлин склонил голову в странно формальном легком поклоне. Затем он выпрямился и расправил свои широкие плечи.
   - Во-первых, - начал он, - вы должны знать, почему здесь, на Сейфхолде, вообще был "День Творения". Вы видите...
   - Вы действительно это имеете в виду, - сказал пепельно-бледный Русил Тейрис почти девяносто минут спустя. - Вы действительно это имеете в виду.
   - Да, мы это делаем, Русил, - мягко сказала Шарлиэн. - И это тоже не просто слова Мерлина. Не только "коммы" или "голограммы'. Даже не это. - Она махнула в сторону каминной кочерги, которую Мерлин скрутил в крендель в случайной демонстрации сверхчеловеческой силы своего ПИКА. - Мы были в "пещере Нимуэ". Мы видели это. И Мерлин не раз использовал свою "технологию", чтобы спасти нам обоим жизни. Доказательство налицо, Русил. Это действительно так.
   - Нет, Шарли. - Он покачал головой, его голос был печален, но в его тоне не было колебаний. - Доказательства могут находиться там, но это не доказательства.
   - Русил... - начал Кэйлеб, но Истшер поднял руку, гораздо более требовательно, чем когда-либо прежде, и снова покачал головой, сильнее.
   - Не надо, Кэйлеб. - Его тон был жестче, резче, чем раньше. - Верю, что вы хороший человек. Верю - я всегда верил, - что вы горячо любите Шарлиэн и что вы человек чести, делающий то, что, по вашему мнению, должен делать. Но не это. Никогда такого!
   - Русил, это не...
   - Ни слова больше, Мерлин! Или... Нимуэ. Или кем бы - или чем бы - черт возьми, еще ты ни был! - рявкнул Истшер, свирепо глядя на человека, который был его другом много лет. - Я доверял тебе. Более того, люди, которых я люблю, доверяли тебе! Избавь меня от новой лжи, от новых извращений!
   - Русил, - в глазах Шарлиэн заблестели слезы, - никто тебе не лгал, клянусь!
   - Ты нет, и Кэйлеб не лгал, - проскрежетал Истшер, - но этот демон лгал точно так же, как Шан-вей! - Он сделал сильное и намеренное ударение на имени Шан-вей. - И он солгал тебе, и он солгал Мейкелу Стейнейру, и он солгал всему миру! Разве ты не видишь этого?
   - Нет, не вижу, - сказала она ему. - Потому что он этого не сделал. Я говорила тебе, что это будет трудно, но это правда, Русил. Это не что иное, как правда, и мы рассказали тебе, потому что мы так устали от того, чтобы не говорить тебе. Потому что мы обязаны рассказать тебе правду.
   - Верю, что именно это вы сделали, но тот факт, что эта... эта штука убедила вас поверить в ее ложь, не делает ложь правдой и не превращает богохульство во что-то другое.
   - Но доказательства прямо здесь, перед вашими глазами, - умоляюще сказала Шарлиэн. Она коснулась искореженной кочерги и посмотрела ему в глаза. - Доказательство прямо здесь!
   - Не вижу ничего, что не мог бы создать один из демонов Шан-вей! - возразил Истшер. - И Писание не зря назвало ее "Матерью лжи"! Должен ли я поверить, что то, что он должен сказать и показать мне здесь, превращает девять веков правды в ложь? О, это ловкая ложь, отдаю должное "Нимуэ"! Но по сравнению с Писанием, Свидетельствами, каждым написанным словом истории за девятьсот лет, с чудесами, которые происходят каждый божий день в Храме? Шарли, как вы с Кэйлебом могли на это клюнуть? Ты забыла, что Чихиро сказал о Шан-вей? Забыла, как она обманула и совратила весь наш мир во зло?
   - Но...
   - Нет. - Ноздри Истшера раздулись, и он поднялся со стула, глядя на Мерлина горящими глазами. - Если это то, что начал подозревать Биртрим, неудивительно, что он объединил свои силы со сторонниками Храма. - Слезы блестели на его собственных щеках. - И, помоги мне Бог, если это то, что он пытался остановить, Шарли, я молю Бога, чтобы ему это удалось. Я люблю тебя, но если это то, что он пытался остановить, тогда, по крайней мере, ты бы умерла как одна из Божьих детей.
   - Я все еще принадлежу Богу. - Губы Шарлиэн дрожали, а лицо было мокрым, но она подняла голову и встретила его взгляд, не дрогнув, когда он бросил на нее еще один взгляд. - Я всегда буду принадлежать Богу, Русил. И вот почему у меня нет другого выбора, кроме как вернуть Ему этот мир и избавить его от грязной лжи, которую Эрик Лэнгхорн, Адори Бедар и Маруяма Чихиро рассказали тысячу лет назад!
   - Послушай себя, Шарли! - Истшер почувствовал себя виновным.
   - Я слушала, Русил, - тихо сказала она. - Я слушала не только Мерлина, не только Мейкела, не только Джеремайю Ноулза и тысячи и тысячи лет записанной истории задолго до "Сотворения мира" здесь. Даже не только для Кэйлеба. Я прислушивалась к своему собственному сердцу, к своей собственной душе. И ты прав, если я ошибаюсь, я обрекла себя на вечное проклятие и веду весь этот мир к нему вместе со мной. Но я не ошибаюсь. И Мерлин не лжец, не демон. И Пей Шан-вей была хорошей женщиной, а не архангелом; женщина, которую убили как самую первую жертву лжи, державшей весь этот мир в цепях в течение тысячи лет.
   - И ты не собираешься отступать от этого ни на шаг, не так ли? - Голос Истшера был тихим, и она покачала головой. - Нет, конечно, это не так, - сказал он. - Потому что ты храбрая женщина и, как Кэйлеб, женщина чести. И веры. И это то, во что ты действительно веришь, но, о, Шарли, ты так ошибаешься. И я могу только молиться, чтобы в конце концов ты потерпела неудачу. Потому что мысль о том, во что превратится этот мир, если ты добьешься успеха, - это больше, чем я могу вынести.
   Тишина повисла на фоне проливного дождя, а затем Русил Тейрис, герцог Истшер, оглянулся на Мерлина Этроуза.
   - Я не буду проклинать тебя в аду, потому что именно оттуда ты пришел в первую очередь, - сказал он. - Но я скажу тебе вот что. Я никогда не склоню голову и не преклоню колена перед твоей мерзкой госпожой, и я проклинаю тот день, когда помог тебе победить Жэспара Клинтана. Знаю, что когда-нибудь мне придется заплатить за это - когда-нибудь очень скоро, - но теперь я знаю правду. Так что иди вперед и делай то, что должен, потому что, если ты позволишь мне выйти за эту дверь живым, я донесу на тебя со ступеней Теллесбергского собора!
   - Конечно, сделаешь это, - печально сказал Мерлин. - Нужно быть человеком чести, чтобы знать человека чести, и не могу выразить тебе, как глубоко я сожалею о том, что вижу в твоих глазах, когда ты смотришь на меня сейчас. Я знаю, ты не хочешь этого слышать, но я всегда был - и остаюсь сейчас, несмотря на то, во что ты веришь, что ты думаешь - польщен твоей дружбой.
   Губы Истшера скривились, но он ничего не сказал, только свирепо посмотрел.
   - Русил, мы бы не рискнули сказать тебе это, если бы нашим единственным вариантом было убить тебя, если ты не сможешь принять это, - сказал ему Мерлин. - Шарлиэн и Кэйлеб слишком сильно любят тебя для этого. Я слишком сильно люблю тебя для этого.
   - Это единственный вариант, который у тебя есть, - категорично сказал Истшер.
   - Нет, это не так. - Мерлин сунул руку в поясную сумку и извлек маленький цилиндрический стержень из сверкающего хрусталя. - И когда-нибудь, когда придет время, у нас будет другой разговор между нами. До этого дня я могу только сказать, что уважаю и восхищаюсь тобой так же сильно, как я когда-либо уважал или восхищался другим человеком, и я бы отдал все во Вселенной, чтобы не делать этого.
  
   .II.
   Теллесбергский собор, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис, и
   пещера Нимуэ, горы Света, епископат Сент-Эрнестин, земли Храма
  
   - Я есмь воскресение и жизнь, говорит архангел Лэнгхорн: тот, кто верит в Меня, если бы он был мертв, все же будет жить; и всякий, кто живет и верит в Меня и соблюдает Закон, который Я дал, никогда не умрет.
   - Я знаю, что архангелы живы, и что они будут стоять в последний день над миром, и хотя это тело будет уничтожено, все же я увижу Бога, которого я увижу сам, и мои глаза увидят Его, а не как чужака.
   - Мы ничего не принесли в этот мир, и совершенно очевидно, что мы ничего не сможем вынести оттуда. Господь дал, и Господь отнял: да будет благословенно имя Господа и его слуг, архангелов.
   Глубокий голос Мейкела Стейнейра прокатился по притихшим скамьям Теллесбергского собора в древнем кабинете мертвых. Больше не было слышно ни звука, когда жители Теллесберга собрались, чтобы поддержать свою императрицу в минуту ее горя. Каждый мужчина и женщина в этом соборе знали, как глубоко Шарлиэн Армак любила брата своей тети. И теперь, здесь, в Чарисе, она потеряла и своего дядю Биртрима, и его шурина. И потерять его так внезапно, без предупреждения, из-за сердечного приступа, когда он всегда был таким здоровым, таким подтянутым!
   Неудивительно, что она сидела молчаливая и бледная в императорской ложе, одной рукой цепляясь за руку мужа, а другой комкая мокрый от слез носовой платок.
   - Послушайте теперь слова Чихиро из второй книги Чихиро, в третьей главе, - продолжил Стейнейр.
   - Из глубины воззвал я к тебе, Господи; услышь голос мой. О, пусть твои уши хорошо услышат голос моей жалобы. Если ты, Господь, будешь крайним, чтобы отметить то, что делается неправильно, о Господь, кто может это вынести? Ибо у тебя есть милость; поэтому тебя будут бояться. Я взираю на Господа; моя душа ожидает его; на его слово я уповаю. Моя душа устремляется к Господу до утренней стражи; я говорю, до утренней стражи. О Убежище, уповай на Господа, ибо у Господа милость, и у него обильное искупление. И он искупит Сейфхолд от всех грехов падших.
   Архиепископ поднял взгляд от инкрустированного драгоценными камнями тома, лежащего перед ним, и осторожно закрыл его. Он смотрел на собор, и выражение его лица было печальным, несмотря на безмятежность его собственной веры.
   - Дети мои, - сказал он, - наш брат Русил прожил свою жизнь в бесстрашной вере и благоговейном повиновении Писанию, которому нас всех учили. Он был, как я могу сказать вам из моих собственных подлинных и достоверных знаний, верным слугой Лэнгхорна и Бога. Я никогда не знал человека, в чьей честности, искренности и силе духа я был более уверен, и это было одной из глубоких и неизменных почестей в моей жизни - знать его и называть его другом, а также братом в Боге. Мы собрались сегодня не для того, чтобы оплакивать его смерть, а чтобы отпраздновать его жизнь, и поэтому я прошу вас сейчас присоединиться ко мне и к нашей любимой императрице, когда мы прощаемся со смертной оболочкой того, кто был, есть и всегда будет жив в наших сердцах и верным слугой Бога.
   - Давайте помолимся.
  
   Русил Тейрис открыл глаза.
   Мгновение он просто лежал на мягкой поверхности, которая была почти невероятно удобной, уставившись в гладкий, отполированный каменный потолок, которого он никогда раньше не видел. Затем его ноздри раздулись, он глубоко и шумно вдохнул и резко сел на кровати.
   - Привет, Русил, - произнес голос, которого он никогда раньше не слышал, и его голова резко повернулась, а глаза расширились, когда он увидел очень высокую женщину - по крайней мере, на шесть дюймов выше его - в черно-золотой униформе, не похожей ни на одну, которую он когда-либо видел раньше. Он уставился на нее, а затем его челюсть сжалась, когда он узнал эти сапфировые глаза.
   - Знаю, ты веришь, что Мерлин - демон, - сказала женщина тем же контральто, и, прислушиваясь к нему, он услышал жуткое эхо глубокого голоса Мерлина. - Это не так. Я такая же. Но это то, кем я родилась, так что, если я собираюсь сказать тебе правду, и ты когда-нибудь поверишь мне, я подумала, что должна познакомить тебя с Нимуэ.
   - Это ничего не меняет, - резко сказал он.
   - Вероятно, нет. - Женщина печально улыбнулась. - Но я должна попытаться, Русил. Я должна попытаться из-за того, как сильно Шарли и Кэйлеб любят тебя, и из-за того, как много ты для меня значишь. И потому, веришь ты мне или нет, все, что я тебе сказала, правда, и я знаю, что ты человек, который верит в разницу между правдой и ложью.
   - Ты права, я знаю. И вот почему ничто из того, что ты можешь мне сказать, не изменит правды, которую я уже знаю. Не знаю, почему я все еще жив или почему ты привела меня в это место. - Он взмахнул рукой в прерывистом жесте. - Полагаю, это и есть "пещера Нимуэ", о которой говорили вы трое.
   - Да, это так.
   - Тогда я не знаю, зачем ты привела меня сюда, потому что в конце концов это ничего не изменит.
   - Может быть, и нет, но я должна попытаться.
   Женщина - Нимуэ Элбан - подошла к нему ближе, и он заставил себя стоять неподвижно, не отпрянув от нее, когда она нажала кнопку, вделанную в стену. Весь конец комнаты исчез, и он обнаружил, что смотрит на огромную пещеру, заполненную формами и ... вещами, подобных которым он никогда раньше не видел.
   - Это инструменты, которые оставила мне Шан-вей, - твердо сказала она. - И если ты действительно думаешь, что я демон, и если я не смогу убедить тебя в обратном, то я уверена, что ты просто спишешь их на очередные ее "демонические" выдумки. Но я хотела бы показать их вам, хотел бы дать вам шанс увидеть, каковы они на самом деле. И я хотела бы открыть вам архивы, позволить вам сравнить письменные записи истории Сейфхолда с другими записями здесь, в пещере. Вы не единственный человек, которому мы рассказали об этом, которому было трудно принять это, но большинство из них в конце концов поняли, что мы сказали им только правду, и научились справляться с этим. Я искренне надеюсь - желаю - чтобы вы могли сделать то же самое.
   - Нет, - решительно сказал он.
   - Русил, пожалуйста. - Он понял, что в ее глазах были слезы, и, несмотря на себя, дрогнул перед мольбой в ее голосе. - Мы любим тебя. Ты нам нужен. Просто ... просто приоткрой свой разум на крошечную щелочку, чтобы понять, что мы говорим тебе правду.
   - И трещина превратится в утечку, а утечка превратится в поток, и прежде чем я это узнаю, моя душа утонет в потоке твоей лжи, точно так же, как у Шарлиэн и Кэйлеба. - Он решительно, яростно покачал головой. - Нет. Я скорее умру, чем сделаю это, Нимуэ, или Мерлин, или кто ты там еще. Делай все, что в твоих силах.
   - Вот что делает ложь, за которую цепляешься ты, Русил, а не мы! - Впервые эти сапфировые глаза гневно сверкнули. - Мы никогда не пытали, не калечили и не убивали во имя Бога! Не похоже на ложь, в которую ты веришь!
   На мгновение он заколебался, но затем выпрямил колени.
   - Нет, ты этого не делал. Но опять же, каждый человек, погибший в джихаде, погиб из-за войны, которую вы начали.
   - Чушь собачья! - рявкнула Нимуэ Элбан, ее глаза сверкнули. - Во что бы ты ни верил, Русил, ты чертовски хорошо знаешь, что это не так! Жэспар Клинтан начал это убийство, эти убийства, задолго до того, как кто-либо в Зионе смог что-то узнать обо мне. Все, что я сделала, это помешала ему проложить себе путь через Чарис, а затем, в конце концов, напасть на Чисхолм, потому что ты тоже не разделял его извращенного взгляда на то, чего хотел Бог!
   - И откуда мне знать, как долго вы с Шан-вей работали над этим? Независимо от того, являетесь ли вы теми, кто в первую очередь направил Клинтана на эти дела?! - потребовал Истшер. В его голосе звучали оборонительные нотки - он сам это слышал, - но он сердито покачал головой. - Вы говорите, что Клинтан уже собирался воевать против Чариса. Может быть, это было потому, что Бог сказал ему что-то, чего остальные из нас не знали. Я не защищаю Жэспара Клинтана! Этот человек был чудовищем. Но даже монстров можно использовать для исполнения Божьей воли.
   - И Бог выбрал кого-то вроде Жэспара Клинтана вместо кого-то вроде Мерлина Этроуза... или Шарлиэн Тейт Армак? - спросила Нимуэ мягким, убийственным тоном.
   - Это не моя работа - указывать Богу, кого выбирать. Это моя работа - верить в то, чему Он и Его архангелы научили меня Своим Писанием! Тот факт, что Жэспар Клинтан и храмовая четверка превратили Мать-Церковь в то, чем она не должна была быть, не означает, что Бог дал вам свободу действий, чтобы просто уничтожить Ее навсегда! Кэйлеб и Шарлиэн только хотели исправить то, что было неправильно, злых людей, которым позволили проникнуть внутрь. Но ты! Ты пришла и превратила их преданность, их преданность очищению Матери-Церкви во что-то совершенно другое.
   - Мне жаль, что вы так думаете, - тихо сказала она. - Я сожалею больше, чем могу выразить словами. Но что бы вы ни думали обо мне, что бы вы ни думали о правде, которую я пытаюсь вам сказать, я не могу и не причиню вам вреда, Русил. Мне жаль, если вы хотите умереть мучеником, но я не очень люблю создавать мучеников, и, честно говоря, не думаю, что Бог действительно хочет, чтобы их было больше. Даже Бог Жэспара Клинтана, должно быть, был сыт этим по горло здесь, на Сейфхолде. Так что будь я проклята, если подарю Ему на одну смерть больше, чем мне абсолютно необходимо, и я никогда не подарю Ему вашу.
   - У тебя нет выбора. - Его голос был железным. - Я никогда не передумаю, никогда не отрекусь от Бога и архангелов. И не буду притворяться, что это не так. Я буду сражаться с тобой, Мерлин. Нимуэ. Я буду бороться с тобой каждым вздохом своей жизни. Так что рано или поздно тебе придется убить меня.
   - Нет, - сказала она. - Не буду. Я никогда больше не отпущу вас домой - по крайней мере, до тех пор, пока мы так или иначе не сведем счеты с Лэнгхорном и Бедар и их ложью. Я ненавижу это, потому что знаю, как сильно Жилян, Зозет, Зозеф и Эйлана будут скучать по вам. Но я не могу. Однако это не значит, что я должна вас убить, и я этого не сделаю. Даже если бы Кэйлеб и Шарлиэн согласились - а в глубине души вы знаете, что они не согласились бы на это и через миллион лет, если бы существовал хоть один жизнеспособный вариант, - я не буду. Я, та, кого вы считаете собственным демоном Шан-вей. Я не могу. - Она покачала головой. - Я убила так много людей, Русил. И многие из них были хорошими людьми, людьми, которые верили именно в то, во что верите вы, но если бы я не убила их, погибли бы другие хорошие люди... и правда умерла бы вместе с ними. Нимуэ Элбан умерла тысячу лет назад, чтобы убедиться, что этого никогда не случится, и я этого не допущу. Но я плачу внутри за каждого из этих людей, и я не буду - не буду - плакать из-за вас, Русил Тейрис. Не таким образом.
   Он посмотрел на нее и, несмотря на себя, несмотря на свою твердую веру, почувствовал искренность в ее голосе. Еще...
   - Может быть, ты действительно так думаешь. И, возможно, мне следует призвать тебя к этому. Но если ты это сделаешь, это будет худшая ошибка, которую ты когда-либо совершала.
   - Посмотрим. - Она грустно улыбнулась. - В конечном счете, решение за вами, но я предпочла бы сделать вас... государственным узником. Мы можем держать вас взаперти здесь, в пещере, бесконечно, Тейрис, а не в какой-нибудь грязной камере где-нибудь в подвале. Вы сможете свободно общаться с Кэйлебом и Шарлиэн - на самом деле с любым членом внутреннего круга - и у вас будет полная свобода доступа к библиотечным файлам Совы. Единственное, чего вы не сможете сделать, - это вернуться домой, и если мы не скажем Жилян правду, вы не сможете поговорить ни с ней, ни со своими детьми. И, честно говоря, мы никому не рассказываем, если не считаем нужным, потому что каждый раз, когда мы это делаем, мы ставим этого человека в то же положение, в которое только что поставили вас. Поэтому мы думаем об этом - усердно - каждый раз.
   - Нет. - Он покачал головой. - Я верю, что это то, что ты хочешь сделать, и не собираюсь принимать твое предложение. Все, что мне нужно сделать, это оглядеться вокруг, чтобы увидеть, насколько чертовски убедительным можешь быть ты и вся эта твоя "пещера". Черт возьми, насколько я знаю, ты абсолютно искренна! Может быть, ты не всезнающий слуга Шан-вей, а ее обманутая жертва. Я этого не знаю. Если слушать тебя, вслушиваться в твои слова, ты либо величайший когда-либо рождавшийся актер, либо говоришь правду такой, какой ты ее знаешь. Но это неправда, Мерлин, и я не даю тебе шанса обмануть и меня тоже. Никаких государственных заключенных, никаких библиотек, больше никаких "убеждений". Так что тебе придется сделать со мной что-то еще, и, по крайней мере, я знаю, что кем бы ты ни был, ты не Жэспар Клинтан. Так что я почти уверен, что это хотя бы будет быстро.
   Он бесстрашно встретил ее взгляд, и ее ноздри раздулись.
   - И это твое последнее слово, не так ли? - грустно спросила она. - Будь ты проклят, Русил! Почему ты не мог уступить хотя бы каплю в своей честности? Ты хоть представляешь, как сильно я буду по тебе скучать?
   - Я тот, кто я есть, и, в конце концов, я сын Матери-Церкви, - сказал он. - Я не могу - я не буду - быть кем-то или чем-то еще. Не для тебя. Даже ради Шарли... или Жилян и детей. Так что покончи с этим.
   - Если ты настаиваешь. Но я все равно не собираюсь вас убивать. Я не уверена, что это не было бы добрее в долгосрочной перспективе, но не могу этого сделать.
   - Тогда делай то, что ты собираешься делать, - резко сказал он. Но затем его голос смягчился. - И передай Шарли, что я ее люблю.
  
   - Он даже не стал слушать?
   - Нет, Шарлиэн, - ответил Мерлин Этроуз по комму. Он слышал слезы в ее голосе, но в них не было никакого удивления. Не совсем. - Ты знаешь Русила. Он принял решение.
   - О, лучше бы он этого не делал, - прошептала она.
   - Но тогда он не был бы тем человеком, какой он есть, не так ли?
   - Да.
   Мерлин стоял, положив одну руку на отливающую бронзой криоустановку в форме гроба. Он был безликим, если не считать небольшой панели с ярко горящими светодиодами.
   - Процедура прошла гладко? - спросил Кэйлеб.
   - Да. - Мерлин похлопал по криоустановке. - И он никогда не колебался. Я не знаю, действительно ли он верил, что я не собираюсь его убивать, но он посмотрел мне прямо в глаза и попрощался перед первой инъекцией. И он попросил меня передать вам обоим, что он любит вас.
   - О, Русил. - На этот раз слезы вырвались из ее глаз и потекли по щекам, пока Кэйлеб обнимал ее. - О, Русил, мне так жаль.
   Наступила тишина на очень долгое время, а затем Кэйлеб прочистил горло.
   - Ты успеешь домой к завтрашнему заседанию совета, Мерлин?
   - Нет, - сказал Мерлин и знал, что они могли слышать непролитые слезы в его голосе. - Нет. Я останусь здесь, чтобы попрощаться со своим другом еще немного, Кэйлеб.
  
  
   АВГУСТ, Год Божий 903
  
   .I.
   Холмы Шоу-ван, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг.
  
   Выстрел раздался без предупреждения.
   От него также никто не пострадал.
   Капитан мечников Дожи Пожо резко выпрямился в седле, его голова дернулась в сторону внезапного, взрывного треска звука. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что это было, но потом он расслабился. Совсем немного, конечно. Поскольку это был выстрел, он должен был исходить от кого-то в колонне, и он чертовски хорошо намеревался выяснить, как один из его солдат мог быть настолько неосторожен - или глуп - чтобы случайно разрядить свой карабин. Если уж на то пошло, зачем этот идиот вообще играл с ним? Капитан конницы Ньянгжи собирался надрать за это чью-то задницу, и Пожо был полностью за то, чтобы это был кто-то другой!
   Но потом его глаза сузились. Порох производил собственный дым Шан-вей - достаточно, чтобы гарантировать легкое выявление виновника. Но где это было? Пожо был во главе колонны. Со своего места он мог видеть почти половину ее длины, несмотря на извилистый путь главной дороги через холмы Шоу-ван. И во всем этом поле зрения не было ни единого облачка дыма.
   Может быть, это все-таки был не выстрел?
   Он нахмурил брови. Именно так это и звучало. Но...
   Его глаза оторвались от проезжей части, окидывая взглядом заросли кустарника на крутых склонах над дорожным полотном, и он напрягся. В конце концов, облако дыма было, но оно находилось далеко на склоне холма, по крайней мере, в восьмидесяти ярдах за каменными стенами высотой по грудь, построенными для удержания рыхлой осыпи, которая часто соскальзывала с этих склонов во время весенних оттепелей. Что, во имя Чихиро, делал один из их людей, карабкаясь туда и случайно разрядив свое оружие? Будет адская расплата, когда Ньянгжи узнает об этом! И когда он это сделает, Пожо останется надеяться на Шан-вей, что...
   Дожи Пожо так и не закончил эту мысль. Краем глаза он уловил какое-то движение и снова перевел взгляд со склона холма как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый крепостной вышел из укрытия менее чем в шестидесяти ярдах от него. Праща с посохом щелкнула один раз, затем отпустила, и острие яйцевидной пули весом в три унции поразило его чуть выше левого глаза со скоростью на сорок пять процентов большей, чем у арбалетного болта.
   Его голова откинулась назад в ужасных брызгах красного и серого, а его лошадь встала на дыбы, когда ее всадника резко выбросило из седла.
   Он был мертв к тому времени, как упал на землю, поэтому он никогда не видел остальных пращников - их было более сотни, - которые поднялись на ноги в ответ на сигнал этого единственного выстрела. Он никогда не слышал криков, поскольку смертоносные, свистящие пули крестьян и крепостных не должны были врезаться в людей колонны капитана конницы Рувана Ньянгжи. Он так и не увидел, как волна других грубо вооруженных крепостных и крестьян вырвалась из укрытия подпорных стен, перепрыгнула через них и обрушилась на колонну. У большинства из них не было ничего лучше переделанных сельскохозяйственных орудий, но каким бы неуклюжим оно ни было, выпрямленное лезвие косы на конце восьмифутового древка было столь же смертоносным, как и любой когда-либо выкованный меч.
   Пращники сосредоточились на офицерах колонны, хотя, в конце концов, это не имело особого значения. Изумление было полным. Первым предупреждением, которое получили люди на флангах, было внезапное появление грубо одетых безумцев, кричащих во всю глотку, размахивающих дубинками и молотящими цепами, наносящих удары этими ужасными выпрямленными косами, колющих вилами, покрытыми навозом. Крепостные набросились на них, выкрикивая свою ненависть, стаскивали их с седел, избивали до смерти, перерезали им глотки.
   Всадники были профессиональными солдатами, членами императорских Копий, элитного подразделения имперской харчонгской армии, специально предназначенного для поддержания внутреннего мира. Это означало подавление любых претензий крепостных на то, чтобы значить что-то большее, чем трудящиеся для своих хозяев двуногие животные, и они годами выполняли эту работу с жестокой эффективностью. На самом деле, их держали дома подальше от могущественного воинства Божьего и архангелов во время джихада именно потому, что император - или, скорее, его министры - поняли, как сильно они будут нуждаться в надежной опоре Копий.
   Но они привыкли к спорадическим, спонтанным взрывам, отчаянным приступам насилия мужчин и женщин, которые были доведены до предела того, что они могли вынести. Мужчин и женщин, которые знали, что их сопротивление будет бесполезным, что они и их семьи будут жестоко наказаны за это, но которым просто было уже все равно. Копья знали, как безжалостно бороться с подобными нескоординированными, изолированными вспышками.
   Они понятия не имели, как справиться сейчас... и никто из людей капитана конницы Ньянгжи не прожил достаточно долго, чтобы научиться.
  
   - Неужели никто из этих тупых ублюдков никогда даже не слышал о том, чтобы следить за своими флангами? - зарычал Чжоухэн Хусэн.
   - Вряд ли кто-нибудь заметил, - ответил Тэнгвин Сингпу, вскидывая на плечо винтовку Сент-Килман, давшую сигнальный выстрел о начале атаки, когда они вдвоем спустились со своего насеста над дорогой, где только что были убиты девятьсот два копья императора. Судя по звукам криков, оставшимся сорока трем солдатам предстояло долгое, мучительное присоединение к своим товарищам, и Сингпу поморщился, слушая крики.
   - Не продержались бы и пяти минут на линии Тарика, - продолжил Хусэн. Бывший капрал, казалось, не мог решить, чего в нем больше: удовлетворения, презрения или просто отвращения.
   - Мне не показалось, что здесь они продержались намного дольше, - заметил бывший сержант Сингпу. - Тем не менее, признаю, что они не отличали свою задницу от локтя. Ровно так, как предсказывал капитан пехоты, что они этого не сделают.
   Хусэн хмыкнул в знак согласия, когда они с бывшим сержантом перелезли через подпорную стену. Ни один из них не был настоящим крепостным - технически они были свободными крестьянами, не то чтобы здесь, в Харчонге, между ними была большая разница - и они были более сосредоточены на своих командных обязанностях, чем большинство их последователей. С другой стороны, эти последователи были гораздо более дисциплинированными и хорошо обученными, чем все, с кем когда-либо сталкивались Копья, в немалой степени благодаря опыту Хусэна и Сингпу в могущественном воинстве Бога и архангелов.
   Отчасти эта дисциплина проявилась, когда шестиногие тягловые драконы, запряженные в четыре массивных грузовых фургона, топали и мотали головами. Они были явно встревожены запахом крови и криками умирающих людей, но опытные погонщики, которых Сингпу приставил к фургонам, уже подбежали к ним и начали что-то успокаивающе бормотать. Они быстро пришли в себя, хотя их глаза продолжали закатываться, и Сингпу кивнул с одобрением и облегчением. Им нужны были эти фургоны, а это означало, что им нужны были драконы, по крайней мере, достаточно долго, чтобы добраться до перекрестка на пять миль ближе к Шэнг-ми, где ждали остальные сельскохозяйственные фургоны и вьючные драконы.
   - Думаешь, мы должны остановить их? - спросил Хусэн, когда двух офицеров, переживших первоначальную резню и теперь извивавшихся и отчаянно сопротивлявшихся, тащили к кучке крепостных, собравшихся вокруг восьми нервных лошадей.
   Один из этих офицеров носил знаки различия капитана конницы, и Сингпу задался вопросом, был ли командир колонны настолько глуп, чтобы позволить взять себя живым.
   - Я помню кое-что, что Аллейн - Аллейн Талбат - сказал мне, когда Храм назначил своих сержантов в воинство, - ответил Сингпу, не отрывая безжалостного взгляда от отчаянно сопротивляющихся офицеров, когда их швырнули на землю, чтобы привязать веревки к их запястьям и лодыжкам. - Он сказал, что действительно умный офицер делает две вещи. Он всегда слушает своих сержантов... и никогда не отдает приказов, которые, как он знает, не будут выполнены. - Он сглотнул комок мокроты и сплюнул в придорожную дренажную канаву. - Сдается мне, что сейчас самое подходящее время для нас с тобой притвориться офицерами.
   - Я могу с этим смириться, - мрачно сказал Хусэн. Затем он положил одну руку на плечо Сингпу и коротко сжал его.
   Жена и двое детей Хусэна выжили после того, как его призвали в могущественное воинство. Семье Сингпу повезло меньше. Его жена, их сын и младшая дочь умерли от недоедания две зимы назад, во время последнего голода, охватившего провинцию Томас. Не было никакого способа доказать, что они пережили бы зиму, которая практически уничтожила всю их деревню, если бы Сингпу был там, но сержант никогда бы этого не узнал. И он действительно знал, что его семнадцатилетняя дочь выжила только потому, что ее там больше не было. И это было потому, что взгляд графа Кримсэн-Скай упал на нее сразу после ее пятнадцатилетия. После того, как он закончил насиловать ее в течение месяца или двух, он передал ее одному из своих доверенных баронов, который насиловал ее с тех пор.
   Сингпу не знал об этом - как и об остальных членах его семьи - более пяти месяцев после смерти жены. В конце концов, кого волнуют письма крестьянскому пастуху, которому все равно запретили когда-либо возвращаться домой? Когда он все-таки узнал, ему потребовалось еще три с половиной месяца, чтобы пройти пешком полторы тысячи миль до дома, уклоняясь от патрулей Копий, которым было поручено удерживать таких отчаявшихся людей, как он, от совершения именно этого.
   К тому времени, когда он добрался туда, его дочь перенесла свой второй принудительный аборт. В конце концов, какому харчонгскому дворянину понадобится незаконнорожденный ребенок-полукрестьянин, чтобы усложнить процесс наследования? Или беременность, чтобы помешать его удовольствию?
   Однако она была полна решимости сохранить своего третьего ребенка, кем бы ни был его отец, и помешать этому не могли ни барон Уайт-Три, ни монах-паскуалат, который делал аборты при первых двух беременностях Пойин Сингпу.
   Ее отец позаботился об этом.
   Чжоухэн Хусэн был знаком с Сингпу уже почти восемь лет. Большой сержант был таким же крутым, как и он, и только дурак пытался уладить с ним дела физически, но если в его теле и была злобная кость, Хусэн никогда ее не видел. Но он точно понимал, почему Тэнгвин Сингпу не испытывал желания вмешиваться, хотя другие концы этих веревок были привязаны к седельным лукам захваченных лошадей. Если уж на то пошло, то и Хусэн тоже. В конце концов, это был один из любимых "уроков" Копий для крепостных, которые вышли из-под контроля. Если разрывать тела родителей на части на глазах у их детей, чтобы поощрить их к лучшему поведению, было достаточно хорошо для них, тогда он действительно мог бы смириться с этим, когда придет очередь самих Копий.
   Щелкали кнуты, лошади фыркали, вставали на дыбы и рвались вперед, а распростертые люди визжали, когда их буквально растягивали - медленно и ужасно - на части, в то время как их ликующие палачи глумились над их агонией.
   - Это будет ужасно, - тихо сказал он Сингпу, когда они вдвоем забрались в один из грузовых фургонов, и оба мужчины знали, что он говорит о гораздо большем, чем просто об этом кровавом дне.
   - Много чего происходит, - ответил Сингпу, используя штык, чтобы снять крышку с одного из сотен длинных, тяжелых ящиков, сложенных в тридцатитонном фургоне. До него донесся запах смазочного масла, и он мрачно улыбнулся.
   - Много чего происходит вокруг, - повторил он, глядя вниз на ящик, - и эти красавицы собираются убедиться, что этого будет намного больше.
  
   .II.
   Императорский дворец, город Шэнг-ми, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг.
  
   - Это все вина этого ублюдка Рейнбоу-Уотерса!
   Повелитель пехоты Ранчжэн Чжоу, барон Стар-Райзинг, подавил мертворожденный вздох еще до того, как он коснулся его лица. Он сделал достаточно долгую паузу, чтобы убедиться, что реакция остается подавленной, затем оторвался от своего разговора с бароном Блю-Ривер. Контролировать подобные проявления было второй натурой для любого, кто хотел долго прожить при императорском дворе. Однако на этот раз это было немного сложнее, чем обычно.
   - Мы должны были отозвать гребаного предателя домой и сделать из него и всей его семьи пример! - Граф Уайт-Фаунтин продолжал рычать. - И он должен был сказать Мейгвейру, чтобы тот пошел к черту!
   Графство Уайт-Фаунтина находилось на юго-востоке Тигелкэмпа, и он бушевал против Рейнбоу-Уотерса уже почти три года, с тех пор как три его поместья были уничтожены восстанием крепостных. Эта конкретная вспышка была чисто локальной, и Копья быстро подавили ее со всей своей обычной жестокой утонченностью, но один из двоюродных братьев Уайт-Фаунтина и его жена были пойманы крепостными до того, как смогли вмешаться Копья. Двоюродный брат, по крайней мере, умер относительно быстро; его жене повезло меньше, поскольку крепостные вымещали свою ненависть за все поколения своих жен и дочерей, которые были случайно изнасилованы их хозяевами.
   Стар-Райзинг понимал ярость Уайт-Фаунтина. Он просто не чувствовал никакой симпатии к этому человеку. На самом деле он испытывал определенную степень сострадания к двоюродному брату Уайт-Фаунтина, но именно идиотизм самого графа гарантировал спорадические вспышки гнева, которые с тех пор испещряли карту Северного Харчонга. Были моменты - их было много, и они становились все более частыми задолго до джихада, - когда Стар-Райзинг не испытывал ничего, кроме отчаяния, когда он размышлял об отношении своих коллег-аристократов.
   - Он бы не вернулся, - указал Уайт-Фаунтину кто-то еще. - Кем бы он ни был, он не был настолько глуп! Он чертовски хорошо знал, что с ним могло случиться.
   - Тогда это, черт возьми, должно случиться с ним там, где он сейчас! - взорвался Уайт-Фаунтин. - Ты хочешь сказать, что у нас нет убийц, которые могли бы добраться до него даже в Сент-Канире?
   Почти уверен, что это уже пытались сделать, - язвительно подумал Стар-Райзинг. - Тем не менее, убийце немного сложно подобраться к человеку, у которого за спиной несколько сотен фанатично преданных ветеранов. И много больше власти!
   - Понимаю, почему вы расстроены, милорд, - сказал третий придворный. Стар-Райзинг не мог вспомнить его имени, но этот парень каким-то образом имел отношение к штату великого герцога Норт-Уинд-Блоуинг. - И глубоко сочувствую вашим потерям. Но империя огромна, и всегда были какие-то... неудачные случаи восстания, даже без каких-либо внешних подстрекателей. Это просто факт жизни, и мы все научились с ним справляться. Согласен, что давно пора что-то предпринять в отношении Рейнбоу-Уотерса, но не похоже, чтобы эти разрозненные инциденты представляли какую-то серьезную угрозу.
   Несколько других голосов пробормотали в знак согласия. Как отметил Стар-Райзинг, в них чувствовалась определенная неуверенность.
   - Ну, мне не нравится то, что только что случилось с капитаном конницы Ньянгжи, - пробормотал кто-то еще. - Это было менее чем в пятидесяти милях от столицы, ради Чихиро!
   - Я знаю, что это было, - сказал человек Норт-Уинд-Блоуинга, и Стар-Райзинг нахмурился, снова пытаясь вспомнить имя идиота. - Но городская стража хорошо контролирует ситуацию здесь, в Шэнг-ми; за последние пятидневки не было никаких других инцидентов; и если чернь не бросится наутек и не найдет глубокие темные норы, чтобы спрятаться к тому времени, как в следующую пятидневку сюда прибудет колонна графа Уинтер-Глори, они получат урок, который не смогут забыть!
   Бормотание согласия было более громким и пылким, чем раньше, и Стар-Райзинг слегка покачал головой.
   - Ты думаешь, Уайт-Фаунтин говорит со смыслом? - Блю-Ривер спросил его очень, очень тихо, и Стар-Райзинг задумчиво изогнул бровь.
   Его семья была давно знакома с семьей другого мужчины, и они всегда поддерживали достаточно дружеские отношения. Однако это значило не так много, как могло бы когда-то, и он пожалел о своем покачивании головы, что, вероятно, вызвало вопрос Блю-Ривера.
   - О Рейнбоу-Уотерсе? - спросил он через мгновение.
   - У Уайт-Фаунтина уже много лет в заднице жучок из-за Рейнбоу-Уотерса, - фыркнул Блю-Ривер. - Почти уверен, что он думает, что Рейнбоу-Уотерс - причина того, что проход Син-ву замерзает каждую зиму! - Глаза Стар-Райзинга слегка расширились от жгучего презрения в тихом голосе другого барона. - Нет, о чем я беспокоюсь, так это о том, прав ли он, что так напуган до смерти из-за другого ботинка.
   Вот это интересное озарение, - подумал Стар-Райзинг. - И он подумал, что я единственный парень при дворе, достаточно умный, чтобы понять, насколько на самом деле напуган Уайт-Фаунтин.
   - Не знаю, - сказал он вслух, так же тихо, но более откровенно, чем намеревался. - Почти уверен, что Рейнбоу-Уотерс не имеет прямого отношения ни к чему из этого.
   Блю-Ривер склонил голову набок с видом вежливого скептицизма, а Стар-Райзинг пожал плечами.
   - О, у него достаточно причин злиться на Норт-Уинд-Блоуинга и остальных министров его величества. Это, конечно, правда! Но я встречал этого человека. Думаю, что он, вероятно, больше сочувствует крепостным, чем кто-либо здесь, в Шэнг-ми. Если уж на то пошло, после того, как он командовал могущественным воинством, я почти уверен, что он гораздо больше сочувствует им, чем когда-либо до того, как сам покинул империю. Но как бы это ни было верно, он знает так же хорошо, как и любой другой - возможно, даже лучше, учитывая то, что он видел в Сиддармарке и на землях Храма после "Меча Шулера", - насколько отвратительным может стать любое всеобщее восстание. - Стар-Райзинг покачал головой. - Он ни за что не стал бы сознательно способствовать чему-то подобному.
   - Хорошо, - сказал Блю-Ривер через мгновение. - Понимаю вашу точку зрения. Но тот факт, что Уайт-Фаунтин не может найти свою задницу обеими руками, когда дело доходит до выяснения того, кто за этим стоит, на самом деле не отвечает на мой первоначальный вопрос. Вы думаете, мы все должны быть напуганы до смерти?
   Стар-Райзинг спокойно посмотрел на него, очень внимательно обдумывая. Затем он мысленно пожал плечами. Он и Блю-Ривер знали друг друга очень давно, поэтому он кивнул в сторону одной из многочисленных незаметных ниш, которые всегда были востребованы на любом собрании при дворе.
   Они вдвоем вошли в нее, и Стар-Райзинг встал там, где он мог следить за любыми любопытными ушами, которые могли оказаться поблизости.
   - Не знаю, насколько мы должны быть напуганы, - тихо сказал он затем, прикрываясь своим рифленым бокалом, - но мы, черт возьми, должны быть напуганы больше, чем готовы признать Норт-Уинд-Блоуинг или любой из советников его величества.
   - Это то, чего я боялся, - так же тихо сказал Блю-Ривер, - но у меня нет никакого военного опыта. Насколько все плохо?
   - Не то чтобы у меня был собственный десятилетний "военный опыт", - фыркнул Стар-Райзинг, слегка приподнимая левую руку. Она заканчивалась чуть выше локтя. - Я потерял ее и вернулся домой инвалидом менее чем через шесть месяцев после того, как Рейнбоу-Уотерс принял могущественное воинство. - Его губы скривились в невеселой улыбке. - Наверное, это лучшее, что когда-либо случалось со мной, даже если в то время я так не думал! Но я скажу вам вот что: Копья понятия не имеют, как изменилась война. И они далеко не так хорошо оснащены, как следовало бы.
   Блю-Ривер был опытным придворным. Выражение его лица не изменилось, но глаза были темными и обеспокоенными, и Стар-Райзинг пожал плечами.
   - Все винтовки, которые нам удалось изготовить во время джихада - как дульнозарядные, так и Сент-Килманы - достались могущественному воинству. Похоже, советникам его величества удалось упустить из виду этот незначительный момент, когда они убедили его издать указ против возвращения могущественного воинства.
   Блю-Ривер кивнул. Они оба точно знали, почему Норт-Уинд-Блоуинг, первый советник Уэйсу VI, издал этот указ за подписью императора, но Стар-Райзинг задавался вопросом, полностью ли Блю-Ривер осознал, насколько глупо и недальновидно это было. Судя по выражению его глаз, он, вероятно, так и сделал.
   - Практически ни одна из них, особенно Сент-Килманы, не была выдана Копьям или другим оставшимся дома армейским подразделениям, - продолжил Стар-Райзинг. - И, честно говоря, программы вооружения герцога Силвер-Медоу со времен джихада увенчались лишь... ограниченным успехом.
   На этот раз рот Блю-Ривер скривился в горьком понимании, и Стар-Райзинг едва заметно кивнул. Мэнгчивэн Чжюнг, герцог Силвер-Медоу, министр финансов Уэйсу VI, якобы отвечал за расходы империи. На самом деле эти расходы не только контролировал, но и формулировал для них политику Цзыинфу Юан, который мог претендовать лишь на скромный титул первого постоянного младшего клерка. Он был новичком в своей работе - он заменил Ян Чжянчи в конце 899 года, когда Чжянчи был уволен как козел отпущения своего номинального начальства за плачевное состояние императорской казны, - но наверстывал упущенное. Его алчность была почти такой же, как у аристократии, к которой он никогда не был допущен, и огромные суммы, которые должны были пойти на перевооружение харчонгской армии, за последние четыре года перешли в его собственные карманы - и карманы его аристократических покровителей.
   - Должен сказать, это то, что беспокоит меня больше всего, - сказал Стар-Райзинг, хотя, строго говоря, это было неправдой. Что беспокоило его больше всего, так это причина, по которой армии, вероятно, понадобится все то оружие, которого у нее не было. - И это то, что делает эти последние слухи особенно... надоедливыми.
   - Что? - глаза Блю-Ривер сузились. - Почему?
   Брови Стар-Райзинг поползли вверх, затем он бросил еще один предупредительный взгляд из ниши. Судя по выражению лица его товарища барона, он действительно ничего не слышал.
   - Я не знаю, точно ли это, - тихо сказал он, - но если это так, я чертовски уверен, что "спонтанная атака" на колонну капитана конницы Ньянгжи была какой угодно, только не спонтанной.
   Блю-Ривер заметно сглотнул. Последние семь дней столица гудела от слухов об уничтожении всего отряда Ньянгжи - почти тысяча Копий императора, убитых до единого, - и слухи о том, что случилось с Ньянгжи и его старшими офицерами, были особенно тревожными. Но это, очевидно, было не то, о чем говорил Стар-Райзинг.
   - Из всего, что я смог выяснить, у крепостных было много причин желать смерти Ньянгжи, - продолжил Стар-Райзинг, - но то, что он делал, когда они поймали его - согласно моим источникам - сопровождал в столицу конвой с мануфактуры Джей-ху. С грузом винтовок.
   Челюсть Блю-Ривер сжалась. В городе Джей-ху, расположенном на западном склоне гор Чьен-ву, находился один из относительно небольшого числа литейных заводов, которые были созданы в Северном Харчонге во время джихада. Реки и пересеченная местность Северного Харчонга никогда не были пригодны для такого рода каналов, которые обслуживали большую часть Ховарда и обеих частей Хейвена. Вот почему подавляющая часть литейных цехов и мануфактур джихада была построена в Южном Харчонге, где можно было доставлять по воде огромное количество кокса и железной руды, в которых они нуждались, а производимое ими оружие можно было вывозить таким же способом. Аргумент в пользу транспортировки был неопровержим, по крайней мере, до тех пор, пока имперский чарисийский флот не перекрыл все судоходные пути через залив Долар, и даже у имперской бюрократии не было иного выбора, кроме как подчиниться настояниям тогдашнего казначея Робейра Дючейрна и генерал-капитана Мейгвейра о том, чтобы литейные заводы были построены там, где они будут наиболее эффективными.
   К сожалению, бюрократы его величества смогли получить всего небольшой кусок взяточничества от контрактов, заключенных в Южном Харчонге, но, как тогда заметил великий инквизитор, иногда служение Богу требует жертв. В случае с карманами имперской бюрократии эта жертва, вероятно, составила несколько миллионов марок. Что, конечно, не имело никакого отношения к тому, почему все текущие заказы армии размещались на гораздо меньших, гораздо менее эффективных и гораздо более коррумпированных мануфактурах в Северном Харчонге.
   - Сколько винтовок? - Голос Блю-Ривер был едва громче шепота, и Стар-Райзинг пожал плечами.
   - Этого я не знаю, - признал он. - Но, отдавая должное Норт-Уинд-Блоуингу и Юаню, им удалось существенно увеличить мощность Джей-ху. Я был бы удивлен, если бы это было меньше нескольких тысяч.
   Блю-Ривер побледнел, и Стар-Райзинг ни капельки не винил его, если все это было воспринято им холодно. Мысль о "нескольких тысячах" современных винтовок в руках крепостных должна была "до смерти" напугать любого аристократа, - размышлял он.
   - Лэнгхорн, - пробормотал другой барон, затем переместился так, чтобы он тоже мог смотреть на переполненный зал со стороны Стар-Райзинга.
   - Я этого не слышал, - пробормотал он, - но это придает смысл тому, что я подслушал вчера.
   - Что? - так же тихо спросил Стар-Райзинг.
   - У одного из придворных его величества была очень тихая, но ... жаркая дискуссия с одним из людей Норт-Уинд-Блоуинга. Конечно, я не мог задерживаться, чтобы услышать все это. Но, по-видимому, его величество считает, что сейчас самое подходящее время для него и всей императорской семьи нанести давно назревший государственный визит в Ю-кво.
   Их взгляды встретились, и Стар-Райзинг поморщился. Ю-кво находился почти в трех тысячах миль от Шэнг-ми для полета виверны. Он также был в Южном Харчонге, где не было никаких беспорядков, которые начали вспыхивать в северной части империи.
   - Человек Норт-Уинд-Блоуинга заверил его, что нет причин для беспокойства, поскольку Уинтер-Глори уже в пути. Хотя, судя по тому, что ты говоришь...
   - Насколько я знаю, он был абсолютно прав насчет этого, - сказал Стар-Райзинг. - С другой стороны, он тоже может ошибаться.
   - Моя семья навещает родителей моей жены, - сказал Блю-Ривер. - В Чжоулине.
   Их взгляды встретились. Чжоулин был одним из городов-спутников Шэнг-ми для летнего отдыха, в тридцати милях к юго-востоку от столицы на главной дороге Шэнг-ми-Сувэн. Его городская стена была рудиментарной, не более чем декоративной, и она была окружена как богатыми, так и скромно зажиточными поместьями... у которых вообще не было стен.
   - Если у вас есть родственники в Буассо, возможно, вы захотите отправить их туда в гости, - мягко сказал Стар-Райзинг. - Если, конечно, у вас нет родственников на юге.
  
  
   .III.
   Главная дорога Шэнг-ми-Джей-ху, лес Мей-сун, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг
  
   - Ты можешь поверить в эту чушь, - прорычал Лянгбо Сейянг. Граф Уинтер-Глори и в лучшие времена не отличался уравновешенным нравом, но выражение его лица было свирепым, когда он сунул послание повелителю пехоты Чьянгу, своему заместителю.
   Чьянг воспринял это немного осторожно. В отличие от Уинтер-Глори, рождение Чьянга едва ли давало ему право на включение в иерархию харчонгских сквайров. Его семья была мелкими землевладельцами в провинции Стен, и были времена, когда он остро осознавал свое скромное происхождение. Как в те времена, когда граф разражался одной из своих тирад против их начальства. Не соглашаться с Уинтер-Глори всегда было плохой идеей, но в зависимости от того, кто слушал, согласиться с одной из его обличительных речей могло быть еще хуже.
   Повелитель пехоты развернул скомканное послание и быстро просмотрел его, не обращая внимания на совершенно пустое выражение лица доставившего его конного курьера. Затем его ноздри раздулись, и он покачал головой.
   На этот раз граф был прав.
   - Они собрались сообщить нам об этом только сейчас, милорд? - спросил Чьянг, глядя вверх с недоверчивым выражением лица.
   - Ты сам видел, как я вскрывал депешу! - Уинтер-Глори наполовину огрызнулся, и Чьянг быстро кивнул. Когда граф был в таком настроении, риторические вопросы могли пройти мимо него.
   - Мне жаль, милорд. Я хотел сказать, что они, черт возьми, должны были сказать нам раньше.
   - Хм. - Уинтер-Глори нахмурился, но, по крайней мере, часть раздражения исчезла с его лица. Он выхватил сообщение обратно и перечитал его снова, как будто надеялся, что во второй раз его содержание каким-то образом станет более приемлемым.
   Оно не стало.
   - Это, наверное, проклятые повстанцы, - прорычал он. - Полагаю, ублюдки сожгли семафорные вышки. Если уж на то пошло, мы все равно не контактировали с сетью последние пару дней. Ни хрена не видно из-за всех этих деревьев.
   Он раздраженно махнул рукой в сторону густого, неосвященного леса, простиравшегося по обе стороны. Помимо относительно узкой полосы движения на главной дороге, они были окружены густо растущим, почти непроходимым морем шишковидных деревьев и северных масличных деревьев. На самом деле, сама полоса отвода была намного уже и гораздо более сильно заросла - во многих случаях, даже не только молодыми деревьями, - чем это должно было быть. Поддержание дорожного полотна в чистоте, особенно от быстрорастущих вечнозеленых конусообразных деревьев, было непростой задачей, и, по мнению Чьянга, на всем этом участке давно назрела необходимость в очередной периодической вырубке леса. Если уж на то пошло, освящение его было еще более запоздалым. К сожалению, местность вокруг предлагала очень мало возможностей для стимулирования усилий. Если не считать случайных хостелов, обслуживающих путешественников в столицу и обратно, здесь не было даже деревень, поскольку не было сельскохозяйственных угодий, чтобы прокормить их. Если уж на то пошло, сельхозугодий уже было больше, чем у кого-либо было крепостных для работы - особенно после того, как призывы джихада унесли так много этих крепостных, чтобы они никогда не вернулись, - и ни у кого не хватало доступной рабочей силы, чтобы начать вырубку неосвященных деревьев. Местная знать была не слишком богата деньгами, поэтому она ограничивалась минимальным обслуживанием, которого требовало Священное Писание, - и экономила даже на нем, если местное духовенство позволяло ей это, - в то же время направляя свои средства на другие цели.
   - Не думаю, что в любом случае задержка будет иметь большое значение, - продолжил Уинтер-Глори. - Не в краткосрочной перспективе. Сейчас мы всего в трех днях пути от столицы, и это ничего не меняет в нашей ситуации. Но когда мы доберемся туда, нас не будет ждать Ньянгжи... Это будет настоящей занозой в заднице.
   - Если вы простите меня, милорд, я бы назвал это небольшим преуменьшением, - сказал Чьянг, все еще сам борясь с новостями. - Но это случилось целую пятидневку назад. Это то, с чем я не могу смириться. Они могли бы отправить к нам почтового гонца три дня назад, даже если бы все вышки в цепочке семафоров были выведены из строя!
   - Единственное, что меня удивило бы, так это то, что в столице действительно есть кто-то, у кого голова не в заднице. - Уинтер-Глори передал сообщение одному из своих помощников. - Запиши куда-нибудь этот кусок дерьма.
   - Да, мой господин! Немедленно!
   Чьянг с некоторым удивлением наблюдал, как помощник воспользовался возможностью удалиться от графа.
   - Все это часть того же мышления, которое испортило все остальное за последние шесть или семь лет, - продолжал Уинтер-Глори, сердито глядя на глубоко затененную главную дорогу, по которой они ехали. - Сначала отправив каждую чертову винтовку, артиллерийское орудие и штык этому идиоту Рейнбоу-Уотерсу, чтобы он мог отдать их проклятым еретикам Шан-вей. Затем не тащить его домой, чтобы он ответил за то, как он провалил джихад. Так что теперь все играют в догонялки, пытаясь наверстать упущенное время. И чем мы вооружены? Арбалетами и фитильными ружьями - вот чем мы вооружены. За исключением, конечно, пятнадцати тысяч винтовок, которые должны были ждать нас в Шэнг-ми. Только Лэнгхорн знает, сколько времени потребуется, чтобы собрать еще одну партию такого размера!
   - Согласен, мой господин, - сказал Чьянг. Он на мгновение заколебался, затем откашлялся. - Я также не могу сказать, что очень рад возможности того, что крепостные получат в свои руки столько Сент-Килманов, - сказал он тщательно нейтральным тоном.
   - Я сам не испытываю никакой радости по этому поводу, - прорычал Уинтер-Глори. - С другой стороны, они крепостные, Джангнэн. Тупые ублюдки, наверное, еще даже не поняли, с какого конца вылетает пуля! Даже если поняли, им потребуется некоторое время, чтобы придумать что-нибудь еще о том, как их использовать. - Он покачал головой. - Как я уже сказал, мы всего в трех днях пути от столицы, и, по крайней мере, этим идиотам еще не удалось отдать им артиллерию! У нас достаточно времени, чтобы добраться туда, и с винтовками или без винтовок, наши люди прекрасно справятся из-за стен с арбалетами.
   Чьянг кивнул, сохраняя выражение лица просто задумчивым, и чертовски надеялся, что граф был прав насчет этого.
  
   - Чувствуете запах, сэр? - внезапно сказал сержант Мэнгжин По.
   - Запах чего? - спросил капитан копий Сивэнгвэн Чжу-чи, опуская сосиску, которую он грыз, пока они ехали в прохладной тени леса по обе стороны большой дороги.
   - Не знаю, сэр, - нахмурился сержант По. - Пахнет почти как... дым?
   Чжу-чи внезапно выпрямился в седле. Его взвод был ориентиром для всей колонны, и если сержант чувствовал запах дыма, значит, он дул к ним с западным ветром... прямо им в лицо.
   Он огляделся, и прохладная тень внезапно показалась ему гораздо менее желанной, чем раньше.
   - Пошли вперед разведчика, - сказал он.
  
   Капрал Хэнгдо Янгдэн быстрым галопом мчался по большой дороге. В двадцать восемь лет он считал, что ему повезло избежать назначения в могущественное воинство. Ему было всего двадцать, когда была спешно мобилизована первая волна этого воинства, и Копья императора были вынуждены отдать ему почти треть своей общей численности. Копьям это не понравилось, и они решили держать своих более старших и опытных сотрудников поближе к дому. Это означало, что большинство солдат возраста Янгдэна оказались в республике Сиддармарк, и очень немногие из них вернулись домой.
   В данный момент его удача в этом отношении была скорее второстепенной по сравнению с его мышлением, потому что он пришел к выводу, что сержант По был прав. Сначала он мог убедить себя, что сержанту все это мерещится, хотя и не мог вспомнить, когда сержант По в последний раз позволял своему воображению ускользать от него. И все же он не почувствовал никакого запаха дыма. Не сразу.
   Но по мере того, как он продвигался впереди колонны, он начал улавливать запах чего-то, что определенно могло быть дымом, и теперь эта тонкая дымка дрейфовала на восток, прямо ему в лицо на медленно, но неуклонно усиливающемся ветру. Его лошадь тоже это знала. Она фыркала и мотала головой, явно испытывая беспокойство, и Янгдэн наклонился, чтобы ободряюще похлопать ее по плечу.
   Он чувствовал бы себя лучше, если бы кто-нибудь его успокаивал.
   А затем он завернул за поворот и резко остановил своего коня.
   Он посидел мгновение, уставившись в внезапно ставшую плотнее и гуще стену дыма, и страх внезапно ледяным камнем лег у него в животе. Он посмотрел на эту дугу пламени, все еще достаточно далекую, чтобы он мог видеть ее, как недра ада, сквозь частокол зеленых верхушек деревьев и ветвей, и тяжело сглотнул. Оно простиралось, насколько он мог видеть, по обе стороны большой дороги... и оно приближалось к нему.
  
   - Милый Лэнгхорн.
   Граф Уинтер-Глори уставился на торопливо нацарапанную записку, которую только что вручил ему всадник на взмыленной от пота лошади. Затем он опустил ее, передал повелителю пехоты Чьянгу и повернулся в седле, оглядывая вверх и вниз всю колонну, которую мог видеть. В этой колонне было пятнадцать тысяч солдат. Вместе с транспортными фургонами она была более шести миль в длину.
   Чьянг закончил читать депешу и поднял глаза, его лицо было пепельно-серым.
   - Отправь курьера к капитану конницы Тагпэнгу! - огрызнулся Уинтер-Глори. - Он должен остановиться, развернуться и немедленно начать двигаться на восток с максимально возможной скоростью. Он уполномочен отказаться от любого своего обоза, если это замедлит его движение, при условии, что при этом он будет держать дорожное полотно чистым. Затем я хочу, чтобы к каждому командиру полка в колонне были направлены дополнительные курьеры. Они должны немедленно остановиться на месте и повернуть обратно на восток, как только строй к востоку от них остановится и начнет двигаться в этом направлении!
   - Да, мой господин! Немедленно! - ответил Чьянг и начал отдавать собственные приказы.
   Уинтер-Глори оставил его наедине с ними. Он кивнул своему непосредственному телохранителю и сам пустился галопом на восток. Ему нужно было приблизиться к тому, что должно было стать главой его колонны, если он собирался контролировать ее.
   По крайней мере, часть его первоначальной паники - а это была именно она, по его признанию, - начала ослабевать, когда он обдумал свою ситуацию. Нельзя было терять времени, это было несомненно, и пламя вполне могло настигнуть то, что было его авангардом. Это было бы некрасиво. Сам Уинтер-Глори вырос на высоких северных равнинах Мэддокса. На самом деле он никогда не видел лесного пожара, но видел много костров. Он знал, как быстро загорается выдержанная древесина шишковидных деревьев и масличные деревья, и сильно сомневался, что древесина зеленых шишковидных деревьев со всеми их находящимися на месте восковыми, смолистыми иглами загоралась бы намного медленнее ... или горела с меньшей яростью. Если уж на то пошло, стручки масличных деревьев созрели и набухли от их чрезвычайно горючего масла.
   Время еще есть, - твердо сказал он себе. - Должно быть время. Возможно, ты потеряешь кого-то из людей, и многое будет зависеть от того, насколько хорошо это выдержат лошади, когда мы действительно начнем бежать. Вероятно, придется отказаться от драконов, если уж на то пошло. Но если вы сможете заставить их двигаться, то наверняка сможете спасти большинство из них!
   Гонец к Тагпэнгу пронесся мимо него смертельным галопом, грохоча по краю большой дороги, и граф пришпорил своего скакуна до более быстрого темпа.
  
   - Думаю, самое время, - сказал Тэнгвин Сингпу, защелкивая карманные часы, которые ему подарил капитан пехоты Джопэн, когда понял, что не сможет удержать старшего сержанта своего полка от возвращения домой, несмотря на запрет императора. Сингпу знал, что сам Джопэн разрывался, что часть его хотела пойти с сержантом, с которым он так много делил. Но капитан пехоты поклялся соблюдать запрет... что не помешало ему дать Сингпу много очень дельных советов. Включая необходимость тщательно координировать действия... и делать даже сложные операции настолько простыми, насколько это возможно.
   Теперь бывший сержант стоял в приятной прохладе густой тени леса. Небо прямо над главной дорогой представляло собой сверкающий голубой купол, покрытый далекими белыми облаками, и дождя не было уже несколько пятидневок. Деревья были сухими, как трут, - подумал он, - и где-то глубоко внутри задрожал от собственного выбора сравнения.
   Он еще не чувствовал запаха дыма, но знал, что произошло в двенадцати милях к западу, где единственные другие часы, которые у них были, показывали то же время, что и его. И теперь настала его очередь.
   - Зажигай их, - резко сказал он, и Чжоухэн Хусэн чиркнул одной из свечей Шан-вей о пряжку своего пояса и зажег факел. В двадцати ярдах от него другой крепостной сделал то же самое. А в двадцати ярдах за ним еще один - и еще. Цепочка пылающих факелов растянулась, убегая от большой дороги в обоих направлениях, а затем Хусэн вонзил свой факел в лес конусообразных деревьев к северу от большой дороги, в то время как Сингпу сделал то же самое на юге.
   Менее чем через десять минут стена огня длиной в четыре мили полыхнула прямо поперек главной дороги. Ветер гнал ее на восток, но недостаточно сильно, чтобы помешать ему также ползти на запад, и мстительные крепостные, которые устроили этот холокост, бросились наутек, мчась к лошадям, которых они захватили у капитана конницы Ньянгжи.
   Река Шоукэн была слишком мелкой на большей части своей длины, чтобы быть судоходной для чего-либо гораздо большего, чем каноэ или гребные лодки, но она была широкой, особенно там, где пересекала главную дорогу в середине Мей-сун. Это должно обеспечить достаточную защиту от огня, как только они пересекут ее, - подумал Сингпу.
   И в отличие от колонны графа Уинтер-Глори, на их пути не было бы огня, когда они попытались бы это сделать.
  
   .IV.
   Шоссе Жинко-Ти-Шэн, провинция Буассо, Северный Харчонг.
  
   Правая рука Кэнчжена Гвэнжи взлетела вверх во внезапном повелительном жесте.
   Барон Стар-Райзинг ехал, погруженный в свои мысли, но движение руки старшего оруженосца вырвало его из задумчивости. Он напрягся в седле, больше, чем обычно, осознавая отсутствие левой руки, когда натягивал поводья. К счастью, его лошадь была хорошо обучена. Когда он отпустил поводья и позволил им упасть на шею лошади, она мгновенно остановилась и навострила уши, ожидая, что он направит ее, действуя коленями и пятками.
   Большинство харчонгских боевых коней прошли подобную подготовку, но была причина, по которой Саут-Уинд был обучен особенно хорошо. Это оставляло сохранившуюся руку барона свободной для двуствольных пистолетов в седельных кобурах.
   Гвэнжи взглянул на гораздо более молодого человека, ехавшего справа от Стар-Райзинга, который был очень похож на оруженосца. Теперь Гвэнжи сделал жест, который отправил его сына Кэнчжена еще дальше вправо и на двадцать ярдов позади Стар-Райзинга. Третий член личной охраны барона отступил назад и влево, а Гвэнжи тронул пяткой своего собственного коня и двинулся в сторону Стар-Райзинга.
   - Что? - тихо спросил барон.
   - Не уверен, милорд, - ответил Гвэнжи без тени выражения. Оруженосец особенно гордился своим невозмутимым поведением. Это не означало, что в его мыслительных процессах было что-то медленное, поскольку Стар-Райзинг знал это лучше, чем большинство. - Но я что-то услышал сзади, - добавил он.
   Брови Стар-Райзинга начали подниматься, но затем они опустились, когда он тоже услышал топот копыт. Мгновение спустя из-за поворота позади них с грохотом выехал одинокий всадник, изо всех сил скакавший верхом с опущенной головой.
   Барон и его слуги находились далеко в стороне от широкой дороги, а всадник находился на шедшей параллельно главной дороге широкой полосе дерна, которая предназначалась для имперских почтовых всадников. Стар-Райзинг почувствовал, что немного расслабился, узнав отличительную униформу всадника, но затем всадник поднял глаза, увидел его и остановил своего взмыленного и потного коня.
   - Милорд Стар-Райзинг! - выдохнул он. - Слава Лэнгхорну, что я нашел вас!
   Стар-Райзинг напрягся и быстро взглянул на Гвэнжи. Оруженосец оглянулся со своим обычным безразличием, но внезапная темнота в его глазах противоречила его спокойствию. Он слегка пожал своими закованными в кольчугу плечами, и барон снова повернулся к курьеру.
   - Почему? - спросил он.
   - У меня для вас депеши, - сказал мужчина, и впервые Стар-Райзинг по-настоящему осознал, насколько тот устал. Он не мог быть намного старше собственного старшего сына Стар-Райзинга, Лейужина, но напряжение и усталость на его лице заставляли его выглядеть намного ближе к сорока с лишним годам Гвэнжи, когда он расстегивал свой кейс для почты.
   Он извлек три конверта и передал их через седло, и Стар-Райзинг взглянул на них. Самое большое - и наименее смазанное - было адресовано ему от капитана конницы Хожво Жэнма, командира городской стражи Жинко. Второе было просто адресовано ему, без указания отправителя, но с восковой печатью императорской депеши. На третьем было только его наспех нацарапанное имя над почти неразборчивой подписью, которая выглядела неуловимо знакомой. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это был почерк барона Блю-Ривер.
   Он долго смотрел на все три из них, а затем, движимый импульсом, который он не мог объяснить даже самому себе, передал два других Гвэнжи, в то время как оставшейся рукой сам открыл письмо Блю-Ривер.
   Это была очень короткая записка.
   - Я обязан вам жизнями моей семьи.
   Это было все, что в нем говорилось, но ледяной холод пробежал по Стар-Райзингу, когда эти слова дошли до него. Затем он поднял глаза на измученного курьера.
   - Уверен, что в ваших донесениях много информации, капитан лучников, и я прочитаю их все, - сказал он. - Но я также уверен, что капитан конницы Жэнма сказал тебе, почему он хотел, чтобы ты до полусмерти скакал на своей лошади, догоняя меня. Так что теперь скажи мне, почему он это сделал.
   - Милорд, депеши...
   - Говорю, скажи мне, - решительно сказал Стар-Райзинг, и молодой человек с трудом сглотнул.
   - Милорд, я не уверен насчет имперской депеши. Однако из того, что сказал капитан конницы Жэнма, полагаю, что это приказ отправиться домой и начать вооружать и организовывать гарнизон Ти-Шэн.
   Что-то в его тоне заставило желудок Стар-Райзинга сжаться.
   - Почему? - спросил он, и молодой офицер снова сглотнул.
   - Милорд, - сказал он, как человек, который только что услышал, что ему ампутировали руку, - крепостные... крепостные штурмовали Шэнг-ми. Большая часть города была охвачена пламенем, когда отчалила галера, доставившая сообщение в Жинко.
   Барон услышал, как невозмутимый Гвэнжи внезапно, очень резко вдохнул. Он был удивлен, что сам так мало удивился. Возможно, это была просто анестезия от шока.
   - Как? - спросил он.
   - Я не уверен, милорд. Депеша может рассказать вам больше. Все, что команда галеры могла нам сказать, это то, что каким-то образом группа вооруженных винтовками крепостных штурмовала западные ворота. Они проникли внутрь - никто точно не знает, как - и начались уличные бои. Капитан галеры говорит, что, по его мнению, охрана могла бы сдержать нападение, если бы не взбунтовались рабочие отряды в порту. Оттуда бунт распространился. Это звучит как ... похоже, к ним присоединились многие другие рабочие отряды, а затем уличный сброд начал поджигать и грабить.
   Выражение лица Стар-Райзинга напряглось. Трудовые отряды были крепостными - в некоторых случаях прямыми рабами, - чьи владельцы сдавали их в аренду предприятиям и частным лицам в Шэнг-ми, которые нуждались в дешевой рабочей силе. В большинстве случаев они были "нарушителями спокойствия", чьи владельцы с облегчением выгнали их, услали подальше от поместий, где они могли способствовать беспорядкам. Это означало, что на самом деле они не хотели их возвращать, поэтому не собирались громко жаловаться на то, что могут с ними сделать их арендаторы.
   И это также означает, что слишком много самых ожесточенных, безнадежных "нарушителей спокойствия" во всей империи сосредоточено в одном месте, - мрачно подумал он. - Неудивительно, что они взбунтовались, как только у них появилась такая возможность!
   Что касается "уличного сброда" капитана лучников, то это, вероятно, описывало больше половины всего населения Шэнг-ми. Жалкие, нищие обитатели столичных многоквартирных домов, спрятанных во всем своем убожестве за великолепными фасадами аристократических дворцов и особняков, выходящих окнами на широкие проспекты города. Люди, которые никогда не знали, переживут ли они следующую зиму, как они оденут своих детей. Которые вкалывали до изнеможения за те жалкие гроши, которые могли заработать, потому что это было либо так, либо голод.
   И которые, во всяком случае, слишком часто голодали.
   - Капитан не смог сказать нам, кто на самом деле устроил пожары, милорд, - продолжил почтовый курьер. - Он думает, что они начались на складах вокруг южных доков, но он не уверен. В чем он уверен, - он заметно напрягся, - так это в том, что они быстро распространяются. И что дворец сильно загорелся еще до того, как его галера покинула гавань.
   - Шан-вей, - пробормотал Гвэнжи у локтя Стар-Райзинга. Барон сомневался, что он вообще осознал, что сказал.
   - А его величество? - он услышал, как кто-то другой спросил его собственным голосом.
   - Мы... не знаем, - с несчастным видом признался капитан лучников, но что-то в его тоне заставило Стар-Райзинга очень пристально посмотреть на него. Молодой человек отвел взгляд.
   - Скажи мне, - приказал барон.
   - Милорд, - капитан лучников оглянулся на него, и его глаза заблестели от того, что могло быть непролитыми слезами, - мы не знаем. Но... но капитан галеры говорит, что слышал это ... что карета его величества и ее эскорт так и не добрались до ожидавшего его галеона.
   Стар-Райзинг почувствовал себя так, словно кто-то только что ударил его кулаком в живот.
   - А как насчет графа Уинтер-Глори? Где он был, пока все это происходило?!
   - Милорд, мы не знаем. Он так и не добрался до Шэнг-ми.
   - Что?! - Стар-Райзинг уставился на него. - У него было пятнадцать тысяч человек! Что ты имеешь в виду под "он так и не добрался до Шэнг-ми"?!
   - Ни один из его людей не добрался до города, милорд. Мы... не знаем почему.
   Настала очередь Стар-Райзинга сделать шокированный, недоверчивый глоток воздуха. Несколько секунд он сидел, уставившись на побледневшего молодого всадника, затем встряхнулся.
   - Понимаю, почему капитан конницы Жэнма послал вас за мной, - сказал он. - Какие у вас будут инструкции теперь, когда вы нашли меня?
   - Милорд, я к вашим услугам в ближайшем будущем. Я должен сопровождать вас до Ти-Шэн, дождаться, пока вы прочтете все свои депеши и проконсультируетесь с мэром и командиром гарнизона, а затем отвезти ваш письменный ответ обратно в Жинко. Если... если от его величества по-прежнему не будет никаких известий, капитан конницы Жэнма и мэр Чжэнту отправят свои собственные сообщения... в Ю-кво.
   Стар-Райзинг кивнул в знак признания того, чего не сказал капитан лучников. Император Уэйсу, возможно, все еще находился в столице, но наследный принц Чжью-Чжво и остальная императорская семья все-таки отправились в ту "отпускную поездку" на юг. И если случилось худшее, он больше не был наследным принцем Чжью-Чжво.
   - Понимаю, капитан лучников, - сказал он. - В таком случае, думаю, вам лучше присоединиться к нам. Мы достанем вам новую лошадь на следующей почтовой станции. Если уж на то пошло, - он посмотрел на Гвэнжи, - мы можем запросить свежих лошадей для всех нас.
  
   .V.
   Храм, город Зион, земли Храма.
  
   - Как много из этого подтверждено? - спросил великий викарий Робейр II, оглядывая стол в тихом уютном зале совета, который был гораздо менее роскошным, чем когда-то.
   - Боюсь, почти все, - тяжело ответил викарий Аллейн Мейгвейр. Капитан-генерал Матери-Церкви был на шесть лет моложе великого викария. Однако он выглядел старше. Последние тринадцать лет были к нему не слишком добры.
   - Во всяком случае, мы знаем, что случилось с Уинтер-Глори, - продолжил Мейгвейр с мрачным выражением лица человека, который видел - и был ответственен за - гораздо большую бойню, чем он когда-либо хотел. - Это было... некрасиво, ваше святейшество.
   В частном порядке это оставалось "Робейр" и "Аллейн". В официальной обстановке или в присутствии других людей Мейгвейр всегда тщательно соблюдал все пункты официального этикета. Как он сказал человеку, который был Робейром Дючейрном, в день его официального возведения в сан великого викария: - Последнее, что нам нужно, это чтобы кто-то задавался вопросом, ты или нет главный, и ты чертовски хорош... хвала Богу и всем архангелам!
   Были времена - и их было много, - когда Робейр II всем сердцем желал, чтобы это было не так. Похоже, это будет еще один из них.
   - Скажи мне, - настоял он, и ноздри Мейгвейра раздулись.
   - Они поймали всю его колонну посреди леса Мей-сун, ваше святейшество. Если мне нужно было догадаться, у него не было разведчиков на флангах. Местность невероятно узкая, и это замедлило бы его, когда ему было приказано добраться до Шэнг-ми как можно быстрее. Кроме того, он был из Копий, а не из регулярной армии. Сомневаюсь, что ему даже пришло бы в голову беспокоиться о том, что на него нападет кучка "сброда", какой бы ни была местность.
   - В любом случае, они, должно быть, застали его врасплох. Они подожгли лес перед ним, и ветер дул ему в лицо. Затем они также подожгли лес позади него. - Лицо Робейра напряглось, и Мейгвейр продолжил тем же ровным тоном: - Им некуда было идти. Пятнадцать тысяч человек, не считая эшелона снабжения, застряли на большой дороге посреди бушующего лесного пожара. Никто из них не вышел.
   - Ни одного, Аллейн? - спросил викарий Жироми Остин. Остин был молод - на десять лет моложе Мейгвейра. С другой стороны, многие викарии Робейра были молоды.
   - Если бы они это сделали, их бы прикончили повстанцы, - мрачно сказал Мейгвейр. - Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что кто-то из них это сделал. - Он покачал головой. - Нет, они все сгорели заживо, Жироми. Если только им не посчастливилось сначала задохнуться в дыму. Или застрелиться, или перерезать себе горло.
   Его голос был резким, глаза затравленными. Каждый человек, сидящий за этим столом, видел слишком много людей, сожженных заживо Жэспаром Клинтаном и его инквизиторами. Когда Робейр оглядел их лица, его собственная вина за то, что он позволил этому продолжаться так долго, тоже взглянула на него из-за их глаз.
   - Мы знаем, как им это удалось? - спросил викарий Тимити Симкин, человек, который стал канцлером Робейра. Мейгвейр посмотрел на него, и канцлер пожал плечами. - Я имею в виду время. Как получилось, что крепостные, разделенные таким большим расстоянием, - что? Пять миль? Десять миль? Как они... так хорошо координировали свои действия, полагаю. - Он покачал головой. - Это выглядит намного более утонченно, за неимением лучшего слова, чем все, что мы видели в Харчонге со времен джихада.
   Он говорил, исходя из определенного личного опыта, приобретенного не одним способом, - подумал Мейгвейр. Он служил представителем Робейра в Шэнг-ми в течение двух лет, прежде чем был отозван, чтобы занять должность канцлера после смерти старого викария Рейина. И, как и сам великий викарий, Тимити Симкин был чихиритом. Но в то время как Робейр Дючейрн был братом Пера, Симкин был братом Меча. Как и Мейгвейр, он был солдатом, а не клерком. На самом деле, он служил под командованием архиепископа воинствующего Густива Уолкира во время самых отчаянных боев последней кампании джихада. Это означало, что у него был шанс не просто увидеть коррупцию и высокомерие нынешнего двора, но и результаты решения графа Рейнбоу-Уотерса превратить крепостных под своим командованием в эффективных солдат. И это означало...
   - Понимаю, к чему вы клоните, Тимити, - сказал капитан-генерал. - И вы правы, "утонченный" - это совершенно правильное слово, по крайней мере, когда речь идет о сроках. Думаю, что сжечь пятнадцать тысяч человек до смерти - это примерно так же бесхитростно, как и тактика, но для того, чтобы зажечь оба костра в нужное время, потребовалась некоторая предусмотрительность. Они, конечно, не поддерживали прямой связи друг с другом через столько миль леса. Сам я там никогда не был, но некоторые офицеры, с которыми я разговаривал, сказали мне, что Мей-сун еще хуже, чем Киплинджир или Тарика, и там гораздо больше масличных деревьев. Вот что сделало проклятый огонь таким эффективным - и таким горячим. Это было все равно, что вымочить весь лес в ламповом масле, а затем бросить в него одну из чарисийских свечей. Но если вы предполагаете, что в этом был замешан Рейнбоу-Уотерс, уверен, что это не так. Это последнее, что он пытался бы сделать.
   - Что не означает, что не были вовлечены некоторые из его бывших офицеров и людей, - отметил Остин. Мейгвейр посмотрел на него, и он пожал плечами. - Я был в тесном контакте с графом, Аллейн, и уверен, что вы правы насчет него. Но как бы ни уважали его все ветераны, никто не мог ожидать, что они не будут искать пути домой. Или, по крайней мере, пытаться спасти свои семьи, ради Лэнгхорна!
   Робейр кивнул. Остин был одним из старших заместителей Симкина, его включили в эту встречу, потому что он был викарием, ответственным за контакты Матери-Церкви с двумя миллионами - двумя миллионами - харчонгцев, которым было безжалостно отказано в праве вернуться в свои дома, в свои семьи. Люди, которые сражались всем сердцем за Мать-Церковь, а потом им сказали, что они никогда не смогут вернуться домой, чтобы не заразить своих собратьев-крестьян и крепостных всеми теми опасными, радикальными идеями, которые они впитали, когда на чужбине с ними обращались как с людьми.
   Из всех многочисленных злодеяний, ставших результатом джихада, всех преступлений, которые ему еще предстояло искупить, это давило на него даже сильнее, чем большинство остальных, потому что он и Аллейн Мейгвейр были непосредственно ответственны за подготовку, которая превратила могущественное воинство Бога и архангелов в самую эффективную военную силу. Мать-Церковь так и сделала. Именно они убедили Жэспара Клинтана поддержать те самые меры, которые сделали могущественное воинство слишком опасным для министров Уэйсу VI, чтобы когда-либо позволить ему вернуться домой. И, несмотря на всю его собственную власть как великого викария Матери-Церкви, Бога и наместника Лэнгхорна в Сейфхолде, он не смог сдвинуть эту непреклонность ни на дюйм.
   Не то чтобы ты этого не предвидел, Робейр, - мрачно сказал он себе. Идиоты - идиоты! - не могут даже подумать о каком-либо ответе, кроме как удвоить ставку. На самом деле усиливать свою жестокость каждый раз, когда крепостные хотя бы выглядят так, будто они становятся "наглыми", и Церковь их поддерживает! Боже мой, эти бедные люди думают, что я поддерживаю то, что с ними происходит!
   Его глаза горели, и он снова подумал о решении, которое принял, когда Уэйсу издал свой указ. Мейгвейр возражал против этого, и, возможно, ему следовало прислушаться. Если бы Мать-Церковь поддержала Рейнбоу-Уотерса, отправила его и это великолепно обученное могучее воинство в Харчонг в качестве мстительной, освободительной армии, ничто в Империи не смогло бы противостоять ему. Было просто невозможно представить, что Копья императора продержатся одно лето против ветеранов Рейнбоу-Уотерса, особенно при поддержке уменьшенной, но все еще мощной армии Бога.
   Но если бы он сделал это, это испортило бы его усилия по перевязке всех других ран джихада. Он бы прекратил джихад против Церкви Чариса и собственных реформистов Матери-Церкви только для того, чтобы развязать новую гражданскую войну против непокорной харчонгской церкви. Он сказал себе, что не может этого сделать, не тогда, когда уже погибло так много миллионов. И, сказавши себе это, он точно знал, что подобная война, даже с таким командующим, как Рейнбоу-Уотерс, должна породить миллион новых зверств, поскольку крепостные, которых оскорбляли, мучили и жестоко угнетали на протяжении стольких поколений, мстили тем, кто поступал так с ними. Не было смысла притворяться, что человеческая природа могла допустить любой другой исход.
   И будет ли так хоть немного лучше, Робейр? - с горечью спросил он себя. - Пятнадцать тысяч человек сгорели заживо за один день. И если сообщения, поступающие из Шэнг-ми, хоть сколько-нибудь точны, две трети столицы сами по себе охвачены пламенем! И посреди всего этого, ты действительно думаешь, что бунтовщики и крепостная "армия", захватившие город, не утолили свою жажду крови и изнасилований так же ужасно, как все, что ты мог себе представить?
   - Ты был прав, Аллейн, - сказал он. - Четыре года назад ты был прав.
   - Может быть, так оно и было, - сказал Мейгвейр, но тоже покачал головой. - С другой стороны, вы тоже, ваше святейшество. Я бы не хотел ничего говорить о непогрешимости великого викария, когда он говорит с Трона Лэнгхорна, - капитан-генерал действительно сумел улыбнуться, - но если бы мы вооружили и поддержали Рейнбоу-Уотерса и отправили его домой - и это при условии, что он был бы готов вторгнуться на свою собственную родину, чего он, вероятно, не сделал бы - это именно то, что произошло бы в любом случае. О, не там, где это касалось его собственных войск или наших, - быстро сказал он, махнув рукой, когда Робейр открыл рот. - Он бы никогда этого не допустил, и наши люди тоже! Но вы действительно думаете, что крепостные, которые слышали бы о его приближении, не сделали бы именно то, что делают эти люди? Лэнгхорн, ваше святейшество! Кто не стал бы поступать так после того, как с ними так обошлись?
   - Викарий Аллейн прав, ваше святейшество, - сказал Симкин, и в его голосе прозвучала нотка личного опыта. Опыта епископа воинствующего Тимити, а не викария Тимити.
   - И я почти уверен, что Жироми прав насчет того, откуда берется "искушенность" этих людей, - продолжил он. - В могущественном воинстве было более двух миллионов человек. Нет никакого способа под Божьим солнцем, чтобы Рейнбоу-Уотерс смог уследить за ними всеми, даже если бы он попытался. И если бы только пара тысяч - даже всего пара сотен - из них одолели Копья, нашли мужчин и женщин, достаточно отчаявшихся, чтобы прислушаться к ним, это могло бы объяснить все, что мы слышали до сих пор.
   - Совершенно верно, ваше святейшество, - сказал Остин. Его голос звучал твердо, но выражение лица было странно мягким. - Знаю, вы все еще вините себя за это, - продолжил он, - но у вас не было никаких хороших вариантов. Все, что у вас было, было плохо и еще хуже.
   - Я знаю, - вздохнул Робейр, - знаю.
   И он действительно знал. Вот почему, несмотря на опустошенную казну Матери-Церкви, он настаивал на том, что она несет моральную и религиозную ответственность за то, чтобы позаботиться о своих двух миллионах брошенных защитников. Каким-то образом он платил им жалованье больше полугода, а затем поселил их на практически пустой земле в западных епископатах. Им пришлось очистить и освятить большую часть этой земли, но подавляющее большинство ветеранов Рейнбоу-Уотерса родились крепостными. Они никогда ничем не владели, даже самими собой, и свирепость, с которой они атаковали задачу, которая позволила бы им стать землевладельцами, пусть и в небольших масштабах, была ошеломляющей.
   Однако кое-чего он все же добивался. Если Уэйсу и его министры - и его архиепископы - отказались разрешить возвращение могущественного воинства, то семьям офицеров воинства, которые хотели присоединиться к ним на землях Храма, должно быть разрешено это сделать. Он послал Мейгвейра лично разъяснить это, и капитан-генерал вызвал посла Уэйсу к себе в кабинет и категорически сообщил ему, что, если семьям этих офицеров не разрешат присоединиться к ним, Мать-Церковь вооружит, снабдит и поддержит могущественное воинство, когда оно придет за ними.
   Робейр имел это в виду. На самом деле, он очень хотел сделать это всеобщим требованием для унтер-офицеров и рядовых, но знал, что не сможет зайти так далеко. Нет, если только он действительно не хотел вторгнуться. Уэйсу отпустил бы семьи офицеров, если бы они этого хотели. Ведь тогда он мог бы экспроприировать их земли для короны или раздать их новым, более надежным фаворитам. Но это было все, на что он был способен. Позволение миллионам и миллионам крепостных покинуть землю, чтобы присоединиться к своим мужьям, братьям, отцам и сыновьям на свободе земель Храма, уничтожило бы его рабочую силу... и сделало бы еще большее число крепостных, которые не могли бежать, еще более озлобленными и беспокойными. Уэйсу позволил бы ему забрать семьи офицеров; но если бы он хотел большего, у него не было бы другого выбора, кроме как выпустить на волю могущественное воинство, и он согласился на лучшее, что мог получить.
   - Хорошо, - сказал он наконец. - Думаю, очевидно, что наши худшие опасения вот-вот сбудутся. Итак, что мы можем с этим поделать?
   - К сожалению, ваше святейшество, не думаю, что мы многое можем сделать, - сказал Симкин. - Мы всегда могли бы послать деньги и припасы архиепископам, но мы с вами оба знаем, куда в конечном итоге попадут эти деньги и припасы.
   Робейр скорчил несчастную гримасу. Харчонгское духовенство официально признало его законным преемником великого викария Эрика после "спонтанного" отречения Эрика, но они упорно сопротивлялись всем его попыткам исправить злоупотребления Матери-Церкви. Они старались избегать заявлений о прямом неповиновении, но харчонгские бюрократы - и, похоже, прелаты - не имели себе равных, когда дело доходило до обструкционизма. Каждая из его реформаторских инициатив была загнана в тупик, остановлена и проигнорирована на фоне нарастающей напряженности между Храмом и Церковью в Харчонге. Вместо этого высшее харчонгское духовенство, почти без исключения, поддержало репрессивную политику министров Уэйсу. В конце концов, Мать-Церковь делала именно это в Харчонге с незапамятных времен! Любая "гуманитарная помощь", которую Мать-Церковь могла бы направить в Харчонг, была бы направлена на поддержку той же политики... или в карманы коррумпированных клерикальных и светских бюрократов.
   - А как насчет Чариса? - спросил он и увидел, как Симкин и Остин напряглись, хотя, как он подозревал, по совершенно разным причинам.
   - Полагаю, вы имеете в виду, что насчет Церкви Чариса, ваше святейшество? - уточнил канцлер через мгновение. Робейр кивнул, и Симкин поднял обе руки перед собой. - Как бы вы подошли к ним, ваше святейшество?
   - Я не знаю, - честно признался Робейр. - Знаю, что мы не можем доверять нашим собственным архиепископам и епископам - даже нашим приходским священникам - делать то, что, как мы знаем, должно быть сделано в Харчонге. - Его голос был таким же горьким, как и его глаза. - Я пришел к выводу, что мне следовало быть более... активным в увольнении некоторых из этих архиепископов и епископов с их кафедр. Я знаю все аргументы о провоцировании нового раскола, и вы, вероятно, были правы, Тимити. Это создало бы официальную "Церковь Харчонга" прямо рядом с церковью Чариса. Но это то, что мы получили в любом случае, независимо от того, как они это называют!
   Симкин с несчастным видом кивнул, а Робейр сердито пожал плечами. Не на Симкина, а на проблему - новую проблему, с которой он столкнулся.
   - Тот факт, что мы не можем использовать наше собственное духовенство, не освобождает нас от нашей ответственности заботиться о детях Божьих, где бы они ни находились, - продолжил он, - но я не вижу очень много возможностей для нас. Честно говоря, думаю, что даже если бы мы попытались обойти "наше" духовенство и вступить в прямой контакт с повстанцами - предполагая, что мы сможем найти способ сделать это, - они бы нам не доверяли. Почему они должны это делать? Единственная Церковь, которую они когда-либо знали, поддерживает тех самых людей, против которых они восстают! Они, вероятно, убили бы любого, кого мы послали связаться с ними!
   - Вы думаете об использовании Стейнейра и его людей? - сказал Мейгвейр.
   - Ну, учитывая, что у повстанцев есть все основания - с их точки зрения - ненавидеть Мать-Церковь и не доверять ей, думаю, разумно предположить, что они, по крайней мере, с большей вероятностью дадут шанс чарисийцам. В конце концов, на кого мы только что потратили семь или восемь лет, пытаясь уничтожить их? - Он покачал головой. - Как говорится, враг моего врага - мой друг.
   - Ваше святейшество, с глубочайшим уважением, думаю, что это было бы ошибкой, - сказал Остин после долгого молчания. Робейр поднял бровь, приглашая молодого викария продолжать.
   - Ваше святейшество, не могу опровергнуть вашу логику, но есть и другие следствия. Пожалуйста, не думайте, что я предлагаю лучшее решение, потому что это не так. Не думаю, что таковое существует. Но если мы ... не знаю, делегируем нашу ответственность как пастырей Харчонга Чарису, то мы отдаем Харчонг Церкви Чариса. Не понимаю, как это может работать по-другому. Знаю, как аргумент о том, что души имеют большее значение, чем тела, способствовал безумию Клинтана, но это было потому, что, как бы он его ни искажал, в конечном счете это правда. Это не может быть оправданием для убийств и пыток, но и просто игнорировать это тоже нельзя. Оправдает ли количество добра, которое Церковь Чариса могла бы совершить против такой огромной нужды, отправку стольких Божьих детей на другую сторону раскола?
   Карие глаза Остина были глубоко и искренне встревожены, и Робейр посочувствовал. Викарий Жироми был человеком теплоты и глубокого сострадания, но в то же время он был одним из консервативных голосов нового викариата. Робейр стремился включить как консервативные, так и реформистские точки зрения в бюрократическую иерархию Церкви, и Остин был одним из этих консерваторов. Он согласился с решением Робейра о том, что Церкви Чариса должно быть позволено уйти с миром, но ему было труднее принять мнение великого викария о том, что любая церковь, которая принимает основы Священного Писания, не может быть действительно еретической. Его причина для этого была проста - и неоспорима: по своей сути "основы" были опасно эластичным термином. Он поддержал подавляющее большинство внутренних реформ Робейра, однако отказ чарисийцев признать верховную власть великого викария, как прямого и единственного преемника Лэнгхорна на Сейфхолде, в определении правильной доктрины зашел дальше, чем он мог принять. Он мог уважать их искренность, их благочестие, силу их веры; он не мог согласиться с тем, что они могут быть правы.
   - Жироми, я понимаю, о чем ты говоришь, - сказал теперь великий викарий. - Возможно, ты даже прав. Но я не могу не помочь людям, детям Божьим, я должен помогать им как Божий управляющий и пастырь в этом смертном мире. Священное Писание подчеркивает эту ответственность в каждой главе Книги Бедар и Книги Лэнгхорна. У нас нет выбора - нам не дана возможность ничего не делать для наших братьев и сестер в Боге, пока они и их дети голодают. - Его глаза загорелись, когда он вспомнил, сколько миллионов других родителей и детей уже голодали, в то время как Мать-Церковь стояла рядом. - Если единственный способ, которым мы можем это сделать, - это... координировать свои действия с Церковью Чариса, тогда я думаю, что это то, что Бог и Лэнгхорн говорят нам делать
   . Внутренняя борьба Остина отразилась в его глазах, и Симкин протянул руку и положил ее на его предплечье.
   - Я разделяю многие твои опасения, Жироми, - тихо сказал он. - Честно говоря, если бы я действительно понимал, с какими решениями мы столкнемся, когда нас призовут к оранжевым, я бы остался простым солдатом и побежал в другую сторону! Но мы здесь, и его святейшество прав. У нас нет другого выбора, кроме как делать все, что в наших силах.
   Остин посмотрел на канцлера. Затем он медленно кивнул. Не в согласии, а в принятии.
   - В то же время, - продолжил Симкин, снова поворачиваясь к Робейру, - я должен сказать, что, думаю, архиепископ Мейкел также поймет наши опасения, ваше святейшество. Я могу не сходиться с ним во взглядах по каждому вопросу, но вы не можете читать проповеди этого человека или переписываться с ним так часто, как я, и не почувствовать глубину и искренность его личной веры. Он был бы более чем человеком, если бы не видел возможности вторгнуться Церковью Чариса, но я верю, что он был бы более чем готов публично, твердо и искренне признать, что это совместная экуменическая инициатива Матери-Церкви и Церкви Чариса. Что мы вместе реагируем на гуманитарный кризис, а не ищем новообращенных... или чтобы помешать кому-либо обратиться в другую веру.
   - Уверен, что он так и сделает, - сказал Робейр и грустно улыбнулся Остину. - И я в равной степени уверен, что независимо от того, что мы провозглашаем, что делаем, Церковь Чариса утвердится в Харчонге, Жироми. Нам просто нужно будет сделать все возможное, чтобы в свое время вернуть некоторые из этих душ.
   - Конечно, ваше святейшество, - сказал Остин.
   - Тем временем, ваше святейшество, - сказал Мейгвейр, - думаю, нам также нужно подумать о более светской тетиве для нашего лука.
   - Почему-то я не удивлен, - сказал Робейр, немного криво улыбаясь своему старому союзнику. - Должен ли я предположить, что это как-то связано с графом Рейнбоу-Уотерсом?
   - Конечно, вы должны. - Мейгвейр улыбнулся в ответ, затем выражение его лица стало серьезным. - Думаю, что нам с Густивом нужно с ним поговорить. С вашего разрешения, я предлагаю сказать ему, что Мать-Церковь готова предоставить ему средства и оружие, чтобы он организовал отряд из ветеранов могущественного воинства. Если то, что происходит в Харчонге, продолжит распространяться, это только вопрос времени, когда это коснется их восточных провинций, и это прямо по другую сторону нашей границы. Одному Богу известно, как это может перекинуться на западные епископаты, особенно с учетом того, что там обосновалось так много ветеранов воинства. По крайней мере, нам нужно организовать достаточно мощное "местное ополчение", чтобы иметь дело со всем, что пересекает границу. И, если ситуация продолжит ухудшаться, думаю, мы также должны очень тщательно рассмотреть возможность фактического использования его и его ветеранов для обеспечения максимально возможной безопасности в Лэнгхорне, Мэддоксе и Стене. Он никак не сможет найти людей, чтобы "усмирить" остальную часть Северного Харчонга, но, может быть - может быть - нам удастся, по крайней мере, свести к минимуму резню в этих провинциях. И думаю, что было бы гораздо разумнее использовать харчонгцев Рейнбоу-Уотерса вместо того, чтобы добавлять в эту смесь армию Бога. Только Шан-вей знает, чем закончилась бы отправка армии Матери-Церкви в вооруженный конфликт с собственными, "истинными" епископами Матери-Церкви - именно так эти ублюдки представят себя, если мы пошлем наши собственные войска.
   Робейр посмотрел на него, размышляя об этом. Затем, наконец, он кивнул.
   - Вы правы, - сказал он. - Я бы хотел, чтобы это было не так, но это так. И вы с Густивом определенно лучшие люди, чтобы обсудить это с ним.
  
   .VI.
   Императорский дворец, город Черейт, империя Чарис, и
   Северный Харчонг
  
   - Мне действительно следовало приехать в Мэнчир, - сказала глубоко беременная Шарлиэн Армак, когда сержант Эдуирд Сихэмпер открыл дверь комнаты для частных аудиенций и с поклоном пропустил через нее жилистого молодого человека. За ним последовала молодая женщина, выше его ростом, с карими глазами, но с таким же решительным подбородком, хотя и в несколько более изящной версии.
   - О нет, вам не стоит этого делать, императрица Шарли, - сказал молодой человек с широкой улыбкой, махая ей в ответ, когда она начала подниматься. - Не в таком состоянии!
   Он пересек комнату быстрыми, пружинистыми шагами, склонился над ее удобным мягким креслом, обнял ее и поцеловал в щеку. Она протянула руку и погладила его по щеке в ответ, затем вздохнула и откинулась на подушки.
   - Не буду притворяться, что мне не стало легче, когда ты настоял, чтобы я осталась здесь, - призналась она. - И, по крайней мере, Кэйлеб лично приехал, чтобы доставить тебя на "Алфрид". Может быть, ваши подданные простят нас за то, что мы вынесли ваше официальное посвящение из Мэнчирского собора. Я действительно хотела, чтобы мы приехали для этого в Мэнчир. Действительно, я так и сделала бы, Дейвин, но на этот раз....
   Она покачала головой,
   - Все дома понимают, - сказал ей князь Дейвин Дейкин, устраиваясь на оттоманке рядом с ее креслом. - Думаю, что они просто в порядке.
   - Уверена, что так и есть, - сказала его сестра, княжна Айрис Эплин-Армак, герцогиня Даркос. - В Корисанде нет ни одной души, которая хотела бы, чтобы ты рисковала своим здоровьем, Шарли. С другой стороны, нет смысла притворяться, что Дейвин не стал бы настаивать, даже если бы они так не чувствовали, - добавила она, подходя к креслу Шарлиэн.
   Она двигалась более степенно, чем обычный стремительный бег ее брата, и Шарлиэн покачала головой.
   - Он знает, что я не единственная, кто беременна, не так ли? - спросила она, довольно многозначительно взглянув на удивительно плоский живот Айрис, прежде чем раскрыть объятия своей невестке.
   - Верно, но мне всего два месяца, мама, - скромно ответила Айрис. - В отличие от некоторых людей, которые выглядят готовыми взорваться в любую минуту.
   - Я уже не такая большая, какой была с мальчиками! - Шарлиэн запротестовала. - И это была ваша вина, юная леди!
   - Моя вина? - Айрис коротко обняла ее, затем выпрямилась. - Если не ошибаюсь, сложно поверить, что я вообще имею отношение к этому деторождению.
   - Нет, но именно твои близнецы вдохновили Кэйлеба подражать тебе и Гектору, - строго сказала императрица. - В моей семье нет близнецов, а в его семье их очень мало. Но после того, как вы с Гектором так увлеклись первой парой и опередили по количеству нашу Эйлану, он был полон решимости вернуть лидерство.
   - И вы не имели никакого отношения ко всему процессу? Могу ли я спросить об этом? - спросила Айрис с насмешливым выражением лица.
   - Он делает предварительную работу, я делаю тяжелую работу. Если кого-то и обвинят в этом, так это его. Кроме того, я беременна. Мне не нужно быть логичной.
   - Чудесно, не правда ли? - Айрис ухмыльнулась. - Имейте в виду, все остальное - досадная помеха. О, "предварительная работа" - это очень весело, и конечный продукт замечательный! - но я могла бы обойтись без "тяжелой работы".
   - Вот почему мы становимся иррациональными, эмоциональными, плаксивыми, раздражительными и темпераментными. О, и начинаем жаждать всевозможных безумных продуктов в нелепые часы дня и ночи, пока не доведем наших любимых супругов до безумия. Это просто справедливое устройство природы, выравнивающее чашу весов после того, как грубияны сделали это с нами.
   - Вы двое понимаете, что выдаете все свои секреты, не так ли? - Дейвин переводил взгляд с одной на другую. - Я имею в виду, Филип и дядя Райсел продолжают говорить мне: "Предупрежден - значит вооружен". Если моя жена - при условии, что мы когда-нибудь найдем ту, которая сможет меня терпеть, - узнает, что вы двое "предупредили" меня о том, чего ожидать, когда она забеременеет, не думаю, что она будет очень счастлива с вами.
   - Это имело бы значение только в том случае, если бы знание принесло тебе хоть каплю пользы, Дейви. - Айрис ласково провела рукой по его волосам, как делала, когда он был намного моложе. - Этого не произойдет. Она сделает тебя таким же несчастным, каким я когда-либо делала Гектора, или императрица Шарли когда-либо делала Кэйлеба.
   - На самом деле, - сказал герцог Даркос, вошедший в комнату по пятам за Айрис вместе со светловолосым, безукоризненно одетым пожилым мужчиной, - не помню, чтобы ты когда-нибудь действительно делала меня несчастным, любимая. Немного... нетерпеливым, может быть, раз или два. Но если бы ты действительно сделала меня несчастным, уверен, что смог бы уговорить Доминика или Данкина отправить меня обратно в море, пока ты занималась всей этой "тяжелой работой".
   - И это тоже сделала бы, - Айрис мрачно покачала головой. - Но у Дейви не будет этого несправедливого защитного оружия. Он князь. Он должен оставаться дома.
   - Она тебя поймала, Гектор, - заметил Филип Азгуд, граф Корис и первый советник князя Дейвина. Он одобрительно улыбнулся старшей сестре своего князя. - Она всегда знала, как попасть в яремную вену!
   - Что ж, если я не встала с этого кресла ради правящего князя, то не встану с него ради простого графа или герцога, - заявила Шарлиэн, раскрывая объятия Гектору. Ее приемный сын склонился над ней, обнимая ее своей здоровой рукой. Затем настала очередь Кориса, и она покачала головой, когда он выпрямился.
   - Что? - спросил граф.
   - Просто думаю о том, насколько невозможно было бы представить всю эту сцену когда-то, - ответила она. - Это все еще иногда подкрадывается ко мне.
   - Не думаю, что кто-то из нас когда-нибудь будет доволен ценой, которую мы заплатили, чтобы попасть сюда, Шарли, - сказала Айрис. - Но и не думаю, что кто-то из нас тоже хотел бы быть где-то еще.
   - Знаю, что не стал бы. - Выражение лица Дейвина стало непривычно серьезным. - Я скучаю по отцу и Гектору. На самом деле, я иногда очень скучаю по ним, и думаю, меня беспокоит ощущение, что воспоминания о них начинают... пропадать. - Он покачал головой, его карие глаза потемнели, затем глубоко вздохнул. - Я скучаю по ним, но у меня все еще есть ты - и Гектор, и императрица Шарли, и Кэйлеб, Мерлин и Нимуэ. У кого еще есть такая семья? И мои политические наставники тоже были не так уж плохи. Даже считая Филипа.
   Он внезапно улыбнулся, и Корис усмехнулся, глядя на молодого человека, которому через одиннадцать дней исполнится восемнадцать. А в свой день рождения князь Дейвин из Корисанды подтвердит свою клятву верности Кайлебу и Шарлиэн Армак и примет корону Корисанды с полным объемом прав и обязанностей. Временами Корис с трудом мог поверить, что они дошли до этого, но юный Дейвин был прав насчет своих наставников. Сам Корис не был неопытным, но он знал, что даже он многому научился, наблюдая за Кэйлебом и Шарлиэн в действии. Он не мог придумать двух более прекрасных примеров для любого молодого правителя, который серьезно относился к своим обязанностям, и Дейвин так и сделал.
   Он будет одним из хороших, - подумал граф, - улыбаясь мальчику - нет, теперь молодому человеку, - который был ему ближе всего к сыну. У него есть политические инстинкты своего отца, сострадание его сестры, чувство долга и честности его шурина, а также пример Кэйлеба и Шарлиэн. Боже, как бы я хотел, чтобы его отец видел его! Он такой, каким мог бы быть Гектор - должен был быть, если бы он так рано не потерял Рейчинду, - и я думаю, он бы это понял. Уверен, что он все еще был бы зол из-за проигрыша им, - губы графа на мгновение дрогнули, - но он безумно любил своих детей. Он должен был бы одобрить то, как хорошо Кэйлеб и Шарлиэн справились с Дейвином и Айрис. И с Корисандой в целом, если уж на то пошло.
   - Хорошо, что вы так мягко относитесь к моим недостаткам, ваше высочество, - сказал он вслух, и Дейвин усмехнулся.
   - Однако это превращается в довольно большую семью, не так ли? - Гектор Эплин-Армак отполировал ногти на правой руке - единственной, которая функционировала должным образом, - о свой камзол, затем самодовольно подул на них. - Я бы не хотел ничего говорить о мужественности старых чарисийцев, но все же..!
   Он скромно пожал плечами, затем "охнул", когда Айрис ударила его в живот.
   Шарлиэн усмехнулась, но ей пришлось признать, что он был прав. Единственное, в чем у кронпринцессы Эйланы определенно не было недостатка, так это в братьях и сестрах и двоюродных братьях, чтобы поддержать ее будущее правление. Ее братьям-близнецам, Гвилиму и Брайану, исполнилось три года в апреле, примерно в то же время, когда ей исполнилось девять. Ее двоюродным сестре и брату - наполовину корисандцам, княжне Рейчинде и княжичу Гектору (широко известному как Гектор Мерлин, чтобы избежать путаницы с его отцом, его покойным дядей и покойным дедом по материнской линии) исполнится шесть лет еще через четыре месяца. А ее дядя Жан и тетя Мария подарили еще двух двоюродных братьев - принца Хааралда Кэйлеба, крепкого мальчика двух с половиной лет, и принца Нармана Мерлина, которому едва исполнилось два месяца, в то время как Сова уже подтвердил, что Айрис снова ждет близнецов, даже если акушеры-паскуалаты еще не слышали сердцебиения.
   И это даже не считая всех Брейгартов, особенно теперь, когда Мейра начала рожать собственных детей! - задумалась она.
   Хоуэрд Брейгарт, граф Хант, а ныне герцог Тесмар, и его первая жена произвели на свет пятерых детей. Его вторая жена, Мейра, была на семь лет старше Шарлиэн. Она начала поздно и задержалась из-за того незначительного факта, что первые три года их брака он был на войне, но с тех пор она наверстывала упущенное. У нее уже были собственные сын и дочь, и в октябре она должна была родить третьего ребенка.
   В целом, Эйлана могла рассчитывать на настоящую фалангу поддержки, когда придет время, включая ее новую младшую сестру. Принцесса Ниниэн Жоржет должна была появиться со дня на день, что объясняло, почему отец Омар Артмин в этот раз отправился с ними в Чисхолм. Артмин безоговорочно доверял сестре Франсис Сойер, которая приняла близнецов Шарлиэн, и, возможно, от Теллесберга до Порт-Ройяла было всего одиннадцать дней пути на борту КЕВ "Алфрид Хиндрик", двадцатитрехузловой яхты императорской семьи, но эта беременность действительно была тяжелее, чем другие. Именно по этой причине Артмин не собирался выпускать ее слишком далеко из вида любой должным образом оборудованной больницы в течение двух полных пятидневок. Это также было причиной, по которой Шарлиэн втайне была так благодарна Дейвину за то, что он настоял на том, чтобы она оставалась на месте, и за то, что он настоял на том, чтобы приехать в Черейт, а не подвергать ее поездке в Мэнчир, даже на борту "Алфрида Хиндрика".
   - Да, это превращается в большую семью, - сказала она сейчас с мягкой улыбкой принцессы -единственного ребенка, потерявшей собственного отца, когда ей едва исполнилось двенадцать. - И я рада. Но, говоря о больших семьях, Гектор, что ты сделал с патриархом?
   - Патриарх! - заулыбался Гектор. - О, подожди, пока я не скажу твоему древнему и дряхлому мужу, что ты пришибла его этим прозвищем! Особенно, когда ты на два года старше - или надо говорить, древнее? - чем он!
   Губы Шарлиэн дрогнули. Это правда, что в тридцать три года (всего тридцать по годам давно умершей Терры) Кэйлеб едва ли был антиквариатом. С другой стороны, он приближался к статусу патриарха, учитывая энтузиазм, с которым его семья и ее союзники восприняли призыв плодиться и размножаться.
   - Не пытайся сменить тему! - Она сурово погрозила ему пальцем. - Просто будь послушным сыном и скажи мне, что ты сделал со своим отцом!
   - Он скоро появится, - сказал Гектор, не указывая на то, что все в комнате - кроме Дейвина - уже точно знали, где находится Кэйлеб, благодаря самонаводящимся автономным разведывательно-коммуникационным платформам искусственного интеллекта по имени Сова. - У него, Данкина и адмирала Тартариэна был вопрос, который им срочно нужно было обсудить. Полагаю, что это как-то связано с Глинфичем или Сейджин Коди Премиум Бленд.
   - Что ж, - философски заметила Шарлиэн, - по крайней мере, он достаточно тактичен, чтобы теперь не пить эту вкуснятину при мне, когда я снова беременна.
   - Думаю, что вам нужно слово "благоразумный", а не "тактичный", - задумчиво сказала Айрис. - Гектору потребовалось некоторое время, чтобы обрести такую же степень благоразумия.
   - Я не удивлена. - Шарлиэн покачала головой. Затем она расправила плечи, вцепилась в подлокотники кресла и уверенно, хотя и немного неуклюже, поднялась на ноги.
   Дейвин вскочил на ноги, предлагая ей руку, и она с благодарностью приняла ее. Эта беременность действительно отнимала у нее больше сил, чем предыдущие, и она была благодарна, что последние три месяца они провели в Чисхолме с его более прохладным климатом. Ее чисхолмцы тоже были благодарными. По их мнению, настало время, чтобы один из детей их императрицы для разнообразия родился на их земле.
   Она улыбнулась при этой мысли, но затем улыбка исчезла, когда она подумала обо всех других причинах, по которым ей повезло, что они с Кэйлебом вернулись в королевство, где она родилась, на полгода, предусмотренные имперской конституцией.
   - Думаю, пришло время нам пойти и побеспокоить тех негодяев, которые в настоящее время наслаждаются некоторыми прекрасными вещами в жизни, в которых отказано беременным матерям их детей. Ну, может быть, не детей Данкина, но все же. А теперь, когда вы все наконец прибыли из Мэнчира, повара наконец могут не ждать и подавать на стол. - Она тепло улыбнулась им всем. - Рада вас видеть, - сказала она с простой искренностью, - и нам нужно многое наверстать.
  
   Гораздо позже тем же вечером Шарлиэн откинулась на спинку огромного кресла рядом со своей кроватью, положив босые ноги на колени мужа, и потянулась, как беременная ящерокошка, пока его сильные пальцы обрабатывали ее ноющие лодыжки и уставшие икры.
   - Ты действительно делаешь это очень хорошо, - вздохнула она. - Думаю, что задержу тебя при себе.
   - Я польщен, - ответил он, - но считаю, что ты немного отклоняешься от цели этого собрания, дорогая.
   - И если ты думаешь, что кто-то из нас собирается с ней спорить, тебе стоит подумать еще раз, - сказал низкий голос через невидимую вилку в его ухе. - Некоторые вещи важнее других.
   - Или, по крайней мере, скорее всего, нас ударят, если мы скажем, что это не так, - добавил голос, подозрительно похожий на голос Гектора Эплин-Армака.
   - Не понимаю, почему все так беспокоятся о моем характере, - немного жалобно сказала Шарлиэн.
   - "Все" не беспокоятся о твоем характере. - Кайлеб Армак наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в лоб. - Только те из нас, кто находится в пределах досягаемости.
   - А я нет, - вставил Травис Олсин из далекого Теллесберга. Граф Пайн-Холлоу сидел, глядя из окна своего кабинета в Теллесбергском дворце на залитые солнцем крыши столицы Старого Чариса. - И боюсь, что Кэйлеб прав насчет того, чтобы я оставался сосредоточенным, Шарлиэн. Мне действительно жаль это говорить, но примерно через два часа у меня заседание совета.
   - Знаю, - согласилась Шарлиэн. - Думаю, что пытаюсь потратить время впустую, потому что на самом деле я не хочу думать ни о чем таком прямо сейчас. - Она глубоко вздохнула и посмотрела на Кэйлеба почти извиняющимся взглядом. - Ты знаешь, что я становлюсь отвратительно плаксивой в последний месяц или около того.
   - Любовь моя, этого достаточно, чтобы заставить кого угодно плакать, - ответил Кэйлеб. - Не то чтобы у Трависа не было мнения о том, что время идет дальше. Итак, у кого-нибудь есть что добавить к наблюдениям Нармана?
   В тщательно скрытой коммуникационной сети, соединяющей членов внутреннего круга, воцарилась тишина. Это длилось несколько мгновений, а затем глубокий голос заговорил снова.
   - Не думаю, что мне есть что добавить к наблюдениям Нармана, - сказал Мерлин Этроуз. - Он и Сова называли это с самого начала, и благодаря пультам дистанционного управления мы даже знаем, кто главные игроки ... по крайней мере, на данный момент. Но должен сказать, что мне совсем не нравятся последствия, которые я вижу. - Контакты Кэйлеба и Шарлиэн показали его изображение, когда он покачал головой с мрачным выражением лица. - Я все время боялся, что джихад сделает неизбежным нечто подобное, но потом эти идиоты в Шэнг-ми сделали все, что могли, чтобы убедиться, что это произошло! И теперь, когда это наконец произошло, все будет еще хуже, чем могло бы быть, потому что им удавалось более или менее долго скрывать это. - Он снова покачал головой. - Если бы все участники были так же организованы, как Сингпу и Хусэн, я мог бы быть менее обеспокоен, но они разожгли пожар, который будет намного хуже, чем тот, который убил Уинтер-Глори и всех его людей. Как только начнется настоящее "массовое" восстание, я буду удивлен, если Нарман не прав насчет того, что оно принесет по меньшей мере столько же жертв, сколько убил "Меч Шулера".
   Стройная женщина, удобно устроившаяся рядом с ним на диване в их каюте, поджав под себя ноги, подняла голову с его плеча, чтобы посмотреть на него.
   - Ты не собираешься добавлять это в свой список "вещей, за которые я несу ответственность", - строго сказала она ему. - Харчонг - особенно Северный Харчонг - был катастрофой, которая должна была произойти еще до того, как на этой планете когда-либо родился кто-то еще, кроме тебя и Нимуэ,! Да, джихад, наконец, подтолкнул его к краю, но это все равно должно было произойти - позже, если не раньше, - и ты это знаешь.
   - Ты права, любимая. - Он криво улыбнулся. - И обещаю не корить себя из-за этого. Во всяком случае, не так сильно. Однако это не меняет того, насколько все будет плохо.
   - Не меняет, - признала Ниниэн Этроуз, и ее великолепные глаза потемнели. Очень немногие люди в истории когда-либо были более жесткими, чем Ниниэн Рихтейр Этроуз, но она не смогла заставить себя наблюдать за невыразимыми зверствами, творимыми в Харчонге.
   - Я тоже не могу не согласиться, - сказал Мейкел Стейнейр из Теллесберга. Голос архиепископа Чариса был таким же сильным, как всегда, его взгляд таким же ясным, но скорбь на его лице была глубокой. - Знаю, что это глупо с моей стороны, но не могу не пожелать, чтобы любой, кто страдал так же сильно, как харчонгские крепостные, проявил хотя бы немного сострадания!
   - Некоторые из них - горстка из них - проявили сострадание, ваше преосвященство, - тяжело произнес сэр Корин Гарвей. - Ожидать большего, чем это?
   Его изображение пожало плечами на контактных линзах других, и стройная рыжеволосая женщина, сидевшая по другую сторону его стола, мрачно кивнула.
   - Хотела бы я, чтобы у нас была волшебная палочка, которая могла бы все это остановить, но у нас ее нет. - Ее глаза - такие же темно-сапфировые, как у Мерлина, - были темными. - И знаю, что многие люди, с которыми это происходит, особенно дети, не заслуживают этого. Но некоторые из них заслуживают, Мейкел. - Ее лицо напряглось. - Некоторые из них заслуживают каждую чертову секунду этого.
   - Конечно, заслуживают, но дело не в "воздаянии по заслугам", Нимуэ. - Стейнейр печально покачал головой. - Тот факт, что некоторые из них этого не заслуживают, ужасен, но я молюсь за людей, пытающих и убивающих их, так же сильно, как и за невинных жертв. Ничто другое в этом мире не может проклинать и уничтожать души так эффективно, как наша потребность отомстить и назвать это справедливостью.
   - Возможно, ты прав, - признал граф Корис, - но я не вижу никакого способа изменить человеческую природу, Мейкел. Так что, полагаю, вопрос в том, можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы минимизировать его последствия. Если мы не можем остановить это, есть ли какой-то способ, которым мы можем хотя бы ограничить резню?
   - Я пока не вижу ни одного. - Кэйлеб приподнял бровь, глядя на Шарлиэн, но его жена только печально покачала головой в знак согласия.
   - Официально у нас все еще есть только слухи о том, что происходит, - продолжил император, переключая свое внимание на остальную часть группы. - Знаю, что подтверждение уже в пути, и нам придется сформулировать какую-то официальную политику, когда оно поступит, но пока этого не произойдет, мы ничего не могли бы сделать, даже если бы мы могли что-то придумать.
   - На самом деле, думаю, у меня может быть какая-то надежда на инициативу барона Стар-Райзинга, - сказал князь Нарман из компьютера, в котором находились он и его виртуальная реальность.
   - Ты действительно думаешь, что он сможет это провернуть? - В голосе Пайн-Холлоу звучал скептицизм, и созданное компьютером изображение Нармана пожало плечами.
   - Я действительно думаю, что он может... если ему повезет больше, чем аду, простите за выражение, Мейкел. - Губы Стейнейра дрогнули, и Нарман ухмыльнулся. Затем его собственное выражение лица стало серьезным. - Травис, Сова и я не могли предсказать, что появится кто-то вроде него, или, скорее, мы намеренно отказались принимать желаемое за действительное и надеяться, что появится кто-то такой. Но я думаю, что он действительно собирается попробовать, а не бросать все и бежать со своей семьей, и доктор Джонсон был прав. Видит бог, у Стар-Райзинга достаточно ужасных примеров по соседству в Тигелкэмпе, чтобы сосредоточить чье-либо мышление! Мало того, крепостное право в западном Харчонге никогда не было таким жестоким, как в остальной части Северного Харчонга.
   - Главным образом потому, что именно там сосредоточено так много ремесленников и мастеров Северного Харчонга, - отметила Ниниэн. - Особенно в Буассо и южном Чешире. Конечно, в Омаре и Паскуале их столько нет. А в провинции Бедар почти нет населения, если не считать нескольких рыбаков на побережье.
   - Но в западном Харчонге гильдии были в такой же степени связаны с аристократией, как и где-либо еще, - возразил Эдуирд Хаусмин, герцог Делтак. - Они так же заинтересованы в старой системе, как и все остальные.
   - Не совсем, - не согласился Нарман. - О, они замешаны, не думаю, что кто-то мог бы поспорить с этим, Эдуирд. Если уж на то пошло, знаю, что они не хотят видеть, как на их территорию вторгаются мануфактуры вашего стиля. Но сомневаюсь, что они также хотят видеть, как убивают их семьи. И учитывая, сколько еще мелких землевладельцев остается в Буассо и Чешире, даже интересы местной аристократии не так связаны с землей, как интересы крупных держателей власти, скажем, в Тигелкэмпе или Чьен-ву.
   Делтак кивнул, хотя и с сомнением на лице. Некоторые из этих "мелких землевладельцев", такие как сам барон Стар-Райзинг, были одними из самых древних аристократических семей Харчонга, учитывая первоначальную модель человеческой колонизации, переселившейся в эти провинции из первоначальных анклавов вокруг Пекинского залива и бухты Ялу. Тем не менее, они также переехали туда до того, как знатным вельможам удалось монополизировать власть. Фактически, эти древние семьи были в значительной степени вытеснены с верхних мест харчонгской структуры власти более недавно облагороженными семьями, распространившимися на восток от их новой столицы в Шэнг-ми в Тигелкэмп и Чьен-ву.
   Это, вероятно, помогло объяснить, почему в Буассо и Чешире крепостное право было менее репрессивным. Некоторые из крестьянских владений в этих двух провинциях были почти такими же древними, как титул Стар-Райзинга, а огромные поместья с сотнями, даже тысячами привязанных к земле крепостных были редкостью.
   Это также было причиной того, что богатые семьи там вкладывали больше средств в торговлю, чем где-либо еще в Северном Харчонге. Южный Харчонг, конечно, был совсем другим делом, с меньшим количеством знати любого рода и гораздо более открытым взглядом на то, что касалось торговли. Но мало того, что Стар-Райзинг и его товарищи были лишены выгодных должностных привилегий более могущественными аристократами, которые монополизировали имперское правительство и бюрократию, они не могли получать достаточный доход от ведения сельского хозяйства в своих небольших поместьях, особенно учитывая его неэффективность в Северном Харчонге. Так что у них не было другого выбора, кроме как искать другие пути... что, конечно, позволяло знатным, богатым землями представителям аристократии презирать их как простых торговцев.
   - Я не говорю, что шансы на стороне Стар-Райзинга, - продолжил Нарман. - Я только говорю, что он может это провернуть. И если он это сделает, уверен, что он последует совету обратиться за помощью к чарисийцам.
   - Какую "помощь" мы могли бы им на самом деле оказать? - скептически спросил Делтак.
   - Правильный вопрос, - сказал Кэйлеб. - Не хочешь попробовать, Кинт?
   - Если мы говорим о военной помощи, - ответил Кинт Клэрик, барон Грин-Вэлли и герцог Сирэйбор, - мне придется серьезно подумать, прежде чем я смогу дать вам какой-либо окончательный ответ. Но уже могу сказать вам, что у нас нет достаточных военных возможностей для широкомасштабного вмешательства в Харчонге. Такого рода катящаяся катастрофа высасывает войска, как губка, а мы все еще сокращаемся от уровней джихада.
   - Никто из нас не думает, что мы сможем это сделать, - сказал Мерлин. - Но как насчет только западных провинций? Предполагая, что Стар-Райзинг и его друзья смогут держать ситуацию "под крышкой"?
   - Если только "крышка" не включает в себя что-то помимо подавления, думаю, что подходящая фраза - "ни единого шанса в аду", - прямо сказал Сирэйбор. - Если он сможет привести свободных крестьян и тот небольшой средний класс, который у него есть, к каким-то подлинному разделению власти с аристократией, и если многим из них удастся убедить большинство крепостных, что они действительно хотят провести реальные реформы, мы, вероятно, могли бы найти в себе силы обеспечить по крайней мере, какие-то островки стабильности. Но это слишком много "если", Мерлин!
   - Это правда, - сказал Стейнейр. - Но у них может быть больше шансов справиться со всем этим, чем ты думаешь, Кинт, учитывая, насколько менее жестко местная Церковь сопротивлялась реформам Дючейрна. На самом деле, как в Буассо, так и в Чешире есть сильный реформистский элемент - особенно в Буассо. Вы знаете, как сильно епископу Йопэнгу доставалось как от Шэнг-ми, так и от Жинко из-за его поддержки реформизма.
   - И именно поэтому я думаю, что они могли бы это провернуть, - согласился Нарман. - Стар-Райзинг старается привлечь епископа на свою сторону, и теперь, когда Жинчи отсутствует, я думаю, что у Ляйэна найдутся последователи внутри в Церкви, по крайней мере, в Буассо.
   Сирэйбор обдумывал это несколько секунд, затем кивнул.
   Бодэн Жинчи, архиепископ Буассо, был церковным аппаратчиком старой школы, яростно выступавшим против реформ Робейра II. Но ему также было больше восьмидесяти лет, и он становился все более слабым. На самом деле, он ушел бы в отставку по крайней мере два или три года назад, если бы иерархия харчонгской церкви была хоть на йоту менее решительно настроена помешать Робейру заменить еще кого-либо из своих членов. Как бы то ни было, Жинчи не собирался просить о замене, и никто из его коллег-архиепископов не был бы счастлив, если бы он это сделал. В то же время возраст, слабое здоровье и растущая потеря умственной сосредоточенности помешали ему сохранить твердую власть над реформистами в его собственном архиепископстве.
   И когда в собор Жинчи в Жинко дошли первые сообщения о разграблении Шэнг-ми, он запаниковал,. Вероятно, было несправедливо обвинять человека его возраста, чей разум был все более затуманен, даже когда дело касалось рутинных дел, но он находился на первой галере, уплывшей на юг, и его бесцеремонный отъезд создал внезапный вакуум на самой вершине религиозной иерархии провинции. Более того, его трусость - а это было единственное подходящее слово, какие бы оправдания ему ни придумывали, - еще больше подорвала позиции сторонников жесткой линии в Церкви.
   Йопэнг Ляйэн, епископ Потона, был совсем другим прелатом. Ему было всего сорок семь, на тридцать с лишним лет моложе Жинчи, и он был одним из тех реформистов, которых Жинчи не смог должным образом подавить. Его епархия не была богатой, но Потон был третьей по старшинству епархией провинции после епархий Жинко и Киджэнга. Это давало ему больше старшинства, чем можно было предположить по его молодости, и он был не только моложе любого из этих двух других епископов, но и гораздо более харизматичным. На самом деле, в отличие от них, ему действительно доверяли крестьяне и крепостные его епархии. Если бы Стар-Райзинг мог привлечь его в зарождающееся временное правительство, которое он пытался создать...
   - Я все еще думаю, что это было бы сомнительно, - сказал герцог, - но вы с Мейкелом правы насчет Ляйэна.
   - И штыки - не единственный способ сохранить мир, - заметил голос сопрано.
   Леди Илейн Клэрик, герцогиня Сирэйбор, была на десять лет моложе своего мужа, с экзотическими - по стандартам Старого Чариса - золотистыми волосами, зелеными глазами и ярко выраженным сиддармаркским акцентом. Они с мужем встретились после кампании в Тарике, которая положила конец джихаду, и за этими зелеными глазами были темные места, оставленные тем, что ей пришлось сделать, чтобы сохранить жизнь себе и своей младшей сестре Лизбит после того, как "Меч Шулера" уничтожил всех остальных членов их семьи.
   Лизбит приняла постриг у бедаристов Церкви Чариса как сестра Лизбит и становилась блестящим молодым психологом. Внутри Илейн все еще было слишком много гнева для такого рода сближения с Церковью, даже в Чарисе, но она была членом внутреннего круга почти со дня своего замужества, и она поняла как проблему, с которой столкнулся круг, так и его возможности - с почти пугающей ясностью.
   - Что ты имеешь в виду, Илейн? - спросила Шарлиэн.
   - Наверное, я единственный участник беседы, который видел подобное безумие изнутри. - Голос леди Илейн был таким же темным, как и ее глаза. - Когда это началось в Харчонге, я молилась Богу, чтобы все было не так плохо, как в Сиддармарке. Теперь, похоже, на самом деле все будет еще хуже. И это означает, что мы должны сделать все, что в наших силах - все, что угодно, ваше величество, - чтобы... смягчить это. Я точно знаю, почему ты не хочешь посылать войска в самую гущу событий, Кинт. Если уж на то пошло, не думаю, что какое-либо чисто военное решение сработало бы. Думаю, вы правы в том, что они могли бы помочь обеспечить, по крайней мере, ваши "островки стабильности", но нам нужно больше, чем островки. Мы должны дать надежду Стар-Райзингу и остальным, а не только солдатам. Мы должны дать им такую надежду, которую они могут распространить на других людей - на этих ремесленников и мастеров гильдий, на крестьян. Даже для крепостных.
   - Думаю, что все мы согласны с этим, - серьезно сказал Кэйлеб, и остальные кивнули. Может быть, по меркам других людей Илейн и была юной, но она была всего на год моложе самого Кэйлеба, и обладала трудно доставшейся мудростью, далеко не по годам. - Проблема в том, как мы это делаем.
   - Мы делаем то, что чарисийцы делают лучше всего, ваше величество. - Она одарила его странной улыбкой. - Мы инвестируем. Мы берем эти островки стабильности и превращаем их в острова процветания.
   - С кем мы будем работать по инвестициям? - спросил Делтак. - Ты права, Илейн. Если бы мы могли это сделать - если бы мы могли найти кого-то в партнеры, и Кинт мог бы купить нам достаточно большое окно стабильности - это бы очень помогло! Некоторые семьи, занимающиеся торговлей, особенно в Буассо, сразу же увидели бы эту возможность, но не думаю, что у них достаточно капитала или времени, чтобы воспользоваться ею.
   Несколько голов кивнули в знак согласия с этим. - План Нармана - для него действительно прижилось поддразнивающее название Мерлина - казалось, был успешным, но в некоторых местах он работал гораздо лучше, чем в других. Собственные темпы промышленной экспансии Чариса продолжали ускоряться, движимые бурным потоком инноваций, совершенно чуждых традиционному мышлению Сейфхолда, и инвесторы Чариса нашли множество партнеров в королевстве Долар под эгидой первого советника Тирска. Великое герцогство Силкия стало еще одной историей успеха, когда инвесторы Силкии чуть ли не топтали друг друга, чтобы купить акции новой компании Канал Силкия и импортировать технологии чарисийских мануфактур. Южный Харчонг, в отличие от северной половины империи, также воспользовался новыми возможностями, хотя харчонгцы до сих пор предпочитали идти в основном своим путем, с минимальным участием чарисийцев. В конце концов, все знали, как император и его наследник относились к Чарису, и никто там не хотел приклеивать какие-либо мишени к своим собственным спинам. На юге было несколько тихих партнерских отношений, но ничего подобного масштабам Долара и Силкии.
   И все же, если в этих местах усилия увенчались успехом, в остальной части Сейфхолда дела шли не так хорошо, включая Северный Харчонг и, к сожалению, республику Сиддармарк.
   - Я не претендую на то, что понимаю экономику так же хорошо, как вы и барон Айронхилл, ваша светлость, - сказала Илейн, глядя на изображение герцога Делтака. - Понимаю, что содействие стабильному экономическому и промышленному росту требует местных инвесторов и верховенства местного закона, особенно если мы хотим, чтобы этот рост был устойчивым. И я понимаю, что Делтак Энтерпрайсиз - это только один инвестор. По общему признанию, вы самый крупный во всем мире, но только один, и не все чарисийские инвесторы такие... альтруистичные, как Делтак. Я тоже это знаю. Но наверняка должен быть какой-то способ!
   - Альтруизм - не лучшее слово, чтобы описать даже мои инвестиционные стратегии, Илейн, - сказал Делтак. - У меня действительно есть партнеры и инвесторы, и мне действительно нужно приносить им хорошую прибыль, если я рассчитываю удержать их. И особенно, если я хочу привлечь их больше!
   - Ты действительно сказал это с серьезным лицом, Эдуирд, - сказал Кэйлеб восхищенным тоном, и Шарлиэн подавила смешок, а затем предостерегающе ткнула его носком туфли.
   - Хорошо, это справедливо, - признал герцог. - Но я же не говорил своим акционерам о нашей реальной цели. И не могу сказать, не так ли? И никто из остальных - те, на кого указывает Илейн, не такие благородные и альтруистичные, как ваш покорный слуга, - ни черта не заботится о распространении нашей технической инфраструктуры. На самом деле, большинство из них были бы просто рады сохранить полную монополию на это так долго, как они, черт возьми, могут,! Они смотрят исключительно на фактор прибыли, когда рассматривают любые зарубежные инвестиции, и если они не смогут найти местных партнеров или какой-то другой чертовски убедительный стимул, они не смогут - или не захотят - вложить достаточно рискового капитала, чтобы принести какую-либо пользу. Особенно там, где они не знают, смогут ли местные власти остаться местными властями. Илейн абсолютно права в том, насколько важно стабильное, законопослушное местное управление, если мы ожидаем, что кто-то еще присоединится к нам. Черт возьми, это большая часть проблемы - по-другому, конечно, - в Сиддармарке!
   - Справедливо, - сказал в ответ Кэйлеб.
   Они очень рассчитывали на участие Сиддармарка в их усилиях по расширению индустриализации. Тот факт, что это казалось маловероятным, и что хаос и катастрофа в Северном Харчонге, вероятно, повлияют на Южный Харчонг, заставил всех их неприятно ощутить холодное, зловонное дыхание апокалипсиса на затылках, и...
   - Подождите минутку, - внезапно сказал Мерлин. - Подождите всего одну минуту.
   Его жена пристально посмотрела на него. Он, казалось, ничего не заметил. Он просто сидел там, очевидно, напряженно размышляя, а затем, когда выражение его лица начало меняться, она улыбнулась.
   - Я знаю этот взгляд, - сказала она. Он моргнул, затем встряхнулся и одарил ее своей собственной кривой улыбкой. - Покончи с этим! - скомандовала она.
   - Ну, - сказал он, - мне только что пришло в голову, что все, что мы сейчас видим в Харчонге, - это разрушения и массовые убийства. По крайней мере, это все, на что мы смотрим, потому что это так ужасно, и, похоже, мы ничего не можем сделать, чтобы остановить это. Что, к сожалению, пожалуй, верно для большей части Северного Харчонга. Но вы с Нарманом правы насчет социальной матрицы Буассо и Чешира. И это означает, что то, что мы имеем в этих провинциях, на самом деле является возможностью.
   - Возможность? - Выражение лица Кэйлеба ясно дало понять, что только его уважение к прошлым достижениям Мерлина удержало недоверие в его тоне, и Мерлин снова улыбнулся.
   - Мы все согласны с тем, что нам необходимо активно вовлекать всех, кого мы можем, в эти усилия по индустриализации, и именно поэтому мы позволяем "частному сектору" нести основное бремя. Никому из нас не нравится, как это делают некоторые из наших наиболее беспринципных чарисийцев, но Эдуирд прав в том, что полагаться на мотив прибыли - и элементарную жадность - означает, что кто-то будет использовать каждую имеющуюся возможность. Он также прав насчет ситуации в Харчонге. Судя по тому, как это происходит, ни один частный инвестор не собирается рисковать капиталом, чтобы сделать что-то вовремя и поддержать Стар-Райзинга в его усилиях отойти от пропасти. Но у нас есть месторождение Мориа.
   Кэйлеб нахмурился, затем его брови изогнулись, и Мерлин кивнул.
   Когда Нарман нашел в заметках, которые исследовательские группы Пей Шан-вей оставили в памяти Совы, описание огромных богатств под горами Мориа на острове Силверлоуд, они стали настоящим шоком. Они затмевали Комстокскую жилу Старой Земли. До сих пор поисковые бригады, по понятным причинам не пользующиеся записями Шан-вей, обнаружили значительно меньше трети основных рудных тел под горами, но те же самые записи указывали, что одно только найденное в конечном итоге даст более десяти миллионов тонн серебра и шесть с половиной миллионов тонн золота.
   И это была лишь верхушка айсберга, который принадлежал - целиком - не Чарисийской империи, а конкретно Дому Армак. С точки зрения реальной покупательной способности Кэйлеб и Шарлиэн Армак, несомненно, были самыми богатыми людьми в истории человечества.
   За все время.
   Очевидно, что они не могли просто выбросить такое количество золота и серебра в свою собственную экономику, не вызвав ее фатального перегрева. Но....
   - Ты предлагаешь именно то, о чем я думаю? - спросил Кэйлеб через мгновение.
   - Я предлагаю вариант того, что когда-то на Старой Земле называлось "Планом Маршалла". Если у нас нет харчонгских инвесторов, мы их создаем. Мы предоставляем гарантированные короной кредиты квалифицированным харчонгцам - и мы определяем "квалифицированных" настолько свободно, насколько это нам сходит с рук, - по нулевой процентной ставке или чертовски близко к ней. Признайтесь, рудник Мориа дает нам деньги, которые можно сжечь. Даже если половина инвесторов объявит дефолт, мы можем списать это со счетов и продолжать в том же духе. Но, в первую очередь, предоставляя кредиты, мы прокладываем путь к тому процветанию, о котором только что говорила Илейн. Кроме того, мы получаем все доброе отношение и репутацию за то, что пришли на помощь и были очень щедры, когда это сделали. И это дает нам возможность создать огромные возможности для промышленной экспансии именно в Северном Харчонге!
   - Мне это нравится, - сказал Делтак через мгновение, а затем внезапно ухмыльнулся. - Мы можем назвать это планом Армака!
   - Мне это тоже нравится, - сказал архиепископ Мейкел. - Но если мы собираемся это сделать, нам нужно очень тщательно настроить механизм, чтобы убедиться, что он не превратится во что-то, полностью находящееся во власти местной знати. Для внешних инвесторов будет иметь важное значение отмеченная Эдуирдом и Илейн необходимость стабильности и обеспечения верховенства закона. И если мы хотим убедить крестьян и крепостных, что это также принесет им процветание, мы не можем создать ситуацию, которая просто укрепит контроль существующих элит!
   - Согласен. - Мерлин твердо кивнул. - Уверен, что мы можем разработать условия, определяющие условия - как управления, так и широкого участия, - при которых мы делаем их доступными. И поскольку именно мы гарантируем кредиты, думаю, было бы разумно назначить им администраторов из Чариса, чтобы убедиться, что склонность харчонгцев к взяточничеству не получит поддержки. Предложение предоставить чарисийских промышленных консультантов - таких, как Брад Стилмин, если вы можете выделить его, Эдуирд, - для любого проекта, который мы финансируем, вероятно, тоже было бы хорошей идеей. По крайней мере, до тех пор, пока мы даем понять, что этим советникам платит корона, а не люди, которых они консультируют.
   - Отличная идея, - одобрил Нарман. - Если им заплатим мы, харчонгцы будут знать, что их "советники" ничего не снимают с их денежного потока. - Мертвый маленький эмерэлдец внезапно хихикнул. - Администрация без взяток! Интересно, сколько харчонгцев упадут замертво от шока, когда услышат об этом!
  
   .VII.
   Дворец Мэнчир, город Мэнчир, княжество Корисанда, империя Чарис
  
   - Вам нужно что-нибудь еще, милорд?
   - Нет, Сейлис. Спасибо, я думаю, у нас есть все, что нам нужно ... как всегда, - сказал Корин Гарвей с улыбкой.
   - Что ж, в любом случае, хорошо, что вы так сказали, сэр, - сказал Сейлис Килмор. Он снова оглядел залитую солнцем столовую, проверяя порядок, в последний раз осматривая стол, затем поклонился. - Если вы обнаружите, что вам нужно что-то еще, просто позвоните, - сказал он.
   - Обещаю, мы сделаем это, - сказал ему Гарвей.
   Килмор кивнул и удалился, а Гарвей посмотрел через стол.
   - Может быть, нам следует найти что-то, на что можно пожаловаться - или потребовать, во всяком случае, - сказал он. - Видимо, когда нет Дейвина, Айрис и детей, он чувствует себя... недостаточно задействованным.
   Нимуэ Чуэрио усмехнулась. За последние два или три года она обнаружила, что ей действительно нравится Корин Гарвей, и отчасти это было связано с их общим чувством юмора. И абсурда, признала она, думая о том, как... маловероятно, что они вдвоем должны сидеть здесь, в этой солнечной комнате, более чем через девятьсот лет после ее собственной смерти.
   - Не знаю, чувствует ли он себя "недостаточно задействованным", - сказала она вслух. - Но, судя по этому изобилию, повара, безусловно, ощущают. Посмотрите на всю эту еду! Что? Они не знают, как готовить меньше чем на два десятка персон?
   Гарвей рассмеялся, но в ее словах был смысл. Стол для завтрака был уставлен дынными шариками, нарезанными фруктами, тостами и печеньем, гарниром из нарезанного сыра и копченой рыбы, полудюжиной различных соусов и заправок, огромной сковородой с яичницей-болтуньей, в другой было достаточно бекона, по крайней мере, для шести человек, и две дымящиеся кастрюли - одна с какао для него и одна с вишневым напитком для Нимуэ.
   - Если ты не хочешь разбить им сердца, тебе придется помочь мне съесть хотя бы часть этого, - указал он.
   - Знаю. И это не значит, что я не могу наслаждаться вкусом, - сказала она, наливая себе чашку вишневого напитка и добавляя скупую ложку сливок. -Хотя иногда мне хочется, чтобы я действительно чувствовала голод, - продолжила она немного задумчиво, глядя в чашку и помешивая напиток. - На самом деле, верно, что голод - лучшая приправа.
   - Ты не можешь запрограммировать себя на это? - с любопытством спросил он, и она пожала плечами.
   - Могу, но это почему-то не одно и то же. Как будто я обманываю себя, и мой мозг знает это. - Она нахмурилась, все еще шевеля ложечкой, но больше для того, чтобы что-то сделать, чем потому, что вишневый боб нуждался в этом. - Полагаю, это не настоящее ощущение. Не то что мое осязание или обоняние, когда я воспринимаю реальные раздражители. - Она закончила помешивать и отложила ложечку в сторону. - Просто в конце дня все по-другому. Я никогда не играла со своим ПИКА так много, как это делали многие люди, у которых они были, поэтому я никогда по-настоящему не осознавала, что существует особая разница ... раньше.
   - Полагаю, что есть много различий, - заметил он, и она быстро подняла глаза, выгнув бровь. - Просто ты не очень много говоришь о том, что, я думаю, ты могла бы назвать "до и после", - сказал он, слегка пожав плечами.
   - Людей, с которыми я могла бы поговорить об этом, не так много.
   - Во всяком случае, не за пределами круга, - ответил он, но она поняла, что это было подтверждением того, что она сказала. Не простым согласием.
   Айрис и Гектор, при сильной поддержке Нимуэ, выдвинули его во внутренний круг вскоре после казни Жэспара Клинтана, и он воспринял правду спокойно и лучше, чем многие другие кандидаты. И он также отдал решающий голос против вербовки своего отца. Как бы сильно он ни любил сэра Райсела, он боялся, что истинная природа войны внутреннего круга против Церкви Ожидания Господнего подтолкнула бы слишком далеко, более чем на один шаг, гибкость графа Энвил-Рока так же, как это произошло с Русилом Тейрисом. Он также оказался даже более проницательным, чем думала Нимуэ.
   - Считаю, ты прав, - сказала она через мгновение. - Я не могу говорить об этом ни с кем за пределами круга. Я просто... не говорю об этом с остальными из круга. На самом деле даже с Мерлином.
   - Почему нет? - спросил он, откидываясь на спинку стула, и ее глаза расширились от... мягкости этого простого вопроса из двух слов.
   Гарвей завтракал с Дейвином, Айрис, Гектором и их детьми два или три раза в пятидневку, и майор Чуэрио стала частью княжеской семьи Корисанды, а не просто ее самым смертоносным телохранителем. Таким образом, она обычно присоединялась к ним за столом, по крайней мере, за завтраком, и у взрослых вошло в привычку превращать эти мероприятия из простых приемов пищи в рабочие встречи, хотя близнецы становились достаточно взрослыми, чтобы улавливать смысл разговоров вокруг них, и это означало, что скоро им придется изменить такой порядок. Но она была немного удивлена, когда поняла, что Гарвей стал ее близким другом, а не просто коллегой. Действительно, до недавнего времени она не осознавала, с каким нетерпением ждала тех дней, когда он тоже присоединится к ним.
   Обычно она путешествовала бы с Дейвином и Айрис, хотя она полностью доверяла Тобису Реймейру и Хейраму Банистиру, которые официально возглавляли их службы безопасности. На этот раз, однако, она осталась дома, якобы для того, чтобы помочь Гарвею в расширении княжеской стражи перед лицом растущей княжеской семьи, так что для них двоих имело смысл продолжать завтракать вместе. Технически, она была офицером имперской стражи, а не княжеской стражи Корисанды, но она была прикомандирована к Мэнчиру уже более шести лет. За это время она стала одной из собственных княжеских стражников по факту, и как сейджину, для нее было разумно оставаться в Мэнчире, доступной Гарвею, если он в ней нуждался, особенно когда все ее княжеские подопечные были бы в безопасности в руках Мерлина с того момента, как они сошли с корабля в Черейте. Конечно, настоящая причина, по которой ее оставили дома, заключалась в том, что Айрис, Гектор и Филип Азгуд отправились в Чисхолм, а внутренний круг хотел, чтобы по крайней мере двое из его членов были в Корисанде на случай, если что-то случится.
   Что-то вроде бойни в Харчонге, например, - мрачно подумала она. - Но, несмотря на всю свою мрачность, эта мысль была мимолетной, изгнанной чем-то другим, когда она услышала мягкость в этом вопросе.
   - В основном, наверное, потому что в этом нет особого смысла, - сказала она наконец. - Единственный человек, который действительно понял бы, - это Мерлин, и я не обязана обсуждать это с ним. - Она криво усмехнулась. - В конце концов, я - это он.
   - Нет, это не так, - не согласился Гарвей, накладывая ложкой порцию яичницы-болтуньи на ее тарелку, прежде чем подать себе. - Вы начинали как один и тот же человек. Понимаю это - по крайней мере, интеллектуально; мой мозг все еще испытывает небольшие проблемы с обработкой этого. Но теперь вы совсем разные люди, Нимуэ. - Сильно изуродованная щека, которую он приобрел в день свадьбы Гектора и Айрис, заставила его быстро ухмыльнуться. - Например, я действительно не могу представить Мерлина как женщину.
   - Это не так. - Нимуэ пожала плечами. - По крайней мере, сейчас. Даже в его собственном сознании, я почти уверена. Имею в виду, я не могу быть уверена в этом, и в Федерации не было ничего необычного в том, что люди, у которых были ПИКА последнего поколения, экспериментировали со сменой пола. Однако я никогда не испытывала искушения. Предполагаю, что я довольно твердо гетеросексуальна. И поскольку раньше мы были одним и тем же человеком, я знаю, что Мерлин тоже никогда не был склонен к подобным экспериментам, пока не настало его время проснуться в пещере Нимуэ. Но рост его ПИКА означал, что у него не было другого выбора, кроме как перестроить себя в мужчину ... и, похоже, он все еще такой же гетеросексуал, как и я, хотя и несколько по-другому. - Она с улыбкой покачала головой. - Я рада за него - рада, что он так хорошо приспособился, имею в виду. Он слишком высок, чтобы когда-либо сойти за женщину на Сейфхолде, даже если бы захотел. Чего, теперь, когда он нашел Ниниэн, я не могу даже представить!
   Она взяла ломтик тоста и передала ему корзинку с хлебом.
   - Должно быть, странно осознавать, что есть кто-то еще - в данном случае мужчина, - у которого есть все твои воспоминания и жизненный опыт вплоть до того момента, как ты открыла глаза здесь, на Сейфхолде, - сказал Гарвей, намазывая мармелад на свой тост.
   - Признаю, это не то, чего я когда-либо ожидала, - согласилась она. - Это... успокаивает, хотя, во многих отношениях, Федерация - все и всё, что когда-либо знала Нимуэ Элбан, - мертва. - Ее глаза затуманились. - Приятно знать, что есть кто-то еще, кто помнит их так же, как я. Как будто на самом деле они не все исчезли, пока кто-то их помнит.
   - Понимаю, как это может сработать, - задумчиво сказал он. - Я не проходил через что-то отдаленно похожее - не в таком масштабе. Но мы все потеряли много людей прямо здесь, на Сейфхолде, с начала джихада. И ты права. Пока мы их помним, они не исчезли полностью, не так ли?
   - А еще есть Нарман, - сухо сказала Нимуэ, намеренно привнося юмор в разговор, и улыбнулась, наблюдая, как он смеется.
   - Нарман... уникален во многих отношениях! - согласился он. - Полагаю, что в Федерации было довольно много людей - я имею в виду электронных личностей - но почему-то сомневаюсь, что кто-то из них был очень похож на него.
   - Думаю, что это довольно безопасное предположение.
   - Но, опять же, я также не думаю, что когда-либо был кто-то совсем такой, как ты, - сказал он. - В прежней ли Федерации или здесь, на Сейфхолде.
   Она напряглась, потому что в его тоне снова появилась мягкость.
   - Что заставляет тебя так говорить? - медленно спросила она.
   - Я думал об этом довольно долго, - ответил он немного уклончиво. - На самом деле, с того самого первого дня, как встретил тебя, стоящую за дверью Айрис и Гектора! - Он фыркнул. - Я не мог решить, был ли я более взбешен тем, что никто не сказал мне, что ты появишься, или потому, что тебе удалось проскользнуть сквозь все мои меры безопасности, и ни одна душа даже не заметила тебя. - Он покачал головой. - Я и не подозревал, что ты еще больше сейджин, чем сейджины!
   - Ну, я же говорила тебе, что у нас с Мерлином были определенные несправедливые преимущества. Но почему ты поднял этот вопрос сегодня утром, Корин?
   Его улыбка исчезла, как будто он понял, что она не позволит ему уклониться от ответа. Или, возможно, как будто он не хотел уклоняться от этого.
   - Потому что мне понадобилось сегодняшнее утро, чтобы набраться смелости и поднять этот вопрос, - сказал он, глядя через стол ей в глаза.
   - Неужели я настолько страшна? - Она попыталась обратить это в шутку, но у нее не совсем получилось, потому что выражение его глаз... напугало ее.
   - Одна из самых страшных людей, которых я знаю, - сказал он ей. - И не только потому, что я знаю, что ты можешь нарезать и положить кубиками свой путь через всю княжескую стражу в любое время, когда захочешь. Я имею в виду, что это немного... отрезвляет. Но на самом деле это не часть того, что я думаю о тебе. Больше нет.
   - Тогда что ты обо мне думаешь?
   - Как о самой красивой женщине, которую я когда-либо встречал, - сказал он, и в его тоне не было никакого подтрунивания.
   Она уставилась на него через стол, и сердце, которого у нее больше не было, забилось быстрее, когда она почувствовала, что падает в этот темный, пристальный взгляд карих глаз. Затем она покачала головой.
   - Я не такая, - сказала она. - Я могу вспомнить дюжину женщин прямо здесь, в Мэнчире, которые намного красивее меня, Корин.
   - Я далек от того, чтобы говорить сейджину, что она ошибается, но ты ошибаешься. Неправа, я имею в виду, а также самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал.
   - Корин, я даже на самом деле не женщина, - сказала она и удивилась, почему она так выразилась, даже когда сказала это.
   - Как сказал бы лейтенант Реймейр, это драконье дерьмо, Нимуэ. - Его голос был тверд. - Ты только что сказала, что Мерлин - мужчина, и это так. На самом деле, один из самых мужественных мужчин, которых я когда-либо встречал. Иногда я думаю, что это потому, что когда-то он был женщиной, и это дает ему перспективу, которую большинство простых мужчин никогда не смогут иметь. Но ты, моя дорогая, несомненно, женщина.
   Это давно исчезнувшее сердце, казалось, подпрыгнуло в ее искусственной груди при словах "моя дорогая", но за этим прыжком также стояла огромная боль, и она снова покачала головой, сильнее, чем раньше.
   - Не ходи дальше, Корин, - тихо сказала она.
   - Почему нет? - Его голос был таким же мягким, но его глаза удерживали ее.
   - Потому что ты разговариваешь с машиной, внутри которой живет призрак, - резко сказала она ему. Горечь в собственном тоне потрясла ее, но она непоколебимо продолжала: - Это не женщина, это машина. Та, которую я могу настроить так, чтобы она притворялась тем, кем я хочу. Я была мужчиной, таким же, как Мерлин, когда мне это было нужно. Я не могу сделать себя выше или ниже, но что еще ты хотел бы увидеть, Корин? Брюнетку? Блондинку? Старуху? - Она рассмеялась. - О, я могу притворяться на многих уровнях, Корин. В конце концов, ПИКА последнего поколения полностью функциональна. Но как бы это ни выглядело в любой данный момент, это всего лишь машина, притворяющаяся женщиной!
   - Я не говорил о чисто физическом, - спокойно сказал он, - но хорошо осведомлен о твоих... способностях хамелеона. Я видел, как ты была теми другими людьми, помнишь? И признаю, что в некотором смысле это делает тебя еще более очаровательным для простого мальчика из Сейфхолда. Но я также видел файл с изображением Нимуэ Элбан. Кроме цвета волос - и роста - ты идентична ей, и мне больше ничего не нужно. Имей в виду, я бы чувствовал к тебе то же самое, как бы ты ни выглядела в данный момент - ну, может быть, за исключением мужского вида. И причина, по которой я бы это сделал, заключается в том, что я разговариваю не с машиной, внутри которой живет призрак, каким бы... настраиваемым ты ни была. Я разговариваю с искусственным телом, внутри которого находится человек. С душой внутри него, точно так же, как внутри меня есть человек или душа.
   - Действительно? - Она посмотрела на кусочек тоста в своей руке, затем почти сердито отмахнулась от него и снова посмотрела на него. - Это даже не топливо для меня, Корин. У меня внутри термоядерный реактор с многолетним запасом реакторной массы. Я могла бы месяцами ходить по дну проклятого океана, не дыша, не говоря уже о еде! Это всего лишь сырье, которое будет доступно в следующий раз, когда я полностью превращусь в кого-то другого.
   - И ты ешь это, потому что тебе нравится вкус, - возразил он. - Это очень человеческая мотивация, и, возможно, это означает, что она действительно нужна тебе не только для сырья. Но это также совершенно не относится к делу. И дело в том, что я всегда восхищался и уважал тебя, даже когда ты была "просто" сейджин Нимуэ. Когда я узнал, кто ты на самом деле, чем пожертвовала Нимуэ Элбан, чтобы ты была здесь в этот момент и делала то, что ты делаешь, то, что я почувствовал, было гораздо больше похоже на благоговейный трепет. Однако за последние несколько месяцев я обнаружил, что чувствую и кое-что еще.
   Она смотрела на него, отказываясь говорить, сама не понимая, почему ей так страшно, и он позволил тишине продлиться две или три секунды, прежде чем протянул руку через стол и нежно коснулся ее запястья.
   - Я обнаружил, что чувствую то, чего никогда не ожидал почувствовать, - сказал он ей. - Я обнаружил, что ты не просто мой коллега, не просто аватар Нимуэ Элбан, не просто сейджин и, черт возьми, не просто мой друг.
   - Не надо, Корин, - сказала она мягко, почти умоляюще. - Не надо.
   - Не делать что? Говорить тебе, что я люблю тебя? - Она вздрогнула, но он только покачал головой. - Мне неприятно это признавать, но иногда я могу быть немного медлительным, поэтому я тоже удивился, когда понял. Тем не менее, это правда. Я действительно люблю тебя, Нимуэ Чуэрио. Мне жаль, если это тебя расстраивает, но я мало что могу с этим поделать.
   Его улыбка была странной, но его глаза были темными, темными, когда они сверлили ее взглядом.
   - Корин, ты не знаешь, что говоришь. Ты не знаешь, кому ты это говоришь!
   - Да, я знаю. Может быть, лучше, чем ты.
   - Ты так думаешь? - резко спросила она.
   Она активировала функцию ПИКА, которой не пользовалась с того момента, как впервые очнулась в пещере Нимуэ, затем протянула свободную руку и сняла все свое лицо. На него смотрел череп, плоскости его структуры мерцали бронзовым оттенком синтетики Федерации, а не белизной человеческой кости, и ее сверкающие сапфировые глаза делали его еще более нечеловеческим, когда они смотрели на него в ответ.
   - Вот кто я, Корин! - сказал безгубый рот под этими глазами.
   - И ты хочешь сказать... что? - спросил он, не отводя взгляда, не дрогнув.
   Она пристально посмотрела на него, и он спокойно встретил этот взгляд.
   - Ты действительно думаешь, что я мог бы провести последние три года, изучая Федерацию и ее технологии, не понимая, что женщина за столом напротив меня - женщина, которую я понял, что люблю, - не существовала бы без этого? Что, если бы Сова не смог создать тело, в котором ты живешь, я бы никогда тебя не встретил? Конечно, я понимаю это, Нимуэ! И как я мог подумать, что чего бы мне ни стоило встретиться с тобой, это что угодно, кроме чуда? Что ты совсем не чудо? Боже милостивый, женщина! Я что, похож на идиота?!
   Она уставилась на него, все еще держа лицо в ладонях, затем покачала головой. Слеза блеснула в уголке одного из этих глаз, когда автономное программирование ее ПИКА отреагировало на ее эмоции.
   - Корин, - сказала она, - есть много женщин - настоящих женщин, женщин из плоти и крови, - которые хотели бы любить тебя. Но я не они.
   - Ты хочешь сказать, что ничего не чувствуешь ко мне? - спокойно спросил он. - Потому что я думаю, что, возможно, я был не единственным медлительным учеником в этой комнате, и думаю, что ты тоже такая. Возможно, ты не позволяла себе думать об этом, но похоже, все же делаешь это.
   Она сидела неподвижно, с идеальной электронной памятью ПИКА, прокручивающейся через пятидневки, месяцы, годы разговоров за этим самым столом. О планировании занятий для княжеской стражи еще до того, как он узнал правду о том, кем она была. О шутках и смехе. О том, как она обнаружила, что поворачивается к двери, когда ее более чем человеческий слух распознавал его шаги, приближающиеся по коридору. О... счастье, в котором она расслаблялась, когда была с ним.
   - Я... - начала она, затем остановилась. Покачала головой.
   - Ты мой друг, - сказала она наконец, и ее голос прозвучал как-то неуверенно, почти неуверенно, даже для нее самой.
   - Среди прочего, - сказал он. Затем он одарил ее улыбкой, которая была более кривой, чем могла бы объяснить его покрытая шрамами щека. - Как думаешь, ты могла бы снова надеть свое лицо? Его улыбка стала немного шире. - Трудно прочитать выражение твоего лица, когда у тебя его нет.
   - Чего именно? - Она удивила саму себя взрывом смеха. - Выражения? Или лица?
   - И то, и другое. Довольно сложно иметь первое без второго, - заметил он, и она поняла, что он действительно был полностью расслаблен, ему было комфортно с блестящим синтетическим черепом, который она только что ему показала.
   - Хорошо, - сказала она и обеими руками поставила искусственную кожу и мышцы, которые она сняла. Она разгладила шов кончиками пальцев, запустила другую команду, и соединение волос исчезло, когда нанотех снова соединил "кожу" и "мышцы". Затем она скрестила руки на груди и посмотрела на него через стол.
   - Корин, может быть, я действительно чувствую что-то большее, чем просто дружбу. Но это не то, что тебе нужно. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно.
   - Значит, Мерлин не может дать Ниниэн то, что ей нужно? - Он откинулся назад, скрестив руки на груди. - Странно. Они кажутся очень счастливыми вместе!
   - Но...
   Она снова остановилась, понятия не имея, что начала говорить, и его глаза были теплыми и нежными. Она почувствовала, что падает в них, и уперлась изо всех сил. Он не понимал. Не совсем. Он не мог, и...
   - Нимуэ, - сказал он, - перестань бояться.
   - Бояться?! - резко спросила она.
   - Бояться, - повторил он.
   - Чего? - Теперь она чувствовала себя почти злой. - Тебя?
   - Гбаба, - сказал он, и она дернулась, полностью выпрямившись в своем кресле в полном удивлении.
   - Какое отношение Гбаба имеют к этому разговору? - потребовала она.
   - Они во многом связаны с причинами, по которым Нимуэ Элбан никогда не позволяла себе любить кого-то, - непоколебимо сказал он. - Не так, как я люблю тебя. Не так, как я думаю, ты, возможно, позволила себе любить меня, не осознавая этого.
   Она уставилась на него и поняла, что ее губы начали дрожать.
   - Нимуэ Элбан собиралась умереть, - сказал он ей. - Она собиралась умереть, как и весь ее мир, и все, кого она позволила себе любить, поэтому она не позволила себе. Не так, как она могла бы. Так, как и должен был поступить такой особенный человек, как она. Неужели ты думаешь, я бы не понял, что так и должно было быть? Я не могу по-настоящему понять, насколько ужасным, должно быть, было это знание, это решение, какие эмоциональные и духовные шрамы они должны были оставить, но знаю, что это было ужасно, и знаю, что шрамы остались. Мне нужно только понаблюдать за тобой и Мерлином, увидеть, как глубоко вы чувствуете, как невероятно, яростно защищаете, чтобы понять это. Ты знала, что умрешь еще до того, как тебе исполнится сорок, и так же поступит любой, кого ты позволишь себе полюбить. Скажи мне, что ты не строила барьеров. Скажи мне, что ты не отгородила часть себя стеной только для того, чтобы продолжать функционировать, убить еще нескольких Гбаба, прежде чем они уничтожат весь твой вид!
   Еще одна одинокая слеза скатилась по ее искусственной щеке, и он потянулся через стол, чтобы вытереть ее безупречно чистой льняной салфеткой.
   - Я даже представить себе не могу, на что это было похоже. Может быть, я вижу тень этого в возможности возвращения "архангелов", но не в реальности. Но даже при том, что ты все еще Нимуэ Элбан во всех отношениях, которые имеют значение, ты не живешь в ее мире. Ты живешь в моем - в нашем. Этому миру не обязательно наступит конец. Насколько мы обеспокоены, это может произойти, если "архангелы" вернутся и отменят все, чего мы достигли, но это не обязательно. Это не та угроза, которую мы не можем победить, и мы чертовски уверены, что не знаем, что мы обречены! И даже если бы это было так, это не имело бы значения. Я люблю тебя, и это самое главное. Не то, сколько у нас времени, не то, синтетическое твое тело или нет. И не о том, заслуживаешь ли ты любви или нет, когда ты все еще жива, а все люди, которых любила Нимуэ Элбан, мертвы.
   Она дернулась, как будто он ударил ее. И, в некотором смысле, так оно и было, потому что она никогда не думала об этом с такой точки зрения.
   Никогда не понимала, что он был прав.
   - Я разговаривал с Нарманом несколько недель назад, - сказал ей Корин. - Мы говорили о первой кампании Сиддармарка, когда Мерлин придумал свой безумный, блестящий план отправить броненосцы на полторы тысячи миль вглубь страны по каналам. Это было настолько нестандартно, что храмовые мальчики этого даже не предвидели. Как они могли это сделать?! Но Мерлин когда-нибудь обсуждал с тобой ту зиму?
   - Нет..., - медленно произнесла она. - Он дал мне скачать краткое изложение этого. Хотя мы никогда по-настоящему это не обсуждали. - Она наклонила голову. - Почему?
   - Потому что мы чуть не потеряли его, - тихо сказал Корин. Ее глаза расширились, и он пожал плечами. - Не знаю, понимает ли это даже Мерлин, но это правда. Он винил себя за это - за все это - и ненавидел себя из-за всех людей, которых он лично убил. Люди, у которых никогда не было шанса выжить против него. Он не говорил об этом, не признавался в этом никому другому, но чувство вины и боль внутри поглощали его, Нимуэ.
   Ее ноздри раздулись, когда она вспомнила все те времена, когда Мерлин оттеснял ее плечом в сторону, то, как он так часто забирал бремя кровопролития из ее рук. Она с самого начала поняла, что он защищал ее от чувства вины за кровь, которое он испытывал, но она не понимала, что чувство вины горело так глубоко и с такой силой, как описывал Корин.
   - Он просто... отключился, - продолжил Корин. - Он не стал бы говорить об этом ни с Кэйлебом, ни с Шарлиэн, ни даже с Мейкелом. Он ни с кем не разговаривал... кроме Нармана. И, судя по паре вещей, которые не сказал Нарман, я почти уверен, что он тоже не стал бы разговаривать с Нарманом, если бы Нарман в значительной степени не снял с него этот груз. Но ты совершаешь ту же ошибку, что и он, Нимуэ. Наверное, потому, что раньше вы были одним и тем же человеком. Ты не в таком темном месте, но это все та же ошибка.
   - Он чувствовал ответственность за всех нас, и поскольку он хороший человек, нравственный человек, его работа заключалась в том, чтобы защищать нас, а не в том, чтобы мы брали на себя часть его ответственности за то, что произошло. Но разве это не еще один способ сказать, что он считал нас всех детьми? Что мы не были взрослыми? Но мы взрослые люди, ты же знаешь. Мы сделали свой выбор, каждый из нас, и мы точно знаем, с чем сталкиваемся, потому что вы и он объясняли нам это на каждом шагу. Вы не обманули нас, вы не ввели нас в заблуждение, вы не обманули нас, и вы чертовски уверены, что не заставляли нас! Мы стоим рядом с вами, потому что хотим этого. Потому что вы дали нам шанс, а также выбор. Потому что мы гордимся тем, что находимся здесь. И если в конце концов нам всем суждено умереть, то мы тоже сделаем это рядом с тобой и никогда не оглянемся назад. Не потому, что какая-то экзистенциальная, непреодолимая сила вроде Гбаба не оставила нам выбора, а потому, что у нас был выбор. Потому что, в отличие от Федерации, у нас есть шанс победить, и ты, и Мерлин, и Пей Шан-вей, и Пей Ко-янг, и все другие мужчины и женщины, которые погибли, чтобы доставить вас сюда, дали нам этот шанс.
   Его собственные глаза заблестели от непролитых слез, и он покачал головой, глядя на нее.
   - Может быть, никогда не было никаких настоящих сейджинов, не так, как учит о них Церковь. Но ты и Мерлин - это то, чем должны были быть сейджины. Какими на самом деле могли быть сейджины, подобные Коди, несмотря на Церковь. И если ты собираешься маршировать по моей жизни, как какая-то мифическая героиня, вызванная к жизни волшебством, притворяющаяся технологией, тогда не смей не позволять мне пройти через это рядом с тобой! Ты можешь быть на тысячу лет старше меня, если смотреть с одной стороны, но я на тринадцать лет - стандартных лет, а не сейфхолдских - старше, чем была ты, когда тебя перевели на "Экскалибур", и я, черт возьми, уже не ребенок. Я имею право стоять рядом с тобой и смотреть в будущее так же, как и ты. У меня есть право умереть за то, во что я верю, за правду, которой вы с Мерлином научили меня, если это произойдет, как это сделала Нимуэ Элбан. Но самое главное, я знаю, что говорю, и у меня есть право сказать это, и чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала, что не любишь меня, если это окажется правдой.
   Их взгляды встретились через стол для завтрака, и она почувствовала, как ее губы задрожали, когда интенсивность этого требования обожгла ее.
   - Так скажи мне, - мягко сказал он. - Скажи мне, что ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать мне это.
   Дворец, казалось, затаил дыхание вокруг них, когда его лицо расплылось за пеленой слез, вызванных ее искусственными глазами. А потом медленно покачала головой.
   - Нет, - услышала она свой голос, и слезы были в ее голосе, а не только в глазах, когда она протянула руку через стол. - Нет, я не могу.
  
   .VIII.
   Дворец протектора, город Сиддар, республика Сиддармарк
  
   - Значит, мы можем считать это окончательно подтвержденным?
   Лорд-протектор Грейгор Стонар посмотрел через свой стол на Сэмила Гадарда, хранителя печати республики Сиддармарк, и Гадард пожал плечами.
   - Это еще долго не будет подтверждено по-настоящему, - сказал он. - Не сейчас, когда вся проклятая империя, по-видимому, охвачена пламенем. Но, сказав это, я думаю, что это должно быть правдой. Если бы он выбрался, Ю-кво уже трубил бы об этом трону Лэнгхорна.
   - И если он не вышел, учитывая то, что, как мы знаем, произошло в Шэнг-ми, это, вероятно, было так же отвратительно, как говорится в сообщениях, - прямо сказал Дариус Паркейр, сенешаль республики, с мрачным выражением лица. - Если они добрались до него, лучшее, на что он мог надеяться, это то, что это было быстро ... и я сомневаюсь, что для Шан-вей это было так.
   Стонар медленно кивнул и провел рукой по волосам. Ему был всего пятьдесят один год, но его волосы совершенно поседели, а пальцы рук начали раздражающе, почти непрерывно дрожать.
   В этот момент его карие глаза потемнели, когда он попытался представить, на что это должно было быть похоже. Как и Паркейр, но в отличие от Гадарда или Хенрея Мейдина, канцлера казначейства, Стонар в свое время был военным. Он видел уродство боя. И, несмотря на это, он был мрачно уверен, что ничто из того, что он видел, не могло сравниться с улицами Шэнг-ми, когда кричащие бунтовщики окружили стражников императора Уэйсу и штурмовали карету. Самая мягкая версия, которую они слышали, гласила, что Уэйсу был избит до смерти. В более уродливой версии говорилось, что его буквально разорвали на части заживо, используя его собственных лошадей, чтобы подвергнуть такому же наказанию, какому его Копья подвергали стольких крепостных за эти годы.
   Стонар подозревал, что уродливая версия была также точной.
   - Мне на самом деле не очень нравится признавать это, - сказал он, - но во мне есть часть, которая не может не испытывать определенного удовлетворения от того, что случилось с ним. - Он покачал головой. - Что это говорит обо мне, если я могу пожелать, чтобы кто-то умер таким образом?
   - Это говорит о том, что вы человек, который видел, как миллионы ваших собственных граждан были убиты во время вторжения, в котором активно участвовала армия Уэйсу, милорд, - мягко ответил Данилд Фардим, архиепископ Сиддармарка. - И тот факт, что вам не нравится это чувствовать, говорит о том, что вы человек, чей моральный компас все еще работает.
   - Хотел бы я думать, что вы правы, Данилд, - сказал Стонар. - Мне хотелось бы думать, что вы правы.
   Он повернулся, чтобы посмотреть из окна своего офиса на верхнем этаже через стену дворца протектора на крыши Сиддар-Сити. Он смотрел на них несколько секунд, затем снова повернулся к мужчинам, собравшимся в его кабинете.
   - Не вижу, что мы можем сделать с тем, что происходит в Харчонге, - сказал он тогда. - И, честно говоря, у нас и своих проблем хватает. Кстати говоря, насколько все плохо, Дариус?
   - Это нехорошо, - откровенно ответил Паркейр. - Тем не менее, это не полная катастрофа. По крайней мере, пока. И мы чертовски далеки от уровня "Меча Шулера".
   - Во всяком случае, пока, - кислым тоном поправил Гадард. Паркейр приподнял бровь, глядя на него, и он покачал головой.
   - О, твоя оценка точна, насколько это возможно, Дариус. Проблема в том, что я не уверен, что так и останется. И, честно говоря, это в основном потому, что мы потеряли архиепископа Жэйсина. Если у кого и было моральное право сидеть на этих идиотах, так это у него. Но он просто... израсходовал себя во время джихада. Он и архиепископ Артин организовали суды примирения, но нам нужно было больше времени, и мы его не получили.
   Стонар тяжело кивнул. Артин Зэйджирск, архиепископ Тарики, и Жэйсин Канир, архиепископ Гласьер-Харт, действительно создали суды примирения, соглашение о которых подписали и Стонар, и Робейр II. Это обеспечило, по крайней мере, правовую основу для возвращения некоторых из миллионов сторонников Храма Сиддармарка, которые бежали на земли Храма во время и после джихада. Суды предложили способы для рассмотрения судебных исков и права собственности в качестве важнейшей части восстановления стабильного общества. Чего они не обеспечили, так это моральных рамок, основы для подлинного примирения между бывшими соседями, которые ненавидели друг друга с ожесточенной, жгучей страстью из-за зверств и кровопролития, превративших западные провинции республики в усеянную трупами пустошь, уставленную братскими могилами смерти в результате действий инквизиции в ее лагерях.
   Может быть, Гадард был прав. Возможно, моральный авторитет Жэйсина Канира как бесстрашного военного архиепископа Гласьер-Харт мог бы что-то изменить. К сожалению, они никогда не узнают. И не только потому, что он "израсходовал себя во время джихада". О, в этом было много правды, но в справедливом мире ему были бы дарованы последние годы мира, которые он так заслужил. Вместо этого он буквально работал до смерти, будучи страстным выразителем сострадания, благочестивой благотворительности и примирения.
   И в этой последней монументальной задаче своей жизни он потерпел неудачу.
   - Не думаю, что все будет так плохо, как было во время "Меча", Сэмил, - не согласился Паркейр. - В чем я думаю, что вы, вероятно, правы, так это в том, что это будет с нами еще очень, очень долго. И, честно говоря, все спекулянты, вливающиеся в рынок, делают ситуацию чертовски хуже. Они бесят обе стороны, потому что обе видят их такими, какие они есть: пожирателями падали.
   Стонар поморщился, но Паркейр, как всегда, перешел к сути дела со всем тактом, присущим атаке пикинера.
   - К сожалению, мы не можем удержать их, - сказал Мейдин. - Нет, если только мы не захотим издать указ или принять закон, который запрещает нашим собственным гражданам переезжать из одной провинции в другую. Или запрещает предложения о скупке земли, которая лежит под паром и не используется. Даже если цена, которую они предлагают, составляет, возможно, целых пятнадцать процентов от ее стоимости до джихада.
   На его лице отразилось отвращение, и Стонар фыркнул.
   - Я бы с удовольствием ограничил миграцию. Если уж на то пошло, я бы с удовольствием объявил военное положение и запретил любую продажу земли, если это то, что нужно, чтобы справиться со всей этой спекуляцией! Но у меня нет конституционных полномочий. Палата также не делает этого в соответствии с существующим законодательством, и благородные и высокочтимые делегаты от Тарики и Уэстмарча будут сражаться с нами зубами и ногтями, если мы попытаемся изменить принятый закон.
   - Старый Тиминс, возможно, и нет, - сказал Паркейр.
   - Даю вам слово, что Тиминс, по крайней мере, распознал бы честную мысль, если бы она пришла ему в голову. - Тон Стонара был едким. - Но Олсин и Жоэлсин убедили его, что они честны. И не заставляйте меня начинать с Трумина или Орейли! И все они остальные тоже находятся прямо в кошельке спекулянтов. Кроме того, если я возьмусь за них из-за этого, я оттолкну многих других делегатов, а мы не можем себе этого позволить. Не тогда, когда мы приближаемся к голосованию по Тесмару или вашим предложениям, Хенрей. По Тесмару мы, вероятно, могли бы пройти в любом случае, но не с вашим банком. Итак, вы, люди, скажите мне - где я должен сражаться? В попытках контролировать спекулянтов или в попытках застраховать свой банк?
   - Лэнгхорн, я бы хотел, чтобы Тиман был еще жив, - вздохнул Мейдин. - Даже я не уверен, что "мой" банк - правильный ответ, Грейгор, но мы должны что-то сделать! А Брейсин хуже, чем бесполезен.
   Стонар провел рукой по волосам. В последнее время он часто так делал.
   Тиман Квентин бросил все ресурсы банковской династии своей семьи на поддержку республики в ее борьбе за выживание. Республика выжила, а Дом Квентин - нет. Это могло бы быть. Так и должно было быть, и это только сделало его крах еще более болезненным. Мейдин и Стонар оба знали, что герцог Делтак был готов оказать поддержку Дому Квентин. Но потом Тиман умер - и, по крайней мере, он сделал это мирно, в своей постели, - а его старший сын Мартин, очевидный наследник, был убит другим банкиром, который обвинил Квентинов в разорении его собственной семьи. И это оставило Брейсина, младшего брата, который никогда не ожидал унаследовать контроль над домом и который был гораздо больше заинтересован в том, чтобы отстранить своего племянника Оуэйна, сына Мартина, чем в чем-либо еще. В тот момент, когда Оуэйн порекомендовал принять предложение Делтака о покупке Дома Квентин, чтобы спасти его, Брейсин оказал полноценное сопротивление и сорвал всю сделку.
   Это было то, что действительно уничтожило банкирский дом. И в процессе уничтожило то, что фактически было центральным банком всей республики Сиддармарк. Стонар не думал об этом в таких терминах - концепция "центрального банка" не была четко сформулирована в Сейфхолде, - но именно таким был Дом Квентин. Это была организация, которая оказывала сдерживающее воздействие на необеспеченные кредитные линии или недостаточно капитализированные предприятия, чей собственный кредитный портфель был настолько обширен, что эффективно контролировал процентные ставки республики. Это была организация, сотрудники и агенты которой управляли денежным потоком. Он не делал ничего из этого в качестве официального агента республики, но потому, что кто-то должен был регулировать банковскую систему, если она хотела оставаться стабильной, Дом Квентин постепенно взял на себя эту роль из-за того, что поначалу составляло просвещенный личный интерес.
   Теперь он исчез. Оуэйн Квентин, его жена и дети покинули республику, иммигрировав в Чарис, где Стонар не сомневался, что он вскоре окажется в новом партнерстве с герцогом Делтаком, учитывая, что у Делтака наметанный глаз виверны на таланты. Остальная часть Дома лежала в руинах, а Брейсин и дюжина его кузенов ссорились из-за скелета. А в его отсутствие экономика, которая в любом случае столкнулась бы с серьезными проблемами после джихада и гибели стольких миллионов своих граждан, оказалась на грани полного, катастрофического краха.
   Казначейство уже погрязло в долгах из-за разорительных расходов на джихад, но, по крайней мере, оно знало, насколько велик этот долг. Никто - и меньше всего Хенрей Мейдин и казначейство - понятия не имели, сколько совершенно необеспеченных займов и аккредитивов было выдано для подпитки спекуляций землей. Многие из них были выпущены для поддержки импорта чарисийских методов производства или для финансирования приватизации литейных заводов республики после джихада. Что они действительно знали, так это то, что эти банкноты и займы торговались по цене менее половины их номинальной стоимости и что стоимость сиддармаркской марки резко падала, и не только по сравнению с чарисийской маркой.
   - Мы должны создать банк - или что-то в этом роде - и запустить его, - сказал сейчас Мейдин. - Настойчивое намерение Церкви погасить все те обязательства, которые выдал великий викарий Робейр, когда был казначеем, и выплатить их номинальную стоимость только ухудшает нашу ситуацию. У Церкви было гораздо больше облигаций, чем у нас, но, несмотря ни на что, у нее все еще есть достаточные запасы - и денежный поток, благодаря десятине, - чтобы в конечном итоге погасить все свои долги. Более того, все поняли, что Робейр намеревается сделать именно это, а это значит, что церковная валюта все еще годится для чего-то, кроме разжигания костров и подтирания задниц. И все знают, что чарисийские облигации - в буквальном смысле - так же хороши, как золото. По сути, и чарисийцы, и Церковь сейчас используют то, что равносильно бумажным деньгам, и люди готовы принять это от них обоих, потому что они знают, что и чарисийцы, и Церковь могут выкупить свои бумажки наличными, если потребуется.
   - С исчезновением Тимана и Мартина одна Шан-вей знает, сколько ценных бумаг было выпущено - или кем - здесь, в республике. Вот почему никто не хочет принимать наши "бумажные деньги". Именно поэтому, по оценкам моих людей, почти треть всех наших мануфактур - включая новые - вот-вот рухнет. И это приведет к тому, что тысячи или сотни тысяч рабочих этих мануфактур останутся без работы. И это вызовет волновые эффекты по всей остальной республике. Поэтому мы должны, по крайней мере, сделать то, что сделал Чарис, и установить контроль над будущими кредитными выпусками. Если мы сможем понять, как это сделать, нам действительно нужно сделать то же, что и Церковь, и погасить все займы, которые мы выпустили во время джихада, по их номинальной стоимости. Даже если мы сможем сделать все это, мы все еще смотрим на все обязательства, выпущенные другими людьми здесь, в республике, так что мы все еще приближаемся к серьезной... назовем это рецессией. Если мы не сможем этого сделать, мы, вероятно, столкнемся с общим коллапсом, и я понятия не имею, как долго это продлится и насколько это будет плохо. Разве что сказать, что это, вероятно, будет хуже, чем все, что кто-либо из нас когда-либо видел раньше.
   - Однако нам все еще нужно как-то разобраться с тем, что происходит в западных провинциях, Хенрей, - сказал Паркейр. - Должен быть какой-то способ, которым мы можем налить немного воды на угли, прежде чем они снова вспыхнут!
   - Дариус, если это выбор между одобрением банка и тем, чтобы увидеть, как все от Гласьер-Харт до Саутмарча сгорает в огне, я должен проголосовать за банк, - категорично сказал Мейдин. - Гражданские беспорядки, восстания - черт возьми, даже открытая гражданская война! - с этим вы и армия можете сражаться. Если у нашей экономики упадет дно, с этим не сможет бороться ни одна армия. Возможно, из-за этого сразу погибнет не так много людей, но это нанесет еще больший ущерб республике в целом. А если все станет достаточно плохо?
   Канцлер оглядел другие лица с мрачным выражением лица.
   - Если станет достаточно плохо, вы могли бы увидеть, как армия сражается прямо здесь, на улицах Сиддар-Сити.
   Его тон был ровным, и когда он закончил говорить, в кабинете лорда-протектора стало очень, очень тихо.
  
   .IX.
   Город Ю-кво, провинция Кузнецов, Южный Харчонг.
  
   - Я хочу, чтобы этот дурак умер.
   Голос его небесного и посвященного высочества Чжью-Чжво Хэнтея был тверд, как железо, и холоднее, чем лед Бедар, когда он свирепо смотрел вслед удаляющемуся прелату.
   - Ваше небесное высочество, - начал великий герцог Норт-Уинд-Блоуинг, - я понимаю ваши чувства, но архиепископ Бо...
   - Я хочу, чтобы он умер, - повторил Чжью-Чжво еще более категорично, свирепо глядя на первого советника своего отца. - Проследите за этим. Если только вы не хотите присоединиться к нему, ваша светлость.
   Норт-Уинг-Блоуинг был придворным более пятидесяти лет. Несмотря на это, его лицо напряглось, когда он услышал полную искренность в голосе наследного принца.
   - Если это то, чего желает ваше небесное высочество, то, конечно, это будет сделано, - сказал он, заставляя свой голос оставаться ровным, несмотря на то, что ледяная вода внезапно потекла по его венам. - Однако я бы пренебрег своей ответственностью перед вашим небесным высочеством, если бы не указал, что он является архиепископом Матери-Церкви. Казнь того, кто носит оранжевое, вероятно, приведет к конфликту с Церковью - с Церковью, а не просто с Храмом - в то время, когда ваше небесное высочество вряд ли может позволить себе... сражаться на дополнительных фронтах.
   Он твердо встретил разъяренный взгляд Чжью-Чжво.
   - Я указываю на это, - продолжил он, - потому что хочу знать, может ли ваше небесное высочество удовлетвориться его убийством, а не официальной казнью.
   Выражение лица кронпринца слегка расслабилось. Несколько секунд он смотрел на великого герцога, затаившего дыхание. Затем он кивнул.
   - Неважно, как он умрет, главное, чтобы он умер скоро, - сказал он. - Он и ему подобные, которые покинули свои посты при первых признаках опасности - которые в первую очередь позволили этому произойти - заплатят. И как бы он ни умер, думаю, те, кого мы хотим вразумить, узнают, чья рука нанесла удар.
   - Как прикажет ваше небесное высочество, - пробормотал Норт-Уинд-Блоуинг и низко поклонился, когда Чжью-Чжво поднялся с трона и вышел из зала для аудиенций. Первый советник продолжал кланяться, пока каблуки сапог личной охраны наследного принца не сопроводили его, и дверь за ними не закрылась. Затем он медленно выпрямился, чувствуя, как напрягается его позвоночник, и глубоко вздохнул.
   Чжью-Чжво был сорок один год, и он никогда не отличался мягким характером. В Шэнг-ми не было большим секретом и то, что он с нетерпением ждал своего времени на троне. Но теперь...
   Норт-Уинд-Блоуинг покачал головой, глубоко благодарный, что больше никого не было рядом. К сожалению, Чжью-Чжво, вероятно, был прав в том, что все поймут, кто заказал убийство Бодэна Жинчи, но никто не сможет это доказать, если только убийцы великого герцога не окажутся намного более неуклюжими, чем обычно. И, по крайней мере, Жинчи был, вероятно, самым бесполезным из харчонгских прелатов. Если уж на то пошло, было, по крайней мере, возможно, что его смерть могла бы поощрить еще большую преданность нуждам короны среди архиепископов империи, что вряд ли могло быть плохо. В конце концов, это была одна из причин, по которой герцог Норт-Уинд-Блоуинг побудил сосредоточить ярость наследного принца в первую очередь на Жинчи. Тот факт, что сосредоточение его там помогло отвлечь его от самого герцога, был, конечно, еще более важным фактором.
   Первый советник подошел к окну зала аудиенций, откуда открывался вид на тропические цвета Ю-кво и сверкающую воду залива Алексов. Им действительно давно следовало перенести сюда столицу империи, - подумал он, - и не только из-за климата. На Юге было меньше крепостных, а те, что существовали, были менее... упрямыми. Было мало шансов - по крайней мере, пока - увидеть то безумие, которое распространялось от Шэнг-ми по всему Тигелкэмпу.
   Тем не менее, эти южане были высокомерными и самонадеянными людьми, слишком заботящимися о своем собственном богатстве и недостаточно осведомленными об уважении, которым они были обязаны своим хозяевам. Это может оказаться... прискорбным в будущем, если Норт-Уинд-Блоуинг не сможет сдержать свое влияние при дворе Чжью-Чжво. К счастью, мало кто понимал эту игру лучше, чем он.
   И они пробудут здесь какое-то время, - мрачно признал он, следя глазами за белыми парусами шхуны, направлявшейся к открытой бухте. - Наследный принц до сих пор отказывался официально признать смерть своего отца. Это было только вопросом времени, когда ему придется это сделать, и Норт-Уинд-Блоуинг не был до конца уверен, почему он так долго сопротивлялся. Несмотря на свою ярость и страх - как бы яростно он ни отказывался это признавать - перед распространяющимся насилием на Севере, первый советник никогда не сомневался, что Чжью-Чжво хотел корону так же яростно, как и всегда. Может быть, он просто не хотел казаться чересчур нетерпеливым? Не хотел создавать впечатление, что он едва мог дождаться смерти императора Уэйсу? Это может быть особенно неудачным выводом для людей, учитывая, сколько правды в нем содержится.
   Его причины едва ли имели значение. Было достаточно подтверждений того, что Уэйсу мертв, хотя точные детали этой смерти могут остаться неясными. В течение следующих нескольких дней - самое позднее, следующих нескольких пятидневок - Чжью-Чжво будет вынужден "принять" корону, хотя бы для того, чтобы сохранить преемственность императорской власти. Если он продолжит скромничать по этому поводу, Норт-Уинд-Блоуингу придется самому настоять на этом. Что, теперь, когда первый советник подумал об этом, может быть именно поэтому сам Чжью-Чжво отказался выдвинуть это предложение. Если бы он мог поставить первого советника в роль просителя, а не наставника и проводника...
   Это была мысль, и не обязательно счастливая.
   Если это было то, что происходило, это указывало на то, что наследный принц был способен на большую политическую хитрость, чем предполагал Норт-Уинд-Блоуинг. Первые несколько лет правления любого нового императора всегда были самыми... проблемными. Слишком много императоров пришли к короне с ошибочным намерением осуществлять личное правление. Иногда профессиональным министрам и имперской бюрократии требовалось больше времени, чем в других случаях, чтобы восстановить надлежащий ход дел короны. В нынешних обстоятельствах, когда столь многим из этих бюрократов не удалось избежать "увольнения" в Шэнг-ми, этот процесс может затянуться еще больше, чем обычно, и империя вряд ли могла позволить себе борьбу за власть между короной и ее министрами.
   Нет, лучше всего следить за ситуацией глазами королевской виверны. А пока было бы разумно следить и за его собственными флангами. Если уж на то пошло, было бы столь же разумно перенаправить гнев и ненависть Чжью-Чжво на кого-то или что-то внешнее по отношению к империи.
   Все, что направило гнев его небесного и посвященного высочества на врагов, не являющихся харчонгцами, одновременно отвело бы его от имперских министров, которые не смогли предотвратить падение Шэнг-ми.
  
   .X.
   Императорский дворец, Деснейр-Сити, земли короны, Деснейрская империя
  
   - Боюсь, вот в чем дело, сир, - сказал Симин Гарнет. - Если мы не улучшим канал Осэлк-Шеркал и не продлим его до Хэнки, что также потребует значительных улучшений на реке Шеркал, у нас просто не будет необходимого нам транспортного доступа. Мне жаль. Знаю, это не то, что вы хотели услышать, но...
   Гарнет поднял руки до плеч, ладонями вверх, и Марис Алдарм, император Марис IV Деснейрский, нахмурился.
   Однако это было все, что он сделал, чему во многом был обязан тому факту, что Гарнет был его двоюродным братом. Это могло бы также указывать на осознание прагматической реальности, подумал герцог Трейхэс, что было бы хорошо. В пятьдесят девять лет Марис был в расцвете сил. При разумном везении он мог рассчитывать на по крайней мере еще два десятилетия пребывания на троне, и в молодости во время джихада он получил несколько тяжелых уроков.
   - Симин прав, сир, - сказал теперь Трейхэс, и император перевел недовольное выражение лица на своего первого советника ... который также был его дядей. В Деснейре, даже в большей степени, чем в большинстве материковых королевств, управление было в значительной степени семейным делом.
   - Мы не учли в достаточной степени, сколько тяжелого транспорта для этого потребуется, - продолжил Трейхэс. Он пожал плечами. - Мы должны были это сделать, хотя бы исходя из нашего опыта во время джихада, но на самом деле Симин не виноват, что мы этого не сделали. Никто из нас лучше не справился. - Настала его очередь хмуриться. - Это не те вещи, на размышления о которых джентльмен тратит много времени.
   - Тогда нам, черт возьми, лучше начать думать об этом, - прорычал Марис.
   Он обвел взглядом сидевших за столом совета своих самых доверенных советников - Трейхэса; Энжило Стивинса, герцога Перлман и канцлера казначейства Деснейра; Жулеса Эстейбена, герцога Ширэч, министра армии (в чьи обязанности снова входил флот); сэра Робейра Гарнета, герцога Харлесс и старшего брата Симина, который стал имперским министром иностранных дел; и самого Симина, который не занимал официальной должности в совете, но, тем не менее, был одним из его наиболее влиятельных членов. Они смотрели на него с поразительным апломбом, учитывая то, что случилось с некоторыми из их предшественников. Кто-то мог подумать, что это из-за неопытности и самоуверенности молодежи - в свои шестьдесят Трейхэс был самым старым из присутствующих советников с отрывом почти на двадцать лет, - но Марис знал, что причина не в этом.
   - Я бы хотел, чтобы мы никогда не совершали ошибок, - продолжил император, - но мы все знаем, что этого не произойдет. Так что вместо этого нам просто придется учиться у них и в следующий раз действовать лучше. Поэтому спрошу, есть ли у вас какие-либо предложения о том, как сделать лучше? Симин?
   - Улучшение каналов было бы самым простым решением, - ответил Гарнет после минутного раздумья. - Это было бы не самым быстрым, мы не можем строить их везде, где мне бы очень хотелось, и не уверен, что это был бы самый дешевый подход, но это то, что наши инженеры уже понимают, как делать. Сказав это, должен отметить, что могут быть... другие варианты.
   Марис склонил голову набок, слегка сдвинув брови при словах "другие варианты". Он явно подозревал, что знает, куда клонит его кузен, и столь же очевидно, что эта мысль не приводила его в восторг.
   Гарнет твердо контролировал выражение своего лица. Не то чтобы он был не согласен с тем, чем, как он знал, недоволен император, но, несмотря на их близкие отношения и несмотря на уроки, которые они оба извлекли из джихада, Марис IV оставался человеком страстей даже больше, чем человеком суждений.
   Хотя он и не собирался этого говорить, Гарнет знал, что он значительно умнее императора. Если уж на то пошло, он также был значительно умнее своего старшего брата. С другой стороны, как бы он ни любил Робейра, он признал, что это была более низкая планка, которую нужно было преодолеть, чем у многих. И какими бы ни были их относительные интеллектуальные достижения, все трое - да и каждый человек в этом зале совета - были едины в своей непоколебимой ненависти к империи Чарис и всему чарисийскому.
   Что было настоящей проблемой с тем, что он должен был предложить.
   - Как я уже сказал, каналы - это то, что мы понимаем, как делать. - Он тщательно подбирал слова. - Однако не думаю, что это лучшее решение с точки зрения эффективности и, возможно, экономической эффективности. Как бы мы все ни ненавидели Чарис, ни один из доступных в настоящее время видов наземного транспорта не может конкурировать с эффективностью и масштабами водного транспорта. Или, по крайней мере, так было до самого недавнего времени.
   - Ты думаешь об этих... "паровых автомотивах", не так ли? - кисло заметил Трейхэс.
   - Конечно, - признал Гарнет. Что он действительно хотел бы предложить, так это то, что им нужно было нанять кого-нибудь из чарисийских экспертов, которые действительно разбирались в новых производственных процессах. Это, к сожалению, зашло бы слишком далеко. Как заметил Трейхэс, это было не то, о чем думал джентльмен. Подразумеваемый вывод, однако, заключался в том, что любой, кто действительно думал об этом, не был джентльменом, и последнее, что в мире был готов созерцать Марис IV, - это своего рода анархия, столь отвратительно демонстрируемая в Чарисе.
   Что оставило автомотивы своего рода промежуточным шагом.
   Возможно.
   - Мне не нравится эта мысль. - Тон императора был намного более кислым, чем у его первого советника, но, по крайней мере, он не соответствовал взрыву возмущения, который вызвала бы идея вербовки чарисийских советников. - Это открывает дверь для Кэйлеба, Шарлиэн и всех этих других проклятых Шан-вей чарисийских идей!
   - Понимаю это, сир, - сказал Гарнет, - и не делаю это предложение легкомысленно. Но вы поручили мне приобрести возможности, соответствующие производственным возможностям Сиддармарка и Чариса, и боюсь, что это означает принятие по крайней мере некоторых их инноваций.
   - Гильдии будут кричать о кровавом убийстве, - вставил Перлман.
   - Они уже кричат о кровавом убийстве, - отметил Трейхэс, неохотно поддерживая своего племянника.
   - Да, это так, - согласился Гарнет, - и неудивительно! Если бы мы приняли чарисийскую модель в ее нынешнем виде, это уничтожило бы их. Вот почему я подчеркнул, насколько важно вовлечь их в этот процесс. Очевидно, мы должны найти свой собственный путь, и я бы никогда не предложил просто прыгнуть в выгребную яму вместе с Кэйлебом и Шарлиэн, сир. Но что бы мы ни думали об их методах, нам нужны хотя бы некоторые из их инструментов.
   Марис нахмурился еще немного, но затем кивнул, хотя и неохотно.
   Его дядя Алвин, отец Гарнета и Харлесса, умер во время катастрофы в Киплинджирском лесу, уничтожившей цвет имперской деснейрской армии. Если во всей империи и было два человека, которые ненавидели и Сиддармарк, и Чарис больше, чем они, Марис никогда их не встречал, и он знал, как сильно они оба ненавидели все, что имело привкус Церкви Чариса или чарисийских взглядов в целом.
   Несмотря на смерть своего отца, оба сына сэра Алвина Гарнета были частью фракции, призывавшей деснейрцев... отказаться от джихада после Киплинджира, но не потому, что они не хотели мести. Они настаивали на такой политике, потому что понимали - как и сам Марис, - что, как только Церковь будет побеждена, Сиддармарк сможет свободно направить свою армию нового образца против своих традиционных врагов-деснейрцев. Только вмешательство Матери-Церкви спасло Деснейр после предпоследней войны между ним и республикой. С поражением Церкви действия Сиддармарка было бы невозможно остановить, и последствия вторжения новой модели были бы, по меньшей мере, ужасными. Так что, очевидно, пришло время использовать ресурсы Деснейра и восстановить как можно более мощную оборонительную армию в надежде, что лорд-протектор Грейгор решит, что он потерял достаточно жизней, и откажется тратить их еще больше на войну мести.
   Стратегия сработала. Или, по крайней мере, Сиддармарк не вторгся в Деснейр после военного краха Церкви, хотя причины этого были спорными. Что не вызывало сомнений, так это то, что Деснейр и его бедный сосед Делфирак даже не были приглашены за стол переговоров, где был прекращен джихад. Технически, оба они все еще находились в состоянии войны с Чарисийской империей, хотя никто с обеих сторон не был достаточно груб, чтобы заявлять об этом. Признание великого герцогства Силкия суверенным королевством, никому не платящим дань, было еще одной рыбьей костью, которую упиралась в зобу Мариса, но то, что победители просто игнорировали его, приводило в гораздо большее бешенство.
   И это поставило Деснейр - и Делфирак - в незавидное положение с точки зрения новых производственных технологий. Они находились за пределами опрятной, удобной системы Чарис-Сиддармарк, и никто внутри нее не был заинтересован в том, чтобы пригласить их в компанию. Мать-Церковь тоже не особо стремилась прийти на помощь империи. В свои лучшие моменты, которых у него было не так много, Марис признавал, что эффективное дезертирство Деснейра из джихада в момент наибольшей нужды Матери-Церкви сделало это практически неизбежным. У Робейра II было более чем достаточно ящеров, преследующих его собственные сани, и он явно испытывал большее чувство долга перед теми, кто не отказался от джихада, такими как два миллиона человек из могущественного воинства Божьего и архангелов, брошенных на землях Храма, чем перед кем-либо в Деснейре.
   Однако понимание причин не сделало Мариса ни на йоту счастливее от их последствий. И он не собирался забывать о своем долге перед Чарисом. Но если он намеревался взыскать этот долг, ему нужны были военные средства, чтобы противостоять Чарису и его союзникам, а это означало, что ему нужно было значительно увеличить мощность своих собственных заводов и приобрести такое же оружие новой модели.
   И он должен был сделать это, не подрывая авторитета короны и не позволяя людям низкого происхождения заменить людей крови, которые сделали Деснейр тем, чем он был.
   - Симин прав, сир, - сказал Харлесс, наконец заговорив. Марис взглянул на него, и герцог пожал плечами. - Мы не единственные, кто пытается улучшить наши производственные возможности, сир, - отметил он. - Хорошая новость в том, что у Сиддармарка большие неприятности. Их валюта сейчас практически обесценилась, и, согласно моим источникам, текущая ситуация в их западных провинциях ухудшается.
   Марис кивнул. В дополнение к своей ответственности за дипломатию империи, Харлесс руководил ее шпионскими сетями. Они понесли ужасающие потери во время джихада. Это было почти так, как если бы чарисийцы или, по крайней мере, этот проклятый сейджин, Этроуз, действительно могли заглядывать в умы людей и знать, когда они шпионят для кого-то другого. Но Харлесс неуклонно восстанавливал их в течение последних пяти-шести лет.
   - Судя по тому, что мы видим до сих пор, усилия Сиддармарка по "индустриализации", - Харлесс с выражением отвращения употребил придуманное Чарисом слово, - наткнулись на серьезное препятствие. Является ли это долгосрочной неудачей или только временной, на данный момент сказать невозможно, но это дает нам возможность, по крайней мере, немного наверстать упущенное.
   - Как я уже сказал, это хорошая новость. Плохая новость - это Долар.
   Выражение лица Мариса стало грозным. Королевство Долар было самым эффективным защитником Матери-Церкви во время джихада, по крайней мере, до тех пор, пока могущественное воинство полностью не вступило в бой с объединенными силами Сиддармарка и Чариса. Можно было бы ожидать, что это будет иметь последствия после джихада для предателя графа Тирска и еще более презренного сэра Рейноса Алвереза, который предал армию справедливости в южном походе. К сожалению, этого не произошло. На самом деле Долар с энтузиазмом поддерживал чарисийский способ "индустриализации", несмотря на социальные волнения, которые он должен был спровоцировать. И Чарис в лице невыносимого герцога Делтака тоже не знал о тех возможностях, которые открывало это решение. Железная дорога Горэт-Бей, совместное предприятие Долара и Чариса, запустила свой первый автомотивный завод всего два месяца назад.
   - Я не могу говорить об экономических последствиях поцелуя Тирска в задницу Чариса, - продолжил Харлесс. - Дипломатически, однако, они сближаются все теснее и теснее друг к другу, и Силкия тоже активно лижет руку Чариса. Думаю, они предпочли бы быть обязанными кому-то, кто находится за сотни миль по морю, чем Сиддармарку, который находится всего лишь по другую сторону их северной границы. А у Чариса есть большая миска с соусом, в которую можно обмакнуть ложку, по крайней мере, на данный момент. Таким образом, мы рискуем оказаться замороженными, и если мы не сможем построить наши собственные производства, мы окажемся зависимыми от наших потенциальных врагов. На самом деле нам придется покупать наше оружие у Чариса или одного из его лакеев, и только дураки - которыми, к сожалению, не являются ни Кэйлеб, ни Шарлиэн - будут продавать нам оружие, которое действительно может угрожать им.
   - Я знаю об этом, - сказал Марис, его тон был более ледяным, чем тот, которым он обычно обращался к своему кузену.
   - Мы знаем это, сир, - сказал Гарнет, отводя потенциальный гнев императора от своего брата. - Думаю, что точка зрения Робейра - и моя тоже - заключается в том, что время работает не на нас, за исключением, возможно, случая с Сиддармарком. Нам нужно переосмыслить наш подход к этому, и мы должны быть готовы принять инструменты Чариса. Нам совсем чертовски не нужен образ мышления, который приходит с ними, но нам нужны сами инструменты.
   - Как бы вы хотели действовать дальше? - спросил Марис, откидываясь на спинку стула.
   - Думаю, нам нужно лучше организоваться, сир, - сказал ему Гарнет. - Вам нужно сесть со своим советом или, по крайней мере, с нами и точно определить, чего вы хотите достичь. Знаю, что мы обсуждали это много раз, но эти обсуждения были немного... аморфными. Думаю, нам нужно поставить конкретные цели и конкретные ориентиры для достижения этих целей. Полагаю, то, о чем я говорю, - это своего рода непрерывный, скоординированный процесс. Что я действительно хотел бы видеть, так это план, который охватывает, скажем, следующие пять лет и будет периодически пересматриваться и изменяться по мере необходимости. В конце каждого года мы бы продлевали наш период планирования еще на один год, что-то вроде... скользящего горизонта.
   Марис задумчиво кивнул, и Гарнет скрыл свое удовлетворение. Он был верным слугой короны, но он не был слеп к возможностям, которые могли бы выпасть на его долю, если бы его сделали официальным хранителем любого такого плана. Одни только финансовые возможности были огромны. Хотя что было еще более важно, - сказал он себе добродетельно, - так это то, что такой централизованный контроль поставил бы его в гораздо лучшее положение для проведения необходимой Деснейру "индустриализации".
   - В краткосрочной перспективе, - продолжил он более уверенно, - считаю, что нам нужно очень внимательно присмотреться к принятию концепции этих "железных дорог" чарисийцев, сир. Насколько я понимаю, ни один отдельный железнодорожный вагон не может перевозить столько груза, сколько большая баржа, но каждый автомотив может тянуть десятки вагонов, и мы можем строить эти чертовы штуки где угодно. Нам не нужны реки, и если бы мы сделали их монополией короны, полагаю, они приносили бы огромные доходы, чтобы помочь подпитывать другие наши усилия.
   Марис снова кивнул, с гораздо большим энтузиазмом. Священное Писание запрещало светским правителям взимать плату за пользование каналами, строительство и содержание которых было обязанностью благочестивых людей. Это не означало, что этого не происходило. Служба каналов пересекала все национальные границы, по крайней мере теоретически, и отвечала за взимание платы за обслуживание, которая помогала оплачивать содержание каналов. Предположительно, эти сборы предназначались исключительно для обслуживания канала, но они постоянно просачивались в казну местных властей. Однако все это было очень тонко, и осмотрительность требовала, чтобы хищения были достаточно скромными, чтобы аудиторы Матери-Церкви не были вынуждены обратить на это внимание.
   Но Священное Писание не распространялось на "железные дороги". Их доходы принадлежали тому, кто ими владел, и если бы каждая деснейрская железная дорога принадлежала короне...
   - На данный момент, - сказал Гарнет, - нам придется покупать наши локомотивы и, возможно, рельсы непосредственно у Чариса. Хорошая новость заключается в том, что эти жадные до денег ублюдки с радостью продали бы нам веревку, чтобы повесить своих собственных бабушек, если бы цена была подходящей, так что с самой покупкой не вижу никаких проблем. Как только у нас появится один или два собственных локомотива, мы сможем разобрать их на части и посмотреть, смогут ли наши механики придумать, как построить больше наших собственных. Не понимаю, почему это должно быть невозможно, сир, особенно если мы настоим на том, чтобы наши механики проходили обучение в Чарисе, чтобы поддерживать их в рабочем состоянии, как только мы доставим их домой.
   - Это будет стоить много марок, - отметил Перлман. Его тон был скорее тоном человека, делающего замечание, чем возражающего, и Гарнет кивнул.
   - Так и будет, но у нас все еще есть золотые прииски. И, - он повернулся к императору более прямо, - как только мы начнем строить наши собственные железные дороги и продемонстрируем, насколько они полезны - для фермеров, а не только для владельцев мануфактур, - и начнем взимать плату за перевозку грузов и пассажиров, я ожидаю, что это быстро превратится в источник чистой прибыли, а не в постоянные расходы в казначействе.
   - Энжило? - Марис посмотрел на канцлера, приподняв одну бровь.
   - Я не могу этого гарантировать, сир, - сказал Перлман, - но был бы чрезвычайно удивлен, если бы Симин не был прав. Это одна из причин, по которой эти чертовы чарисийцы, такие как Делтак, гребут марки обеими руками! - Он нахмурился при этой мысли. - Честно говоря, самое время, чтобы кто-то другой вторгся в их кормушку.
   - В этом что-то есть, - согласился Марис. - С другой стороны...
   Император замолчал, нахмурившись, когда дверь в зал совета открылась.
   - Прошу прощения, ваше величество, - сказал лакей в униформе, низко кланяясь. - Только что прибыл гонец для герцога Харлесса. Он говорит, что дело срочное.
   - Достаточно срочное, чтобы прервать эту встречу? - холодно спросил Марис.
   - Так он говорит, ваше величество, - ответил лакей, все еще кланяясь.
   Император поднял довольно грозную бровь, глядя на Харлесса, затем поморщился.
   - Очень хорошо, - сказал он. - Впустите его.
   - Конечно, ваше величество!
   Лакей исчез, и мгновение спустя его сменил высокий темноволосый мужчина в дорогом, но строгом костюме высокопоставленного правительственного чиновника.
   - Тысяча извинений, ваше величество, - начал он, - но...
   - Да, да! - Марис нетерпеливо махнул рукой. - Знаю - это срочно. И, - он слегка смягчился, - обычно вы не тратите наше время впустую, сэр Хирмин. Но приступайте к делу, пожалуйста.
   - Благодарю вас, ваше величество, - сэр Хирмин Халдуил, который фактически был старшим заместителем Харлесса, поклонился почти так же низко, как и лакей. Затем он сунул руку в карман туники, достал большой конверт и передал его герцогу.
   - Это только что прибыло из нашего посольства в Ю-кво, ваша светлость, - сказал он. - Я взял на себя смелость прочитать его, как только оно было доставлено.
   - Ю-кво? - резко повторил император, и Халдуил кивнул.
   - Да, ваше величество. - Выражение его лица было серьезным. - Боюсь, это подтвердилось. Император Уэйсу мертв.
   Кто-то резко вдохнул. Не от удивления, а от испуга, и челюсть Мариса сжалась. Он никогда особо не заботился об Уэйсу, да и вообще о харчонгцах, если уж на то пошло. Но он всегда признавал определенную общность интересов между его собственной короной и короной Харчонга, потому что обе были бастионами стабильности против неуклонно наступающего безумия Чариса, Сиддармарка и реформистов. Фактически, Марис и Харлесс последние пару лет безуспешно пытались вовлечь Уэйсу в альянс после джихада или, по крайней мере, в соглашение о координации политики с Деснейром.
   Но если события в Северном Харчонге были так плохи, как предполагали предварительные отчеты - и как, похоже, подтвердил этот отчет, - ситуация была даже хуже, чем предполагал Марис. Если падет Харчонг, Деснейр действительно останется один против всех "прогрессивных" сил, стремящихся разрушить порядок и стабильность, которые Бог и сами архангелы установили здесь, на Сейфхолде.
   Уэйсу никогда не слушал нас, - мрачно подумал император, - и посмотрите, к чему это его привело!
   На самом деле, Марис знал, что это были министры Уэйсу, такие как великий герцог Норт-Уинд-Блоуинг, которые отказались слушать со всем традиционным - и непобедимым - высокомерием, из-за которого харчонгцы так ненавидели всех. Хотя, честно говоря, Норт-Уинд-Блоуинг, вероятно, больше беспокоился о том, чтобы слишком сблизиться с кем-то, чья социальная политика была такой же "либеральной", как у Деснейра. Теперь, однако...
   - Чжью-Чжво уже получил корону? - спросил он.
   - До вчерашнего дня нет, сир, - ответил Харлесс, отрываясь от депеши, которую он быстро просматривал. - И хотя Хирмин прав в том, что смерть императора подтверждена, официально об этом еще не объявлено. Подтверждение убедительное, сир, но оно было сделано неофициально нашему послу. Вероятно, кем-то из Ю-кво, но не из ближайшего окружения наследного принца, если вы понимаете, что я имею в виду.
   Марис понимающе хмыкнул. Без сомнения, многие южные харчонгцы были менее чем в восторге от того, что внезапный приезд императорской семьи повлек за собой для местных силовых структур, особенно если исход семьи Хэнтей оказался более продолжительным, чем кто-либо первоначально предсказывал.
   - Интересно, чего он ждет? - пробормотал Перлман, и Трейхэс пожал плечами.
   - Понятия не имею, но он не может ждать слишком долго. Не без риска создать серьезную угрозу непрерывности власти короны. Они не могут позволить себе ничего отдаленно похожего на междуцарствие, когда дела на Севере идут так плохо, как кажется.
   - Согласен, - сказал Марис, откидываясь на спинку стула и задумчиво поглаживая усы. Он оставался в таком положении несколько секунд, затем наклонился вперед и положил руки на стол для совещаний.
   - Согласен, и, учитывая то, что происходит на Севере, он может быть более восприимчив к нашей дипломатической точке зрения, чем его отец.
   - Простите меня, сир, - сухо сказал Гарнет, - но может ли Чжью-Чжво более свободен в игнорировании своих министров, чем его отец?
   - Это интересный вопрос, - признал Марис с мрачной улыбкой. - С другой стороны, наши более ранние сообщения показывают, что довольно многие из этих министров также не выбрались из Шэнг-ми.
   - Да, им это не удалось, - согласился Харлесс. - Они, должно быть, проводят большую... реорганизацию, и, по словам моих агентов в Шэнг-ми, Чжью-Чжво долгое время возмущался влиянием бюрократов.
   - Таким образом, он может рассматривать это как возможность "реорганизовать" ситуацию на основе, которая ему больше нравится. - Марис кивнул. - И даже если он этого не сделает, даже харчонгские бюрократы должны быть потрясены тем, что случилось с ними и их семьями. И кого они собираются обвинить в этом? - Император холодно улыбнулся. - Я скажу вам, кого они собираются обвинить. Они собираются обвинить Чарис и реформистов в провоцировании джихада, и они собираются обвинить великого викария в прекращении джихада. И они особенно собираются обвинить его - и Мейгвейра - в том, что случилось с могущественным воинством.
   Его улыбка стала еще тоньше и холоднее, когда он встретился взглядом со своими советниками.
   - Полагаю, что, возможно, настало время для личного послания соболезнования от одного императора другому, - сказал он.
  
  
   МАРТ, Год Божий 904
  
   .I.
   Лес Шэн-Чжи и собор Потон, город Потон, провинция Буассо, империя Харчонг
  
   Бейран Маджинис заглянул в окуляр и с придирчивой точностью повернул регулировочный винт. Маркер четко сфокусировался на градуированной рейке, и он удовлетворенно кивнул. Он выпрямился, проверяя цифры на градуированном базовом кольце обзорного теодолита, затем тщательно записал их в свой рабочий журнал.
   Он убрал журнал в рюкзак и поднял голову, прислушиваясь к тому, как рабочие бригады расширяют грязную просеку на краю неосвященного леса Шэн-Чжи. Резкие, четкие звуки топоров и равномерный скрежет длинных двуручных поперечных пил перекрывались криками, свистом драконов, случайным щелчком кнута погонщика и треском падающих на землю деревьев. Это было очень, очень далеко от того, чему Маджинис стал свидетелем по прибытии сюда, в Буассо, чуть больше месяца назад.
   - Время двигаться, - сказал он. - Как продвигаются дела с бригадами по расчистке путей?
   - Ты догоняешь их, - сказал ему Хожу Шоузу с кривой усмешкой. - Ты отстал всего на пару миль. Твоя часть, похоже, проходит намного быстрее, чем их часть.
   - Поэтому его светлость платит им так много, - ответил Маджинис с широкой улыбкой.
   - Он действительно платит, - сказал Шоузу более трезво, и это было правдой. О, по меркам кого-то вроде Маджиниса - обученного и высококвалифицированного профессионала - крестьянам и беглым крепостным, размахивающим этими топорами и пилами, платили совсем немного. Однако по меркам империи Харчонг жалованье у герцога Делтака было возмутительно высоким. Менее чем за два месяца каждый человек в одной из этих бригад заработал бы больше, чем он когда-либо зарабатывал раньше за полтора года. Вот почему за последние шесть пятидневок отношение так сильно изменилось. То, что было угрюмой, наполовину невольной настороженностью - настороженностью, которую крепостные и крестьяне всегда проявляли к тем, кто обещал что-то хорошее в их жизни, - превратилось в энтузиазм. Мысль о деньгах в кармане человека, об обещании, что их - крестьян, даже крепостных - будут обучать управлению и обслуживанию паровых автомотивов, которые когда-нибудь будут с фырканьем прокладывать себе путь через лес по дороге, которую они расчищали...
   Шоузу мысленно покачал головой, все еще не в состоянии полностью осознать это сам.
   - Мы завершаем этот проект, - продолжал Маджинис, складывая ножки треноги инструмента, в то время как один из помощников Шоузу начал сворачивать цепь геодезиста, - и оплата повсюду становится лучше. - Он пристально посмотрел на Шоузу. - Конечно, завершение этого будет зависеть от многих вещей, которые герцог не может контролировать.
   - Мы делаем все, что в наших силах. - Шоузу пожал плечами скорее философски, чем на самом деле чувствовал. - Помогает то, что так много людей доверяют епископу Йопэнгу. И барон Стар-Райзинг всегда был справедливее с простыми людьми, чем многие дворяне. Однако я бы солгал, если бы высказал свою уверенность в том, что они смогут заставить это сработать.
   - Будет во многом зависеть от таких людей, как ты, - тихо сказал Маджинис, и Шоузу кивнул.
   В отличие от двух третей харчонгцев, которых герцог Делтак нанял для своих первых бригад, Шоузу был свободным крестьянином. На самом деле, по меркам харчонгского простолюдья, он был крупным землевладельцем, у которого под плугом было более тысячи двухсот акров. Его семье потребовалось больше двух столетий, чтобы собрать участок такого размера путем браков, покупок и обмена землей, но это сделало Хожу Шоузу влиятельным человеком в сообществе вокруг Руанжи. Он также был полностью грамотным и удивительно хорошо образованным для харчонгского крестьянина... и его третий по возрасту сын действительно был принят в одну из небольших светских академий в Шэнг-ми.
   Вот почему он понятия не имел, жив ли еще Жикво.
   - Как я уже сказал, мы делаем все, что в наших силах. И, честно говоря, то, что вы, люди, здесь осматриваете полосу отвода, - это лучший аргумент в пользу этого, который я мог бы привести любому из моих соседей!
   Настала очередь Маджиниса кивнуть и надеяться, что выражение его лица скрывает его собственные сомнения. Не в том, была ли это хорошая идея или нет, а в том, сработает она или нет. Это было так похоже на герцога Делтака - в любом случае вмешаться раньше, чем кто-либо еще мог догадаться об этом. В целом, у герцога был довольно неплохой послужной список правильных догадок, но было несколько катастроф, таких как холодный душ, который получили его инвестиции в Сиддармарке после краха Дома Квентин. Маджинис не имел доступа к фактическим цифрам по этому поводу, но если бы те, о которых он слышал, были хоть сколько-нибудь точными, они уничтожили бы состояние многих людей победнее. Конечно, никто на Сейфхолде, кроме императора и императрицы, никогда не сколачивал состояние, хотя бы отдаленно сравнимое с состоянием герцога. Если кто-то и мог позволить себе поддержать догадку, то это должен был быть он, и его инвестиционные партнеры, как правило, были готовы последовать его примеру. Возможно, на этот раз потребовалось бы немного больше аргументов, чтобы привести их в чувство. С другой стороны, этого могло и не быть. Когда их величества вежливо намекнули одному из своих самых преданных друзей, что его инвестиции будут приветствоваться, потребовался бы член совета директоров со стальными яйцами, чтобы оспорить решение герцога сделать такие инвестиции.
   Просто в данный момент присяжные были очень далеки от решения о том, справится ли барон Стар-Райзинг и его ветхая коалиция аристократов, жуликоватых священнослужителей, горожан, крестьян и - да поможет им всем Бог - крепостных. Анафемы, которые были произнесены из Ю-кво в адрес епископа Йопэнга и церковников, осмелившихся поддержать его, и кровожадные угрозы массовых казней для любых следующих за ними светских "предателей", не сулили ничего хорошего.
   С другой стороны, - напомнил он себе, - их величества - и герцог - имеют привычку добиваться успеха, какими бы плохими ни казались шансы, не так ли? Просто от одного взгляда на это место у меня внутри все съеживается.
   Он пожал плечами, взвалил треногу на плечо и пошел по грязному желобу, прорубленному в лесу. Когда-нибудь вскоре - если нынешняя авантюра герцога Делтака окупится так, как обычно окупались его авантюры, - эта впадина станет дорожным полотном для железной дороги Руанжи-Жинко, соединяющей залив Потон с заливом Ялу. Это было более четырехсот миль полета виверны, и это не считая других линий, которые свяжут крупные города Буассо вместе способом, который никогда раньше не был возможен.
   Он задавался вопросом, начал ли даже Шоузу понимать, что это будет означать для экономики и народа Западного Харчонга.
   Предполагая, что они, по крайней мере, смогут удержать пальцы не тех людей подальше от пирога.
  
   - Милорд, милорд епископ, понимаю, насколько это важно, - сказал мэр Йинчо, переводя взгляд с барона Стар-Райзинга на епископа Йопэнга Ляйэна и обратно. - И я знаю, насколько важно предложение чарисийцев. Не думайте, что я этого не делаю, и не думайте, что я не поддерживаю. Но мы все должны знать, как отреагирует его величество, когда услышит об этом.
   Мэр был прав, - размышлял барон Стар-Райзинг. - На самом деле, у него была очень хорошая идея. Проблема заключалась в том, что это был классический случай "будь они прокляты, если сделали" и "будь они прокляты, если не сделали". И давление ничуть не ослабевало.
   - Вы правы, Фейзвэн, - сказал он, отворачиваясь, чтобы посмотреть из окна офиса через площадь на дворец епископа Йопэнга Ляйэна на другой стороне Соборной площади. Это был очень скромный дворец для одной из старейших епархий Сейфхолда. Если уж на то пошло, даже собор был явно "скромным" по стандартам харчонгской церкви.
   - Нам действительно нужно знать об этом, - продолжил он, - особенно потому, что лучшим словом для описания его реакции будет "плохо".
   - Вы всегда мастер преуменьшать, сын мой, - сухо заметил Ляйэн. Епископ был на шесть лет моложе Стар-Райзинга, но барон не почувствовал покровительства в выборе обращения молодого человека. Йопэнг Ляйэн был одним из, к сожалению, немногих харчонгских священнослужителей, у которых личное благочестие всегда преобладало над политическими соображениями. На самом деле он относился к политике, и особенно к политической целесообразности, светской или мирской, с неприкрытым отвращением. Что его волновало, так это люди и души... Именно так он оказался по уши в самой ожесточенной политической борьбе за уничтожение Харчонга со времен Сотворения Мира.
   - Ну, именно так он и его двор отреагировали на все остальное, что мы сделали, милорд, - указал Стар-Райзинг, - и ничто из остального не приближается к этому.
   - Это акт открытого восстания, - сказал Таншвун Чжэн-чи, барон Кристл-Фаунтин. Остальные трое посмотрели на него, и он пожал плечами. - Не говорю, что против этого. Я только сказал, что это акт открытого бунта, и давайте будем честными - так оно и есть.
   - Попытка предотвратить полный крах центральной власти в западных провинциях его верховного и могущественнейшего величества едва ли является актом восстания, милорд, - парировал епископ Йопэнг. - Только самые недалекие и близорукие люди могли так думать!
   - Простите меня, милорд, - сказал Кристл-Фаунтин, склонив голову набок, - но вам не кажется, что это скорее описывает людей, окружающих в этот момент его величество?
   - Конечно, же, - ответил епископ, хотя все они прекрасно понимали, что на самом деле это было более точное описание самого императора Чжью-Чжво, чем большинства его советников. Были некоторые вещи, которые они еще не были готовы сказать даже друг другу. Однако это не помешало им думать об этих вещах довольно громко.
   - Мы объяснили так ясно, как только могли, почему мы предприняли те действия, которые мы предприняли, - мягко сказал Стар-Райзинг.
   Кристл-Фаунтин кивнул, но он также откинулся на спинку стула за длинным полированным столом с обеспокоенным выражением лица. Его баронство лежало между Жинко и Ти-Шэн, всего в нескольких десятках миль от Стар-Райзинга, и они со Стар-Райзингом хорошо знали друг друга. Если уж на то пошло, они были связаны кровным родством. Жена Стар-Райзинга, Фенчжоу, была двоюродной сестрой Кристл-Фаунтина, и Стар-Райзинг не сомневался в преданности другого барона. Кристл-Фаунтин, однако, по понятным причинам был встревожен не столь завуалированными угрозами, исходящими от Ю-кво.
   - Я знаю, с чем мы сталкиваемся, Ранчжен, - сказал Кристл-Фаунтин, - и знаю, что у нас нет выбора в том, что мы делаем. Я только предполагаю, что мы, возможно, захотим очень тщательно продумать, как мы описываем то, что мы делаем.
   - Прости меня, сын мой, - тон Ляйэна был почти сочувственным, - но я очень сомневаюсь, что в конце концов это будет иметь значение. Во всяком случае, не там, где это касается кого-либо в Ю-кво. И действительно ли это так или нет, не имеет значения, когда речь идет о выполнении нашего долга перед Богом и нашей собственной совестью. Что важно, так это сохранение жизней наших людей, и когда дело доходит до достижения этой цели, то, что думают наши люди здесь, в Буассо и Чешире, гораздо важнее, чем то, что думает император. Они должны верить в нас, если мы собираемся ожидать от них - просить их - рисковать своей собственной безопасностью и безопасностью своих семей, веря нам на слово в том, что произойдет. И если они этого не сделают...
   Он пожал плечами, и выражение лица Кристл-Фаунтина стало еще более напряженным.
   - Епископ прав, милорд, - сказал Сей-хван Цейю, впервые вступая в разговор. В социальном плане он стоял ниже всех присутствующих, и поначалу не решался высказать свое мнение. Но он становился все более уверенным в себе по мере того, как кризис и его понимание углублялись, и в процессе он продемонстрировал, что у него есть здравый смысл драконьего груза. Теперь все остальные посмотрели на него, и он поморщился.
   - Не буду притворяться, что рад всему этому, милорды, - сказал он, - и все вы знаете почему. Но мы положили руки на молот, потому что барон Стар-Райзинг и епископ правы. Никто из нас не знает, чем это закончится, но мы все знаем, к чему это приведет, если никто чертовски быстро не возьмет ситуацию под уздцы. Простите мой язык, милорд, - добавил он, кивнув в сторону епископа.
   Как обычно, когда Цейю открыл рот, он был прав, - подумал Стар-Райзинг. - Кузнец по профессии, с широкими плечами и массивными руками своего ремесла, он был старшим членом гильдии кузнецов в Буассо. Таким образом, по меньшей мере четверть, а, скорее всего, треть его товарищей по гильдии сочли его готовность служить в чрезвычайном совете актом государственной измены, хотя, вероятно, не по тем же причинам, что и император Чжью-Чжво. Ни у кого из них, включая Цейю, не было особых сомнений в том, что произойдет с привилегированным положением их гильдии, если в Харчонг переместятся мануфактуры в стиле Чариса. Разница между этими другими членами гильдии и Сей-хваном Цейю заключалась в том, что он мог смотреть дальше личных издержек, признавать неизбежное, когда видел его, и, по крайней мере, пытаться смягчить надвигающееся кораблекрушение.
   - Я никогда не забивал себе голову политикой за пределами гильдии прямо здесь, в Буассо, - продолжил он. - Во всяком случае, до тех пор, пока весь мир не превратился в дерьмо. Но только вера крестьян в епископа и, честно говоря, в барона Стар-Райзинга до сих пор сдерживала события. Мы менее чем в шестистах милях от Шэнг-ми для полета виверны, и нет никаких признаков того, что армия - или кто-либо еще - может что-то сделать, чтобы остановить кровопролитие в Тигелкэмпе и Чьен-ву. Мне также не кажется, что волшебным образом прекратятся боевые действия на границе. Так что, если мы хотим, чтобы это не попало в Буассо, если мы хотим сохранить жизнь нашим семьям - моей семье, а не только вашей и барона, милорд, - тогда мы должны убедить людей прямо здесь, что мы знаем, что делаем, и наш ответ предлагает им нечто чертовски намного лучше, чем просто сжечь все дотла и вернуть себе свое. Потому что правда в том, что многие из них предпочли бы сжечь все дотла, чтобы вернуть свое, и их трудно винить. Соедините это с тем, как часто им лгали в прошлом, и нам предстоит взобраться на довольно крутой холм, если мы ожидаем, что они поверят нам на слово в чем-либо.
   Цейю не был большим поклонником крестьян или крепостных. Стар-Райзинг знал, что он смотрел на них свысока большую часть своей жизни со своего положения хорошо оплачиваемого ремесленника. Однако он был едва ли одинок в этом. Стар-Райзинг смотрел на них свысока, несмотря на то, что он знал, что это было необычное чувство долга причинять им как можно меньше страданий. На самом деле, единственным человеком в этой комнате, который, вероятно, не смотрел на них свысока, был епископ. Но независимо от того, нравились ему крестьяне и крепостные или нет, Сей-хван Цейю понимал негодование и понимал ненависть. Точно так же, как он понимал, что, хотя в Буассо и Чешире этих эмоций может быть меньше, чем в таких провинциях, как Тигелкэмп, это не то же самое, что сказать, что их тут не было.
   - Согласен, - сказал Кристл-Фаунтин после долгого молчания. - Согласен. Я проголосую "за". Я просто надеюсь, что, если случится худшее, твои друзья в Чарисе вытащат нас из империи до того, как его величество придет за нашими головами, Ранчжен!
   - Уверен, что они, по крайней мере, попытаются, - сказал ему Стар-Райзинг с кривой улыбкой. Затем он еще раз оглядел кабинет епископа. Пятеро присутствующих составляли чуть менее четверти от общего числа членов чрезвычайного совета, но они были его признанными лидерами. Если бы они выступили единым фронтом, предложение было бы принято. Вероятно, не обошлось бы без большого шума и криков, и по крайней мере еще четверо членов совета наверняка проголосовали бы против этого, хотя бы для того, чтобы прикрыть свои задницы перед императором. Не то чтобы это конкретное прикрытие принесло бы им какую-то пользу в конце концов, если, как сказал Кристл-Фаунтин, "худшее приходит к худшему".
   Несмотря на это, у него не было никаких сомнений в том, что они должны были сделать. Епископ - и Цейю - были правы. Они должны были заручиться поддержкой своего собственного народа - поддержкой, достаточно благосклонной и достаточно сильной, чтобы бросить вызов даже императору, по крайней мере пассивно, - и полумеры просто не могли этого сделать. Смелость, с другой стороны, может быть, и он был более чем немного удивлен, осознав, что впервые за пять месяцев, прошедших после разграбления Шэнг-ми, то, что он действительно чувствовал, было оптимизмом или чем-то очень похожим на это.
   Он был ошеломлен, когда поступило предложение от Кэйлеба и Шарлиэн Армак. Он надеялся, что в лучшем случае войска помогут поддерживать что-то вроде порядка на побережье Буассо и, возможно, что-то вроде тех же усилий по оказанию помощи, которые чарисийская корона направила в Сиддармарк в ту ужасную первую зиму после "Меча Шулера". И, по его признанию, он и Ляйэн оба обладали гораздо большей верой в благочестивую благотворительность Церкви Чариса, чем кто-либо из них в Церковь Харчонга.
   То, что они получили взамен, настолько превзошло их ожидания - их надежды, - что ему было трудно принять это, по крайней мере, поначалу. На самом деле, если бы не посланник, которого они выбрали для подтверждения предложения, он, вероятно, не поверил бы в это. Но когда Мерлин Этроуз сказал, что говорит от имени императора и императрицы Чариса, это было в значительной степени так.
   Предложение все еще не было обнародовано по многим причинам, в том числе из-за неизбежной реакции императора Чжью-Чжво и его двора, как только станет известно о любом открытом предоставлении чарисийской помощи. Учитывая жгучую ненависть династии Хэнтей ко всему чарисийскому, не было никакого мыслимого способа, которым император принял бы или даже потерпел помощь чарисийца. В конце концов, именно они были ответственны за этот беспорядок в первую очередь, не так ли? И единственная причина их "щедрости" заключалась в продолжающейся кампании Чариса по полному уничтожению порядка, установленного Богом и архангелами. И заполучить в свои руки еще больше марок, которым чарисийцы поклонялись с гораздо большим рвением, чем они когда-либо оказывали Богу! Чего еще можно было ожидать от целой империи сумасшедших, жадных до денег реформистов?
   И правда заключалась в том, что если бы то, что Этроуз назвал "планом Армака", сработало, долгосрочные преимущества для Чариса были бы неисчислимы. Если это удастся, жители Буассо и Чешира никогда не забудут, как Чарис пришел им на помощь. А владельцы чарисийских мануфактур и их новомодные "корпорации" в конце концов заработали бы кучу марок. На самом деле, часть Стар-Райзинга испытывала искушение увидеть во всем этом циничный акт добра ради добра, но он знал лучше. Никто не мог смотреть в синие, как сейджин, глаза Мерлина Этроуза и сомневаться в искренности, стоящей за ними.
   Но прежде чем Армаки были готовы гарантировать такие огромные суммы из своего личного кошелька, им нужны были хотя бы какие-то гарантии возврата. По крайней мере, им нужно было знать, что чрезвычайный совет способен поддерживать порядок, и пока совет не сбросит оковы своего подчинения императорскому двору, он не мог этого сделать. Именно то, что заставляло крестьян - и даже крепостных - доверять совету, заключалось в том, что он был местным. Горький опыт научил этих крестьян и крепостных истине древней максимы о том, что "только две вещи выходят из Шэнг-ми: смерть и налоги". Возможно, они не слишком любили некоторых из своих собственных землевладельцев, но у них было достаточно веры в местных аристократов, таких как Кристл-Фаунтин или сам Стар-Райзинг, и, особенно, в священнослужителей, таких как епископ Йопэнг, чтобы рискнуть довериться им.
   Они никогда не стали бы доверять императорской короне - не совсем, - и деревенские газеты опубликовали тирады, исходящие от Ю-кво. В некотором смысле яростные поношения короны только заставили крестьян и крепостных еще больше доверять совету, но это не могло продолжаться долго. Нет, если совет будет упорствовать в попытках пройти по натянутому канату между выполнением того, что было необходимо для выживания людей, которые доверяли ему, и открытым вызовом Чжью-Чжво. Они сделали все возможное, чтобы убедить Ю-кво, что у них не было выбора, кроме как предпринять каждый шаг, который они предприняли, если они хотели поддерживать порядок в Буассо и Чешире, а императору было все равно. Либо он им не верил, либо действительно предпочел бы видеть, как западные провинции его империи утопают в крови и разорении, чем принять серьезные реформы, а тем более прямую помощь чарисийцев. Все, что могло бы предположительно убедить его в том, что чрезвычайный совет не собирался бросать вызов его власти, могло только убедить крестьян и крепостных в том, что совет не собирался проводить эти реформы.
   Было много членов совета, которые не хотели их принимать. Сей-хван Цейю был тому примером. Но лишь горстка из них верила, что они или их семьи смогут выжить, если не сделают этого. И вот они пришли к этому.
   - Как мы хотим себя называть? - спросил Кристл-Фаунтин через мгновение. - Мятежники, объединенные безумием?
   - Вероятно, это не лучший выбор, сын мой, - сказал епископ с глубоким смешком.
   - Ну, мы должны как-то называть себя, если мы собираемся сделать это постоянным, милорд, - указал барон. - Во всяком случае, что-то более... весомое, чем "Чрезвычайный совет".
   - Согласен, - сказал Стар-Райзинг. - И не знаю как вы, но я искренне не хочу пытаться выставить себя каким-то военачальником, как некоторые из тех кровожадных ублюдков в Тигелкэмпе! Если это сработает, нам нужно что-то с настоящим, функционирующим парламентом - вроде тех, что есть в Чарисе.
   Глаза Кристл-Фаунтина расширились, и Стар-Райзинг фыркнул.
   - Я не предлагаю завтра провести выборы и передать все крепостным, Таншвун! Однако в конце концов нам понадобится такой уровень реформ, и вы это знаете. Поэтому, полагаю, я предлагаю перейти к нему как можно быстрее. Искушение будет заключаться в том, чтобы удержать контроль, потому что мы, очевидно, знаем лучше, и это искушение будет еще сильнее, потому что я подозреваю, что мы знаем, по крайней мере, сейчас. Но, как говорит епископ, мы должны убедить палату общин, что у них будет подлинный голос в будущем, если мы ожидаем, что они рискнут прислушаться к нам.
   - Согласен ... я полагаю, - сказал Кристл-Фаунтин с явной неохотой.
   - А пока, как насчет того, чтобы назвать себя "самоуправляющимся регионом"? - предложил Йинчо. Остальные посмотрели на мэра, и он пожал плечами. - Таким образом, мы по-прежнему не предлагаем открытого, преднамеренного неповиновения императору, но мы ясно даем понять, что собираемся принимать собственные решения.
   - Вы же не ожидаете, что его величество так на это посмотрит, не так ли, ваша честь? - почти мягко спросил Цейю, и Йинчо разразился лающим смехом.
   - Я выгляжу так, как будто прибыл на утреннем фургоне с репой? - Он снова рассмеялся. - Нет, но подозреваю, что по крайней мере несколько наших коллег - членов совета успокоят себя надеждой, что он может это сделать.
   - Мне неприятно думать, что кто-то в совете настолько глуп, - вздохнул Стар-Райзинг, - но ты, вероятно, прав, Фейзван. Итак, как звучит "Западный самоуправляющийся регион"?
   - Я бы проголосовал за это в мгновение ока, - сказал Кристл-Фаунтин, - если бы Рейнбоу-Уотерс уже не придумал это для себя.
   Стар-Райзинг поморщился, но его коллега барон был прав. Если император был в ярости из-за чрезвычайного совета, то его поразило решение графа Рейнбоу-Уотерса "вторгнуться" в восточный Харчонг с земель Храма. Граф был скрупулезен в том, чтобы заявить, что его единственной целью было обеспечение общественного порядка и защита имперской власти, но Стар-Райзинг сомневался, что он ожидал, что Чжью-Чжво поверит в это хоть на мгновение. Если уж на то пошло, Стар-Райзинг тоже в это не верил. Он не мог, когда оказался в таком аналогичном положении на западе. Но Рейнбоу-Уотерс провозгласил провинции Лэнгхорн, Мэддокс и Стен "самоуправляющимся регионом" от имени императора. Сможет ли он в конце концов выстоять, даже при поддержке двухсот или трехсот тысяч ветеранов могущественного воинства Божьего и архангелов, еще предстоит выяснить, но его усилия, похоже, увенчались успехом, по крайней мере, в восточных частях этих трех провинций. Его имя было одним из тех, кто всплывал в воображении, когда дело касалось крестьянства, и лояльности его войск до сих пор было достаточно, чтобы предотвратить или, по крайней мере, серьезно ограничить виды безжалостных зверств, сотрясающих провинции Тигелкэмп, Томас и де-Кастро.
   Тем не менее, Кристл-Фаунтин высказал свое мнение о том, как Чжью-Чжво отреагирует на второй "самоуправляющийся регион"! С другой стороны, они не могли позволить себе загнать себя в тупик беспокойством по поводу возможной реакции императора, поскольку знали, что он осудит их и заочно приговорит к смертной казни, как бы они себя ни называли. Однако продажа идеи более деликатным цветкам в его совете предполагала проявить в этот момент хоть каплю такта.
   - Итак, как насчет того, чтобы просто называть себя "Провинциальным советом"? - спросил он. - Таким образом, мы полностью избегаем таких терминов, как "самоуправление". Но мы также избавляемся от "Чрезвычайной ситуации", чтобы предположить, что мы нечто более постоянное.
   - Я не знаю, будет ли это иметь достаточный оттенок постоянства, сын мой, - размышлял Ляйэн. - В конце концов, это то, что нам нужно, чтобы убедить всех, о чем мы говорим. Если это выбор между этим и... дальнейшим раздражением его величества, боюсь, что мой голос будет за то, чтобы продолжать и раздражать его.
   - Тогда предположим, что мы назовем себя "Временный совет Соединенных провинций Буассо и Чешир"? - сказал Стар-Райзинг. Все они посмотрели на него, и епископ усмехнулся.
   - Ну, в нем действительно есть многословность, которую мы, харчонгцы, ценим, но в нем недостаточно прилагательных, сын мой! Почему не "Невыразимый и Небесный Временный совет Соединенных провинций Буассо и Чешир"?
   Барон усмехнулся в ответ, но тоже покачал головой.
   - Я серьезно, милорд, - сказал он. "Временная" часть - это наш покров респектабельности и верности короне, но все это так длинно, что вы знаете, что все его сократят. Это то, что делают харчонгцы. И то, что они сократят до "Соединенных провинций". - его улыбка исчезла. - Это важный момент, друзья мои. Это то, что все наши люди здесь, в самих провинциях, будут помнить, о чем они будут думать. Дело в том, что Таншвун прав, когда называет это актом открытого восстания. Это должно быть так, если мы собираемся выжить, учитывая, что его величество не собирается позволить нам делать то, что нужно для нашего выживания. Я не знаю, видит ли это Рейнбоу-Уотерс так же, но давайте будем честны между собой. Чтобы мы и люди, которых мы знаем и о которых заботимся, пережили это, мы должны разорвать цепь между нами и Ю-кво. Мне это не нравится, и мысль о том, чтобы стать настоящими повстанцами, пугает меня до чертиков, но это то, где мы находимся, и правда в том, что сам император и его советники довели нас до этого момента. Кто-нибудь в этом офисе действительно готов оспаривать это?
   Он обвел взглядом комнату. Никто не произнес ни слова, но и не отвел взгляда, и он медленно кивнул.
   - Так что, если это измена, пусть они извлекут из этого максимум пользы! Мы только что стали Соединенными провинциями Буассо и Чешир, хотели мы того или нет. Если уж на то пошло, я бы сказал, что есть чертовски хороший шанс, что мы в конечном итоге добавим Омар и Бедар - может быть, даже полдюжины оленеводов карибу в Паскуале! - прежде чем мы закончим. Нам почти придется это сделать, если мы вообще выживем. И когда мы начнем этот переход к нашему собственному подлинному парламенту и откажемся от "временного", никто в Соединенных провинциях даже не заметит, потому что они уже будут думать о себе как о независимом государстве.
   Он снова оглядел кабинет епископа, и на этот раз - одна за другой - все головы кивнули в ответ.
  
   .II.
   Главная дорога Сей-ко-Джей-ху, провинция Тигелкэмп, и дворец императора Чжью-Чжво, город Ю-кво, и литейный завод Сент-Лирис, провинция Кузнецов, империя Харчонг.
  
   - Нет! Пожалуйста, нет! - закричала богато одетая молодая женщина, когда дверь вырвали из ее обезумевших рук и рычащая толпа протащила ее через нее. - Папа! Папа!
   - Сювэй! - Мать вцепилась в нее, отчаянно пытаясь затащить обратно в карету. - Сювэй! Сделай что-нибудь, Мэнжво!
   Глаза ее мужа были широко раскрыты, в них читалось отчаяние. Его голова закрутилась, когда ему каким-то образом удалось закрыть противоположную дверь кареты, но было ясно, что это был только вопрос времени - и не очень большого, - прежде чем эта дверь тоже будет сорвана с петель.
   - Папа! - Крик его дочери наполнил его уши, когда ее вырвали из рук матери и она исчезла в бурлящем потоке тел, бьющихся о карету. Он услышал соответствующие крики из кареты слуг позади них, но они ничего не значили по сравнению с этим любимым голосом. Он проклинал трусливых кучеров и всадников, которые бросили их и пустились наутек в тот момент, когда воющая толпа выскочила из кустарника с обеих сторон. Если бы эти ублюдки стояли и сражались вместо того, чтобы бежать..! Не то чтобы в конце концов это принесло им какую-то пользу.
   Он бросил последний взгляд назад в окно со своей стороны, затем выхватил кинжал из-за пояса.
   - Мэнжво! - закричала его жена, глядя вслед дочери, прижимаясь к дверному косяку, когда мимо него к ней потянулось еще больше рук.
   Она не видела, как он приближался, не понимала, что происходит, пока его кинжал не полоснул ее по горлу, перерезав яремную вену. Ее кровь забрызгала нападавших, пропитав их. Один или двое остановились, прижимая руки к глазам - чтобы прояснить зрение, а не от ужаса, - и ее муж выбросил ее умирающее тело за дверь. Она упала на мощеную дорогу, булькая и задыхаясь, когда умирала, и он бросился в короткий проход, который ее дергающийся труп проделал в толпе воющих дикарей. Он приземлился ей на спину и рванулся вперед, не позволяя себе думать об ужасной мягкости под ногами, не позволяя себе думать ни о чем, кроме своей потребности добраться до дочери. Не для того, чтобы спасти ее, потому что он не мог - не больше, чем смог спасти свою жену. Но если бы он только мог добраться до нее до того, как они повалили его на землю...
   - Папа! - закричала семнадцатилетняя девушка, когда с нее сорвали зимний плащ, а платье разорвали в клочья. Ее сорочка последовала за ней, и ее похитители торжествующе взревели, когда извивалось и билось ее обнаженное тело.
   Единственным оружием ее отца был его кинжал. Ему удалось ранить двоих нападавших, но затем кто-то набросился на него сзади, и он рухнул на проезжую часть. Он отчаянно сопротивлялся, а они смеялись над ним. Он кое-как поднялся на ноги, но кто-то вырвал кинжал у него из руки. Грубый крестьянский сапог пнул его в живот. Он упал, кашляя и давясь, и они снова подняли его.
   - Папа!
   Жесткие мозолистые руки заломили его руки за спину, выгибая спину, а другая рука запуталась в его элегантно ухоженных волосах. Это откинуло его голову назад, и они повернули его лицом к дочери, когда ее швырнули на ледяную землю, придавив конечности и широко раздвинув ноги.
   - Пожалуйста! - взмолился он. - Милый Лэнгхорн, пожалуйста! Делайте со мной, что хочешь, но, пожалуйста..!
   Кулак врезался ему в рот с такой силой, что выбил зубы.
   - Заткнись и наслаждайся шоу, - прорычал уродливый голос. - Мы чертовски уверены, что так и сделаем!
   И они смеялись над ним, в то время как крики его дочери наполняли его уши.
  
   - Черт, - тихо сказал Чжоухэн Хусэн, когда он и Тэнгвин Сингпу натянули поводья. Он посмотрел вниз на обнаженное, изуродованное тело. Судя по всему, ей потребовалось много времени, чтобы умереть, но, по крайней мере, кто-то просто перерезал ей горло, когда они закончили насиловать ее. Мужчине, насаженному на оглоблю повозки - мужу или отцу, невозможно было судить о его возрасте по состоянию его зверски изуродованного тела, - повезло меньше. Почти дюжина других окоченевших, изломанных тел, две трети из которых были женщинами, лежали скрюченные и уже замерзшие вокруг второго фургона.
   - Тупой ублюдок, - прорычал Сингпу, свирепо глядя горящими глазами на мертвеца. - Ты тупой, тупой ублюдок! Пытаешься убежать от них в проклятой карете Шан-вей?
   Хусэн признал, что в его словах был смысл. Два пассажирских фургона были - или были, пока их не разграбили, не перевернули и не сожгли - огромными, неуклюжими транспортными средствами. Главный экипаж был особенно вычурным транспортным средством, предназначенным для комфорта и роскоши, а не для скорости, и в третьем фургоне они везли с собой мебель и что-то похожее на гобелены! В упряжке у них были лошади, а не драконы, вероятно, в попытке добиться хотя бы немного большей скорости от этих тварей, но какой идиот?..
   У них было бы гораздо больше шансов спастись, если бы они надели на проклятых лошадей седла вместо сбруи. Не очень хороший шанс, но лучший. Даже дворянин должен был бы это понять!
   Хусэн искоса взглянул на своего друга. Он знал, на кого Сингпу был действительно зол, и это был не убитый дворянин и его семья. Это были даже не обезумевшие от мести крепостные и крестьяне, которые опустились до жестокости, худшей, чем у любого бешеного животного.
   Не совсем.
   - Это не наша вина, - тихо сказал он. - Это не твоя вина.
   - Нет? - Сингпу посмотрел на него. - Это кто-то другой поджег те леса? Собрал всех их, - он ткнул большим пальцем через плечо в длинную колонну вооруженных винтовками людей, марширующих по главной дороге позади них, - вместе?
   - Это должно было случиться, - сказал Хусэн. - Это был только вопрос времени. И если бы ты не... если бы мы не начали это тогда, когда мы это сделали, все эти винтовки и все остальное, что они успели изготовить, были бы на другой стороне. И тогда погибло бы еще больше наших людей, и это ничего бы не изменило.
   - Кто бы это ни сделал, это не "наши люди", Чжоухэн! - огрызнулся Сингпу. - И если я догоню их, я проясню этот момент, который ты мог бы назвать ясным.
   Хусэн только кивнул. Шансы на то, что они догонят мародеров, ответственных за кровавую бойню, по которой они шли последние сутки или около того, были не более чем равны. Они должны были попытаться, но даже если бы они поймали их, даже если бы они расстреляли или повесили каждого из них, на самом деле это ничего бы не изменило. Во всяком случае, не в центральной части Северного Харчонга.
   Хотя, черт возьми, это могло бы заставить нас чувствовать себя немного лучше, - признал он и потянулся, чтобы сжать плечо Сингпу. - Он не мог быть уверен, но сомневался, что зарезанная молодая женщина, распростертая, как куча выброшенного мяса, на обочине большой дороги, была более чем на год старше - если это так - дочери Сингпу Пойин. И некоторые из оскверненных тел, мимо которых они проходили, были еще моложе.
   - Сержант Цо! - сказал он, все еще глядя на нее сверху вниз, его рука все еще лежала на плече Сингпу.
   - Да, сэр?
   Ему все еще казалось неестественным, что к нему обращаются как к офицеру, но Хусэн предположил, что теперь он был именно таким.
   - Похоронная служба, - сказал он. - Знаю, что земля замерзла. Посмотри, достаточно ли осталось от фургонов, чтобы сжечь их. Если нет...
   Он махнул рукой в сторону низкорослых вечнозеленых деревьев, окаймлявших полосу движения, и Цо кивнул.
   - И если кто-нибудь захочет сказать несколько слов, вероятно, это не повредит, - тихо добавил Хусэн.
  
   В зале совета было очень тихо. Не успокаивающая тишина, а напряженная, поющая тишина, в которой глаза старались не соприкасаться друг с другом. Она затянулась, становясь все более интенсивной... Затем разбилась вдребезги, когда ладонь императора Чжью-Чжво ударила по полированной столешнице.
   - Неужели никому из вас нечего сказать, милорды? - прорычал император. В отличие от любой другой пары глаз, его глаза скользнули по столу, пылая гневом, и не один из его советников отвел взгляд от этого огненного взгляда.
   - Вижу, что вы этого не делаете. - Император откинулся на спинку своего богато украшенного кресла, похожего на трон, и вцепился в подлокотники так сильно, что побелели костяшки пальцев. - Империя - наша империя - распадается, и ни один из наших "советников" не может предложить никакого "совета"!
   Челюсть великого герцога Норт-Уинд-Блоуинг сжалась, когда он услышал императорское "наш" в этой презрительной фразе. Наследный принц "неохотно принял" смерть своего отца и "неохотно согласился" на "искреннюю просьбу" совета о том, чтобы он принял корону самостоятельно, чтобы преодолеть естественное сопротивление скорбящего сына, и его восхождение на трон обещало быть самым бурным за последние поколения, и не только из-за насилия, охватившего северную половину его империи. Слишком много членов императорского совета погибло в Шэнг-ми, и теперь Норт-Уинд-Блоуинг понял истинную причину, по которой Чжью-Чжво отложил свою коронацию. Это было не просто для того, чтобы заставить совет умолять его занять трон. Это было частью того, что он согласился на его возведение в императоры лишь неохотно... и подчеркнул, что они должны были прийти к нему, если хотели сохранить свои позиции.
   Но была и другая причина. Это дало ему время прощупать доступный пул дворян, прежде чем он должен был официально заполнить вакантные места в совете. Время убедиться, что поставленные на эти места люди знают, что они обязаны ему, а не своим коллегам.
   - Высочайший, - наконец сказал Мэнгжин Тянь, граф Сноу-Пик, - нам нечего посоветовать, потому что мы - как и вы - знаем, что на такое неповиновение имперской власти может быть только один ответ. К сожалению, в настоящее время этот ответ временно остается за пределами наших возможностей. Однако это не будет верно вечно. В этом я клянусь!
   Чжью-Чжво сердито посмотрел на него, но, по крайней мере, часть горячности ушла из этих темных глаз, и Норт-Уинд-Блоуинг попытался почувствовать благодарность. Это было трудно. Как указывал выбор почетных званий Сноу-Пика, он говорил не просто как член совета, а как новый старший офицер имперской армии, и он никогда не был членом фракции Норт-Уинд-Блоуинг, даже до своего недавнего повышения.
   - Граф Сноу-Пик прав, ваше верховное величество, - немного осторожно добавил Жуанжин Руан, граф Голден-Санрайз. - Со временем власть вашей короны неизбежно должна быть восстановлена во всех северных провинциях, но в данный момент наши возможности сделать это, к сожалению, ограничены.
   По крайней мере, Голден-Санрайз был одним из самых верных союзников Норт-Уинд-Блоуинг, а не одним из подхалимов, которых Чжью-Чжво назначил на место тех, кто умер. Старой гвардии едва хватило, чтобы сформировать скудное большинство, и первый советник позволил себе кивнуть в знак мудрого согласия со своим коллегой.
   - Возможно, в настоящее время мы не в состоянии предпринять эффективные действия, - сказал Чжью-Чжво через мгновение. - Но мы все равно должны отреагировать на это позорное заявление. - Он сердито постучал кончиком пальца по листу пергамента на столе. - Если мы позволим этому оставаться неоспоримым, то мы создадим опасный прецедент. По крайней мере, мы должны предельно ясно дать понять, что Мы не приемлем и никогда не примем такого рода посягательства на Наши законные прерогативы!
   Голден-Санрайз краем глаза взглянул на Норт-Уинд-Блоуинга, затем снова посмотрел на императора.
   - В конечном счете, вы, конечно, правы, ваше верховное величество, - сказал он. - Однако в данный момент не могли бы мы рассмотреть целесообразность просто не отвечать вообще? - Лицо императора напряглось, и граф быстро продолжил: - Если мы ничего не скажем - если совет ничего не скажет от вашего имени - тогда вы лично, как император, ничего не уступите. В рамках ваших прерогатив всегда возможно предельно ясно заявлять о восстановлении вашей власти в этих провинциях. В то же время мы избегаем любых проявлений неэффективности и можем сосредоточиться на более серьезных и непосредственных угрозах власти короны.
   - В самом деле? - Тон Чжью-Чжво был ледяным, но без прежней ярости, и Норт-Уинг-Блоуинг позволил себе осторожную струйку надежды.
   За последние месяцы ситуация в центральном Харчонге переходила от одного ужаса к другому. Согласно доходящим до них слухам и контрслухам, Шэнг-ми был в значительной степени разрушен после оргии поджогов и грабежей. Практически весь Тигелкэмп и большая часть провинции Чьен-ву были охвачены пламенем, и бойня продолжала распространяться, несмотря на жестокие зимние холода. Едва ли в этом зале совета был человек, который не потерял семью, и каждый из присутствующих северных дворян также потерял огромное количество своего личного состояния, и конца этому не видно.
   - Вы действительно считаете, что это наш лучший курс, милорд? - спросил другой голос, на этот раз с южным акцентом. Зангджу Бинджи, герцог Саммер-Флауэрс, был еще одним новичком. Он также был одним из очень немногих дворян Южного Харчонга, чья родословная выгодно отличалась от большинства северян в восстановленном совете Чжью-Чжво, и выражение его лица было сосредоточенным, задумчивым, когда он склонил голову набок, глядя на Голден-Санрайза.
   - В отсутствие хорошего варианта, милорд, нужно выбрать наименее плохой из доступных, - ответил Голден-Санрайз. - Я бы никогда не предположил, что его верховное величество должен молча терпеть такое оскорбление своих прерогатив, если бы верил, что в настоящее время мы можем эффективно наказать этих высокомерных выскочек.
   - И все же не будет ли длительное молчание рассматриваться как согласие? - спросил Сноу-Пик тоном человека, который просто размышлял вслух.
   - Возможно, - признал Голден-Санрайз, краем глаза следя за выражением лица императора. - Я боюсь, однако, что мы должны посоветовать его верховному величеству... выбрать свои сражения в этот опасный момент в истории его империи. Какими бы дерзкими ни были Стар-Райзинг и другие, они всегда старались быть скрупулезными, заявляя о своей преданности его верховному величеству и короне.
   Лицо Чжью-Чжво слегка напряглось, и Голден-Санрайз плавно продолжил.
   - В конечном счете, конечно, такие претензии, как у них, должны быть подавлены, но, несомненно, в данный момент ситуация в восточных провинциях представляет гораздо большую непосредственную угрозу как прерогативам его верховного величества, так и территориальной целостности его империи!
   О, проницательно сделано, Жуанжин! - Норт-Уинг-Блоуинг мысленно поздравил своего союзника, когда глаза Чжью-Чжво вспыхнули.
   Первый советник наблюдал за выражением лица Сноу-Пик. Командующий армией был опытным придворным, так что это выражение почти ничего не выражало, но оно было для глаз, которые знали, что искать, и Норт-Уинд-Блоуинг точно знал почему.
   Двумя месяцами ранее граф Рейнбоу-Уотерс пересек границу с Мэддоксом из епископата Сент-Барнэбей во главе почти четверти миллиона человек. Подобно Стар-Райзингу и его товарищам, опальный граф был очень осторожен, заявляя, что его единственной целью было восстановление общественного порядка. И он был удивительно успешен в этом. Двести пятьдесят тысяч человек - не такое уж большое число, когда оно разбросано по такой обширной территории, но имя графа имело огромный вес среди крепостных и крестьян-фермеров. Несмотря на все усилия Копий, слухи о могущественном воинстве и рассказы о том, как Рейнбоу-Уотерс боролся за возвращение своих войск и, по крайней мере, кормил и одевал их в их вынужденном изгнании, просачивались в восточные провинции в течение многих лет. В процессе граф превратился в своего рода икону, комбинацию Лэнгхорна и старых сейджинов, вернувшихся в мир! Он, несомненно, был единственным великим дворянином Харчонга - и таким он и остался, несмотря на конфискацию его земель - даже мятежные крепостные были готовы последовать за ним.
   Многие восточные города, похоже, также поддались его репутации, и один городской совет за другим обращались к нему с петициями о том, чтобы он взял их граждан под свою защиту. И ходили упорные слухи - слухи, которые подтвердили агенты Норт-Уинд-Блоуинг, хотя он еще не передал информацию императору или остальным членам совета, - что еще четверть миллиона ветеранов могущественного воинства стекаются в восточный Лэнгхорн и Стен под командованием племянника Рейнбоу-Уотерса, барона Уинд-Сонг, с аналогичными результатами.
   Даже репутации Рейнбоу-Уотерса - или его хорошо дисциплинированных войск - было недостаточно, чтобы предотвратить вспышки грабежей и всего того отвратительного насилия, которое сопровождало их, но по сравнению с районами, находящимися вне его контроля, их было невероятно мало и далеко друг от друга. Что, конечно, означало, что даже местные представители мелкой аристократии, несомненно, были благодарны ему за присутствие, хотя по большей части держали рот на замке.
   Сноу-Пик знал об этом так же хорошо, как и все остальные. Действительно, причиной, по которой он был назначен на свой нынешний пост после смерти своего предшественника в Шэнг-ми, было его ожесточенное неприятие требований Церкви, касающихся оснащения и - особенно - обучения могущественного воинства Божьего и архангелов. Он подал в отставку с поста одного из старших командиров могущественного воинства в тот день, когда Рейнбоу-Уотерс уступил этим возмутительным условиям, и его ненависть к изгнанному графу была почти такой же сильной, как у самого императора. Возможно, она была даже больше, поскольку территория под властью Рейнбоу-Уотерс продолжала расширяться, потому что "армия" под его собственным командованием никогда не смогла бы сравниться с этим достижением, даже если бы крестьяне и крепостные были готовы принять его. У него было больше людей, чем у Рейнбоу-Уотерса, но очень немногие из них были вооружены оружием нового образца.
   Однако все это меркло по сравнению с истинной угрозой успеха Рейнбоу-Уотерса. В отличие от Стар-Райзинга или любого из мелких дворян, которые поддерживали этот его "временный совет", Рейнбоу-Уотерс происходил из одной из величайших аристократических династий империи. Он был великим дворянином, который командовал армией, фанатично преданной ему, а не императору Чжью-Чжво.
   Многие независимые королевства выросли на менее многообещающей почве, чем эта. Чжью-Чжво знал это, и Сноу-Пик был человеком, который должен был создавать армию, способную доказать, что на этот раз такого не произойдет.
   - Как я уже сказал, ваше верховное величество, - продолжил Голден-Санрайз, - когда наши ресурсы так ограничены, несомненно, путь мудрости заключается в том, чтобы использовать их там, где мы можем, и расходовать их только там, где это наиболее полезно ... и жизненно важно.
   Чжью-Чжво едва заметно кивнул, но выражение его лица было явно несчастным.
   - Ваше верховное величество, мы все должны признать большую личную близость графа Голден-Санрайз с теми, кто стремится создать этот "временный совет", - сказал герцог Саммер-Флауэрс, и челюсть Норт-Уинд-Блоуинг сжалась от его рассудительного, разумного тона. - И очевидно, что ситуация на Востоке является невыносимой. Однако, я полагаю, есть существенная разница между действиями барона Стар-Райзинга и действиями графа Рейнбоу-Уотерса.
   Выражение лица Чжью-Чжво потемнело еще больше от не слишком уклончивого напоминания южанина о том, что графство Голден-Санрайз находится в западном Тигелкэмпе. Что оно фактически находится в пределах или непосредственно граничит с районом, на который "временный совет" стремился распространить свою власть. Однако это было ничто по сравнению с убийственным огнем в его глазах, когда кто-то осмелился упомянуть имя объявленного вне закона графа в его присутствии.
   - И в чем же заключается эта разница, милорд? - В тоне Норт-Уинд-Блоуинг слышалась тщательно отмеренная холодность.
   - Только в одном, милорд великий герцог, - мягко ответил Саммер-Флауэрс. - Граф Рейнбоу-Уотерс явно находится в состоянии бунта, что бы он ни заявлял. Простое пересечение нашей границы в одиночку было бы актом глубокого неповиновения воле и указу его верховного величества, и все же он осмелился привести вооруженных крепостных за собой по пятам! Это создает ясную и безошибочную - безупречную - основу для того, чтобы силы его верховного величества сокрушили его и его сторонников на поле боя, что они неизбежно сделают под умелым командованием милорда Сноу-Пик, как только мануфактуры здесь, на Юге, соответствующим образом оснастят его войска. Угроза этого "временного совета" гораздо более тонкая. У него нет армий на поле боя, он не пересекал границ его верховного величества и тщательно создает видимость лояльности короне. Если его притязания и амбиции не подвергаются открытому и решительному осуждению, разве его верховное величество не рискует создать видимость одобрения его действий и, следовательно, предоставить ему власть, которой он не обладает и не может обладать?
   К счастью, Норт-Уинд-Блоуинг смотрел на Саммер-Флауэрcа, а не на императора, так как глаза первого советника расширились, несмотря на его многолетний политический опыт. Саммер-Флауэрс был южанином, а южные провинции веками страдали от политического господства северной знати. Последнее, чего ожидал Норт-Уинд-Блоуинг, так это того, что Саммер-Флауэрc сформулирует довод в терминах, которые подорвут стремление южан к большей автономии!
   - То, что вы говорите, верно и правильно понято, милорд, - сказал Голден-Санрайз. - Действительно, как я сам утверждал, в конечном счете необходимо разобраться с такого рода недопустимой узурпацией прерогатив его верховного величества. Я просто стремлюсь наиболее эффективно... расставить приоритеты в отношении угроз, с которыми он и мы, как его советники, должны иметь дело. И, как вы говорите, "временный совет" не имеет войск и не пересекал никаких границ. Я не советую и никогда не советовал, чтобы это каким-либо образом было признано его верховным величеством, или чтобы был даже намек на предположение, что в конце концов это будет терпимо. На данный момент, однако, мне кажется, что...
   - Простите меня, милорд граф, - прервал его Саммер-Флауэрс, - но на харчонгской земле действуют армии, которые, несомненно, пересекли наши границы. Я имею в виду чарисийских морских пехотинцев, которые высадились в заливе Потон и заливе Буассо.
   Рот Голден-Санрайза захлопнулся. Его взгляд метнулся к лицу Чжью-Чжво, и Норт-Уинд-Блоуинг тихо выругался. Если раньше Саммер-Флауэрс удивлял его, то это было ничто по сравнению с этим! Южный Харчонг долго и упорно пытался привлечь чарисийские инвестиции в свои собственные мануфактуры, не столько ради финансовой поддержки, какой бы желанной она ни была, сколько как средство приобретения чарисийских технологий. Последнее, чего должен был желать Саммер-Флауэрc, - это наступить на мгновенную, инстинктивную, неистребимую ненависть императора к Чарису и всему чарисийскому!
   - Милорд герцог, - сказал Голден-Санрайз через секунду, - присутствие чарисийцев в Буассо и Чешире полностью запрещено его верховным величеством! И это не упоминается ни в одном пункте провозглашения "временного совета"! Если...
   - Верно, - снова перебил Саммер-Флауэрс, - это так. Но все знают об этом, милорд. И независимо от того, есть ли это намерение Стар-Райзинга или нет - я, конечно, не в том положении, чтобы комментировать это, - этот предлагаемый совет неизбежно будет воспринят врагами его верховного величества как потрепанная маска для проникновения чарисийцев на его территорию. Особенно, если верны эти слухи о так называемом "плане Армака".
   Норт-Уинд-Блоуинг краем глаза наблюдал за выражением лица и языком тела Чжью-Чжво и увидел, как последняя фраза Саммер-Флауэрc достигла цели со смертельным эффектом. Лицо императора потемнело, казалось, раздулось, и он наклонился вперед в своем кресле.
   - Возможно, вы правы, милорд герцог, - сказал Голден-Санрайз, стараясь, чтобы его тон был мягким и уважительным, - но...
   - Этого будет достаточно, милорд, - резко сказал Норт-Уинд-Блоуинг. Голден-Санрайз удивленно посмотрел на него, и первый советник впился в него взглядом. - Милорд Саммер-Флауэрс высказал отличную мысль. Которую, признаюсь, я недостаточно глубоко обдумал. - Он заставил себя вежливо и благодарно кивнуть южанину. - Если бы я сделал это, я, без сомнения, высказал бы то же самое его верховному величеству, потому что это обоснованное замечание.
   Голден-Санрайз откинулся на спинку стула, глаза превратились в ставни, когда он понял, что Норт-Уинд-Блоуинг только что бросил его на съедение кракенам.
   - И хорошо, что вы должны были это сделать, милорд! - рявкнул Чжью-Чжво, свирепо глядя на Норт-Уинд-Блоуинга, прежде чем обратить еще более пламенные глаза на Голден-Санрайз. - Это чарисийский яд, который мы должны винить во всех несчастьях, постигших весь наш мир за последние двадцать лет! И теперь эти предатели, эти изменники, эти... эти лакеи Шан-вей, хотят впустить этого ублюдка Кэйлеба и его шлюху в наше королевство?!
   Голден-Санрайз, казалось, погрузился в себя, и Норт-Уинд-Блоуинг уставился на него так же яростно, как и император, задаваясь вопросом, достаточно ли быстро он отдалился.
   - Мы благодарим вас, милорд Саммер-Флауэрс, - сказал Чжью-Чжво более сдержанным тоном, переводя взгляд с несчастного Голден-Санрайза на южного герцога. - Ваш голос действительно желанный голос разума в этом зале совета!
   - Если я могу чем-то служить, это для меня величайшая честь, ваше верховное величество, - сказал Саммер-Флауэрc, приподнимаясь со стула, чтобы низко поклониться императору через стол. - И, справедливости ради, милорд Норт-Уинд-Блоуинг, если бы у него не было хотя бы несколько меньших кризисов, отягощающих его сердце и разум, я уверен, что то же самое пришло бы ему в голову.
   - Это очень любезно с вашей стороны, милорд, - сказал Норт-Уинд-Блоуинг, когда южанин снова сел.
   - Действительно, это так, - подтвердил император довольно холодным тоном. - И я думаю, возможно, было бы также хорошо, милорд Норт-Уинд-Блоуинг, если бы вы подготовили надлежащее осуждение этого воззвания для нашего ознакомления к завтрашнему полудню.
   - Конечно, ваше верховное величество. - Норт-Уинд-Блоуинг наклонил голову, выражение его лица скрывало тревогу.
   - И это подводит нас к другому вопросу, который мы хотели бы рассмотреть, - продолжил Чжью-Чжво. - Состояние нашего вооружения крайне неудовлетворительное. - Его взгляд переместился на Сноу-Пика. - Мы понимаем, что пройдет некоторое время, прежде чем наша армия сможет выступить против мятежника Рейнбоу-Уотерса и других наших врагов, как внутренних, так и внешних. Однако мы желаем, чтобы недостаток в вооружении и снаряжении наших войск был восполнен как можно быстрее.
   Что было бы гораздо проще сделать, если бы у нас был больший доступ к технологиям производства Чариса. Что, конечно, последнее, чего ты хочешь, - подумал Норт-Уинд-Блоуинг с неприятным ощущением.
   - В то же время, - продолжил Чжью-Чжво, как будто прочитал мысли своего первого советника, - очевидно, необходимо свести к минимуму загрязнение нашего королевства чарисийцами. И мы не потерпим никакого обогащения наших врагов! Мы верим, что наш друг и брат император в Деснейре может дать нам много хороших советов в этом отношении, и поэтому мы рекомендуем совету для изучения его письма на этот счет. Мы желаем, чтобы наши лорды Сноу-Пик и Саммер-Флауэрс уделили этому вопросу особое внимание и представили нам варианты реализации стратегии, подобной той, которую император Марис избрал в своем собственном королевстве.
   - Конечно, ваше верховное величество, - пробормотал Норт-Уинд-Блоуинг.
   Он снова склонил голову, злобно ругаясь за безмятежным выражением лица, в то же время задаваясь вопросом, не подстроили ли Сноу-Пик и Саммер-Флауэрс такой исход заранее. Так это было или нет, но момент должен был сделать их близкими союзниками... и грозными врагами.
   И тот факт, что это значительно усложнило бы достижение целей императора, был совершенно неуместен.
  
   - После того, как убедитесь, что все наши станки учтены, начните думать о наилучшем способе их упаковки для отправки. - Выражение лица Жэспара Маклина было несчастным, но его тон был спокойным.
   - Да, сэр. - Тимити Хэсгрейв выглядел не намного счастливее, чем чувствовал себя Маклин. - Однако люди Ненгквэна будут не очень довольны этим, - добавил он.
   - Это не наша проблема. - На этот раз голос Маклина звучал ровно. - Это не наш император не может вылить мочу из...
   Кто-то постучал в дверь кабинета Маклина, и он поднял голову.
   - Да?
   - Мастер Ненгквэн здесь, сэр. - Это был один из харчонгских контролеров литейного завода Сент-Лирис, и выражение его лица было значительно менее счастливым, чем у Маклина или Хэсгрейва.
   - Понимаю. - Маклин взглянул на Хэсгрейва, затем снова на харчонгца. - Попросите его присоединиться к нам, пожалуйста, Жингчи.
   - Да, сэр. - Харчонгец исчез, и Хэсгрейв покачал головой.
   - Говорите о Шан-вей, и вы услышите шелест ее крыльев, сэр, - сказал он тоном, который не мог решить, было ли это иронией или отвращением.
   - Это не его вина, Тим, - сказал Маклин. - На самом деле, если бы у него был выбор...
   - Мастер Ненгквэн, сэр, - прервал его харчонгский надзиратель, и оба чарисийца встали, чтобы поприветствовать вновь прибывшего.
   Жвифенгу Ненгквэну было пятьдесят два года, на девять лет старше Маклина и на двадцать два года старше Хэсгрейва. Он также был очень богато одет, дороден и темноволос. Эти волосы поседели на висках, и такие же белые пряди были в его бородке, похожей на кинжал, что всегда чем-то напоминало Маклину тучного темноглазого Мерлина Этроуза, хотя сейджин был на добрых восемь дюймов выше Ненгквэна.
   - Мастер Ненгквэн, - сказал он, потянувшись через стол, чтобы пожать предплечье. Хватка харчонгца была твердой, но в его глазах читалась тревога.
   - Мастер Маклин, - ответил он и также вежливо кивнул Хэсгрейву. - Я приношу извинения за то, что прибыл не так быстро.
   - Я в вашем распоряжении, сэр, - ответил Маклин, воздержавшись от упоминания о том, что вообще не было никакого уведомления, даже столь короткого, как "краткое уведомление".
   - Боюсь, я принес печальные вести, - сказал ему Ненгквэн, переходя к делу с нехарчонгской краткостью. - Совет императора собрался во дворце сегодня утром.
   - Понимаю. - Маклин взглянул на Хэсгрейва, затем снова на Ненгквэна. - Должен ли я предположить из вашего присутствия и того, что вы только что сказали, что встреча касалась Сент-Лириса?
   - Не конкретно. - Ненгквэн покачал головой. - Однако это будет иметь то, чего я очень боюсь... значительные последствия не только для Сент-Лириса, но и для всех наших других совместных предприятий с герцогом Делтаком.
   - Понимаю, - повторил Маклин более медленно, затем жестом пригласил своего посетителя занять стул перед его столом. После того, как Ненгквэн сел, Маклин и Хэсгрейв вернулись на свои места.
   - Пожалуйста, продолжайте, мастер Ненгквэн, - пригласил Маклин.
   - Чтобы изложить дело как можно короче, его верховное величество поручил великому герцогу Норт-Уинд-Блоуингу подготовить прокламацию, осуждающую инициативу барона Стар-Райзинг в Буассо, - сказал Ненгквэн, и Маклин кивнул. Шансы на то, что Чжью-Чжво примет что-либо, что хотя бы намекало на местную автономию, всегда были ничтожны. Глупо с его стороны, но, похоже, именно на этом специализировались харчонгские императоры - и аристократы в целом, если уж на то пошло.
   - На той же встрече, - продолжил Ненгквэн, - император обсудил свои намерения и планы по перевооружению императорской армии. Что привело к обсуждению наших усилий по "индустриализации" в целом.
   Маклин действительно мог слышать кавычки вокруг новомодного слова, и он действительно не винил харчонгца. Маклин не понимал - по крайней мере, поначалу, - почему герцог Делтак начал использовать этот термин вместо первоначального "мануфактуризация", который казался большинству людей гораздо более естественным, но он пришел к пониманию, что это имело смысл. Это была очевидная игра с прилагательным "трудолюбивый" как описанием того, кто много и эффективно работал, но настоящая причина, по которой герцог начал ссылаться на "промышленность" и "индустриализацию", заключалась в том, что в его великом видении - ну, его и их величеств - конечной целью было то, что будет распространяться далеко за пределы простых мануфактур.
   - И эта дискуссия была источником "последствий", о которых вы упоминали ранее? - спросил он, и Ненгквэн кивнул.
   - Его верховное величество желает, чтобы индустриализация империи была более... органичной. Он совершенно ясно выразил свои чувства по этому поводу.
   - Понимаю, - снова сказал Маклин. Он откинулся на спинку стула, положил локти на подлокотники и сцепил пальцы под подбородком. Без сомнения, Чжью-Чжво использовал довольно сильные термины, чтобы описать свою античарисийскую повестку дня.
   - Его верховное величество не сказал об этом так много слов, - продолжил Ненгквэн, и Маклин услышал невысказанное "пока" в тоне дородного банкира, - но мои источники настоятельно предполагают, что он вскоре начнет отменять чарисийские уставы.
   Он твердо встретился взглядом с Маклином, и чарисиец кивнул. Он должен был уважать принципиальную честность Ненгквэна, предупредившего его, дав ему дополнительное время для составления собственных планов. Конечно, он все равно делал их, даже до того, как поступили последние указания герцога Делтака, потому что было неприятно очевидно, в какую сторону дует ветер Ю-кво.
   - Надеюсь, что его советники укажут на возможные... печальные последствия любого такого шага, - сказал он через мгновение.
   - Я тоже, хотя и менее уверен в этом, чем был раньше.
   Маклин отметил, что в ответе Ненгквэна прозвучала горькая нотка. Интересно. Одним из молчаливых партнеров Ненгквэна в его обширных партнерских отношениях с Делтаком и двумя или тремя другими чарисийскими предприятиями был герцог Саммер-Флауэрс, который случайно заседал в воссозданном имперском совете. Имперские советники не слишком чурались такого поведения, и Саммер-Флауэрс мог сильно потерять - по общему признанию, больше с точки зрения будущей прибыли, чем с точки зрения собственных расходов, - если предприятия Ненгквэна потерпят неудачу. Итак, если банкир больше не был уверен в поддержке Саммер-Флауэрса, означало ли это, что герцог потерял расположение императора? Или это может означать, что Саммер-Флауэрс почуял политические возможности, которые перевесили простые деньги?
   Никогда не знаешь, что может случиться в харчонгской политике, - напомнил он себе, - так что вполне может быть и то, и другое!
   - Его величество, конечно, лучше знает, что у него на уме, - сказал он после очередной задумчивой паузы. - Но этот шаг было бы очень трудно отменить. Вы понимаете, чарисийские инвесторы очень серьезно относятся к святости уставов и статей партнерства - и к верховенству закона, - добавил он про себя, - очень серьезно. Если его величество и его советники решат в одностороннем порядке расторгнуть эти договоренности, харчонгским инвесторам будет трудно привлечь будущие инвестиции и участие чарисийцев здесь, в империи.
   - Поверьте мне, мастер Маклин, - горечь в голосе Ненгквэна была намного сильнее, - я хорошо это понимаю. И я также осознаю, что...
   Он оборвал себя, и Маклин спрятал тонкую, горько-насмешливую улыбку. Конечно, Ненгквэн знал, что финансовые инвестиции Чариса были наименьшей из потребностей Харчонга.
   В кабинете повисла тишина. Затем Ненгквэн пошевелился в своем кресле.
   - Как я уже сказал, на данный момент официально ничего не решено и не объявлено, но очень боюсь, что это только вопрос времени, и не очень большого. Однако мои источники в совете остаются достаточно эффективными, чтобы дать мне хотя бы какое-то предупреждение до того, как оно будет объявлено. И я счел своим долгом... немедленно предупредить вас об этих событиях. Уверен, что есть кое-какие приготовления, которые вы хотели бы сделать.
   - Глубоко благодарен, мастер Ненгквэн, - сказал Маклин с полной искренностью.
   Если слух о предупреждении Ненгквэна своим чарисийским партнерам дойдет до императора, последствия для банкира могут быть серьезными. Даже без рассмотрения финансовой стороны дела. Если бы чарисийцы вытащили свое оборудование и свои технические руководства - если бы у них было время вытащить эти вещи - в дополнение к своему персоналу, последствия были бы разрушительными. И потери Ненгквэна как одного из самых крупных инвесторов консорциума были бы тяжелыми.
   Жаль, что я не могу сказать бедному ублюдку, что мы уже планировали нечто подобное, - подумал Маклин.- С другой стороны, возможно, он уже знал. Может быть, он знает, что на самом деле не говорит нам ничего такого, о чем мы уже не догадались, так что он мог бы также сохранить как можно больше доброй воли чарисийцев на будущее.
   Он посмотрел на выражение лица Ненгквэна и решил, что последняя мысль была несправедливой. Нет, Ненгквэн был редчайшим из созданий: честным человеком. Тем, кто был несчастен не просто из-за своих потенциальных потерь и даже не из-за последствий для своей империи, которые он предвидел, а потому, что он тоже понимал важность верховенства закона. И моральную ответственность за то, чтобы держать свое собственное слово.
   - Вы, герцог Делтак и все другие ваши инвесторы из Чариса всегда были честны и откровенны в наших отношениях, несмотря на затянувшуюся вражду, которую джихад порождает в слишком многих сердцах и душах, - сказал Ненгквэн, все еще пристально глядя Маклину в глаза. - Я не могу ответить меньшим.
   И вот доказательство этого, - подумал Маклин, - потому что он имеет в виду каждое свое слово.
   - Если позволите, я скажу то же самое о вас вместо герцога, - сказал он вслух, встал, чтобы снова протянуть руку через стол, и криво улыбнулся.
   - В сложившихся обстоятельствах, сэр, - сказал он, - думаю, мы согласны с тем, что у нас троих есть дела поважнее, чем сидеть и болтать. - Особенно там, где слухи об этом могут дойти до Чжью-Чжво и его подхалимов.
   - Уверен, что так, - ответил Ненгквэн, крепко сжимая его предплечье. - Пусть Лэнгхорн благословит вас, пока мы снова не встретимся.
   - И вас.
   Маклин вежливо склонил голову и подождал, пока Ненгквэн покинет кабинет, затем повернулся к Хэсгрейву.
   - Добавляет немного смысла к нашему предыдущему разговору, не так ли, сэр? - Хэсгрейв высказал наблюдение. - Но если Чжью-Чжво серьезно относится к одностороннему аннулированию наших уставов, он, вероятно, позволит нам вытащить наши станки?
   - Трудно сказать. - Маклин пожал плечами. - В уставе очень конкретно говорится о том факте, что Делтак Энтерпрайсиз владеет станками - всем тяжелым оборудованием, которое мы использовали для модернизации и расширения существующих мощностей - по крайней мере, до тех пор, пока не будет запущен новый литейный цех. Но если он собирается обгадить весь консорциум, кто знает? Я бы подумал, что даже он два или три раза подумает о том, чтобы слишком откровенно оскорбить их величества на данный момент, учитывая то, что у него уже есть на тарелке, но он харчонгец. Так что он вполне может отрезать себе нос и одно ухо назло своему лицу! Однако мы будем исходить из теории, что это не так, и перейдем этот мост, когда доберемся до него, если окажется, что это так.
   - Да, сэр. В таком случае, мне, наверное, лучше заняться этим, не так ли?
   - Думаю, это была бы отличная идея, - согласился Маклин и откинулся на спинку стула с задумчивым выражением лица, когда Хэсгрейв закрыл за собой дверь кабинета.
   В краткосрочной перспективе потеря станков и другого тяжелого оборудования станет серьезным ударом по харчонгским партнерам герцога Делтака. В долгосрочной перспективе, однако, эта потеря будет бледнеть по сравнению с потерей технических руководств и планов, которые привезли с собой Маклин и его корпус экспертов-чарисийцев, а руководства и планы, которые нельзя было увезти, всегда можно было сжечь. Особенно в литейном цехе, где под рукой так удобно находятся все эти плавильные печи.
   Кроме...
   Интересно, как отреагирует Ненгквэн, когда узнает, что я оставляю все это позади? - задумался Жэспар Маклин. - Если уж на то пошло, интересно, почему я оставляю это позади?
   Для него это не имело большого смысла, но инструкции герцога Делтака на случай непредвиденных обстоятельств были предельно ясны, и правда заключалась в том, что это не разбило сердце Маклина.
   Ненгквэн пытался поступить с нами правильно. Самое меньшее, что мы можем сделать, - это отплатить ему тем же, - решил он, и этого ему было достаточно.
  
   .III.
   Силик, провинция Уэстмарч, республика Сиддармарк
  
   - Что за..?!
   Шормин Макласки резко выпрямился на кучерском сиденье грузового фургона, когда дракон перед ним завизжал, подпрыгнул, полностью оторвав четыре из своих шести ног от земли, и бросился вбок.
   Он понятия не имел, что могло так сильно напугать это существо. Тягловые драконы отличались спокойствием, а не летучестью, и они с Григори часто совершали это путешествие с тех пор, как он вернулся из земель Храма. Конечно, дракон привык к обычным шумам и отвлекающим факторам уличного движения! Кроме того, Силик не был огромным мегаполисом. Он сильно пострадал в боях джихада - если уж на то пошло, большая часть его населения рассеялась. Некоторые, как и сам Макласки, нашли убежище у Матери-Церкви в Пограничных штатах и землях Храма, в то время как другие бежали на восток, спасаясь от резни, устроенной "Мечом Шулера". Многие из этих беженцев снова вернулись домой, и с тех пор они обустраивались, но население Силика по-прежнему составляло лишь половину от его численности до джихада. Уличного движения было не так уж много, особенно поздним зимним утром.
   В конце концов, что напугало дракона, не имело значения,.
  
   - И напомни мне сказать твоему отцу, когда он вернется сюда - если он вернется сюда, - что Орсину Хилмину нужен еще один фургон зерна, - сказала Мэдлин Томпсин, и ее сын Шелтин ухмыльнулся ее тону.
   Томпсины через многое прошли во время джихада, но его мать никогда не теряла чувства юмора. Возможно, оно было напряженным не один раз, и в некоторые из худших дней оно полностью исчезало, но всегда появлялось снова. Это и ее любовь к его отцу были спасательным кругом, который удерживал их вместе во время кошмарного похода после того, как "Меч Шулера" Жэспара Клинтана пронесся по их родному городу, как огонь и мор. Его младший брат, Томис, умер от пневмонии во время этого похода, и они чуть не потеряли его сестру Эллин, самую младшую в семье. Они потеряли невесту Шелтина, Морейю, из-за той же пневмонии, которая убила Томиса. Она умерла у него на руках, звук ее затихающего дыхания был влажным и затрудненным в его ухе, и часть его умерла вместе с ней. Но они выжили как семья, они вернулись в свой дом после победы республики, и его мать - его неукротимая, несокрушимая, великолепная мать - была причиной, по которой они смогли это сделать.
   - Уверен, что папа заключает всевозможные сделки, мама, - сказал он теперь успокаивающим тоном, и она фыркнула.
   - И скрепляет сделки пивом, полагаю? - язвительно спросила она.
   - Вот как это делается, - отметил Шелтин и посмотрел на своего выжившего брата в поисках поддержки. - Не так ли, Стивин?
   - Не впутывай меня в это! - сказал Стивин. - Не имею ни малейшего представления, как это работает. И уверен, что не признаюсь в этом при свидетелях!
   - Трус!
   - Благоразумен, - ответил Стивин, наклоняясь, чтобы подбросить свежего угля в примитивный камин.
   В отличие от городов с более мягким климатом, рыночная площадь Силика могла похвастаться постоянными киосками для своих лицензированных продавцов. Они были примерно такими же голыми, как и другие строения, но у них были крутые крыши, с которых осыпался снег, непроницаемые для непогоды стены и дымоходы. У них также были окна в трех из четырех стен, хотя в данный момент свет проникал только через те, которые выходили на площадь. Остальные были плотно закрыты ставнями, учитывая дующий с юга пронизывающий ветер.
   - Последнее, что я собираюсь сделать, это встать на пути у мамы, - продолжил Стивин, выпрямляясь. - Ты же знаешь, чем это всегда заканчивается!
  
   - Знаешь, папочка, мама почувствует это в твоем дыхании, - заметила Эллин Томпсин, положив руку на локоть отца.
   - Запах чего? - невинно спросил Тобис Томпсин.
   - Пива, папочка. Пива. - Эллин покачала головой. - До нашего киоска всего десять минут ходу, так что не думаю, что запах исчезнет до того, как мы туда доберемся. И когда она это почувствует, у нее будут твои уши.
   - Чепуха. - Тобис высвободил руку, чтобы обнять ее, когда они вышли из киоска кондитера и направились по проходу к своему. Другой рукой он поднял коробку, за которую только что заплатил. - У меня есть мое секретное оружие.
   - О, папочка, - сказала Эллин тоном глубокого разочарования. - Ты действительно используешь мамино пристрастие к сладкому против нее? - Она покачала головой. - Не могу поверить, что ты опустился так низко.
   - За тощую секунду Сиддар-Сити, - самодовольно ответил Тобис, и Эллин рассмеялась.
   На самом деле, сегодня утром ее отец заключил несколько прибыльных сделок, при этом выпил всего две кружки пива, и ее мать точно знала, что он делал. Так же, как она знала, что Тобис не притронулся ни к капле ничего крепче пива с момента их возвращения в Силик. Это было хорошо, и острая печаль, которая каким-то образом сделала ее нынешнее счастье только больше, прошла через Эллин, когда она вспомнила более темные, мрачные дни. Ей было всего восемь, когда "Меч Шулера" обрушился на Силик, и люди, которые всю ее жизнь были друзьями семьи, внезапно захотели их убить. Ее воспоминания об их бегстве были ужасными, но гораздо менее отчетливыми, чем у старших членов ее семьи. Однако она помнила, как горько оплакивала своего брата, когда он умер, и она помнила своего отца после того, как он доставил свою жену и оставшихся в живых детей в нечто, приближающееся к безопасности. Вспомнил, как его железная сила подвела его, и, как он сам выразился, он "заполз в бутылку" и оставался там почти пять месяцев.
   Потребовалась вся любовь и сила ее матери, чтобы вытащить его из этого, но она это сделала. И он остался там, даже когда армия сказала ему, что он слишком стар, чтобы записываться воевать.
   Это было восемь лет назад, и Эллин иногда думала, что это чудо - ее звали Мэдлин, - что ее отец не стал одним из "сторонников Сиддара". Это был самоидентифицирующий ярлык для изгнанников, которые вернулись домой из восточной республики, полные жгучей ненависти к "предательству" сторонников Храма. Но он этого не сделал, и темные дни, которые могли превратить его в это, были уже достаточно давно, чтобы ее мать могла снова дразнить его из-за его пива. На самом деле, это стало еще более заветной шуткой между ними, подтверждением того, что они оба знали, что он никогда больше не вернется в это темное место. Именно это делало их ссоры по этому поводу такими утешительными.
   - Я не знаю, папа, - сказала она теперь задумчиво. - Думаю, благословенная Бедар могла бы сказать, что это был мой долг как любящей дочери - защищать тебя от твоих низменных инстинктов.
   - Ты не получишь пироги с рябиной от своей мамы, молодая женщина! - Тобис покачал головой в глубоком разочаровании. - И ты обвинила меня в том, что я уклонялся?
   - Я никогда не говорила, что я тоже не люблю сладкое, - с достоинством заметила Эллин, и он рассмеялся в облаке пара от дыхания, мерцающего в ледяном солнечном свете, и крепче обнял ее.
   - Нет, - признал он. - Нет, ты этого не делала.
   - Конечно, я этого не делала, и это не меняет.. - Эллин замолчала, наклонив голову. - Что это за шум?
  
   - Успокойся! - крикнул Макласки, наполовину поднимаясь на ноги и наваливаясь всем весом на поводья. - Успокойся, Григори!
   Голова дракона взлетела вверх, когда кольцо в его чувствительных ноздрях натянулось. Но на этот раз даже этого было недостаточно. Он дернулся и снова рванулся вперед, отчаянно визжа, и двадцатитонный грузовой фургон подпрыгнул на обочине и, раскачиваясь, покатился по рынку. Пешеходы разбежались, чтобы уйти от него. Голоса кричали в тревоге и предупреждении, и крики только усиливали волнение дракона. Его визг превратился в свистящий крик паники, и он еще сильнее бросился вперед.
  
   - Что в мире?..
   Мэдлин Томпсин покачала головой от внезапного шума и направилась к незакрытым ставнями передним окнам киоска.
   - Я не знаю. - Стивин был ближе к передней части киоска, чем его брат или его мать, и он добрался до нее первым. - Это звучит как - Боже мой!
  
   - Папа! - Эллин плакала, когда они с отцом поспешили за угол и свернули в проход между их киосками, и сердце Тобиса Томпсина замерло.
   Упаковка горячих пирогов с рябиной упала на тротуар и расползлась под его ботинком, когда он и его дочь побежали к обломкам.
  
   Шормин Макласки выполз из остатков своего разбитого грузового фургона. Пара опытных погонщиков подскочила, чтобы помочь, схватила кольцо в носу дракона и заставила его стоять, дрожа от страха. Макласки был глубоко благодарен, но у него не было времени уделять внимание Григори, так как его наполнил ужас от несчастного случая.
   Он споткнулся, едва не упав, когда ударился о землю, смутно осознавая, что с его левой рукой что-то не так, но он заставил себя выпрямиться и, пошатываясь, направился к киоску, который снесла падающая повозка.
  
   - Мэдлин! - крикнул Тобис. - Шелтин - Стивин!
   Брейсин Климинт, чья семья владела соседним киоском рядом с Томпсинами, обернулся на звук его голоса. Он отбрасывал обломки в сторону. Теперь он увидел Тобиса и Эллин, бегущих к нему, и его лицо напряглось. Тобис бросился прямо к киоску, затем пошатнулся, развернулся, когда Брейсин схватил его.
   - Мэдлин! - почти закричал он, и Климинт покачал головой.
   - Не надо... - Он остановился и с трудом сглотнул, слезы текли по его обветренному лицу. - Не ходи туда, Тобис, - сказал он прерывисто. - Позволь... позволь нам вытащить их.
   Тобис посмотрел на него. На мгновение из его глаз на друга выглянуло только непонимание. Затем что-то дрогнуло у него внутри.
   - Мэдлин, - прошептал он.
   - Я не ... я не думаю, что она что-то почувствовала, - сказал Климинт. - Даже не предвидела, что это произойдет. С... ней или мальчиками.
   Тобис пошатнулся, его колени подогнулись. Он бы упал, если бы Эллин не прижалась к нему, зарывшись в его теплое, крепкое тело, уткнувшись лицом ему в грудь. Она нуждалась в нем. Его дочь нуждалась в нем, и каким-то образом он обнял ее, крепко прижимая к себе, в то время как рыночная площадь исчезла за мерцающим занавесом.
   - Как? - тупо спросил он.
   Его киоск был не единственным, который был разрушен. Киоск Климинта был разрушен наполовину, два других получили серьезные повреждения, и по меньшей мере полдюжины других людей были ранены, многие со сломанными костями.
   - Этот идиот потерял контроль над своим драконом! - вставил кто-то еще, и Тобис повернул голову. Ему потребовалось мгновение, чтобы найти говорившего, затем проследить за его указательным жестом и увидеть потрепанного мужчину, стоящего там с ошеломленным выражением лица. В нем было что-то знакомое, но Тобис не мог до конца...
   - Гребаный приверженец Храма не смог справиться даже со своим собственным проклятым Шан-вей драконом! - прорычал человек, который указал на него, и вселенная Тобиса Томпсина исчезла в ужасной, сводящей с ума ярости.
  
   .IV.
   Город Сиддар, Старая провинция, республика Сиддармарк
  
   - Лэнгхорн, Дариус! Что, черт возьми, произошло? - спросил Грейгор Стонар.
   - Мы все еще пытаемся собрать это воедино. - Голос сенешаля был резок. - Пока... пока... это звучит так, как будто что-то... только что произошло. - Он резко покачал головой, явно недовольный собственным выбором слов. - Имею в виду, не похоже, что это было спланировано заранее, не в результате того, что кто-то предвидел. Похоже, это был чисто несчастный случай, и реакция просто вышла из-под контроля.
   - Вышла из-под контроля, - повторил Сэмил Гадард. - Думаю, это один из способов описать это.
   - Я не пытаюсь преуменьшить это, Сэмил! - рявкнул Дариус Паркейр. - Я только пытаюсь объяснить, как это началось, не говоря ни слова о том, как это закончилось!
   - Я знаю это. - Стонар положил руку на руку Паркейра. - Мы все это знаем. Но от этого лучше не становится.
   - Я знаю. - Паркейр снова покачал головой. - И мои люди пытаются докопаться до сути этого. Как только они узнают что-нибудь еще, узнаешь и ты. Как и все мы.
   - Грейгор прав, - сказал Гадард извиняющимся тоном. - Я просто все еще пытаюсь разобраться в этом сам, я полагаю. Мои люди тоже этого не предвидели. Во всяком случае, не в таком масштабе. И не в Силике.
   - Никто этого не делал, - отметил Стонар, - но это не первый подобный инцидент. Я также сомневаюсь, что он будет последним. - Настала очередь лорда-протектора покачать головой. - Знаю, что в зимние месяцы напряженность возрастает, когда ко всему прочему добавляется "хижинная лихорадка", но я не знаю, станет ли это лучше после оттепели.
   - По крайней мере, у Дариуса были войска, чтобы восстановить спокойствие, - отметил Хенрей Мейдин.
   - На этот раз. И после того, как четверть города сгорела в огне, - прорычал Паркейр.
   - Конечно, все не так плохо, как предполагают ранние сообщения, - возразил Мейдин. - Этого никогда не бывает, Дариус!
   - Вероятно, вы правы, - сказал Стонар, прежде чем Паркейр успел ответить. - Но это не значит, что это хорошо. И мне особенно не нравится то, что мы слышим о линчеваниях.
   - Будет еще хуже, прежде чем станет лучше, - предупредил Гадард. Остальные посмотрели на него, и он пожал плечами. - Я не пытаюсь создать никаких проблем, но правда в том, что мы, вероятно, увидим больше подобных инцидентов, особенно по мере распространения новостей. Если уж на то пошло, ситуация в Силике и близко не была такой нестабильной, как в некоторых крупных городах Уэстмарча и Клифф-Пика. Напряженность высока во всех западных провинциях, но особенно в таких местах, как Эйликсберг и Эйванстин.
   - Догадываюсь, что ты собираешься сказать, Сэмил, - прервал его Стонар. - И мы все еще не можем. Пока нет.
   - Грейгор, моим парням, возможно, и удалось успокоить Силик - по крайней мере, на данный момент, - но Сэмил прав, - сказал Паркейр. - Возможно, они и потушили настоящие пожары в домах, но на самом деле они не смогли потушить тот, из-за которого все это началось. Понимаю, почему мы должны были позволить ублюдкам вернуться домой, но обиду - ненависть - которую наши люди, оставшиеся верными республике, испытывают к сторонникам Храма, было бы ужасно трудно переоценить.
   - И мои агенты говорят мне, что некоторые спекулянты намеренно нагнетают обстановку, - сказал Гадард. - Чем больше ненависти они порождают, тем больше сторонников Храма они могут заставить согласиться на выгодные цены при попытках уйти с тем, что они могут спасти.
   - Знаю. Я знаю! - Выражение лица Стонара было мрачным. - И надеюсь, что весной мы, наконец, сможем что-то с этим сделать. Но пока мы все равно не можем. Пока нет, - повторил он. - Нет, пока Файгера не организует Тесмар и не начнет работать.
   Его самые доверенные подчиненные переглянулись, затем снова посмотрели на него и кивнули, хотя кивок Гадарда был довольно неохотным.
   Стонар не винил хранителя печати, но он не мог позволить себе сражаться во всех битвах, в которых хотел бы участвовать. Число погибших в Силике будет тревожить его сны, и он знал, что Гадард и Паркейр были правы; инцидентов будет больше, и некоторые из них вполне могут быть еще хуже.
   Но, по крайней мере, мы заворачиваем за угол, - сказал он себе. - Или, во всяком случае, приближается к этому. Если мы сможем продержаться еще немного...
   Недавно организованная провинция Тесмар, созданная из южной половины старых земель Саутмарч, в прошлом месяце получила официальную провинциальную хартию. Его первые делегаты палаты уже были на пути в Сиддар-Сити, и чрезвычайно популярный Кидрик Файгера, который удерживал город Тесмар от всего, что мог бросить в него "Меч Шулера", был избран его первым губернатором. Этим была достигнута одна из главных целей Стонара после джихада, и он ожидал, что это окажет успокаивающий эффект - в конечном счете - на растущую враждебность западных провинций. И, если уж на то пошло, на провинцию Шайло, дальше на восток. Это не излечит волшебным образом все болезни, но должно стать значительным шагом в правильном направлении, и он знал, что новые делегаты Тесмара станут желанным подкреплением для его сторонников в палате. К сожалению, для обеспечения его создания и одобрения центрального банка Мейдина потребовалось так много переговоров с политическими представителями земельных спекулянтов. Однако другого выхода не было, и он все еще не подошел к созданию центрального банка.
   Спекулянтам не нравилась мысль о том, что их будут сдерживать официальные законы о кредитах. Как и владельцы мануфактур, которые боялись, что их закроют, если новые законы вступят в силу, или банкиры, которые боялись последствий вмешательства правительства в их традиционные способы ведения бизнеса... или которые преуспевали - по крайней мере, лично - используя текущую ситуацию. Если уж на то пошло, было бы невозможно оценить количество людей, включая тех, кто все еще пытается восстановить разрушенные фермы и малые предприятия, которые опасались ужесточения кредитования, часто не без оснований. А еще были старшие члены гильдий, которые ненавидели саму идею мануфактур в стиле Чариса. Можно было бы ожидать, что они будут благосклонны ко всему, что иссушит деньги и помешает "индустриализации" Сиддармарка. Вместо этого они настолько увлеклись сопротивлением всему, что предлагали Стонар и его кабинет, что их громогласное несогласие с банком не стало неожиданностью. К счастью, у них, по крайней мере, было гораздо меньше влияния, чем когда-то. Однако это было далеко не то же самое, что отсутствие влияния, и, возможно, их сопротивление этому было не таким слепым, как предпочитал предполагать Стонар. Возможно, они активно надеялись на экономический коллапс, потому что думали, что это позволит им восстановить модель, существовавшую до джихада, которая так сильно им благоприятствовала.
   Если они верили, что возможно что-то подобное, они были еще большими идиотами, чем он думал, какими бы невероятными это ни казалось.
   - Мне нужно еще пять или шесть месяцев, - сказал он сейчас, глядя на остальных, но сосредоточившись на Паркейре. - По крайней мере, еще пять или шесть месяцев. Ты можешь дать их мне?
   - Возможно, - сказал сенешаль после долгого молчания. - Тем не менее, это может привести к беспорядку. И я буду честен, не все мои мальчики так беспристрастны, как нам всем хотелось бы думать. У некоторых из них будет довольно большой палец на весах, когда придет время решать, чья голова будет проломлена.
   - Я знаю и окажу вам всю возможную поддержку через гражданское правительство, но мне нужно держать в кармане как можно больше западных делегатов в палате представителей, пока они не отдадут мне банк Хенрея. После этого вы можете разбить все головы, какие вам нужно, и мы с Сэмилом сможем действительно закрутить гайки губернаторам провинций и их палатам. Но до тех пор...
   Он пожал плечами, и Паркейр поморщился.
   - Я понимаю, - сенешаль слегка вздохнул, - и сделаю все, что в моих силах. Но - я надеюсь, ты не поймешь это неправильно, Хенрей - я предлагаю тебе сделать это как можно скорее, потому что не вижу, чтобы в ближайшее время ситуация стала намного лучше.
  
   .V.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Стифини! - восторженно закричала ее высочество Эйлана Жанейт Нейму Армак, наследная принцесса Чариса.
   - И вам доброе утро, ваше высочество, - мягко заметила Ниниэн Этроуз, когда кронпринцесса пронеслась мимо нее, чтобы на ходу ухватиться за темноволосую сероглазую молодую женщину, которая сопровождала ее.
   - О, привет, тетя Ниниэн! - сказала Эйлана через плечо, не прерывая своего счастливого танца со Стифини.
   - Вижу, ваши приоритеты хорошо продуманы, - сухо сказала Ниниэн.
   - Она унаследовала это от своего отца, - предположила императрица Шарлиэн.
   - Без какого-либо участия с материнской стороны ее семьи? - Ниниэн кивнула. - Понимаю. Спасибо, что объяснили мне это.
   Шарлиэн рассмеялась и раскрыла объятия, чтобы обнять пожилую женщину.
   - Рады тебя видеть. Мы скучали по тебе.
   - Некоторые, по-видимому, больше, чем другие, - сказала Ниниэн, поворачиваясь, чтобы улыбнуться Эйлане и Стифини.
   - Кроме ее ближайших родственников - и детей Брейгарта, конечно, - у нее на самом деле нет близких друзей, - немного задумчиво сказала Шарлиэн. - Во всяком случае, не так, как у нас с Мейрой. Понимаю, что "тетя Стифини" - это тоже семья, но ты понимаешь, что я имею в виду.
   - Да, знаю, - сказала Ниниэн более мягко, хотя она знала, что Стифини втайне забавлялась тем, что была "тетей Стифини" для кого-то на целых семь лет моложе ее. Тем не менее, это начало немного исчезать. В эти дни она была гораздо ближе к кузине Стифини, и временами она, должно быть, все еще задавалась вопросом, не последовала ли она за белой ящеролисой в зазеркалье. Или "белым кроликом", если уж на то пошло, поскольку, в отличие от всех ее сверстников в Сейфхолде, Стифини читала оригинальную версию "Алисы в стране чудес".
   Ниниэн почувствовала, как ее улыбка исчезла при этой мысли, когда она смотрела, как ее дочь обнимает наследную принцессу Чариса, и думала о том, чего стоило Стифини стать той, кем она была. Она вспомнила беспризорницу, чье железное мужество - и любовь - бросили вызов верной смерти, перейдя "черту смерти" в церковном концентрационном лагере, чтобы найти еду для своего больного отца. Который выжил и избежал еще более ужасного Наказания только благодаря прямому вмешательству Мерлина Этроуза. Она вспомнила маленькую девочку, которая проснулась в пещере Нимуэ, и задалась вопросом, была ли Ниниэн Рихтейр ангелом. Она вспомнила ту маленькую девочку, ее брата и их отца, узнавших правду о том, как они были спасены от "Матери-Церкви". И она вспомнила тот день, когда держала на руках ту же самую рыдающую девочку. День, когда даже неукротимая сила Стифини едва не сломилась навсегда.
   В тот день Грейгор Малард, который стал добровольцем-помощником в пожарной команде Теллесберга, не вернулся из горящего жилого дома, пытаясь спасти еще одну жизнь.
   Ниниэн удочерила эту маленькую девочку и ее брата Сибастиэна еще до того, как вышла замуж за Мерлина Этроуза на той очень тихой церемонии в личной часовне Мейкела Стейнейра. Она усыновила их, потому что они нуждались в ней, и потому что она нуждалась в них. Они были ее шансом заполнить неизбежную бездетную пустоту, оставленную ее призванием в качестве настоятельницы сестер святого Коди и лидера Хелм Кливер. И они были ее шансом помочь восстановить жизни двух молодых людей, которые заплатили слишком высокую цену.
   Она знала, что это был шанс, который, возможно, был даже более важен для Мерлина, чем для нее.
   И это не повредило тому, что вы были - что вы оба были - членами внутреннего круга, не так ли? - спросила она себя, чувствуя, как ее улыбка возвращается и искривляется от веселья. Они оба "слишком много знали", чтобы бегать с родителями, которые не были членами круга! И, Боже, разве ты не благодарна Ему за то, что он дал тебе их обоих? И Мерлина! Мейкел прав. Иногда Он действительно вознаграждает нас сильнее, чем кто-либо мог бы заслужить, не так ли?
   - Могу я пойти показать Стифини нового жеребенка, мама? - спросила теперь Эйлана, и Шарлиэн покачала головой.
   - После того, как ты обнимешь тетю Ниниэн, полагаю, это можно будет устроить, - сказала она, и Эйлана рассмеялась.
   - Извините, тетя Ниниэн! - сказала она, в знак извинения обнимая крепче, чем обычно. - Я просто не видела Стифини целую вечность!
   Вечность, - размышляла Ниниэн, - имела несколько иное значение для того, кому в следующем месяце исполнится десять лет - земной эквивалент девяти.
   Эйлана вернулась в Теллесберг со своими родителями, в то время как Ниниэн, Стифини и Сибастиэн ждали возвращения Мерлина из Буассо, прежде чем последовать за ним. Во многих отношениях никто из них не хотел втягивать Мерлина в такую деликатную ситуацию, как в новых "Объединенных провинциях", но Кэйлебу и Шарлиэн нужен был кто-то, чьи полномочия говорить от их имени не подвергались сомнению. Это сделало Мерлина неизбежным представителем, который представил "План Армака" барону Стар-Райзинг и епископу Йопэнгу. Он держался очень незаметно во время своего пребывания в Потоне, и до сих пор казалось, что они не давали никому в Ю-кво понять, что он там был. Не то чтобы это выглядело так, как будто в конце концов это имело большое значение для Чжью-Чжво и его совета.
   - Вполне понимаю, что два месяца - это невыносимый срок разлуки, - сказала она теперь очень серьезно, склонив голову набок, глядя на крестницу Мерлина. Эйлана снова посмотрела на нее, так же серьезно... только для того, чтобы рассмеяться, когда Ниниэн медленно выгнула бровь в выражении, которому она научилась у Мерлина.
   - Ну, мне так показалось, - сказала принцесса.
   - И я действительно понимаю, - заверила ее Ниниэн. - С другой стороны, ни Стифини, ни я тоже не видели твою сестру уже два месяца.
   - Пока на нее особо нечего смотреть, - сказала Эйлана. Ее мать прищелкнула языком, и Эйлана улыбнулась. - По крайней мере, она больше не плачет все время. Так оно лучше.
   - Вы действительно хотите пойти туда, юная леди? - спросила Шарлиэн. - Я всегда могу начать вспоминать с тетей Ниниэн о ком-то другом и путешествиях. А теперь дай мне посмотреть. О ком я могла думать?
   - Уверена, что не знаю. - Огромное достоинство Эйланы было, к сожалению, подорвано огоньком в ее глазах, но затем она схватила Ниниэн за руку и начала тянуть в направлении детской.
   - Давай! Мама держит ее в моей старой колыбели - той, которую сделали для меня на "Даун стар". Мальчики не смогли ею воспользоваться!
   Она подняла нос, громко шмыгнув им, и ее мать покачала головой.
   - Только потому, что они были близнецами и не могли поместиться туда, и ты это знаешь, - сказала она.
   - Это не то, что сказал папа, - самодовольно сказала Эйлана. - Он сказал, что ты приберегаешь это для своей следующей дочери.
   - О, он это сделал, не так ли? - Шарлиэн искоса взглянула на Ниниэн, затем снова на свою старшую дочь. - Ну, думаю, нам с ним нужно немного поговорить, не так ли?
   - Действительно? - Эйлана оглянулась через плечо с белозубой ухмылкой. - Может, принести картофельные ломтики дяде Мерлину?
  
   - Она - шельма, не так ли? - Мерлин заметил глубоким, веселым голосом, стоя на балконе дворца и наблюдая, как Эйлана наполовину ведет, наполовину тащит Стифини к королевским конюшням.
   - Унаследовала это от своей матери, - ответил Кэйлеб с затаенной улыбкой. Затем он повернулся к сейджину и ухмыльнулся гораздо шире. - Я ожидаю услышать об этом от Шарли в ближайшее время, но она сама напросилась.
   - Не пытайся втянуть меня в это, - мягко сказал Мерлин. - Я здесь всего лишь крестный отец и неофициальный дядя.
   - Чушь. Ты, по любым меркам, старший член внутреннего круга и, если уж на то пошло, всей человеческой расы. Так что, очевидно, ты должен быть на моей стороне.
   - Тебе не стоит туда двигаться, - сказал ему Мерлин. - Помни, до того, как я стал Мерлином, я был Нимуэ. Скрытая гендерная привязанность и все такое.
   Он улыбнулся, говоря это, и его явно искреннее веселье согрело сердце Кэйлеба. За этими сапфировыми глазами было слишком много темных мест - на самом деле, все еще было, - но благодаря Ниниэн, Стифини и Сибастиэну, а также Эйлане и другим его крестникам Мерлин Этроуз наконец научился прощать себя. И становиться тем, кем он стал, как бы он туда ни попал.
   - Уверен, что ваша неотъемлемая непредубежденность и честность в конечном итоге приведут вас на сторону истины и справедливости - то есть на мою сторону - несмотря на любые сохраняющиеся предубеждения, которые вы можете лелеять, - сказал император, и Мерлин рассмеялся.
   - Думаю, что чувствую приближение приступа нейтралитета.
   - В таком случае я проглочу свою досаду и печаль разочарования и предложу нам начать, - сказал он. - Раньше не становится.
   - Нет, это не так, - заметил женский голос в наушнике Кэйлеба. - На самом деле, у некоторых из нас ужин через пару часов, - добавила Нимуэ Чуэрио.
   - Что вы получаете за то, что живете в неудобных часовых поясах, - парировал Кэйлеб, когда они с Мерлином покинули балкон и вошли в большую библиотеку. У каждого из них с Шарлиэн были отдельные рабочие кабинеты, которые соединялись с этой библиотекой, и он провел Мерлина в свой и указал на одно из удобных кресел.
   Мерлин, кивнув, устроился поудобнее, а Кэйлеб занял свое место за столом.
   - Хорошо, Нимуэ, - сказал он гораздо более серьезным голосом. - Вы сказали, что хотите сообщить нам что-то важное, прежде чем мы соберем всех на трассе.
   - Да, это так, - сказала молодая женщина, которая также когда-то была Нимуэ Элбан, из своей комнаты в далеком Мэнчире. Ее голос был... странным, - подумал Кэйлеб и посмотрел через весь кабинет на своего гостя. Мерлин, очевидно, тоже это слышал, но только пожал плечами.
   - Мы здесь, - сказал Кэйлеб, и остальные поняли, что он имел в виду. Единственными людьми, которые в настоящее время находились на коммах, были Нимуэ, Мерлин, Кэйлеб, Шарлиэн, Ниниэн и Мейкел Стейнейр. В самом прямом смысле это был внутренний круг внутреннего круга.
   Он подождал, но она несколько секунд ничего не говорила. Такое молчание было очень не похоже на нее, и Кэйлеб задался вопросом, что происходит. Затем Ниниэн, сидевшая в детской с Ниниэн Жоржет Армак на коленях, мягко откашлялась.
   - Есть ли причина, по которой Корин не участвует в этом разговоре, Нимуэ?
   Снова повисло молчание, а затем...
   - Да. - Странность в голосе Нимуэ была более заметна. Это звучало почти как ... слезы, подумал Кэйлеб и увидел, как Мерлин внезапно выпрямился в своем кресле.
   - Почему он этого не делает? - спросила Ниниэн с той же мягкостью.
   Гарвей стал членом внутреннего круга вскоре после казни Жэспара Клинтана. С тех пор он внес весьма ценный вклад, но это не объясняло странную нотку в голосе Нимуэ.
   Или, - внезапно подумал Кэйлеб, - почему Сова не представил ее визуального изображения. Это могло быть только по ее просьбе.
   - Потому что... потому что он попросил меня выйти за него замуж, - наконец сказала Нимуэ.
   - Что? - Кэйлеб резко выпрямился. - Это замечательно! - Затем он посмотрел на Мерлина и увидел внезапную задумчивость на его лице. - Не так ли? - он закончил немного неуклюже.
   - Говоря как человек, который имел прискорбную ошибку влюбиться в другого ПИКА - еще одну твою версию, когда я задумываюсь об этом, - могу я спросить, почему это заставляет тебя сидеть в одиночестве в своей комнате и плакать вместо того, чтобы танцевать на крепостных стенах? - спросила Ниниэн. - Конечно, ты должна знать, что ничто в мире не может сделать Корина счастливее!
   - Конечно, я знаю это... по крайней мере, сейчас, - наполовину огрызнулась Нимуэ. - Но как насчет десяти лет спустя? Пятнадцать?
   - Если ты думаешь о его смертности, неужели ты думаешь, что это то, что не приходило мне в голову? - Ниниэн сделала ответный выпад. - Не забывай, я на двадцать лет старше его!
   - И даже если это так, - мягко сказал Стейнейр, - Сова почти готов начать установку новых имплантов.
   Кэйлеб кивнул. Помимо Мерлина и Нимуэ - и Нармана Бейца, который был особым случаем во всех мыслимых отношениях, - все члены внутреннего круга полагались на контактные линзы и внутренние наушники для доступа к снаркам, сети тщательно скрываемых орбитальных платформ, которые соединяли их друг с другом и с пещерой Нимуэ. ПИКА имели встроенные средства связи, хотя высокоскоростной интерфейс Мерлина был нефункциональным из-за взломанного программного обеспечения, которое позволяло оригинальному ПИКА Нимуэ Элбан оставаться в действии на неопределенный срок. Нимуэ Чуэрио была построена с использованием другого программного обеспечения, разработанного Совой, и ее высокоскоростной интерфейс работал просто отлично.
   Ни один из органических членов круга не мог сравниться с этой способностью, потому что ни у кого из них не было широкополосных имплантов, которые были стандартными для граждан Земной Федерации. Они могли бы быть у них, но любой целитель из Сейфхолда, увидевший их, мгновенно распознал бы их как неестественные и необъяснимые. Несомненно, они были бы признаны делом рук не только смертных, и это было то, чем никто из них не мог рисковать, когда вопрос о том, действительно ли они поклонялись Шан-вей, а не Богу, все еще не был решен в умах многих сейфхолдцев.
   Но Нарману Бейцу пришло в голову, что, возможно, есть способ обойти это. Он обсуждал это с Совой, искусственным интеллектом, с которым он делил свою виртуальную реальность. И, как обычно случалось, когда в дело вмешивался Нарман, реальность всех остальных внезапно изменилась.
   Импланты Федерации было бы невозможно замаскировать, но только потому, что Федерация никогда не видела никаких причин, по которым она должна была бы "замаскировать" их, так же как в предыдущие века человечество не видело никаких причин для маскировки очков или пломб в зубах. Возможно, скрыть импланты косметически, но они были у всех, все знали, что это такое, и никто не беспокоился об этом.
   Возможно ли, спросил Нарман, разработать набор имплантов, которые можно было бы скрыть даже от осмотра квалифицированного целителя или вскрытия?
   Ответ Совы был отрицательным. С другой стороны, возможно, удастся разработать импланты, которые целителю было бы трудно обнаружить... и которые не были бы доступны для вскрытия. Это заняло у него больше времени, чем он первоначально предполагал, но ему удалось сконструировать имплант на органической основе. Тот, компоненты которого были бы полностью внутренними, вплетенными в нервную систему получателя и скрытыми кожей и мышцами, и полностью растворились бы в течение двадцати минут после биологической смерти получателя. Было отдаленно возможно, что бдительный целитель мог обнаружить их у кого-то, кто получил травму, достаточно серьезную, чтобы фактически обнажить его или ее центральную нервную систему, и хирурги Сейфхолда иногда делали операции на головном мозге. Таким образом, риск обнаружения в экстремальных условиях сохранялся бы. Но если не считать небольшого количества "ганглиев", они были бы почти микроскопическими. Маловероятно, что у врача, имеющего дело с такой серьезной травмой, будет свободное время, чтобы заметить их, и никому получившему самовосстанавливающуюся нанотехнологию Федерации никогда не понадобится операция на головном мозге.
   Сова завершил свою окончательную имитационную оценку новой системы две пятидневки назад, и она прошла с честью. Не совсем к радости Мерлина, Ниниэн вызвалась стать первой человеческой морской свинкой, и через несколько дней они вдвоем полетят в пещеру Нимуэ.
   - Я знаю об имплантах, Мейкел, - ответила теперь Нимуэ. - На самом деле, я думаю, что это главная причина, по которой Корин спросил меня именно сейчас. Я была ... я отталкивала его, напоминая ему о Нармане и Оливии, Мерлине и Ниниэн. Но если новые импланты работают так же хорошо, как и все остальное, что придумал Сова, нет никаких причин, по которым он не может также записать свою личность, что означает, что он может быть таким же "бессмертным", как и я.
   - Тогда в чем проблема? - мягко спросила Ниниэн.
   - Ему нужен наследник, - сказала Нимуэ, ее голос внезапно стал резким и горьким. - И я не могу дать ему ни одного.
   Новая тишина была напряженной, и Мерлин поймал себя на мысли, что задается вопросом, слышал ли кто-нибудь еще - кроме, возможно, Ниниэн - настоящую, скрежещущую печаль в этом голосе. Нимуэ Элбан прожила всю свою жизнь - и умерла - зная, что никогда не станет матерью. Что она никогда не забеременеет и не родит ребенка, которого Гбаба может убить еще до того, как он выйдет из подросткового возраста. Что ни один ответственный человек никогда больше так не поступит.
   Теперь Нимуэ Чуэрио, человек, который был истинным наследником Нимуэ Элбан, даже больше, чем Мерлин Этроуз, оказалась в мире, где младенцы, дети, были самым радостным сокровищем, какое только можно вообразить... и жила в теле, которое не могло зачать.
   - Нимуэ, он это знает, - наконец сказал Шарлиэн. - Если он все равно тебя спросил....
   - Он единственный ребенок в семье, Шарли, - сказала Нимуэ. - Он единственный наследник своего отца. Он говорит, что для него это не важно, но я знаю, что это важно для Райсела. И не только потому, что Корин - его сын. Граф презирает большинство альтернативных наследников. И даже если Корин говорит, что для него это не важно, даже если он говорит это серьезно, что он будет чувствовать через двадцать или тридцать лет?
   - Честно говоря, я думаю, что он будет чувствовать себя точно так же, как сейчас, - сказал Шарлиэн. - Он не непостоянный человек, Нимуэ. Он знает свой собственный разум... и свое собственное сердце. И он не собирается лгать тебе о том, что он думает и чувствует.
   - Нет, это не так, - признала Нимуэ, и Кэйлеб услышал почти безнадежную гордость в ее голосе. - Но я не буду... закрывать этот аспект. Может, он и не заботится о наследниках, но я видела его с детьми, Шарли. Это мужчина, который хочет, нуждается в том, чтобы быть отцом, и который был бы чертовски хорошим отцом. Я буду его любовницей, но я никогда не смогу выйти за него замуж, отнять это у него. Я просто... не могу.
   - О, не говори глупостей!
   Кое-кто из слышавших дернулся от пузырька - веселья - в голосе Ниниэн Этроуз.
   - Я не веду себя глупо! - рявкнула Нимуэ. - Это важно для меня!
   - Да, это так, - ответила Ниниэн. - На самом деле, в некотором смысле, думаю, что для тебя это может быть даже более важно, чем для него. Если уж на то пошло, здесь есть некоторые... проблемы и для тебя, независимо от того, сталкивалась ты со всеми ними или нет. И прежде чем ты откусишь мне голову, позволь мне указать тебе на две или три вещи, если можно?
   - Продолжай, - сказала Нимуэ после нескольких молниеносных секунд.
   - Спасибо, - сказала Ниниэн более мягко. - Первый пункт. Я замужем за другой твоей версией. Я знаю, почему Нимуэ Элбан знала, что никогда не станет матерью, и знаю, какой шрам это оставляет. Поверь мне, когда я это говорю, потому что я действительно так думаю.
   - Второй момент. Что бы ни думали невежественные люди, которые этого не пробовали, нет никакой разницы между любовью родителей к биологическому ребенку и ее любовью к приемному ребенку. У меня тоже никогда не было собственного ребенка, но у меня есть дочь, и у меня есть сын, и никто не может любить кого-то больше, чем Мерлин, и я люблю их. Я всегда знала, что у меня не будет детей, как и у Нимуэ Элбан, Нимуэ, и на самом деле по многим тем же причинам. Я не беспокоилась о Гбаба, но я не собиралась предлагать их в качестве заложников инквизиции Жэспара Клинтана. Теперь вы с Мерлином дали мне возможность изменить свое мнение об этом, и я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как ты упускаешь ту же возможность, что и я. Я не могу. Мне жаль, если это выводит тебя из себя, но тебе понадобится причина получше, чтобы сказать мужчине, который тебя любит, что ты не выйдешь за него замуж.
   В отличие от Нимуэ, все они могли видеть лицо Ниниэн, и Мерлин почувствовал, как его глаза смягчились, когда он посмотрел в глаза своей жены и вспомнил давний разговор с Оливией Бейц. Разговор, в котором Ниниэн Рихтейр заставила его противостоять так, как он никогда бы не подумал, что это возможно.
   И теперь она делала это снова и снова для другой версии Нимуэ Элбан.
   - Я... не подумала об этом, - сказала Нимуэ после долгого молчания, ее голос был мягким.
   - Конечно, ты этого не сделала, - просто сказала ей Ниниэн. - Нимуэ, у тебя было много причин держать эту дверь закрытой, включая факт его смертности. Но ты зашла достаточно далеко, чтобы признать, что любишь его, и разделить с ним постель, милая. Так как насчет того, чтобы открыть дверь немного шире? Делиться всей его жизнью - открыто, рядом с ним - тоже?
   - Я все еще не знаю, как это повлияет на преемственность титулов, - сказала Нимуэ.
   - Вероятно, не очень хорошо, - сказал Кэйлеб немного неохотно. - Закон о наследовании в Корисанде не так плох, как это было с Гектором, когда я его усыновил, но я совсем не уверен, что пэры Корисанды примут приемного наследника, когда есть законные наследники по крови. И это один из вопросов, по которому Дейвин не мог их отменить. Он мог бы придумать новые титулы для вашего ребенка - и я уверен, что он настоял бы на том, чтобы сделать именно это, учитывая, как он относится к вам обоим! - но если "законный наследник" не обвинен в государственной измене, он не может произвольно передать существующий титул кому-то другому. С другой стороны, думаю, что вы, возможно, немного обижаете Райсела. Считаю, он гораздо больше заботился бы о том, чтобы его сын был счастлив, чем о том, кто унаследует какие-либо титулы после того, как они оба умрут.
   - Думаю, что Кэйлеб прав, Нимуэ, - сказала Ниниэн, - но на самом деле это не имеет значения, потому что это подводит меня к моему третьему пункту. А это значит, что этот вопрос вообще не должен возникать.
   - Прошу прощения? - немного скептически спросила Нимуэ.
   - Ты ПИКА! - Ниниэн рассмеялась. - Я замужем за ПИКА, так что я, как вы могли бы назвать, близко - в более чем одном смысле этого слова - знакома с его способностью перестраивать себя физически. Если ты можешь превратиться в такого мужчину, как Дэйджир Кадд, неужели ты думаешь, что я поверю, что ты не смогла бы идеально имитировать беременную сейджин? Я имею в виду, без таких незначительных недостатков, как утренняя тошнота.
   - Незначительных? - Шарлиэн фыркнула. - Это говорит приемная мать!
   - Подробности, подробности! - Ниниэн грациозно махнула рукой в знак отказа, затем наклонилась и поцеловала свою тезку в макушку. - Не отвлекай ее.
   - Ну, да, - сказала Нимуэ. - Я могла бы имитировать беременность, но конечной точкой процесса должен быть ребенок, Ниниэн, и имитировать роды было бы немного сложнее!
   - Подробнее, - сказала ей Ниниэн, но ее тон был гораздо менее беззаботным. Она выпрямилась, обхватив обеими руками ребенка у себя на коленях, и выражение ее лица было внимательным и сосредоточенным.
   - Послушай меня, Нимуэ. Сейчас в нашем ближайшем окружении довольно много женщин, большинство из них детородного возраста. Боюсь, я больше к ним не отношусь, но любая из этих других женщин с радостью - с любовью - пожертвовала бы яйцеклетки тебе и Корину. Конечно, вы в этом не сомневаетесь! И ты действительно забыла, что "доктор Сова" уже сделал для Жейн Хаусмин? Поверь мне, в пещере у него есть все необходимое, чтобы оплодотворить эти яйцеклетки спермой Корина и выносить ребенка в искусственной матке. Так что у вас двоих могут быть дети, и этот ребенок будет биологическим внуком и наследником Райсела... и каждым дюймом такой же твой, как и Корина. Нимуэ, любимая, у вас двоих может быть столько детей, сколько ты захочешь!
   - Мы... мы могли бы, не так ли? - Голос Нимуэ был тихим, в нем плескались слезы. - Это... это даже не приходило мне в голову!
   - Это потому, что Нимуэ Элбан никогда не была бы настолько жестокой, чтобы зачать ребенка только потому, что она так сильно этого хотела, - сказал ей Мейкел Стейнейр, его голос был таким же нежным, как у Ниниэн. - Но это также потому, что ты была так сосредоточена на защите Корина и Райсела. Это всегда твой первый инстинкт, точно так же, как и у Мерлина - защищать других, а не себя. Ты слишком занята созданием возможностей для нас, чтобы думать о том, как отчаянно мы хотели бы создать их для тебя. Но Ниниэн права. Я в этом уверен.
   - Конечно, так оно и есть! - На щеках Шарлиэн тоже были слезы, и она потянулась, чтобы схватить одну из рук Ниниэн. - Конечно, она такая! На самом деле, я добровольно отдам свою яйцеклетку прямо сейчас, Нимуэ. И уверена, что Илейн или Айрис - или любая из нас - сделают то же самое.
   - Ты бы сделала это? - В голосе Нимуэ звучало удивление, и Шарлиэн рассмеялась сквозь слезы.
   - О, Мейкел так прав насчет тебя и Мерлина! - сказала она. - После всего, что вы двое сделали для нас, для нашего мира, для всех и всего, что для нас важно, у нас наконец-то есть возможность сделать что-то для вас! Как ты могла хоть на мгновение подумать, что мы не согласимся на это?
  
  
   АПРЕЛЬ, Год Божий 904
  
   .I.
   Пещера Нимуэ, горы Света, епископат Сент-Эрнестин, земли Храма.
  
   <Проснись, любимая.>
   Ниниэн Этроуз открыла глаза, когда любимый голос проник сквозь нее.
   <С возвращением, соня!> - сказал тот же голос.
   Гладкий каменный потолок над ней с годами стал привычным, почти успокаивающим зрелищем, но не таким успокаивающим, как лицо, улыбающееся ей сверху вниз. Она улыбнулась в ответ, затем напряглась, когда поняла, что губы Мерлина не двигались.
   - Это...? -- начала она, но остановилась, когда рядом с лицом Мерлина появилось еще одно лицо.
   - Минутку, - произнес второй голос где-то в глубине ее сознания, и воздух над ней внезапно покрылся серией светящихся значков. Их было двадцать, расположенных в пять аккуратных рядов по четыре.
   - Так-то лучше, - сказал второй голос, и бестелесная голова Совы улыбнулась ей. <Вам потребуется некоторое время, чтобы полностью освоить интерактивный интерфейс, Ниниэн. Когда вы будете готовы, я проведу с вами учебный курс, но пока вы не ознакомитесь с ним, более интуитивные его аспекты будут недоступны. На данный момент вы можете визуализировать соответствующий значок, чтобы дать сигнал процессору вашего импланта вызвать соответствующую функцию. Позже, после того, как вы полностью ознакомитесь с интерфейсом, все, что потребуется, - это решение с вашей стороны активировать желаемую функцию.>
   - Я... я понимаю, - сказала она ИИ, затем снова посмотрела на Мерлина. - К этому нужно немного привыкнуть, - сказала она. - Особенно для такой старой женщины, как я!
   <Старой!> его голос фыркнул в ее мозгу. <Вы уверены, что хотите бросаться со мной подобными прилагательными, юная леди?>
   Ниниэн рассмеялась, успокоенная знакомой резкостью обмена репликами. Это правда, что ей было шестьдесят четыре года, в ее темных волосах слегка пробивались первые серебряные пряди, но шестьдесят четыре - это всего лишь пятьдесят восемь лет на давно умершей Терре, и она получила улучшенную базовую медицинскую нанотехнологию, которую Мерлин и Сова сделали доступной для всего внутреннего круга. Это было даже отдаленно не похоже на антигероновую терапию, которая позволила оригинальным "Адамам" и "Евам" прожить целых два или два с половиной столетия, даже без усилительных методов лечения, все еще доступных "архангелам" команды Эрика Лэнгхорна. Однако это гарантировало, что у нее не будет болезней, иммунитет к болезни Альцгеймера или любой форме рака, что любые травмы заживут с почти чудесной скоростью и что она может рассчитывать прожить по крайней мере до ста пятидесяти лет. Если бы к тому времени им не удалось свергнуть Церковь Господа Ожидающего, ее долголетие, несомненно, вызвало бы у некоторых удивление. С другой стороны, если бы они к тому времени не свергли Церковь, поднятые брови были бы наименьшей из их проблем.
   Кроме того, всегда оставался тот незначительный факт, что, хотя Нимуэ Элбан, возможно, родилась более тысячелетия назад, Мерлин существовал менее пятнадцати лет. Так кого же из них это сделало грабителем колыбелей?
   - Так как мне ответить тебе? - спросила она.
   <Так же, как ты всегда делаешь, я уверен!> Сапфировые глаза Мерлина смеялись над ней. <Ты никогда раньше не стеснялась причинять мне огорчения!>
   - Раньше ты только воображал, что я причиняю тебе боль, - предупредила она его, затем посмотрела мимо него на голову Совы. - Сова? Как это работает?
   <Как я уже сказал, вам нужно только визуализировать соответствующий значок.> Одна из плавающих иконок, пара стилизованных губ, светилась ярче других и медленно мигала.
   Ниниэн нахмурилась, сосредоточив свое внимание на мигающем изображении. Это было немного странно, потому что она обнаружила, что на самом деле вообще не "видела" это своими глазами. Изображение проецировалось в ее поле зрения, подобно тому, как Сова годами проецировал данные и видео на их контактные линзы, но все же была небольшая разница, хотя ей потребовалось мгновение, чтобы понять, в чем эта разница заключалась. Это изображение было спроецировано прямо в ее разум с четкостью и ясностью, которые обходили зрительный нерв. В нем была... твердость, хотя на самом деле это было не то слово, больше, чем все, что она когда-либо "видела".
   И все же, каким бы острым оно ни было, оно стало еще более четким, когда она сосредоточилась на нем.
   <Визуализировать, это так?> спросила она, и ее собственные глаза расширились, когда она поняла, что мысленные команды, которые должны были поступать к ее голосовым связкам, языку и губам, ушли куда-то совсем в другое место.
   <Именно так, любимая!> - сказал ей Мерлин, наклоняясь, чтобы положить одну сильную руку с длинными пальцами на ее щеку. <Я всегда знал, что ты умница!>
   <Знаю, мы все уже слишком много раз говорили об этом, но это действительно похоже на волшебство,> - сказала она. <Как телепатия в тех старых докосмических романах, которые нашел Нарман.>
   <Полагаю, что так оно и есть, во многих отношениях.> Мерлин протянул руку и поднял ее в сидячее положение. Он был очень нежен с ней, и она почувствовала лишь легкий укол дискомфорта как напоминание о том, что она только что перенесла самую серьезную нейрохирургическую операцию, которую когда-либо испытывал коренной житель Сейфхолда. <Я, конечно, не могу с уверенностью сказать, что имели в виду авторы,> его голос продолжал звучать где-то в ее мозгу, полностью минуя ее барабанные перепонки и все же "звуча" точно так же, как раньше, <но ожидаю, что это близко к тому, к чему они стремились. И Сове пришлось немного модифицировать твое программное обеспечение. В Федерации с планетарными сетями данных, доступными повсюду по беспроводной сети, к таким вещам, как дальность действия и безопасность, подходили несколько иначе. Никому не требовалась большая дальность передачи или приема, потому что узлы передачи данных были настолько частыми и распространенными, что они всегда были подключены к сети практически где угодно. А "безопасность" заключалась в шифровании и других способах защиты потоков данных и предотвращения взломов. Никто никогда не беспокоился о том, может ли сигнал импланта быть обнаружен или нет, потому что никто не видел никаких причин скрывать это.
   <Однако наша ситуация немного отличается, так что твои импланты имеют большую дальность передачи и приема - не намного больше: есть ограничение на мощность любого электромагнитного передатчика, который можно использовать в любом месте рядом с твоей корой головного мозга, но достаточно, чтобы мы могли разговаривать друг с другом, скажем, с одной стороны бейсбольного поля к другой, даже без снарков. И хотя у тебя есть все стандартные средства защиты от взлома, наша главная забота о безопасности заключается в том, чтобы любые передачи между нами оставались скрытыми, что является еще одной причиной, по которой они должны быть достаточно маломощными, поэтому их дальность действия довольно сильно ограничена. Ты сможешь подключить свои импланты к снаркам, но чтобы получить необходимую дальность, тебе придется направить их через твой существующий внешний комм, и его функции скрытности будут продолжать прикрывать тебя, когда ты это сделаешь.>
   Она медленно кивнула, ее глаза были полны решимости.
   <Но я смогу разговаривать с тобой вот так, когда захочу? Где бы ты ни был?> Настала его очередь кивнуть, и она весело фыркнула. <Ну, для меня это определенно звучит как "телепатия"!>
   <Я не согласен, хотя есть некоторые большие различия. Например, мы не можем обмениваться эмоциями так, как это делают "телепаты" в книгах. Информационный поток - это нечто другое, но даже там существуют жесткие ограничения на то, чем мы можем обмениваться в режиме реального времени. Это скорее вопрос пропускной способности, но как только ты полностью привыкнешь к своему процессору, ты сможешь передавать файлы напрямую любому другому, кто получил импланты. И не только файлы данных. Эмпирические файлы тоже. Не просто рассказы о вещах, которые вы видели или пережили, а реальные воспоминания о них. И теперь, когда я думаю об этом, там происходит некоторый эмоциональный обмен. Это просто не прямой обмен между отдельными лицами, и это не может быть сделано в режиме реального времени, только загруженными файлами. "Двое не могут стать одним целым", но это не значит, что ты не сможешь обмениваться файлами, которые позволят тебе... понимать друг друга так, как ты никогда раньше не могла. Хотя я не смогу сделать так много, как ты и другие.>
   <Почему бы и нет?> спросила она, услышав горько-сладкую нотку в его мысленном тоне.
   - Снова пропускная способность, - просто сказал он. Она подняла бровь, и он покачал головой. <Мой высокоскоростной порт все еще не работает, Ниниэн, а в таком обмене много байт данных. Слишком много, чтобы человеческая нервная система могла передавать их другой человеческой нервной системе в режиме реального времени. Это одна из главных причин, по которой я нанес так много вреда мозгу Нармана, когда записывал его расширенную память с помощью гарнитуры. При обмене тебе нужно "заархивировать" память в твоем процессоре, а затем отправить ее предполагаемому получателю. Но даже в сжатом виде это все равно будет огромный файл, и, в отличие от твоего нового импланта, я все еще не могу обрабатывать высокоскоростную передачу данных в таком масштабе. Вот почему Нарману приходится замедлять внутренние часы своей виртуальной реальности, чтобы они соответствовали реальному миру всякий раз, когда я посещаю его. Я не могу обработать - нет, не так, я не могу получить доступ к потоку данных с достаточно высокой скоростью передачи данных. У тебя гораздо более высокая скорость, чем у меня, так что он сможет поддерживать с тобой более высокую степень сжатия и обмена. Я просто не смогу сделать то же самое.>
   Разочарование омрачило ее глаза, и он наклонился, чтобы нежно поцеловать ее.
   - Я не говорил, что это никогда не исправить, - сказал он ей. <На самом деле, Сова и Нарман уже довольно давно спокойно работают над созданием для меня совершенно нового "мозга". Того, у которого есть высокоскоростной порт.>
   <О? И почему я впервые слышу об этом?>
   <Потому что никто из нас не был уверен, что это будет возможно, и не было смысла упоминать об этом, если это было не так,> разумно сказал он. <На самом деле это была более сложная задача, чем та, с которой они столкнулись, когда строили Нимуэ, потому что с ней они начали с нуля. Они должны были выяснить, как ее построить, и они сделали все это с помощью своего собственного "оригинального" оборудования и программного обеспечения. Моя проблема - "всего лишь" программный сбой, но это программное обеспечение также является аппаратным, потому что оно встроено в мой существующий мозг. ПИКА Нимуэ так и не была свободна полностью; она всегда использовала его как дистанционно управляемый пульт, вот почему система была спроектирована так, чтобы сбрасывать данные каждые десять дней, хотела она этого или нет. Вся идея состояла в том, чтобы создать ПИКА с функциями, которые означали, что он не мог "выйти из строя", что бы ни случилось, и люди, которые меня создали, хотели быть чертовски уверенными, что никто не облажается с этими гарантиями. Доктор Проктор все равно сделал это, но даже он не смог обойти все средства защиты без нескольких ... побочных эффектов, и Сова решил, что попытка исправить меня таким, какой я есть, только рискует создать дополнительные, непредвиденные проблемы дальше по ходу дела. Поэтому ему пришлось выяснить, как построить молицирконный мозг - используя его и Нармана "запатентованную" конструкцию, - которая обеспечит постоянную, долгосрочную независимую работу. По сути, они должны создать мозг эмансипированного ПИКА, который они могут поместить в шасси ПИКА, специально разработанное для того, чтобы больше не вмешался никто другой. Он говорит мне, что они приближаются к концу, и мы уже некоторое время работаем над записью моих воспоминаний после Нимуэ. Мы все еще отстаем от графика на пару лет, но мы приближаемся к этому. Так что к тому времени, когда они подготовят мой новый мозг, у нас должна быть полная запись обо мне для загрузки в него. Надеюсь.>
   <До тех пор, пока никто не начнет морочить тебе голову, пока мы не будем уверены, что у нас есть полная запись,> сказала она, положив голову ему на плечо.
   <Поверь мне,> он поцеловал ее в макушку, <Я не собираюсь рисковать памятью о тебе.>
   <Хорошо.> Она подняла лицо, чтобы поцеловать его, затем вздохнула и откинулась на его плечо. <А теперь, предположим, ты расскажешь мне, что делают остальные иконки Совы? Чем скорее я справлюсь с этим, тем скорее мы сможем освободить его для других!>
  
  
   .II.
   Императорский двор, город Ю-кво, провинция Кузнецов, империя Харчонг
  
   - Я хочу, чтобы каждый член их семей здесь, на юге, был арестован! - император Чжью-Чжво зарычал. - Каждый из них, слышите?!
   - Конечно, ваше верховное величество! - быстро сказал великий герцог Норт-Уинд-Блоуинг, склонив голову в отчаянном, вызывающем отвращение подобострастии. - Вот что вышло из императора, пытающегося осуществлять прямое правление, - яростно подумал он. - Столь же глупая политика, как "коллективная безопасность" Жэспара Клинтана! Она могли бы сработать - против некоторых вовлеченных семей, - но большинство из них с самого начала предвидели бы такую возможность и предприняли бы все возможные шаги против нее. Как должен был понять с самого начала любой, кроме дурака. Не то чтобы он не понимал в совершенстве причину ярости Чжью-Чжво. Но если бы император просто захотел позволить профессионалам делать свою работу..!
   - Прошу прощения, ваше верховное величество, - сказал герцог Саммер-Флауэрс, - но что вы хотите, чтобы мы сделали с ними после того, как они будут взяты под стражу?
   Очень хороший вопрос, - подумал Норт-Уинд-Блоуинг. И еще один признак растущего авторитета южного герцога в имперском совете, что он осмелился задать этот вопрос. Первый советник пытался чувствовать себя более благодарным за то, что кто-то спросил, чем обиженным тем, что этим кем-то был Саммер-Флауэрс.
   Это было трудно.
   - Отличный вопрос, милорд герцог, - сказал Чжью-Чжво. Он колебался минуту или две, прежде чем ответить, и не предложил немедленного рецепта, когда он это сделал. Норт-Уинд-Блоуинг спрятал свое кислое веселье за внимательным выражением лица. Конечно, он не подумал об этом до того, как выдвинул свое требование!
   - Если я могу предположить, ваше верховное величество, - пробормотал Саммер-Флауэрс после неловкой паузы, - никто из этих людей лично не оскорбил ваши прерогативы или власть. Тем не менее, их родственники в этих "Объединенных провинциях", безусловно, это сделали. Я бы предложил обращаться с ними как с государственными узниками и содержать в разумных условиях - по крайней мере, на данный момент - в качестве наглядного напоминания их предательски настроенным родственникам о том, что ваше терпение не безгранично. Вашему верховному величеству нет необходимости перечислять какие-либо конкретные обвинения против них, чтобы они могли содержаться под стражей неопределенный срок по вашему усмотрению. Никто из их семей не сможет пропустить ваше послание, но ваше терпение в том, что вы не предъявили им обвинения в это время, может вдохновить этих настроенных на предательство родственников признать ваше милосердие и терпение и отказаться от своей измены.
   - Отличная формулировка того, что я имел в виду, мой господин, - тепло сказал Чжью-Чжво. - На самом деле, я считаю, что было бы уместно, поскольку вы так хорошо меня поняли, чтобы вы взяли на себя ответственность за то, чтобы это было сделано от нашего имени.
   - Вы оказываете мне честь такой ответственностью, ваше верховное величество, - сказал Саммер-Флауэрс, склонив голову в грациозном поклоне, и Норт-Уинд-Блоуинг замаскировал тихое проклятие за одобрительной улыбкой.
   Император тоже улыбнулся. Но затем он позволил своей улыбке исчезнуть, и его лицо снова посуровело.
   - Мы хотим, чтобы наш совет в целом подробно рассмотрел этот вопрос теперь, когда у нас есть подтверждение этого "плана Армака", - сказал он, и его тон превратил последние два слова в непристойность. - Мы хорошо понимаем, что эта... эта взятка сделает чрезвычайно трудным даже для наших верных подданных противостоять грязным уговорам Кэйлеба. Мы боимся, что не сможем помешать тем, кто менее лоялен к Нам, пить из корыта, которое Кэйлеб и его шлюха разложили перед ними. Однако мы считаем, что важно разоблачить эту "щедрость" такой, какой она есть на самом деле - приманкой, предложенной от имени и на службе Шан-вей!
   Сердце Норт-Уинд-Блоуинг упало. Последнее, что им было нужно, - это вновь разжечь джихад в разгар такого широкомасштабного восстания. Тем более, что крепостные всегда считали Мать-Церковь служанкой своих помещиков, соучастницей всего того, в чем они обвиняли аристократию, как саму аристократию! Если они...
   - Более правдивых слов никогда не произносили, ваше верховное величество, - решительно произнес другой голос, и Норт-Уинд-Блоуинг прикусил язык, когда перевел взгляд на самого молодого - и одного из самых новых - членов имперского совета.
   Епископ Кэнгся Тан-чжи, бывший епископ Мей-ко, крупнейшего и богатого епископства провинции Чьен-ву, был возведен в сан архиепископа Буассо вместо Бодэна Чжинчи по личному настоянию императора. Во многих отношениях это не имело значения, поскольку Тан-чжи мог быть только архиепископом в изгнании до тех пор, пока в беспокойных провинциях не будет восстановлена власть короны и Церкви. Если уж на то пошло, он был епископом в изгнании с тех пор, как Мей-ко был захвачен вскоре после падения Шэнг-ми! Но Норт-Уинд-Блоуинг не доверял амбициозному стороннику жесткой линии настолько, насколько он мог плюнуть.
   Тан-чжи, который был моложе Чжинчи менее чем в два раза, приходился двоюродным братом бывшему архиепископу Чьен-ву Уиллиму Рейно. Он также был членом ордена Шулера, яростно отвергавшим официальную историю о смерти Рейно, как чарисийскую ложь, которую Робейр Дючейрн принял как часть своей кампании по уничтожению авторитета Жэспара Клинтана как великого инквизитора. Первый советник так и не смог этого доказать, но отчеты его агентов убедительно свидетельствовали о том, что Тан-чжи тайно поддерживал полную репрессивную строгость инквизиции в своем бывшем епископстве с помощью тайных трибуналов, приговоры которых приводились в исполнение в такой же тайне.
   И, конечно же, молодой идиот был совершенно слеп к тому, как его собственная политика могла способствовать нынешней катастрофе. Норт-Уинд-Блоуинг не пролил бы слез по неграмотным крепостным или оппортунистам, которые теперь пытались извлечь выгоду из их ярости, но, по крайней мере, он понимал, что это была ярость... и что она откуда-то взялась.
   - Этот яд должен быть уничтожен, ваше верховное величество, - продолжил Тан-чжи. - С этим не может быть никакого компромисса. Действительно, наши нынешние обстоятельства - состояние империи вашего верховного величества - напрямую связаны с теми... опрометчивыми церковными лидерами, которые поступили именно так и искали компромисса со слугами Шан-вей в мире. Конечно, теперь все мы можем видеть, к чему неизбежно должно привести такое приспособление!
   Сердце Норт-Уинд-Блоуинга упало еще сильнее, когда император кивнул в серьезном согласии.
   - Как сын Матери-Церкви, я благодарю вас за эти мудрые слова, ваше высокопреосвященство, - - сказал он человеку, чьего предшественника он убил. - И как император, мы намерены действовать в соответствии с этим. Доказательство вашего мудрого совета доступно всем в наших северных провинциях, и это еще раз подтверждает нашу решимость позаботиться о том, чтобы наши южные провинции больше не подвергались подобному загрязнению. Кэйлеб и Шарлиэн надели маску частной благотворительности на западе, но действительно ли кто-нибудь, сидящий в этом зале совета, верит в это?
   На самом деле, все агенты Норт-Уинд-Блоуинг предположили, что это было именно то, что сделали Кэйлеб и Шарлиэн, и он испытал момент чистой и горькой зависти, когда подумал о якобы бездонных золотых и серебряных рудниках, которые они обнаружили на острове Силверлоуд, чтобы сделать это возможным. Одной мысли о том, что у кого-то есть столько денег в личных кошельках, было достаточно, чтобы вызвать у него тошноту, но все свидетельства свидетельствовали о том, что это действительно был акт частной благотворительности, который они оба провозгласили, без каких-либо формальных обязательств перед короной Чариса со стороны его получателей.
   Конечно, это не означало, что их не было. Норт-Уинд-Блоуинг сомневался, что кто-нибудь пропустит чарисийский крючок, спрятанный внутри этого щедрого подарка. Что делало подарок не менее щедрым... или менее политически взрывоопасным.
   - Нет, ваше верховное величество, - сказал он. - Очевидно, что их истинные планы лежат гораздо глубже, чем это.
   Это был единственный ответ, который он мог дать.
   - Тогда сейчас самое время очистить юг по крайней мере от одного из ядов, пожирающих север, - сказал император. - Мы желаем, чтобы все эти пагубные коммерческие соглашения между нашими подданными и любым чарисийским образованием были немедленно расторгнуты. Мы постановляем наложить арест на все активы и имущество Чариса, где бы они ни находились в пределах нашей империи. И мы хотим, чтобы это было сделано в течение следующей пятидневки и без предупреждения наших врагов о наших намерениях до того, как это будет сделано.
   Желудок Норт-Уинд-Блоуинга скрутился в узел, когда император Чжью-Чжво оглядел свой зал совета холодными, стальными глазами.
   - Мы надеемся, что достаточно ясно высказались по этому поводу, - сказал он.
  
   .III.
   Дворец протектора, город Сиддар, Старая провинция, республика Сиддармарк
  
   - Вы знаете, что это не поможет нашей ситуации, не так ли, милорд? - кисло сказал Хенрей Мейдин. - Ни капельки. Я уже слышу много недовольных комментариев по этому поводу, даже от тех, кто понимает, зачем нам нужен банк.
   - Почему я не удивлен?
   Грейгор Стонар отвернулся от канцлера казначейства, скрестил руки на груди и посмотрел на снежный рассвет. Свежий снег на крышах Сиддар-Сити уже был покрыт дымовой сажей, и холод, проникающий сквозь стекло, казалось, пробирал его до костей. Дрожь в его руках тоже стала более заметной в эти дни. Ему хотелось бы списать это на холод, но он не мог. Что было одной из причин, по которой он проводил так много времени, скрестив руки на груди, чтобы скрыть это, - подумал он.
   - Я предполагаю, что их несчастье проистекает не только из досады? - сказал он.
   - В слишком многих случаях это проистекает из чего-то более похожего на отчаяние, - ответил Мейдин. Он подошел и встал за плечом лорда-протектора, глядя вместе с ним в окно. - И их трудно винить. У нас пока нет всех подробностей о том, как именно Кэйлеб и Шарлиэн справляются с этим, но то, что мы знаем, говорит о том, что они практически раздают деньги. И это делают они, а не империя.
   - Это их деньги, - мягко сказал Стонар, хотя даже его личная дружба с Армаками подверглась испытанию, когда он впервые услышал о "Плане Армака". Ему не нравилось признаваться в этом самому себе, но это было правдой. - Они могут одолжить их - или отдать - кому захотят, и мы на самом деле не в лучшем положении, чтобы жаловаться на это. - Он повернул голову и посмотрел вниз на более низкорослого Мейдина. - Если бы они не были так великодушны, когда "Меч Шулера" поразил нас, Бог знает, сколько еще наших людей умерло бы от голода.
   - Я понимаю это, милорд. Я действительно так думаю. - Мейдин спокойно ответил на его взгляд, затем снова посмотрел в окно. - Но, как заметила святая Бедар, "Благодарность - это одежда, которая натирает". Боюсь, что многие из наших финансовых интересов сейчас сильно расстроены. Они знают, в какую беду мы попали, но вместо того, чтобы выручить нас, Кэйлеб и Шарлиэн вкладывают миллионы в Харчонг. С точки зрения многих наших людей, это почти экономическая измена!
   - Почти? - Стонар сардонически изогнул бровь. - Почему-то я сомневаюсь, что люди, которые так думают, прилагают какие-либо квалифицированные требования.
   - Нет, это не так, - признал Мейдин. - И бывают моменты, когда мне трудно с ними не согласиться. К сожалению, я также понимаю, что делают Кэйлеб и Шарлиэн... и почему они не могут сделать это и для нас.
   - Действительно? - Стонар повернулся спиной к окну и склонил голову набок. - Интересно, видим ли мы одни и те же причины?
   - Я могу сразу вспомнить по крайней мере четыре из них, - ответил Мейдин.
   - Во-первых, ситуация в Западном Харчонге чертовски хуже, чем все, на что мы здесь смотрим, и, как вы сказали, мы оба знаем, как Кэйлеб и Шарлиэн реагируют на голод и зверства. Но их инструменты для того, чтобы что-то с этим сделать, мягко говоря, ограничены. Они не могут вмешаться военным путем, потому что у них не так много войск, как у Рейнбоу-Уотерса на востоке. Даже если бы они это сделали, в ту минуту, когда они высадили больше, чем горстка морских пехотинцев, которых они держат в Буассо и Чешире, или "гражданские добровольцы", помогающие Стейнейру и великому викарию поддерживать порядок в этих прибрежных анклавах на юге Тигелкэмпа и Стена, все закричали бы о "чарисийском вторжении". Если уж на то пошло, несмотря на хорошую работу, которую Рейнбоу-Уотерс делает на востоке, у него также недостаточно людей, чтобы усмирить что-либо дальше на запад, чем Мэддокс. Так что, если они хотят удержать Западный Харчонг от погружения в хаос и анархию, которые превращают Центральный Харчонг в пустошь, им нужно найти другой инструмент. Это и есть "План Армака".
   - Во-вторых, даже у Кэйлеба и Шарлиэн нет бездонного кошелька. Честно говоря, я поражен, что они так глубоко погружаются в это, и совсем не уверен, как долго они смогут продолжать в том же духе, прежде чем люди начнут размышлять о надежности чарисийской марки. Но если у них ограниченные ресурсы - а они есть, - они должны направлять их туда, где в этом больше всего нуждаются. К счастью, это не мы. Пока, по крайней мере.
   - В-третьих, это звучит так, как будто эти Объединенные провинции проводят всесторонние реформы по модели Чариса. Реформы на самом деле гораздо более масштабные, чем все, что мы планируем. Вероятно, это потому, что положение харчонгцев настолько тяжелое, что у них нет никакого выбора, но это все равно правда. И когда они будут закончены, эти провинции будут напрямую связаны с экономической системой Чариса. Честно говоря, я не знаю, смогли бы мы провести реформы такого уровня, даже если бы все наши люди были готовы попробовать. Если уж на то пошло, некоторые из людей, которые готовы попробовать - некоторые из наших самых сильных сторонников в палате - будут бояться, что "План Армака" превратит нас в - или, в их глазах, сохранит нас в качестве - еще одного придатка Чариса, вместо того, чтобы позволить нам развивать наши собственные производства и контролировать нашу собственную экономику. Я не уверен, что этого не произошло бы и само по себе; разница в том, что я совершенно уверен, что в конце концов это было бы лучше, чем то, к чему мы движемся "в одиночку'. Но что бы я ни думал, факт остается фактом: мы все еще далеки от ситуации в Соединенных провинциях. Какими бы серьезными ни были наши проблемы, у нас есть существующая инфраструктура, которую мы не можем просто разрушить и сжечь дотла. Вероятно, мы сможем добиться существенных успехов в направлении этих реформ, как только заработает центральный банк, но до тех пор..? - Он пожал плечами. - Не так уж и много.
   - И, наконец, насколько щедрыми бы они ни были, они делают это не только из филантропических побуждений. - Он махнул рукой. - Не говорю, что у них нет таких мотивов, потому что мы с вами оба их знаем, и мы видели, что они есть. Но они всегда были откровенны с нами о политических и военных преимуществах для них, помогая накормить и наших людей. Это помогло поддержать нас, удержало армию на поле боя и предоставило им союзника с материка, в котором они так отчаянно нуждались. И это тоже создало им чертовски хорошую репутацию. Никто столь умный, как они двое, не мог не увидеть возможности сделать то же самое в Западном Харчонге. Если План Армака увенчается успехом, Соединенные провинции будут настолько полностью интегрированы в систему Чариса, что Чарис станет не просто их естественным торговым партнером, но и неизбежным торговым партнером. Предполагая, что им действительно удастся предотвратить полный крах - а я думаю, что у них есть хорошие шансы на это, судя по всему, - чарисийцы будут зарабатывать хорошие деньги, как только внутренняя экономика Соединенных Провинций взлетит на самом деле. Не говорю, что это единственная - или даже главная - причина, по которой Кэйлеб и Шарлиэн делают это, заметьте, но они не могут быть слепы к такому результату. Уверен, что они потеряют по крайней мере часть кредитов, которые они делают. На самом деле, не удивлюсь, если в конце концов им придется списать целых пятнадцать или даже двадцать процентов из них. Но если у них есть деньги, чтобы тратить, а похоже, что так и есть, то лучшей долгосрочной инвестиции не может быть нигде в мире.
   - Ясно, - сказал Стонар с легкой усталой улыбкой. - Вопрос в том, как мы сделаем себя одинаково привлекательными для них.
   - Знаю, что это звучит как застрявшее эхо, но то, что мы должны сделать, - это привести в порядок банк и наши собственные финансы. Знаю - мы действительно знаем - Кэйлеба и Шарлиэн Армак. Если уж на то пошло, мы оба знаем Эдуирда Хаусмина! Они хотели бы инвестировать в наш успех, но они не собираются вливать еще больше денег в экономику, которая уже... перегрета, хаотична и вышла из-под контроля. Они не могут этого сделать, не сделав все еще хуже! Если нам удастся взять все эти факторы под какой-то контроль, то я знаю, что часть денег из Плана Армака потечет в нашу сторону. Есть ли даже у них достаточно глубокие карманы, чтобы что-то изменить в чем-то размером с республику - в конце концов, у нас в десять или одиннадцать раз больше населения Соединенных провинций - может быть, это другой вопрос, но если мы сможем просто уладить наш беспорядок, они оба наверняка справятся - мы попробуем!
  
   .IV.
   Деснейр-Сити, империя Деснейр
  
   - Ублюдки, - прорычал Симин Гарнет, бросая отчет обратно на стол герцога Харлесса. - Чертовы ублюдки.
   Харлесс криво улыбнулся своему младшему брату и откинулся на спинку стула.
   - Примерно то же самое сказал сэр Хирмин, выражаясь более дипломатичным языком, - сказал он, и Симин фыркнул. Сэр Хирмин Халдуил был не особенно знатного происхождения, но и не совсем простолюдином, к тому же он был высокопоставленным кадровым дипломатом. Официально он был еще одним из советников Харлесса; фактически он был главным наставником герцога, склонным задавать "обучающие вопросы".
   - Действительно? - теперь спросил Симин, и Харлесс пожал плечами.
   - Блестящий ход с их стороны, действительно, если предположить, что у них действительно есть золото и серебро. Как часто кому-то выпадает возможность купить полконтинента? А кто еще мог это сделать?
   Второй вопрос прозвучал более чем горько, и на то были веские причины, - кисло подумал Симин. Сколько кто-либо мог помнить, "бездонные золотые прииски Деснейра" были одним из самых эффективных политических и дипломатических инструментов империи. Конечно, на самом деле они не были бездонными, но они предоставляли следующим друг за другом императорам рычаги влияния, чтобы купить поддержку Церкви и других королевств, когда это было наиболее необходимо.
   Тот факт, когда казалось, что золотые прииски Кэйлеба и Шарлиэн Армак - их личные золотые прииски - были на самом деле бездонными, был особенно горьким ударом для человека, ответственного за нынешнюю дипломатию Деснейра.
   - Раздражает, не так ли? - спросил Симин вслух, затем усмехнулся с оттенком извинения, когда его брат бросил на него злобный взгляд.
   - Извини! - Он поднял обе руки в успокаивающем жесте. - Имею в виду, я знаю, что это действительно так, и не сомневаюсь, что императору чертовски неприятно из-за этого. Но думаю, что смогу его немного успокоить.
   - Действительно? - скептически спросил Харлесс.
   - Действительно. - Симин кивнул. - Послушай, я знаю, что его величество должен быть по-настоящему взбешен идеей о том, что Чарис ловит рыбу в неспокойных водах и высаживает рокового кита, подобного этим "Объединенным провинциям". Ему не понравится их дополнительное влияние на материке, и ему действительно не понравится тот факт, что в конечном итоге они собираются втянуть в свои лапы фактически независимый Западный Харчонг ... и заработать кучу денег в процессе. Черт возьми, они собираются заработать целую кучу денег в будущем. Так что, да, понимаю, почему он сейчас немного, гм, холерик.
   - Я мог бы придумать несколько более сильных слов, - заметил Харлесс.
   - Уверен, что мог бы. Но на что мы должны указать ему, так это на то, как это еще глубже загонит Чжью-Чжво в наши объятия. И время тоже может быть в нашу пользу. Мы начинаем твердо стоять на ногах, и это дает нам то, что этот ублюдок Делтак называет "демонстратором технологий", чтобы похвастаться перед Харчонгом.
   Харлесс нахмурился, задумчиво потирая верхнюю губу. Его брат был склонен к излишнему оптимизму, но на этот раз он, вероятно, был прав. На самом деле, очень прав.
   Империя только что получила три паровых локомотива, построенных в Чарисе. Их доставили в Деснейр-Сити на огромном чарисийском пароходе, чьи паровые краны с легкостью и эффективностью выгрузили их в док. Однако, возможно, что еще более важно, их сопровождала пара построенных там же пароходов, которые были куплены короной одновременно с локомотивами. И эти другие пароходы были загружены оборудованием, необходимым для создания современного литейного цеха в стиле Чариса, который, помимо прочего, производил бы рельсы, необходимые для этих локомотивов.
   Все это стоило целое состояние, но император потратил это состояние только за счет своих почти бездонных золотых приисков, и это означало, что ни в чем из этого не было доли собственности Чариса. Каждая частица принадлежала короне, и должна была быть дарована там, где пожелает император Марис, и на тех условиях, которые он продиктует. Более того, эти идиоты согласились предоставить экспертов для настройки этих новых приобретений Деснейра, чтобы убедиться, что все работает, и они, похоже, действительно верили, что его величество считает себя связанным их дурацкими законами о "патентах" и "лицензировании". Они, похоже, даже не осознавали, что, по сути, отдавали свою хваленую "индустриализацию" бесплатно.
   - Знаешь, ты прав, Симин, - сказал он через мгновение. - О, время не идеальное, но если я укажу его величеству, что он может предложить харчонгцам доступ к нашим новым мануфактурам...
   - Вот именно. - Симин кивнул. - Никто в здравом уме не думает, что мы будем такими же продуктивными, как чарисийцы. Во всяком случае, не сразу. Это займет время. Но как только мы закрепимся, как только мы начнем процесс, мы построим наши собственные производства на наших собственных условиях, и это даст нам наш собственный пряник. Возможно, мы не сможем соответствовать "Плану Армака", но дайте мне десять или пятнадцать лет на строительство, и я гарантирую, что Чжью-Чжво будет не единственным правителем, который предпочтет иметь дело с нами, чем оказаться привязанным к передникам Кайлеба и Шарлиэн!
  
  
   МАЙ, Год Божий 905
  
   .I.
   Провинция Буассо, Соединенные провинции, Западный Харчонг
  
   - Итак, Всемогущий Бог, мы благодарим Тебя и всех твоих благословенных архангелов и просим Твоих дальнейших благословений на это, на наши усилия по обеспечению Твоих детей, как мы знаем, Ты хотел бы, чтобы мы это делали. Аминь.
   Епископ Йопэнг опустил руки и отступил на слегка приподнятую платформу с доброжелательной улыбкой, а Ранчжэн Чжоу, мятежный барон Стар-Райзинг, официально объявленный предателем, краем глаза наблюдал за своими гостями. Он боялся, что они могут обидеться, несмотря на их заявления об отказе от ответственности, но если они и обиделись, ни в выражении их лиц, ни в языке тела не было никаких признаков этого. Он слегка вздохнул с облегчением, а затем замер, когда один из этих гостей повернулся и поднял на него бровь.
   - Вы чем-то обеспокоены, милорд? - мягко спросил Мерлин Этроуз.
   - Ах, нет. Не совсем, - сказал Стар-Райзинг, хотя это было не совсем правдой. Вторая бровь Этроуза приподнялась, и барон слегка пожал плечами.
   - Хорошо, я немного обеспокоен тем, что архиепископ может обидеться, когда его не попросили... сказать несколько слов.
   - Милорд, сомневаюсь, что Мейкел Стейнейр ограничился несколькими словами по официальному поводу с тех пор, как он был впервые рукоположен, - со смешком ответил Этроуз. - Имейте в виду, обычно это хорошие слова, но они имеют тенденцию течь дальше. И так далее. И, когда я задумываюсь об этом, еще дальше.
   - Для тех, кто издевается над старшими, предусмотрена особая епитимья, - безмятежно сказал Мейкел Стейнейр с другой стороны сейджина. Стар-Райзинг был немного удивлен, что седовласый архиепископ смог услышать его из-за резкого, колышущегося на ветру хлопанья флагов, натянутых вокруг платформы, но карие глаза старика блеснули, когда он посмотрел на него.
   - Простите меня, сын мой, - сказал он, - но столько десятилетий прослушивания исповедей сделали мой слух исключительно острым. И нет, я нисколько не обиделся. - Выражение его лица стало серьезным. - На самом деле, думаю, что с вашей стороны и епископа Йопэнга было мудро не подбрасывать еще одно полено в огонь. Мы все знаем, как отреагировал бы на это император Чжью-Чжво в лучшие времена. Я бы действительно предпочел не усугублять ситуацию, добавляя к ней дополнительный религиозный компонент. Особенно, когда епископ Йопэнг так очевидно является добрым и сострадательным слугой Божьим. - Он покачал головой. - Я не мог бы сказать это лучше, и это его стадо, а не мое. Пусть они услышат голос своего пастыря, а не меня, особенно в такой день, как этот.
   Стар-Райзинг кивнул в трезвом согласии... и благодарности. До этой пятидневки он никогда не встречался со Стейнейром, и было огромным облегчением обнаружить, что Мерлин Этроуз был точен в описании духовной целостности и - да - смирения архиепископа. Для него было невозможно представить себе харчонгского архиепископа Церкви Ожидания Господнего, который позволил бы кому-либо "превзойти" его на публичном выступлении.
   И Бог свидетель, Стейнейр был прав. Стар-Райзингу повезло в том смысле, что у него было очень мало родственников в Южном Харчонге, а тех, кто у него был, там больше не было. Или, во всяком случае, не большинства из них. Один из его двоюродных братьев был слишком упрям - и слишком зол на него - чтобы прислушаться к его совету и убрать себя и свою ближайшую семью из досягаемости Чжью-Чжво. Без сомнения, кузен Энбо был занят тем, что обвинял Стар-Райзинга в том, что случилось с ним с тех пор, но барону было немного трудно проявить к нему сочувствие.
   К сожалению, он был не единственным человеком, чьи родственники были взяты под стражу Копьями императора. До сих пор лишь горстка дворян отказалась от своего участия в Объединенных провинциях, но другие, без сомнения, поддались бы искушению, если бы император и его приспешники начали выдвигать конкретные угрозы в адрес членов семьи. В конце концов, это не имело бы значения - если бы у него было время полностью вовлечь в это дело городских бюргеров, свободных крестьян, членов гильдий и крепостных, прежде чем это произойдет.
   И вполне возможно, что визит Стейнейра подтолкнет этот процесс вперед. В его присутствии Стар-Райзингу не потребовалось и пяти минут, чтобы почувствовать ауру сострадания, которую архиепископ носил с собой, куда бы он ни шел. Более красноречивого представителя Церкви Чариса невозможно было себе представить, и ни один из харчонгцев в Соединенных провинциях, вероятно, не упустил бы из виду тот факт, что он был архиепископом Церкви Чариса, эквивалентом ее великого викария. Ни один великий викарий - и чертовски мало архиепископов - никогда не посещали Западный Харчонг. Конечно, не за пределами Шэнг-ми или других больших городов. Мейкел Стейнейр намеревался совершить турне по всему Буассо и Чеширу. Он не мог посетить каждый город и деревню, но его маршрут был спланирован таким образом, чтобы по крайней мере две трети, а скорее всего, и три четверти жителей Соединенных провинций смогли добраться хотя бы до одной из его остановок, услышать хотя бы одну из его проповедей. Некоторые из них могли потратить несколько дней на дорогу, чтобы добраться туда, но Стар-Райзинг не сомневался, что тысячи - сотни тысяч - из них сделают именно это.
   И даже несколько минут одной из проповедей Мейкела Стейнейра выбили бы любой затаенный страх перед поклонением Шан-вей из любого, кроме самого фанатичного. Во многих отношениях барон жалел, что они не смогли начать этот процесс прямо здесь, сегодня, но это был тот день из всех дней, о котором будет подробно доложено Чжью-Чжво. Лучше всего сделать так, чтобы это не приводило в ярость, насколько это возможно.
   Не то чтобы это принесло много пользы.
   Он кисло фыркнул при этой мысли, затем повернул голову, когда второй по значимости чарисиец, присутствующий в этот день, спустился с платформы к огромному продолговатому пространству, отмеченному деревянными кольями и веревками.
   Герцог Делтак был, по любым меркам, самым богатым человеком в мире, не считая Кэйлеба и Шарлиэн Армак, и их богатство превышало его состояние исключительно из-за их личной собственности на Силверлоуд-Айленд. Делтак построил свое состояние с нуля, и он становился богаче - намного богаче - с каждым днем. Однако он не очень походил на харчонгский идеал великого дворянина, что, вероятно, было и к лучшему. Он был немного полноват, волосы его только начинали седеть, и он носил одежду, подобную одежде любого преуспевающего бизнесмена, а не пышные наряды, которые харчонгцы привыкли видеть на своих великих дворянах на публичных мероприятиях. И уму непостижимо при мысли о каком-нибудь харчонгском герцоге, несущем лопату через плечо.
   Конечно, это была не просто лопата, и Стар-Райзинг прищурился, когда яркий солнечный свет отразился от ее посеребренного лезвия.
   - Признаюсь, я никогда бы не подумал о чем-то подобном, - сказал он Этроузу и Стейнейру. - Тем не менее, я вижу символизм, и мне это нравится. Интересно, почему никто другой никогда этого не делал?
   - На самом деле, процесс начался с императрицы Шарлиэн, - ответил Этроуз. - Она и император поняли, что им нужно нечто большее, чем просто закулисное финансирование и политические решения, чтобы убедить своих подданных в том, что корона действительно поддерживает усовершенствованные технологии производства Чариса. В то время это было тем, что вы могли бы назвать... рискованной ситуацией. Клинтан уже предавал всех анафеме, но нам нужны были эти мануфактуры, если мы хотели выжить. Поэтому ее величество решила безошибочно прояснить позицию короны, перевернув первые несколько лопат земли для стольких новых мануфактур, до которых она смогла добраться. - Он улыбнулся. - Трудно не заметить символизм - как вы говорите - того, что коронованный глава государства роет первую яму.
   - Или символизм в том, что в данном случае коронованный глава государства не копает первую яму, - вставил Стейнейр. - Это еще один способ подчеркнуть тот факт, что это не чарисийская мануфактура, сколько бы частных чарисийских подданных ни вложили в нее.
   - Признаю, что это было бы хорошим сообщением для общения, - сказал Стар-Райзинг. - Сомневаюсь, что кто-нибудь в Ю-кво обратит много внимания на эту часть.
   - Никогда не помешает попробовать, сын мой, - безмятежно сказал Стейнейр, и Стар-Райзинг усмехнулся.
   - Вы действительно человек веры, не так ли, ваше преосвященство?
   - Это требование для работы, сын мой. По крайней мере, в Чарисе.
   - Ой! - Стар-Райзинг покачал головой с более громким смешком. - Полагаю, я это предвидел.
   - О, его преосвященство никогда не стесняется подставить нам локоть, когда нам это нужно, - криво усмехнулся Этроуз.
   - Это тоже требование для работы, - мягко заметил Стейнейр.
   - Если вы простите меня за то, что я указываю на это, ваше преосвященство, я бы подумал, что остаться в живых - это также важная часть выполнения вашей "работы", - сказал Стар-Райзинг гораздо более серьезным тоном. - И в этом отношении я чувствовал бы себя более комфортно, если бы...
   - Боюсь, о том, чтобы держаться за Мерлина, не может быть и речи, - вежливо прервал его Стейнейр. - Но меня вполне устраивают меры, которые были приняты для моей безопасности в его отсутствие.
   - Ваше преосвященство, я надеюсь, что это не прозвучит слишком корыстно с моей стороны, но я действительно рад, что наши отношения с Чарисом, похоже, складываются так хорошо, как сейчас. Подозреваю, что, вероятно, будут... печальные последствия, если мы позволим чему-то неприятному случиться с вами на харчонгской земле.
   - Именно поэтому с ним ничего не случится, милорд. - Этроуз ободряюще улыбнулся. -Не думаю, что это был тот медовый месяц, который она предпочла бы, но сейджин Нимуэ прекрасно справится, прикрывая спину архиепископа.
   - Прошу прощения? - Стар-Райзинг почувствовал, как обе его брови приподнялись.
   - Ну, правда в том, что решение их величеств попросить генерала Гарвея взять на себя руководство нашими подразделениями безопасности здесь, в Соединенных провинциях, имело к этому некоторое отношение, - согласился Этроуз с другой, более явной улыбкой. - Нимуэ действительно не нравилась мысль о том, что ее нового мужа отправят так далеко от нее, поэтому князь Дейвин настоял, чтобы она поехала с ним. И поскольку она просто случайно оказалась поблизости...
   Он пожал плечами, и Стар-Райзинг медленно кивнул, хотя он сильно подозревал, что обстоятельства, которые сделали сейджина Нимуэ доступной, были менее случайными, чем предпочел изложить Этроуз. Но, может быть, - подумал он, - это была еще одна часть "незаметного" подхода к визиту Стейнейра? Сейджин Нимуэ была менее известна за пределами самой Чарисийской империи, чем печально известный, ужасный - и наводящий страх - сейджин Мерлин. Если уж на то пошло, Мерлин был настолько неразрывно связан с Кэйлебом и Шарлиэн в общественном сознании, что никто не мог рассматривать его присутствие иначе, как пример участия империи Чарис. Нимуэ Гарвей была известным сейджином, но она была гораздо менее печально известна, чем Мерлин, и в сознании людей гораздо больше ассоциировалась с князем Дейвином и княжной Айрис. Маловероятно, что враги Соединенных провинций истолкуют визит Стейнейра как что-то иное, кроме доказательства "вмешательства" Чарисийской империи в Харчонг, но, по крайней мере, возможно, что некоторые, кто все еще сомневался в поддержке Стар-Райзинга и его коллег, могли бы. Особенно, если Этроуз демонстративно развернется и отправится домой после церемонии закладки первого современного литейного и мануфактурного комплекса Соединенных провинций.
   Шансы, может быть, и невелики, но, как сказал Стейнейр, попробовать никогда не помешает.
   - Считайте, что любые опасения с моей стороны сняты, - сказал он теперь, глядя мимо других высокопоставленных лиц на рыжеволосую молодую женщину в форме чарисийской имперской стражи, стоящую рядом с сэром Корином Гарвеем. - Из всего, что я когда-либо слышал, сейджин Нимуэ должна быть более чем способна сохранить вам жизнь, ваше преосвященство.
   - Действительно. - Стейнейр улыбнулся и протянул руку, чтобы на мгновение положить одну руку на защищенное кольчугой плечо Этроуза. - Сейджин Нимуэ так же способна, как и сейджин Мерлин. На самом деле, я всегда говорил, что она единственный человек на Сейфхолде, который полностью равен ему во всех отношениях.
   - За исключением, конечно, - его улыбка стала откровенно лукавой, - того факта, что она намного красивее, чем он.
  
   .II.
   Буровая скважина N 1 Саутленда, Сейрастон, долина Ойл-Спрингс, баронство Саутленд, княжество Эмерэлд, империя Чарис
  
   - Надеюсь, что ты прав насчет этого, Амброс, - сказал Эдуирд Хаусмин по связи из своей каюты на борту парохода, который быстро нес его домой из Соединенных провинций. - Имею в виду, что фонтан был бы более захватывающим, но я действительно предпочел бы не терять буровую установку или кого-либо из наших людей.
   - Не говоря уже о плохом пиаре, - сухо добавил Мерлин Этроуз из Буассо. - Особенно, если мы действительно потеряем людей, а также оборудование. - Экстра, экстра! Архангел Хастингс наказывает нечестивых последователей Шан-вей! - Он покачал головой. - Согласен, что это, вероятно, было бы впечатляюще, но последнее, что нам нужно, - это еще один фонтан с видом на озеро на нашей самой первой скважине.
   - Если бы я продолжал верить в покровителя моего ордена, - ответил отец Амброс Мэкфэйдин слегка суровым тоном, - я бы, вероятно, обиделся на твое легкомыслие, Мерлин. Как бы то ни было, я могу только согласиться. Но все, включая отбор проб Совы, говорит о том, что это должно быть... достаточно спокойно.
   - "Спокойно", - повторил герцог Делтак. - Почему, о, почему, разве это не наполняет меня безграничной уверенностью?
   - При всем уважении, ваша светлость - и ваше превосходительство - не могли бы вы, пожалуйста, перестать придираться к моему геологу? - произнес четвертый голос, и Мэкфэйдин повернулся, чтобы ободряюще улыбнуться молодому, более высокому мужчине, стоящему рядом с ним.
   Доктор Жэнсин Уиллис, сотрудник королевского колледжа и участник внутреннего круга в течение последних трех лет, был черноволосым, с глубоко посаженными карими глазами. В данный момент эти глаза были прикованы к порталу из дерева и стали в четырехстах ярдах от их текущего положения. Они были гораздо более встревожены, чем у Мэкфэйдина, но это было простительно для президента Саутленд Дриллинг энд Рифайнмент.
   - Я не "придираюсь" к нему, Жэнсин. - Мерлин почти слышал искорки в голосе Делтака. - Я просто говорю, что как один из инвесторов вашего проекта, я надеюсь, что Амброс правильно сказал, когда предложил бурить здесь.
   - О, так теперь это мое предложение? Я вижу! - Улыбка Мэкфэйдина стала шире. - Я бы поклялся, что в процессе отбора было что-то об опросах команд терраформирования, не так ли? Дай мне посмотреть, дай мне посмотреть...
   - Официально, это твое предложение, - сказал Мерлин. - И по чертовски веским причинам!
   - Знаю. Я знаю! - ответил Мэкфэйдин, выражение его лица, по крайней мере, немного посерьезнело.
   Архангел Хастингс, как покровитель географии, был также покровителем геологии. И геология была еще одной из тех областей, в которых Священное Писание давало Сейфхолду гораздо больше информации, чем можно было подумать, судя по уровню технологий планеты до Мерлина. Очевидно, Эрику Лэнгхорну и Адоре Бедар пришло в голову, что люди собираются копать ямы, некоторые из них довольно глубокие, даже на Сейфхолде. Таким образом, они воспользовались возможностью, чтобы как еще больше укрепить продемонстрированный авторитет Писания, так и пресечь любые потенциальные конфликты в зародыше. Мэкфэйдин - ярый реформатор еще до джихада - был самым близким человеком к опытному геологу, которым мог похвастаться Сейфхолд. Это сочетание привело его к тесному контакту с королевским колледжем задолго до того, как он узнал о существовании внутреннего круга, и с тех пор, как ему стали доступны Сова и библиотека в пещере Нимуэ, он тихо переписывал понимание геологии Сейфхолда.
   По правде говоря, однако, это был скорее вопрос расширения Книги Хастингса, чем ее переписывания. Лэнгхорн и Бедар не слишком беспокоились о расплавленных металлических ядрах планет или о чем-либо, что происходило глубже мантии планеты, поскольку только цивилизация, которая уже освободилась от Запретов, могла копать достаточно глубоко, чтобы многое узнать об этих областях. Но они были осторожны, чтобы избежать всего, что противоречило бы данным наблюдений, а это означало, что большая часть Хастингса была абсолютно точной ... как бы далеко это ни зашло.
   Для приповерхностной геологии и с учетом слоев, которые были обнаружены такими мелочами, как глубокие горные разрезы канала Холи-Лэнгхорн, было много информации. Эта информация оказалась очень полезной для угольщиков, железных рудников, бурения скважин на воду и т. д. И она предлагала даже элементарную теорию тектоники, но в ней странным образом ничего не говорилось о таких вещах, как нефтеносные пески и горючие сланцы. Ничто в Писании не говорило, что эти вещи не могут существовать; в нем они просто не обсуждались, так же, как водоносные горизонты и виды метановых карманов, которые могут появиться в угольных шахтах.
   На самом деле, в нем действительно мимоходом обсуждались нефтеносные пески, по крайней мере, как путь, по которому нефть просачивалась на поверхность, что открыло окно в ограничения, в которых нуждалась Саутленд Дриллинг энд Рифайнмент, как только доктор Уиллис раскрыл секрет перегонки нефти. Жители Сейфхолда знали о нефти - только на их планете ее называли черной камедью - с момента Сотворения Мира. Благодаря Книге Паскуале нефть фигурировала в местных препаратах в сейфхолдской фармакологии, и сейфхолдцы ограниченно использовали ее для таких вещей, как натуральный асфальт. Однако ее потенциал в качестве топлива был затушеван масличным деревом, огненной лозой и маслом кракена. Несмотря на ядовитую природу продуктов огненной лозы, как она, так и стручки масличного дерева росли почти повсюду на Сейфхолде, в то время как черная камедь была доступна только в тех местах, где она просачивалась на поверхность. Масло масличного дерева также горело гораздо чище, чем черная камедь, хотя даже оно производило больше дыма и горело тусклее, чем масло кракена, ... которое на самом деле в наши дни исходит от морских драконов, а не от кракенов.
   Однако задолго до того, как его завербовали во внутренний круг, Жэнсин Виллис был заинтригован нефтью. Первоначально потому, что состояние его семьи было нажито на промысле морских драконов, и он пришел к выводу, что индустрия их промысла никогда не сможет обеспечить то огромное количество масла, которое особенно потребуется чарисийским мануфактурам. Отчасти потому, что спрос на масло рос так резко, по постоянно заостряющейся кривой, а отчасти потому, что и масличное дерево, и огненная лоза были более редкими в Старом Чарисе, чем на материке, что снижало способность этих вариантов удовлетворить этот спрос. А будучи студентом королевского колледжа, он познакомился с методами дистилляции и рафинирования и был очарован ими. Что произойдет, спрашивал он себя, если он применит эти методы к черной камеди?
   В Старом Чарисе было не так уж много черной камеди. Ее было более чем достаточно для его экспериментов, но все же слишком мало для какого-либо массового производства. Но баронство Саутленд в княжестве Эмерэлд было совсем другой историей. В Саутленде просачивания черной камеди были довольно распространенными, хотя они были сосредоточены лишь в нескольких районах, в основном у подножия холмов Сливкил, которые составляли сердце баронства. Наиболее продуктивные из них в западной части Саутленда были обнаружены за пределами города Блэк-Сэнд, одного из самых крупных городов Саутленда, где холмы переходили в прибрежную равнину в двадцати милях от берега. Но самые впечатляющие просачивания были расположены в долине Ойл-Спрингс. В долине, которая уходила глубоко в холмы с востока, от порта Ширилс, главной гавани баронства, были буквально десятки просачиваний. На самом деле они дали свое название одной из двух скромных рек - Черной Камеди, которая впадала в залив Ширил через порт.
   Несмотря на книгу архангела Хастингса, никто никогда не понимал, что причина, по которой просачивания в долине Ойл-Спрингс были такими впечатляющими и широко распространенными, заключалась в том, что долина располагалась прямо поверх глубоких слоев нефтеносных песков, зажатых между двумя слоями сланца. В нескольких местах верхний слой был разрушен, и давления верхних слоев было достаточно, чтобы вытеснить нефть на поверхность.
   Уиллис нашел свой путь в долину Ойл-Спрингс задолго до того, как его завербовал внутренний круг, и к большому раздражению своего отца. Стивин Уиллис придерживался мнения, что его сыну следовало сосредоточиться на более эффективных способах переработки и использования масла кракена, а не искать новые подходы, которые неизбежно поставили бы под угрозу процветающие и прибыльные продажи Уиллис энд Санз.
   Он остался глух к мольбам Жэнсина о том, что это была возможность для Уиллис энд Санз выйти на совершенно новый рынок, и последовавший за этим яростный скандал, в ходе которого Стивин уволил своего заблудшего сына без сотой доли марки выходного пособия за его "нелояльность", был главной причиной, по которой Жэнсина больше не приглашали праздновать Божий День благодарения с остальными членами семьи Уиллис.
   Его успех в перегонке "черной камеди" в ряд более полезных соединений, особенно то, которое он назвал "белым маслом" и которое на планете под названием Земля называлось "керосин", в значительной степени положил конец этим отношениям. Ярость его отца только усилилась, когда "белое масло" начало вгрызаться в рынок масла кракена, особенно в Старом Чарисе, где традиционное отвращение сейфхолдцев к инновациям превратилось в восхищение всем новым. И, к несчастью для Стивина Уиллиса, он смог убедить себя, что, хотя белое масло может отнять часть его продаж, просачивания черной камеди слишком ограничены, чтобы представлять серьезную проблему. Он не мог видеть надпись на стене и отверг последнюю отчаянную попытку своего сына восстановить их отношения предложением ему партнерства в разработке нефтяных месторождений.
   Из-за этого Саутленд Дриллинг энд Рифайнинг - Стивин, очевидно, пропустил значение этого слова "бурение" - была капитализирована консорциумом Делтак Энтерпрайсиз, династии Армак и князя Нармана Гарейта из Эмерэлда. Уиллис сохранил пятьдесят один процент голосующих акций. Он был немного удивлен такой щедростью со стороны герцога Делтака в то время, когда регистрировалась новая компания, но это было потому, что он еще не знал о внутреннем круге, Земной Федерации или истине о Церкви Ожидания Господнего. Архиепископ Мейкел также проявил интерес к проекту и официально поручил Мэкфэйдину помогать усилиям доктора Уиллиса.
   Получив финансирование, в течение следующих двух лет Уиллис расширил свой первоначальный нефтеперерабатывающий завод до чего-то гораздо большего, способного перерабатывать гораздо больше сырой нефти, чем он мог собирать и транспортировать с просачиваний на поверхность. Без сомнения, его отец воспринял это как еще одно доказательство того, что его сумасшедший сын гонялся за белой ящеролисой, но Жэнсин не возражал. Он положил глаз на более крупную добычу, и Саутленд начал бурение чуть более двух пятидневок назад, используя новую и значительно улучшенную буровую установку, разработанную Делтак Энтерпрайсиз на основе существующей технологии бурения на воду.
   Буровая промышленность уже начала внедрять паровые двигатели вместо драконов, которые раньше использовались для приведения в действие буровых установок, но Делтак внес много других улучшений, в том числе значительно более прочное и долговечное оборудование и гораздо более сложную систему для обсадки бурового ствола по мере углубления скважины. Сейчас...
   - Извините меня, отец.
   Мэкфэйдин и Уиллис обернулись, когда к ним подошел высокий мужчина с каштановыми волосами. На его лице была странная смесь опасения и предвкушения.
   - Да, Жоэлсин?
   - Отец, в кернах гораздо больше черной смолы, и труба начинает трястись.
   - Превосходно! - сказал Мэкфэйдин.
   - Меня немного беспокоит эта вибрация, отец.
   Жоэлсин Эйбикрамби был главным инженером компании Уиллиса. У него был довольно большой опыт бурения скважин на воду, и за свою карьеру он пробурил не одну артезианскую скважину. Одна или две из них были впечатляющими.
   - Я уверен, что мы в хороших руках, сын мой, - добродушно сказал Мэкфэйдин. Он подписал скипетр Лэнгхорна и улыбнулся инженеру. - И в дополнение к вере в Бога, я полностью уверен в ваших приготовлениях.
   - Спасибо, отец. - В голосе Эйбикрамби звучало более чем сомнение, но он кивнул и направился обратно к своей буровой бригаде, а Уиллис покачал головой священнику.
   - Думаю, он хотел просто немного больше уверенности, чем это, Амброс, - сказал он.
   - Я действительно доверяю ему, - мягко ответил Мэкфэйдин. - Или столько, сколько я могу получить на нынешнем этапе развития нашей технологии.
   И это, - подумал Мерлин, - было хорошим доводом. Сейфхолдцы давно добывали воду из глубин, хотя при использовании бурения только с приводом от дракона их энергетический бюджет был, мягко говоря, ограничен. Они разработали несколько довольно сложных методов еще до того, как в дело вмешались паровые машины и Делтак Энтерпрайсиз. Как обычно случалось, когда Эдуирд Хаусмин был где-то поблизости, эти существующие возможности были адаптированы и улучшены некоторыми действительно новыми способами, а это означало, что начальная точка Саутленд Дриллинг энд Рифайнмент была на десятилетия впереди всего, чем обладали Джеймс Миллер Уильямс или Эдвин Дрейк на Старой Земле.
   С другой стороны, им явно не хватало таких вещей, как средства предотвращения выброса и другие эзотерические технологии безопасности, разработанные нефтяной промышленностью на планете, где родилось человечество. Тем не менее, ранее в разговоре Мэкфэйдин поднял еще один важный вопрос. Сова и его помощники действительно тайно исследовали геологию долины Ойл-Спрингс, и было мало шансов, что буровая установка Эйбикрамби попадет в один из газовых карманов, которые обычно приводили в движение нефтяные фонтаны... и обеспечивали смертоносный взрывной компонент, который часто сопровождал их. Так...
   - Да!
   С устья скважины донесся одиночный крик, мгновение спустя ему вторила вся буровая бригада, когда из обсадной колонны вокруг центральной буровой трубы хлынул густой поток того, что старый земной нефтяник назвал бы "легкой малосернистой нефтью". Жидкость поднялась на несколько футов над кромкой обсадной колонны приземистым коричнево-черным фонтаном, который пролился внутрь защитной дамбы, построенную вокруг портала, чтобы направить ее подальше от устья скважины и не допустить попадания в близлежащую реку.
   - Вытащи бур! - крикнул Эйбикрамби, и привод сразу же перестал вращаться.
   Одной из многих причин, по которой долина Ойл-Спрингс была выбрана для первой пробуренной нефтяной скважины в истории Сейфхолда, было то, что целевой слой песка находился на глубине всего шестисот футов. Тем не менее, это все еще была глубокая буровая скважина, и нефть продолжала пузыриться, высотой по пояс или выше для высокого человека, по мере того, как секция за секцией извлекались трубы. Это заняло довольно много времени, но, наконец, поднялась сама буровая головка, и теперь, когда путь потока больше не был перекрыт, нефтяной фонтан заплясал еще сильнее.
   Но даже когда буровая головка была отведена в сторону, другой фыркающий паровой кран опустил на место узел клапана. Он был достаточно большим и достаточно тяжелым, чтобы осесть на ожидающий хомут в верхней части корпуса, несмотря на медленный, мощный восходящий поток нефти, и мускулистые рабочие с огромными гаечными ключами начали затягивать болты, чтобы удержать его на месте. Узел был почти восьми футов высотой, и все клапаны были открыты, обеспечивая путь для нефти, когда узел опускался на место. Однако внутренний трубопровод был уже, чем бурильная труба, что значительно увеличило давление потока. Гейзер нефти вырвался из его верхней части, обрушиваясь сверху, даже когда еще больше нефти пробивалось круговым потоком через зазор между клапаном и корпусом, ударяя их по ногам и нижним частям туловища, пока они работали. Но по мере затягивания болтов горизонтальный поток постепенно ослабевал, пока, наконец, не прекратился. Нефть продолжала вытекать из верхней части клапанного узла еще несколько минут, прежде чем клапаны были осторожно затянуты и поток полностью прекратился.
   На мгновение воцарилась тишина, пока запыхавшаяся, потрепанная, покрытая нефтью рабочая бригада стояла по колено в широком пруду с сырой нефтью вокруг клапана, наблюдая, как последние струйки стекают по внешней стороне узла.
   Затем раздались радостные возгласы.
   - Я же говорил тебе, что это не будет фонтаном! - Мэкфэйдин сказал Уиллису... и всем их далеким слушателям. - Видишь? В следующий раз, может быть, ты мне поверишь!
   - И, возможно, мы бы доверяли тебе больше на этот раз, если бы у тебя был длиннее послужной список, - ответил герцог Делтак сдавленным тоном. - Кажется, я припоминаю кого-то, кто на всякий случай постоянно оставлял разбросанные пробы.
   - Понятия не имею, о ком ты можешь говорить, - строго сказал Мэкфэйдин. - На самом деле, я уверен...
   Он замолчал, когда Жоэлсин Эйбикрамби бросился обратно к своему работодателю. Уиллис всегда знал, что инженер верит в практический подход, а Эйбикрамби был покрыт нефтью с головы до ног, его зубы почти шокирующе сверкнули белизной, когда он торжествующе просиял.
   - Я же сказал тебе, что уверен в твоих приготовлениях! - Мэкфэйдин поприветствовал его, и улыбка Эйбикрамби стала еще шире.
   - Да, отец, ты это говорил! - сказал он. Затем он посмотрел на Уиллиса. - Я также рассчитал поток через центральный клапан, прежде чем мы закрыли его, сэр. Если предположить, что скорость потока останется неизменной, то, похоже, от четырехсот до четырехсот пятидесяти баррелей в день!
   - Превосходно! - сказал Уиллис, ударив инженера по пропитанному нефтью плечу, и Мерлин кивнул.
   Официальная "бочка", используемая нефтяной промышленностью на Старой Земле, составляла чуть менее ста шестидесяти литров, благодаря любезности английского короля Ричарда III, который установил размер бочки вина в сорок два галлона. Никто никогда не менял ее, и когда ранней нефтяной промышленности Старой Терры понадобилась стандартная мера - не говоря уже о герметичных бочках для транспортировки продукта - они обратились к наиболее легко поставляемому размеру винной бочки. Кроме того, оказалось, что она весила около ста сорока килограммов, когда была заполнена, что было примерно самым большим размером, с которым рабочий мог бороться без посторонней помощи.
   Эквивалентный сейфхолдский винный бочонок составлял всего сорок галлонов, и производители сейфхолдского масла приняли его в качестве стандартной меры по той же причине, по которой он был принят на Старой Земле. Так что, если цифры Эйбикрамби были точны, скважина должна была давать где-то от шестнадцати до семнадцати тысяч галлонов в день. По мере падения давления падала и производительность, но это был очень приличный начальный приток. Действительно, это было в семь раз больше, чем Уильямс добыл из своей первой канадской скважины полторы тысячи стандартных лет назад. Конечно, они начали с множества преимуществ, которых у того не было... включая тщательные геологические изыскания Пей Шан-вей.
   - Послезавтра мы подключим скважину к трубопроводу, - продолжил Эйбикрамби, и Уиллис кивнул.
   Он построил свой нефтеперерабатывающий завод недалеко от порта Ширилс, чтобы воспользоваться преимуществами гавани. Это было достаточно близко к просачиваниям черной камеди, которые обеспечивали его первоначальную добычу нефти, хотя и со скоростью всего около ста баррелей в день, чтобы он мог перевозить ее в порт на фургонах, запряженных драконами. Однако доставка ее, бочка за бочкой, по дорогам между просачивающимися водами и его заводом была занозой в заднице, учитывая природу эмерэлдских дорог в целом. Вот почему новая Саутлендская железная дорога должна была закончить прокладку пути между портом и долиной в ближайшие месяц или два. Но Уиллис сделал еще один шаг вперед, ожидая, что скважина будет успешной. Сейрастон находился менее чем в двадцати милях от порта Ширилс, и он построил трубопровод, чтобы соединить новые нефтяные месторождения непосредственно с нефтеперерабатывающим заводом. В настоящее время, даже при весьма удовлетворительном дебите скважины номер один, этот трубопровод будет крайне недоиспользуем. Но...
   - Это замечательная новость, Жоэлсин, - сказал он сейчас. - И поскольку вы, кажется, неплохо справились с номером один, - широко ухмыльнулся он, - полагаю, вам следует пойти дальше и приступить к остальным прямо сейчас, не так ли?
   - Как только люди герцога Делтака смогут доставить нам буровые установки, сэр! - пообещал Эйбикрамби, все еще широко улыбаясь. - Если мы добьемся успеха на той же глубине и предположим, что не будет сухих скважин, я запущу для вас еще четыре скважины к середине следующего месяца!
  
  
   АВГУСТ, Год Божий 905
  
   .I.
   Лейк-Сити, провинция Тарика, республика Сиддармарк
  
   - Будь осторожен там, Ричирд.
   Ричирд Томис остановился, поднимая свою последнюю покупку, и поднял глаза с явным удивлением.
   - Осторожнее, мастер Харейман? - Молодой человек оглянулся через плечо на витрину магазина. Солнце село, и небо было затянуто тучами, обещавшими дождь, но, хотя уличных фонарей было мало и они были далеко друг от друга, это было не совсем по-стигийски. - Это всего в четырех кварталах, а дождь еще даже не начался. Если это произойдет, - он внезапно ухмыльнулся, - я обещаю, что сохраню их в чистоте и сухости внутри моей туники!
   - Я говорю не о книгах, мальчик. - Тон Стивирта Хареймана был резче, чем раньше, и улыбка Ричирда исчезла. - Знаю, что ты из тех, кто заботится о своих книгах, - продолжил книготорговец, - но настроение там сейчас не то, что я бы назвал теплым и нежным.
   Ричирд оглянулся на тускло освещенную улицу, затем снова повернулся к Харейману.
   - Вы действительно думаете, что что-то может... случиться? - Эта мысль явно беспокоила его. Харейман только хотел бы быть уверенным, что это беспокоит юношу по правильной причине.
   - Думаю, что уже произошло много "чего-то", - мрачно сказал он. - И думаю, что ваша семья - известные приверженцы Храма. Как считаешь, то, что произошло за последние пятидневки, не разозлило этих идиотов?
   Ричирд нахмурился. Он не мог притворяться, что не знает, о чем говорил Харейман, и инцидент был ужасным. Но все же...
   - Не говорю, что Фелдирмин не был полностью прав, - сказал владелец магазина. - Скорее всего, так оно и было, и не имеет значения, в чьей армии он служил. Только Лэнгхорн знает, что случилось бы с его женой и его дочерью, если бы он этого не сделал! Но двое из них все еще в больнице, и их гордость тоже плохо это восприняла. Такие головорезы, как они, скорее всего, думают, что им нужно "свести счеты", и им будет наплевать, кого они используют для этого. Так что будь осторожен!
   - Я так и сделаю, - пообещал Ричирд. - Но, как я уже сказал, это всего в четырех кварталах.
   - Четыре длинных квартала, - указал Харейман.
   - Я буду осторожен, - сказал Ричирд более трезво. - Я обещаю.
   - Хорошо. Я бы с таким же успехом не стал соскребать тебя с тротуара. Для этого ты тратишь здесь слишком много денег!
   Ричирд усмехнулся шутке, взял завернутый в бумагу сверток и направился к двери. Колокольчик над дверью мелодично звякнул, когда она закрылась за ним, и Стивирт Харейман покачал головой, выражение его лица было более обеспокоенным, чем он позволил увидеть Ричирду.
   Парню было значительно меньше половины возраста Хареймана, и, несмотря на типографские чернила, которые текли в его собственных венах, лавочнику иногда казалось, что парень слишком глубоко погрузился в свои книги и недостаточно глубоко погрузился в реальность. В теле юного Ричирда не было ни одной злой косточки, и он, похоже, не мог по-настоящему вбить себе в голову, что у других людей много злых костей.
   Или почему кто-то мог захотеть использовать эту злобу против него.
   Его отец, Клинтан Томис, перевез всю свою семью через границу в баронство Чарлз в Пограничных штатах, когда по Тарике пронесся "Меч Шулера". Он сбежал не из-за какой-то бешеной преданности Храму. Хотя у него не было симпатии к реформистам, и он довольно сильно верил античарисийской пропаганде инквизиции Жэспара Клинтана, причина, по которой он бежал, заключалась в том, что он был человеком мира. Он был верен республике, но он также был верен Матери-Церкви, и он ненавидел насилие. Поэтому, когда "Меч" принес огонь и смерть в Тарику, он увез свою семью в место стабильности, переехав к дальним родственникам своей жены, чтобы переждать джихад.
   Как лояльный гражданин Сиддармарка, он был одним из первых, кто вернулся из добровольного изгнания, когда были объявлены суды примирения. Он взял семейный сейф с собой в Чарлз, так что восстановить право собственности на его обширную ферму за пределами Лейк-Сити было относительно просто. Но на самом деле он не учел, насколько глубока и непримирима ненависть, оставшаяся после джихада.
   Слишком много его соседей погибло во время вторжения Церкви, и слишком много других были убиты "Мечом" или подвергнуты Наказанию в лагерях инквизиции. Осталось немного друзей его семьи, существовавших до джихада, а сторонники Сиддара, вернувшиеся из своего изгнания в восточных провинциях республики, были слишком полны темных и ненавистных воспоминаний.
   Харейману не понравилось то, что он предвидел, но он знал, что Клинтан видел это так же ясно, как и он. Здесь, в Тарике, у семьи Томис не осталось дома. Уже нет. Клинтан перевез свою семью в город после того, как в третий раз в качестве предупреждения был сожжен один из его амбаров, и как только он сможет договориться о продаже своей фермы за что-то отдаленно похожее на ее реальную стоимость, он с сожалением вернется в Чарлз или даже на сами земли Храма. Это была печальная, печальная история, которую Харейман уже видел слишком много раз.
   И именно поэтому он беспокоился о Ричирде. Мальчик любил книги и поэзию и жил больше в своей голове, чем в мире за ее пределами. Возможно, что еще хуже, он провел годы пребывания своей семьи в Чарлзе, слушая, как его родители с тоскливой ностальгией говорят о доме и друзьях, которых они оставили позади. Его видение республики сформировалось из этих разговоров - основанное на хороших воспоминаниях его родителей, а не на плохих, - и он не был таким прагматичным, как его старший брат Арин.
   Держи ухо востро, парень, - подумал книготорговец, когда первые капли дождя застучали по окнам магазина. - Не все такие добросердечные, как ты.
  
   - Дерьмо, - пробормотал Ричирд Томис, когда первая холодная капля упала ему на макушку. Он действительно не ожидал, что дождь начнется до того, как он вернется домой, но его отец всегда подшучивал над ним по поводу его склонности советоваться со своими надеждами, а не с опытом.
   Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы поймать еще три или четыре капли прямо в лицо. Несмотря на темноту, уличного движения было достаточно, чтобы скрежет окованных железом колесных дисков по каменной мостовой заглушал любой звук, который мог издавать дождь, но поднялся ветер, трепеща пламенем в уличных масляных фонарях, раскачивая висящие вывески.
   Дождь собирался пойти не только раньше, чем он ожидал, но и гораздо сильнее, чем он ожидал.
   Он остановился, оглядываясь по сторонам, держа драгоценный сверток в руках. Он был тяжелым, но гораздо легче того, что в нем находилось: Мир. Печатная продукция. Поэзия, история, четыре самые известные пьесы драматурга Антана Шропски. Он запасался месяцами, с тех пор как понял, что его отец серьезно относится к возвращению в баронство Чарлз. В Лейк-Сити было много сельского колорита, но он все еще оставался столицей провинции республики Сиддармарк, и со времен джихада он быстро восстанавливался. По сравнению с холмами Чарлза его книжные магазины были сокровищницей для любого читателя. На самом деле они были единственной вещью в возвращении семьи Томис в Сиддармарк, которая действительно превзошла мечты Ричирда.
   И он был близок к тому, чтобы потерять их. Его мать и отец собирались отвезти его обратно в Симберг, крошечный городок в девяноста милях от ниоткуда (иначе известный как Мартинсберг), где четвероюродный брат его матери приветствовал бы их возвращение со смешанными чувствами. Уиллим Стирджес принял их с распростертыми объятиями, когда они бежали из хаоса западного Сиддармарка. Он был послушным сыном Матери-Церкви и нашел место на своей ферме для всех них. Его посетители отплатили ему за щедрость, приняв участие в бесконечной работе преуспевающего фермера и почти удвоив его производство до джихада. Но ему было всего за сорок, у него быстро росла собственная семья, а ферма просто не была такой уж огромной. Его облегчение, когда Клинтан Томис забрал свою семью обратно в Сиддармарк, было ощутимым, и трудно было винить его за то, что он хотел, чтобы Томисы остались там.
   Ричирд желал того же.
   Дождь начал барабанить по его плечам, оставляя темные пятна на коричневой оберточной бумаге его книг, и он распахнул тунику, запихивая в нее три тома и наклоняясь вперед, чтобы защитить их своим телом. Ему оставалось пройти больше трех кварталов, если он пойдет по главным улицам, и он обещал матери, что сделает это. Но он не понимал, как он мог сохранить свои книги сухими во время такой долгой прогулки, особенно при таком плохом освещении. Тротуары Лейк-Сити были в хорошем состоянии, но так далеко на севере всегда были каменные плиты, которые вздымались из-за чередующихся зимних заморозков и оттепелей. Если бы он попытался ускорить шаг, то в полутьме обязательно зацепился бы носком за одну из них.
   Но был и другой путь...
   Ричирд поколебался еще мгновение, затем повернулся и направился к ближайшему входу в переулок. Здания по обе стороны стояли так близко друг к другу, что балконы верхних этажей нависали над переулком, превращая его в своего рода туннель. В его "крыше" было много щелей, но между промежутками он действительно был бы вне дождя, и это позволило бы ему сократить путь на целый квартал.
   К сожалению, освещение было еще более проблематичным. Случайные пятна света там, где чьи-то окна выходили на аллею, перемежались гораздо более широкими пропастями чернильной черноты, где не было окон, а балконы над головой перекрывали любой свет, который мог просочиться внутрь.
   Эти участки темноты были излюблены жителями Лейк-Сити, которые предпочитали не беспокоить городскую стражу своими деловыми операциями. Ричирд был молод и мал для своего возраста, но не настолько молод, чтобы помешать нескольким из этих граждан выкрикивать знойные приглашения, когда он спешил мимо, и он с улыбкой покачал головой. Его реальный опыт общения с "прекрасным полом", как всегда выражался его отец, отсутствовал, если не считать нескольких неуклюжих поцелуев. Однако, учитывая некоторые книги, которые он прочитал, у него было очень проницательное представление о том, что предлагали эти приглашающие голоса, и часть его - не самая умная - испытывала искушение принять приглашения. Они, вероятно, захотят больше, чем он мог себе позволить, но не похоже, чтобы он мог бы намного дольше тратить свои марки на книги. А его старший брат Арин всегда настаивал на том, что реальный жизненный опыт важнее всего, что он может почерпнуть из книги!
   Улыбка Ричирда превратилась при этой мысли в смешок. Арин был всего на пять лет старше его, но иногда эти годы казались целой вечностью. Арин никогда не хотел возвращаться в республику; на самом деле, он боролся с решением своих родителей. Разница в их возрасте означала, что ему было двенадцать, когда семья Томис сбежала в Чарлз. Ричирду было всего семь лет - восемь ему исполнилось в том же году, в Чарлзе, - и его воспоминания о республике и о хаосе, охватившем Тарику еще до их отъезда, сильно отличались от воспоминаний Арина. Если уж на то пошло, он пришел к пониманию, что "его" воспоминания на самом деле были отголосками рассказов его родителей о республике, которая никогда не знала "Меча Шулера". О республике, которая умерла навсегда, когда реформисты и безумие инквизиции разорвали мир на части. Он построил свое собственное видение Сиддармарка на основе этих рассказов... только для того, чтобы обнаружить, насколько далека от видения его реальность во многих отношениях.
   Он перестал хихикать и наклонил голову, когда дождь усилился. Вдали от главных улиц практически не было шума уличного движения - гул, доносившийся из-за массивных блоков зданий, окружавших переулок, был больше похож на шум далекого моря, недостаточно громкий, чтобы заглушить стук дождя, хлеставшего по балконам над ним. Он обнаружил, что петляет от темного пятна к темному пятну, прячась под островными крышами, чтобы как можно дольше держаться подальше от ливня.
   Это были сторонники Сиддара, - подумал он. - Их не волновало, что Клинтан Томис всегда считал себя верным Сиддармарку, что он отказался записываться в ополчение или армию баронства Чарлз даже в разгар джихада. Их не волновало, что он сбежал с огромной фермы, на которой его семья работала более двух столетий, только потому, что у него была жена и двое маленьких сыновей, и он был полон решимости уберечь их от окружающего его безумия. Он вернулся из одного из Пограничных штатов, даже не из земель Храма, но это не имело значения. Он ушел "в час нужды республики", и это сделало его предателем.
   Поначалу все было не так уж плохо, по крайней мере, пока был жив архиепископ Жэйсин. Но после его смерти не нашлось никого, кто мог бы свысока взглянуть на сторонников Сиддара. Архиепископ Артин делал все, что мог, а архиепископ Оливир, реформистски настроенный архиепископ Клифф-Пика, который заменил архиепископа Жэйсина в судах примирения, был порядочным, справедливым человеком. Но эти двое были похожи на древнего епископа, который стоял на берегу моря залива Ветров и запрещал приливу приходить.
   Старый мастер Харейман был не так уж неправ, называя сторонников Сиддара "головорезами". На самом деле, Ричирд вовсе не думал, что был неправ, хотя его отец - с упрямой справедливостью - настаивал на том, что не все сторонники Сиддара были уличными бандитами, которым нечем было заняться, кроме как преследовать порядочных людей. Однако это был пункт, по которому он и его жена не были согласны, и Ричирд - и Арин - оба встали на сторону Даниэль Томис в этом деле.
   Но...
   - Ну, что у нас тут? - внезапно произнес чей-то голос.
   Это сильно отличалось от голосов, которые предлагали Ричирду "хорошо провести время". Он был резким, глубоким, мужским, и исходил из самого сердца темного пятна перед ним.
   Молодой человек замер, стоя в луче тусклого света, льющегося от фонаря на балконе перед ним. Затем он с трудом сглотнул и сделал шаг назад, когда четыре или пять фигур с важным видом вышли из темноты.
   - Это тот книголюбивый ублюдок, вот кто это, - сказал другой голос, и желудок Ричирда сжался, когда он узнал его. До джихада семья Бирта Тиздейла работала бок о бок с Томисами. Их фермы располагались рядом друг с другом, и на протяжении поколений Тиздейлы и Томисы помогали пахать и засевать поля друг друга, собирать урожай друг друга, строить амбары друг друга, бурить колодцы друг друга.
   Но теперь Тиздейлов не было. Один Бирт. Его родители и двое его братьев погибли в ту первую ужасную зиму "Меча". Его старшая сестра, ее муж и трое их детей исчезли в одном из лагерей инквизиции... и больше их никто не видел. Его младший брат вступил в армию республики Сиддармарк... и погиб где-то в Клифф-Пике.
   Остался только Бирт, и, возможно, было неизбежно, что его ненависть к сторонникам Храма вспыхнет раскаленным добела, обжигающим жаром. Но сильнее всего это разгоралось там, где речь шла о тех, кто когда-то был друзьями - друзьями, чьи действия предали его собственную погибшую семью.
   Друзья, такие как Клинтан Томис и его семья.
   - Ой! Это книголюбивый ублюдок, - насмешливо сказал первый голос. "Это значит, что мы должны относиться к нему иначе, чем ко всем остальным ублюдкам?
   - Конечно, должны, - решительно сказал Тиздейл. - Мы отпустили некоторых из них.
   Ричирд попятился, на лбу у него выступили капельки пота. Вероятно, он был моложе любого из сторонников Сиддара - например, он был на добрых десять лет моложе Бирта, - и это означало, что он, вероятно, был быстрее. Пробежка по переулку с его редкими кучами мусора, прячущимися в темноте, была бы отличным способом упасть и переломать кости. Но не убежать...
   - Куда-то собрался, говнюк? - произнес другой голос позади него, и он замер. Он бросил взгляд через плечо, и его сердце упало, когда из темноты появились еще двое мужчин.
   - О, смотрите! - насмешливо произнес первый голос. - Уиттл уоббиту теперь негде спрятаться. О, бу-ху!
   - Послушайте, - сказал Ричирд, хотя и знал, что это вряд ли приведет к чему-то хорошему, - я просто хочу вернуться домой. И вся моя семья собирается уехать, как только мой отец сможет продать ферму. Мы уйдем и больше никогда никого из вас не побеспокоим.
   - Но мы не хотим, чтобы ты уходил и оставлял нас, - сказал Тиздейл. - Мы хотим, чтобы вы были прямо там, где мы можем связаться с вами, в любое удобное для нас время.
   - Бирт, я никогда не причинял тебе вреда. Как и моя семья, - сказал Ричирд, поворачиваясь и умудряясь прижаться спиной к стене переулка. - Нас здесь даже не было!
   - Нет, но твои гребаные друзья были, - проскрежетал первый голос. - Уже имел дело со многими из них, но когда ты выбираешь своих друзей, ты выбираешь сторону. И ты выбрал не ту, друг.
   - Мне было семь лет! - запротестовал Ричирд. - Никто не просил меня что-то выбирать!
   - Тогда, я думаю, ты просто застрял с выбором своего старика, - сказал Тиздейл. - Может быть, он получит сообщение. - Смех взрослого мужчины был уродливым. - Будь уверен, как и Шан-вей!
   Их было семеро, - с ужасом осознал Ричирд. - Семеро - каждый из них старше, и большинство из них намного крупнее его. Он попытался вжаться в стену позади себя, чувствуя, как начинают дрожать колени, горько пристыженный ледяным потоком страха, пронизывающим его.
   Затем один из головорезов поднял руку, открыл затвор фонаря, и тусклый луч света, ослепляющий в темноте переулка, ударил ему в глаза. Он не понимал. Они уже опознали его, так почему...
   Луч света переместился, отклоняясь от него, и он сделал глубокий вдох. Они открыли фонарь не для того, чтобы получше рассмотреть его; они открыли его, потому что хотели, чтобы он получше рассмотрел готовые дубинки и кастеты. Они хотели, чтобы он увидел, что будет дальше.
   Он открыл рот для последней мольбы, которая, как он знал, была бы бесполезна.
  
   Арин Томис выругался себе под нос, когда хлынул дождь. По крайней мере, он предвидел это и захватил свое клеенчатое пончо и отцовский хаммер-айлендер, прежде чем отправиться в путь, но пончо протекало, и дождь превратился в ливень, перемежающийся раскатами грома. Он еще не видел никакой молнии, но она приближалась, и Арин уже собирался с мыслями, когда наконец увидел ее.
   У него нет никакого права так беспокоить маму, - злобно подумал он. - Он и его книги! Знаю, что он не хочет оставлять их позади, и Лэнгхорн знает, что он усердно работает, чтобы их купить. Но он должен приходить домой раньше. Если он этого не сделает...
   Он проглотил эту мысль. Работа Ричирда помощником повара - повара, который тратил больше времени на мытье посуды, чем на приготовление пищи, - в ресторане в центре города требовала долгих часов. Он всегда заканчивал поздно и еще позже возвращался домой после того, как заходил в свои любимые книжные магазины. Но это был новый рекорд. Он должен был быть дома по крайней мере за полтора часа до того, как Арин отправился его искать. Лично Арин подозревал, что он нашел какое-то место по пути, где мог укрыться от дождя и защитить свои драгоценные книги. Но его мать была так обеспокоена, что Арин вызвался пойти отыскать негодяя и притащить его домой за ухо.
   До сих пор он ничего не нашел.
   Он шагнул с открытого тротуара под навес магазина и открыл дверь. Он стянул с головы хаммер-айлендер, осторожно, чтобы с него - или с его пончо - не капало на товары, и шагнул в мягкий свет ламп.
   - Арин! - Стивирт Харейман казался удивленным. - Что ты здесь делаешь? Я как раз собираюсь закрыть на ночь.
   - Ищу Ричирда, - вздохнул Арин. - Мама скоро станет виверной, потому что его еще нет дома. Вы, случайно, не видели его, не так ли?
   - Да, я его видел. - Харейман пересек магазин и подошел к Арину, выражение его лица внезапно стало напряженным. - Он пришел, чтобы забрать те книги, которые он отложил. Но это было три часа назад! Ты хочешь сказать, что его еще нет дома?!
   Арин почувствовал внезапный озноб, который не имел ничего общего с промокшим пончо. Три часа? Пройти пешком четыре квартала? И он прошел те же самые кварталы, чтобы добраться сюда, не увидев по пути ни единого признака Ричирда.
   - Нет, его нет. Или, во всяком случае, не было, когда я уходил. - Арин провел правой рукой по своим непослушным волосам. - Теперь я начинаю беспокоиться!
   - Я посоветовал ему быть осторожным. - Голос Хареймана разрывался между беспокойством за молодого человека, которого он глубоко любил, и раздражением - на самом деле страхом - при мысли о том, что его могли не выслушать. - Я сказал ему, что после того, что случилось с Фелдирмином, там были действительно глупые, действительно злые люди.
   - Да. - Арин снова провел рукой по волосам.
   Хейрклис Фелдирмин был еще одним уроженцем Тарики, который вернулся домой после джихада. Однако в его случае он вернулся домой из епископата Сент-Хейлин на землях Храма, потому что действительно был сторонником Храма. На самом деле, он завербовался в армию Бога и видел некоторые из самых жестоких боев джихада. Этот опыт также не сделал его более привязанным к реформистам, и хотя он вернулся домой со своей женой и дочерью после подписания мирных договоров, это не было направлено на то, чтобы остаться. Все, чего он хотел, - это вернуть свою семейную ферму и продать ее, чтобы обеспечить себе место для новой жизни на землях Храма. Он не делал секрета из своих планов - или из своего презрения к "предателям Матери-Церкви", которые сделали возможным поражение Храма, если уж на то пошло, - и семь или восемь сторонников Сиддара решили сделать из него и его семьи пример.
   К несчастью для них, упрямый, сварливый ветеран был вооружен кинжалом и знал, как им пользоваться. Головорезы были уличными драчунами, а не солдатами, и из всего, что слышал Арин, он намеренно никого не убил, когда мог бы. Но если он их и не убил, то пятерых из них отправил в местную больницу Паскуале, двоих из них в критическом состоянии.
   - Хорошо, - сказал он через мгновение. - Я понял, что он был здесь, что он ушел, и знаю, что не встречал его по дороге.
   - Так где же?.. - начал Харейман, затем остановился. - Нет, - сказал он.
   - Это то, чего я боюсь, - сказал Арин. - Особенно, если уже начался дождь? - Он поднял бровь, глядя на книготорговца, и Харейман печально кивнул. - Вы же знаете, как он относится к своим книгам. Держу пари, он действительно выбрал короткий путь.
   - Позволь мне взять пальто и фонарь, - мрачно сказал Харейман. - Я иду с тобой.
  
   - О, Ричирд!
   Ричирд Томис выплыл из глубин, когда узнал этот голос. Это был Арин, но почему у него такой голос? Такой... сломленный? Он начал протягивать руку, затем дернулся от боли, когда его рука попыталась пошевелиться.
   - Лежи спокойно! - огрызнулся Арин. - Мастер Харейман отправился на поиски стражника... и... и целителя.
   Целитель? Для кого? Ричирд озадаченно моргнул. Или, скорее, он попытался моргнуть. Его правый глаз казался приклеенным - веко вообще отказывалось двигаться, - и приступ паники пробежал по его затуманенному взору, когда он понял, что тоже ничего не видит левым глазом.
   Это всего лишь темнота, - сказал он себе, чувствуя, как дождь хлещет по нему. - Это просто потому, что темно. Это все.
   - Я... - начал он, затем замолчал, кашлянув, чтобы прочистить горло. Он понял, что выплевывает кровь, но это было ничто по сравнению с разрывающей болью в ребрах, когда он кашлял. Он попытался свернуться калачиком от боли, но не смог. Отчасти потому, что руки брата лежали у него на плечах, удерживая его, но в основном потому, что это было слишком больно.
   А потом воспоминание о фонаре с окошечком, дубинках и железных кастетах снова нахлынуло на него, и он застонал от боли.
   - Как ... насколько плохо? - он выдохнул.
   - Не знаю, - сказал ему Арин. - Здесь недостаточно света. Нам придется подождать целителя. Но я знаю, что у тебя сломана правая рука, и нос тоже.
   - Не... не я, - прошептал Ричирд. - Книги. Как ... насколько плохи... мои книги?
   Арин стиснул зубы. Он солгал, когда сказал, что света недостаточно. Харейман оставил свой фонарь, и тот факт, что Ричирд даже не знал об этом, был ужасающим. Но его глаза горели - от слез, а также от ярости, - когда он увидел разорванные, смятые страницы, разбросанные по грязному, мокрому переулку. Знал, что тот, кто это сделал, испытывал особое, садистское наслаждение, уничтожая самое ценное, что было у его младшего брата.
   - С ними все в порядке, Ричирд, - сказал он безмятежным голосом, нежно положив руки на плечи брата. - С ними все в порядке.
  
   .II.
   Офис великого викария Робейра, Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Уверен, что лорд-протектор хотел бы, чтобы ему не приходилось так много торговать драконами, ваше святейшество, - сказал викарий Брайан Оканир, - но из наших первоначальных сообщений похоже, что он и канцлер Мейдин получили почти все, что просили.
   - Потребовали, ты имеешь в виду, Брайан, - криво поправил великий викарий Робейр, улыбаясь через свой огромный стол казначею Церкви Ожидания Господнего. Эта работа принадлежала Робейру гораздо дольше, чем он действительно хотел помнить, и высокий, светловолосый и кареглазый Оканир был одним из его старших подчиненных во время джихада.
   - Не думаю, что что-то столь нежное, как "просьба", могло вызвать это, - продолжил великий викарий, выражение его лица стало более мрачным. - Не с учетом того, как быстро начнет падать такое доверие.
   - Верно, - согласился Оканир. - Но мы оба знаем, что это именно то, что нужно сделать республике, ваше святейшество. - Казначей пожал плечами. - Паскуалаты могут сделать некоторые лекарства вкуснее, чем другие, но по моему опыту, чем сильнее лекарство, тем хуже оно на вкус.
   - И тем больше оно необходимо, - добавил Тимоти Симкин. Великий викарий взглянул на него, и канцлер мотнул головой в сторону Оканира. - Вы с Брайаном правы насчет того, насколько это будет неприятно на вкус, но, возможно, это, наконец, оттащит Сиддармарк от края пропасти. И есть предел тому, как долго они могут шататься, прежде чем упадут с обрыва, если это хотя бы немного не оттянет их назад.
   Робейр серьезно кивнул, потому что его подчиненные были правы. Как человек, который был казначеем Матери-Церкви, он был далек от того, чтобы закрывать глаза на размер и силу источника доходов, доступного даже для сильно сократившейся Церкви Ожидания Господнего, или на то, как надежность этих доходов помогла Церкви оправиться от ее катастрофического, чрезмерно напряженного положения в конце джихада. Доходы республики были менее надежными и устойчивыми при любых обстоятельствах. Учитывая обстоятельства, с которыми на самом деле столкнулись Грейгор Стонар и Хенрей Мейдин, было не таким уж незначительным чудом, что вся банковская система Сиддармарка просто не рухнула.
   - Они еще не вышли из леса, - сказал он, откидываясь на спинку стула и сцепляя пальцы рук за головой.
   Он уставился на мистическую, постоянно меняющуюся стену своего офиса с панорамным видом на набережную Зиона. В отличие от многих подобных стен здесь, в Храме, эта показывала, что на самом деле происходило на набережных и пристанях у озера. На самом деле, если бы он прикоснулся к одному из божественных светильников на своем столе, он действительно мог бы услышать, что там происходит. Другой из божественных огней заставил бы панораму регулярно меняться, охватывая более двух десятков других живых, дышащих фресок, но набережная была его любимой. Постоянно меняющаяся панорама кораблей и малых судов, грузы, переваливающиеся через борта кораблей, живая, дышащая, бесконечно волнующаяся вода.... Все это было частью того, что неоднократно привлекало его к этой конкретной точке зрения. Но настоящей причиной, которая приводила его сюда всякий раз, когда его душа остро нуждалась в отдыхе, был огромный новый комплекс приютов и больниц, который он построил и назвал в память о любящем отце Зитане Квилле.
   Через месяц или два, когда в Зионе наступят осень и зима, эти приюты протянут руки защиты Матери-Церкви к сотням, даже тысячам ее самых уязвимых детей. Прошлой зимой от холода и лишений погибло менее двухсот зионитов, несмотря на суровый северный климат. Это все еще было на двести больше, чем нужно, но все же это было намного лучше, чем тысячи, которыми когда-то исчислялись эти смерти. Он многого добился с тех пор, как взошел на трон Лэнгхорна, включая прекращение джихада, в результате которого погибло так много миллионов детей Божьих. И все же Центр Зитана Квилла и другие, более мелкие приюты, стратегически расположенные по всему городу, были единственным достижением, которое доставляло ему самое простое удовольствие и радость.
   Мне жаль, что вы не дожили до этого, отец Зитан, - размышлял он сейчас. - С другой стороны, я ожидаю, что это имя вызвало у вас хороший смех на Небесах.
   Его губы дрогнули в приятном воспоминании при этой мысли, и он повернул свое кресло лицом к Оканиру и Симкину, не поднимая его вертикально.
   - Они еще не вышли из леса, - повторил он, - и я не собираюсь делать никаких поспешных прогнозов. Но я действительно думаю, что при небольшом везении они действительно завернут за угол. И слава Богу и Лэнгхорну! Последнее, что нам было нужно, - это чтобы Сиддармарк превратился в свою собственную версию Харчонга.
   - Более правдивых слов никогда не было сказано, ваше святейшество, - ответил Оканир. - Хотя этот "План Армака" в Западном Харчонге, похоже, действительно работает.
   - Несмотря на все усилия Чжью-Чжво утопить его при рождении, - мрачно согласился Симкин. - Не знаю, что этот человек использует вместо мозга, и не хочу знать, что он использует вместо души!
   - Как великий викарий, я не должен этого говорить, но я тоже не знаю. - Робейр поморщился. - И мне не нравится античарисийская нить в его оскорблении. - Он покачал головой и позволил спинке стула полностью встать вертикально. - Как будто никто никогда не говорил ему, что джихад закончился.
   - Потому что для некоторых людей это не так, ваше святейшество. - Голос Симкина был мягким, и он поднял одну успокаивающую руку, когда Робейр взглянул на него. - Я вижу больше обычной дипломатической переписки, чем вы, ваше святейшество. Моя работа - разобраться с этим, а не просто свалить все на ваш стол. И я не говорю, что кто-то хочет возобновить джихад завтра. Но есть слишком много людей, занимающих руководящие посты, которые Шан-вей возмущены тем, как он закончился. - Он покачал головой. - Я мог бы пожелать, чтобы они больше были, по крайней мере, похожи на наших менее счастливых коллег здесь, в Зионе, которые искренне обеспокоены состоянием человеческих душ. Хотя для большинства из них...? - Он пожал плечами. - Большинство из них похожи на Чжью-Чжво или императора Мариса. Им не нравится политический и - особенно - экономический мир после джихада, и они гораздо больше стремятся использовать Церковь Чариса в качестве предлога, чем ими движет глубокая и жгучая преданность восстановлению Матери-Церкви.
   - Ты имеешь в виду, что они просто выжидают своего часа. - Тон Робейра был несчастным; он не был удивлен.
   - Ваше святейшество, - сказал Оканир, - есть определенный тип правителей, которые всегда "просто выжидают своего часа". Признаю, что Тимити приходится иметь с ними дело более непосредственно, чем мне, но вы не хуже нас знаете, что этот конкретный вид всегда может найти предлог, когда решит, что время пришло. - Он одарил великого викария почти нежной улыбкой. - Это не ваша вина, это не наша вина, и Бог и архангелы ожидают от нас только того, чтобы мы делали все возможное, что можем, бедные смертные, а не творили чудеса.
   - Ты прав, конечно, - вздохнул Робейр, затем его лицо просветлело. - И, несмотря на ситуацию в Центральном Харчонге, в целом дела идут на лад. И не только в "Соединенных провинциях". Похоже, Рейнбоу-Уотерс собирается укрепить свой протекторат и в Восточном Харчонге.
   - Я мог бы пожелать, чтобы у него было немного лучше со здоровьем, но да, это так, ваше святейшество, - согласился Симкин. - И хотя я надеюсь, что граф пробудет с нами еще много лет, я должен сказать, что барон Уинд-Сонг кажется таким же способным. Не думаю, что он такой же умный, как его дядя, но тогда кто же он такой? - Он быстро, мимолетно улыбнулся. - И каждый человек, который когда-либо служил в могущественном воинстве, кажется, так же предан барону, как и графу. А барон, благослови его Лэнгхорн, еще больше предан ему.
   - Цитируя Брайана, "более правдивых слов никогда не произносили", - сказал Робейр, а затем весело фыркнул. Симкин вопросительно посмотрел на него, и он пожал плечами. - Я просто подумал, что женитьба Уинд-Сонга на дочери Густива Уолкира была бы мастерским ходом с моей стороны во время джихада. Даже сейчас я хотел бы приписать себе такую заслугу, но мне бы это даже в голову не пришло!
   - Вы не одиноки, ваше святейшество, - заверил его Симкин. - Для большинства из нас это было бы слишком похоже на ограбление колыбели, даже в организованном династическом браке. Она - что? На шестнадцать лет моложе его?
   - Скорее, пятнадцать лет и один месяц, - сказал Оканир с точностью человека, который всю жизнь работал с числами. - Думаю, что это несоответствие беспокоило ее мать больше, чем отца, но с тех пор мадам Уолкир пришла в себя. Насколько понимаю, это как-то связано с внуками.
   - Это точно не из-за титула! - со смешком возразил Робейр. - Поместья Уинд-Сонга к тому времени уже были конфискованы. - Он снова несколько секунд смотрел на гавань, затем снова на своих викариев. - И самое замечательное, как мало это беспокоило его по сравнению с уверенностью, что он и его дядя поступали правильно. Думаю, что это во многом связано с решением леди Саманты выйти за него замуж, несмотря на возражения ее матери.
   - Возможно, - согласился Симкин. - Но именно из-за такого отношения я уверен, что он не только сможет, но и захочет продолжить работу своего дяди, если что-то случится с Рейнбоу-Уотерсом.
   Робейр кивнул. Рейнбоу-Уотерс всегда был физически крепким, активным человеком, но ответственность за борьбу с джихадом против объединенных сил Чариса и Сиддармарка взяла свое еще до того, как он был официально выслан из империи, а его земли конфискованы. Его волосы теперь были полностью серебристыми, он двигался более осторожно, чем раньше, и выглядел, несомненно, хрупким, когда в последний раз они с Робейром разговаривали лицом к лицу.
   Ну, конечно же, он был таким! Ты и сам сейчас не весенняя виверна, особенно после джихада, а он на восемь лет старше тебя. Этот человек имеет право выглядеть немного измученным, и что бы ни было правдой физически, умственно он такой же острый, как и всегда. Надеюсь, по крайней мере, некоторые из ваших подчиненных думают о вас то же самое!
   Он снова усмехнулся при этой мысли, и оба викария посмотрели на него.
   - Просто подумал о том, как сильно люди изнашиваются... или нет, - сказал он им, отмахиваясь от этого.
   Затем он поднялся со стула. Оба его гостя встали, и он обошел стол, чтобы проводить их до двери.
   - Ваше святейшество... - начал Симкин полуупрекающим тоном, затем остановился, когда Робейр склонил голову набок. - Неважно, - сказал он вместо этого, и Робейр улыбнулся с мягким торжеством.
   Ему не нужно было напоминать Симкину, что никому из его последних полудюжины или около того предшественников и в голову не пришло бы сопровождать посетителей из своих офисов. Это был еще один прецедент - на самом деле один из многих - которым Робейр Дючейрн отказался следовать. Великий викарий был Божьим слугой и, в самом прямом смысле, слугой своих собратьев-викариев. Они забыли об этом, и это была одна из многих вещей, которыми Бог использовал джихад, чтобы напомнить ему.
   - Вы знаете, ваше святейшество, - сказал Оканир, когда они пересекали огромный офис, - граф Рейнбоу-Уотерс спас много жизней, но он никогда не смог бы этого сделать без военной и политической поддержки, которую вы и викарий Аллейн оказали ему. Рискую показаться, что я подлизываюсь к вам, - он улыбнулся невольному приступу смеха Робейра, но выражение его лица быстро посерьезнело, - единственная причина, по которой эти люди все еще живы, это то, что вы настояли на том, чтобы мы поддержали могущественное воинство в изгнании, а затем действовали так быстро, чтобы обеспечить поддержку, в которой граф нуждался.
   - Мать-Церковь сделала это - ну, она и Бог. Не я, - возразил Робейр. - И все, что я мог сделать, было возможно только благодаря той поддержке, которую вы и Тимити оказали мне. Ничего из этого не произошло бы и даже не было бы возможно без тебя в казначействе, Аллейна, управляющего армией, и Тимити, держащего меня как можно дальше от дипломатической переписки.
   - Все это достаточно верно, ваше святейшество, - сказал Оканир, - но я думаю, будет справедливо сказать, что вы действительно имели к этому небольшое отношение.
   - Ну, может быть, совсем немного, - с улыбкой согласился Робейр.
   - Я должен согласиться с Брайаном, ваше святейшество, - сказал Симкин. - О, и я только что вспомнил кое-что еще, что хотел вам сказать. И надеюсь, вы не подумаете, что еще одно "подлизывание" к вам.
   - Что? - спросил Робейр, подозрительно приподняв бровь.
   - Тифни просила меня сказать тебе, что это официально. Мы назовем малыша Робейр. Вообще-то, - он закатил глаза, - мы называем его Робейр Тимити Антан Жак Симкин.
   - Лэнгхорн! - сказал Робейр с гораздо более громким взрывом смеха. - Бедному мальчику меньше месяца, Тимити! Это имя длиннее, чем он есть на самом деле!
   - Но он дорастет до него, ваше святейшество, - сказал Симкин, когда они подошли к двери кабинета и вышли в просторную прихожую. Епископ, который служил секретарем у Робейра, встал, почтительно склонив голову, но без глубокого поклона, который получили бы - и требовали - предыдущие великие викарии. - Во всяком случае, большинство этих имен принадлежат семье Тифни.
   - Кроме того, которое ты выбрал, чтобы польстить мне, ты имеешь в виду? - сказал Робейр.
   - Ну, конечно, ваше святейшество! - сказал Симкин, и Робейр потянулся, чтобы положить правую руку ему на плечо, смеясь еще сильнее.
   - Ну, считай, что это дел...
   Он замолчал на полуслове. Его рука сжалась на плече Симкина, как клешня. Его левая рука поднялась к груди, схватившись за сутану, а глаза расширились от шока. Затем эти глаза закатились, его колени подогнулись, и рука на плече Симкина внезапно расслабилась, ее пальцы полностью опустились, когда викарий закричал в знак отрицания и потянулся, чтобы поймать его.
  
   .III.
   Офис викария Тимити Симкина, Храм, город Зион, земли Храма
  
   - И поэтому мы призываем вас, братья в Боге, собраться здесь, в Зионе...
   Симкину пришлось остановиться и откашляться. За последний час он делал это не первый раз. Он также не ожидал, что этот будет последним, прежде чем он покончит с тяжелыми обязанностями этого дня, и отец Жон Фирднэнд, его секретарь, открыто плакал, почти сердито вытирая слезы левой рукой, в то время как его ручка послушно царапала, когда он записывал продиктованную повестку.
   Симкин хотел сказать отцу Жону, что все в порядке. Что это может подождать. Но все было не так хорошо, и это не могло ждать. В обязанности Симкина, как канцлера Церкви Ожидания Господнего, входило выполнять обязанности от имени великого викария до тех пор, пока совет викариев не соберется, чтобы избрать и назначить преемника Робейра II.
   И кого мы могли бы избрать его истинным преемником? - Симкин на мгновение закрыл глаза. - Ради Лэнгхорна, ему был всего шестьдесят один год! Он должен был быть у нас по крайней мере еще двадцать лет - может быть, даже достаточно долго, чтобы пережить Харчонг и все, что происходит в Сиддармарке. И если уж на то пошло, что происходит прямо здесь, в викариате! Боже, он был связующим звеном, скреплявшим вместе реформистов, умеренных и консерваторов. Где Вы собираетесь найти нам кого-то другого, кто мог бы это сделать? Кого-то, кто может завершить примирение - даже прямо здесь, в Матери-Церкви, не говоря уже о Вашем мире, - к которому Вы его призвали?
   Бог не ответил, и Симкин глубоко вздохнул. В Писании говорилось, что Бог всегда найдет подходящего человека, но бывали времена, когда ему было труднее поверить в это, чем другим. В конце концов, Бог позволил Жэспару Клинтану стать великим инквизитором.
   Но он не позволил этому продолжаться вечно, - яростно напомнил себе викарий. - Он нашел Робейра Дючейрна, тронул его сердце, превратил человека, который был такой же частью системы, как и все остальные, и даже больше, чем большинство, в настоящего доброго пастыря, в котором нуждалась Мать-Церковь. Конечно, он мог бы сделать это снова! А тем временем...
   - Наш брат Робейр будет лежать в Храме целых пять дней, - продолжил он через мгновение хриплым голосом. - Мы заклинаем вас от его имени и от имени Матери-Церкви присоединиться к нам здесь со всей поспешностью на его заупокойной мессе и на собрании, чтобы выбрать его преемника. С этой целью...
  
  
   ОКТЯБРЬ, Год Божий 905
  
   .I.
   Пароход "Си виверн", храмовая пристань, и Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Хотел бы я быть более уверенным, что это была одна из ваших хороших идей, ваше преосвященство.
   Голос епископа Брайана Ашира со времен семинарии был натренирован так, чтобы доноситься до дальних уголков даже большого собора, но он был достаточно низким, чтобы никто другой не смог его услышать сквозь шум и шум толпы, когда пароход с высокими бортами уткнулся носом в массивные крылья причала. "Си виверн", над которым развевался штандарт империи Чарис под золотым скипетром Лэнгхорна, что означало его нынешнее служение Церкви Чариса, был гордостью торгового флота Чариса: шестьсот футов в длину и сорок пять футов от ватерлинии до шлюпочной палубы. Это сделало его самым большим паровым судном, когда-либо построенным на Сейфхолде, по крайней мере, на данный момент, и он возвышался над любым другим кораблем поблизости. Само его присутствие почти скрывало полудюжину паровых буксиров, на которых развевалось золотое на зеленом знамя со скипетром земель Храма.
   Свистящий рев пара, выпускаемого "Си виверн" белой, поразительно драматичной струей, когда он прорывался сквозь угольный дым из его труб, немало способствовал этому смятению, но это было лишь дополнением, почти запоздалой мыслью по сравнению с шумом толпы, которая собралась, чтобы ожидать его прибытия. Городская набережная привыкла к дышащим огнем и дымом буксирам и судам поменьше, которые становились все более распространенными даже здесь, в Зионе, но огромные размеры левиафанов, которых Чарис ввел в моря Сейфхолда, каждый из которых казался больше предыдущего, были другим делом. Большие океанские грузовые суда обычно пришвартовывались в Порт-Харборе в заливе Темпл, почти в ста сорока милях от территории Храма, а пассажирские пароходы оставались редкостью почти везде. Один только размер "Си виверн" превратил бы его прибытие в событие, но в этом было гораздо больше. Это было первое пассажирское судно Чариса - если уж на то пошло, первое судно под чарисийским флагом любого типа - пришвартовавшееся к храмовой пристани почти за пятнадцать лет... и на нем был первый прелат отколовшейся Церкви Чариса, когда-либо посетивший Храм.
   Было невозможно разобрать звук, исходящий из глоток этой огромной толпы с какой-либо степенью точности, но в данный момент казалось, что в нем было меньше насмешек, чем приветствий, и для сдерживания толпы были задействованы храмовая стража и армия Бога.
   - Чушь! Конечно, это хорошая идея, Брайан, - безмятежно сказал Мейкел Стейнейр своему самому доверенному помощнику, махая толпе. - И даже если это не так, - выражение его лица на мгновение посерьезнело, когда он искоса взглянул на Ашира, - Робейр Дючейрн заслуживает этого от нас.
   Ашир выглядел так, как будто хотел бы поспорить по этому поводу, но у него было даже больше опыта, чем у большинства, в обращении с железом под мягкой поверхностью архиепископа. Мягкость была неподдельной, упрямство - стихийным.
   - Не унывай, - сказал ему Стейнейр, поворачиваясь обратно к причалу. - Капитан Карстейрс не позволил бы мне прийти, если бы считал это плохой идеей.
   Епископ бросил на своего настоятеля умеренно тлеющий взгляд, затем оглянулся через плечо на удивительно высокого светловолосого капитана в оранжево-белой форме архиепископской стражи. Помимо его роста, внешность капитана Карстейрса не имела ничего общего с Мерлином Этроузом, что показалось епископу Брайану хорошим знаком. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что привезти сейджина Мерлина или сейджина Нимуэ - или любого известного сейджина - в Зион было бы очень плохой идеей. Он также весьма сомневался, что Карстейрс был хотя бы отдаленно так равнодушен ко всему этому, как можно было предположить по поведению архиепископа. Капитан осматривал толпу на причале прищуренными глазами, но, казалось, он почувствовал взгляд Ашира, и эти карие глаза на мгновение отвели взгляд от причала, чтобы встретиться со взглядом епископа.
   - Ты мог бы с таким же успехом сдаться, Брайан, - произнес глубокий, звучный и покорный голос через штеккер в его правом ухе. - Он закусил удила, и он единственный известный мне человек, который еще более упрям, чем Шарлиэн. Все, что мы можем сделать, это продержаться до конца поездки.
   Стейнейр неэлегантно фыркнул, но не отвел взгляда от потока людей, толпящихся у кордона храмовых стражников и пехоты армии Бога. По крайней мере, на данный момент толпа казалась хорошо воспитанной, несмотря на то, что в ее шуме слышались нотки протеста, а по-настоящему резких было явное меньшинство. В воздухе витало возбуждение и любопытство, но преобладающими эмоциями, казалось, были торжественность... и печаль.
   Архиепископ кивнул сам себе. Кончина великого викария всегда была травмой для всей Церкви, но Робейр II был по-настоящему любим гражданами Зиона. Большая часть остальных земель Храма, возможно, испытывала смешанные или, по крайней мере, противоречивые чувства по поводу решения Робейра искать сближения с Церковью Чариса. Народ Зиона этого не сделал. Они знали ценность человека, которого они называли добрым пастырем, они были готовы последовать его примеру и принять его страстное стремление к примирению, и их скорбь по поводу его смерти была глубокой и выраженной.
   Это не означало, что в Зионе не было много людей, которые сочли бы своим высшим долгом перед Богом и архангелами положить мертвого еретика, архиепископа чарисийского, на мостовую Божьего града. И если бы они действительно верили в божественность архангелов и слова Священного Писания, они были бы правы.
   Его бородатые губы скривились при этой мысли, и он взглянул на молодого епископа рядом с собой со знакомой болью. Он так и не дал Брайану Аширу прихода, в котором тот нуждался. Во всяком случае, не надолго. Епископу было всего сорок, едва исполнилось тридцать шесть по годам давно умершей Терры, и он был священником своей собственной общины не более двух лет, прежде чем его возвели в епископат. Стейнейр пожалел об этом. В некотором смысле, предположил он, это действительно не имело значения, потому что Брайан был завербован внутренним кругом еще до окончания джихада. Он знал, каким извращением на самом деле было Священное Писание, и, с одной стороны, все, чего ему действительно не хватало, - это еще пяти или шести лет жизни во лжи.
   Однако Стейнейр все еще жалел, что у него не было этих лет, потому что архиепископ смотрел на это совсем не так. У него не было никаких сомнений в том, что священническое призвание Ашира было таким же искренним, как и его собственное, - что они оба действительно слышали голос Божий, несмотря на Церковь Ожидания Господнего. И, как и сам Стейнейр, Ашир провел годы, изучая всю религиозную историю и тексты, хранящиеся в компьютерах в пещере Нимуэ. Оба они атаковали эти файлы, эти документы со свирепостью людей, наконец-то свободных искать Бога за пределами лжи, и поскольку оба они узнали, как много из великих религий человечества украли Эрик Лэнгхорн и Адори Бедар, чтобы создать свои Писания, Ашир пришел к выводу, что его архиепископ был прав. Вера сейфхолдцев была не менее сильной, не менее искренней, несмотря на ложь, и Бог знал бы Своих, где бы они ни были и как бы они ни знали Его. И Он мог вернуть их себе, сорвав маску Церкви Ожидания Господнего, используя руки того, кого Он выбрал... даже руки женщины, которая была мертва уже тысячу лет. Не все, кто узнал правду, смогли сохранить свою веру в какого-либо Бога. На самом деле, не все из них даже хотели этого. Но Ашир это сделал, и поэтому Стейнейр не беспокоился о состоянии души своего помощника. Нет, его беспокоило то, что его протеже был лишен возможности - чистой радости - служить душам, находящимся под его опекой, на индивидуальной основе.
   И причина, по которой он это сделал, заключалась в том, что Стейнейр никогда не мог расстаться с ним. Сначала как его секретарь, затем как его помощник, а теперь как глава его значительно увеличившегося штата, Ашир был просто слишком бесценен для чего-либо другого.
   Архиепископ улыбнулся этой мысли, затем поднял руку в жесте благословения и благодарения, когда швартовые тросы опустились на кнехты, ожидающие на берегу.
  
   - Теперь ведите себя прилично, ваша светлость, - тихо сказал высокий мужчина в форме храмовой стражи, когда огромный пароход закончил швартовку. Викарий Жироми Остин посмотрел на него, выражение его лица было далеко не веселым, но епископ воинствующий Ханстанзо Фэндис только посмотрел в ответ, приподняв одну бровь.
   - Я полностью намерен "вести себя прилично", Ханстанзо, - тон Остина был ледяным. - Я точно не подросток, которому нужно напоминать почистить ногти, прежде чем появиться на публике!
   На самом деле, он был на девять лет моложе Фэндиса, что делало его одним из самых молодых членов викариата, который Робейр Дючейрн был вынужден восстанавливать практически с нуля, и недавно его повысили до должности в штате нового великого викария. Фэндис, с другой стороны, был командиром храмовой стражи, подчинялся только викарию Аллейну и великому викарию, и он был самым доверенным и самым преданным доверенным лицом Робейра II более десяти лет. Его затянувшаяся скорбь по поводу кончины Робейра была видна в его глазах, но в них также была искра юмора.
   - Я знаю это, ваша светлость, - сказал он сейчас. - И полагаю, что с моей стороны нехорошо дразнить вас из-за этого. С другой стороны, напоминать вам - одна из моих обязанностей, поскольку я отвечаю за всю церемониальную шумиху, а также за безопасность. Кроме того, - он легонько коснулся локтя викария, - вы выглядели так, как будто могли бы использовать шанс, чтобы дать кому-нибудь небольшую оплеуху, и помочь вам избавиться от этого, - это тоже одна из моих обязанностей.
   Несмотря на себя, Остин фыркнул от удовольствия.
   - Вероятно, ты был прав насчет этого, - признал он. - Я буду вести себя хорошо - я обещал это его светлости, - но не могу притворяться, что я не в раздумьях по этому поводу.
   - Конечно, это так, - сказал Фэндис. - Вы человек веры, и это одна из причин, по которой великий викарий Робейр поддержал ваше возведение в сан викария. И вы не боитесь высказывать свое мнение, что является одной из причин, по которой он так дорожил вами после того, как вы туда попали. И именно поэтому викарий Тимити послал вас поприветствовать наших гостей, потому что он знал, насколько хорошо вы будете представлять его и Мать-Церковь, какие бы личные сомнения у вас ни были.
   - Рад, что ты так думаешь, - сказал Остин, более чем немного тронутый проницательностью епископа воинствующего. Затем он глубоко вздохнул, когда покрытый ярким лаком трап с безупречно белыми веревочными поручнями для рук был выдвинут и поднят к входному люку парохода.
   - А теперь, - сказал он с кривой улыбкой, - полагаю, мне пора начать вести себя прилично.
  
   - Я викарий Жироми Остин, и исполняющий обязанности великого викария поручил мне приветствовать вас в Зионе от своего имени, от имени викариата и Матери-Церкви, ваше высокопреосвященство.
   Рыжеволосый молодой человек в оранжевой сутане - ну, Мейкелу Стейнейру он во всяком случае показался молодым, хотя они с Аширом были одного возраста - низко, но не слишком низко поклонился, когда архиепископ ступил с конца трапа на облицованный мрамором причал. Архиепископ заметил, что, несмотря на огромную толпу, храмовая стража фактически создала островок полууединения, где можно было слышать обычные разговорные голоса, но их не могли подслушать другие.
   - Благодарю вас за прием, ваша светлость, - ответил он, отвечая на поклон своим собственным, который был не глубже... но и не мельче. Они оба выпрямились, и архиепископ улыбнулся. - Позвольте мне представить епископа Брайана Ашира, главу моего штаба, и капитана Сэмила Карстейрса из охраны архиепископа. Уверен, что ему и епископу воинствующему Ханстанзо есть что обсудить, и я прошу прощения, - его улыбка стала шире, почти озорной, - за то, что создал для них так много сложностей. И для вас, конечно.
   Его улыбка исчезла, а глаза внезапно потемнели.
   - И я глубоко сожалею о том, что привело меня в Зион. - Он печально покачал головой. - Я всегда буду дорожить возможностью встретиться с великим викарием Робейром на мирной конференции, как бы сильно все мы ни сожалели о кровопролитии, которое привело нас к этой встрече. Не могу передать вам, как я был опечален, узнав о его смерти, когда так много великих задач, к которым он приложил руку и сердце, еще не были выполнены. Но мне было грустно за нас, а не за него. Если и был когда-нибудь во всем этом мире человек, чья душа заслуживала награды больше, чем душа Робейра Дючейрна, я его никогда не встречал. Он действительно был добрым пастырем, как называл его Зион.
   Остин на мгновение замер, глядя в глаза Стейнейру, затем глубоко вздохнул.
   - Ваше высокопреосвященство, мне недавно напомнили, что сегодня я должен вести себя прилично, - сказал он. - Уверен, что тот, кто так хорошо информирован, каким вы всегда себя зарекомендовали, должен знать из ваших источников здесь, в Зионе, что я, однако, один из викариев, которые продолжают иметь... сомнения в отношении Церкви Чариса.
   Он сделал паузу, приподняв одну бровь, и Стейнейр усмехнулся.
   - Полагаю, вы могли бы принять это как данность, ваша светлость, - ответил он. - С другой стороны, я бы добавил, что те же самые источники всегда подчеркивали вашу честность и сострадание, - добавил он более серьезно. - Уверен, что напряженность между нашими церквями должна быть трудной для вас.
   - Это так, - признал Остин, - но это никогда не было потому, что я сомневался в искренности или глубине вашей собственной веры и веры вашей паствы, ваше высокопреосвященство. И теперь, встретивши вас, понимаю, что это даже глубже, чем я думал. И какими бы ни были наши другие разногласия, я согласен с каждым словом, которое вы только что сказали о великом викарии Робейре. Для меня было честью - и глубоким благословением - познакомиться с ним, и сегодня мир стал беднее.
   - В таком случае, ваша светлость, - Стейнейр легонько положил руку на предплечье Остина, - почему бы нам с вами не присоединиться к остальным членам викариата, чтобы посмотреть, что мы можем сделать для того, чтобы этот визит и это празднование доставили ему удовольствие?
   - Думаю, что это была бы очень хорошая идея, ваше преосвященство. - Остин улыбнулся ему. - И, имея это в виду, позвольте мне сопроводить вас в Храм. Исполняющий обязанности великого викария поручил мне передать вам, что ему не терпится наконец встретиться с вами лицом к лицу.
  
   Капитан Карстейрс старался не чувствовать себя раздетым, следуя за Мейкелом Стейнейром к ложе, которая была отведена для чарисийских посетителей Храма. Это было трудно по многим причинам.
   Тот факт, что он был безоружен, был одним из них. Страж архиепископа никогда не носил катану, которая оставалась частью различных персонажей сейджина Мерлина Этроуза, поэтому Карстейрс тоже никогда не носил ее за время своего пока недолгого существования. На самом деле он не скучал по лезвию, но остро ощущал пустоту там, где должна была быть его пистолетная кобура. Не то чтобы он не доверял компетентности Ханстанзо Фэндиса или людям, которых тот лично отобрал для этого задания. Просто это была его работа, а не Фэндиса, следить за тем, чтобы Мейкел Стейнейр вернулся в Чарис целым и невредимым.
   Но отсутствие револьвера на самом деле было второстепенной составляющей его беспокойства. Во-первых, поблизости от него находилось по меньшей мере полдюжины револьверов храмовой стражи. Если ему вдруг понадобится оружие, он был уверен, что сможет... приобрести одно из них, что бы его нынешний владелец ни думал о сделке. Затем был тот факт, что Стейнейр и Ашир оба носили то, что Кэйлеб упорно называл их "антибаллистическими трусами". Они не могли предотвратить ушибы или даже переломы костей, как обнаружила Шарлиэн в Корисанде, но были непробиваемы для чего-либо менее мощного, чем пуля из винтовки новой модели с близкого расстояния, и они со смехотворной легкостью остановили бы любой клинок, кроме его собственной катаны из боевой стали.
   Нет, настоящая причина, по которой он чувствовал себя раздетым, заключалась в том, что он был вынужден отключить все активные датчики своего ПИКА, а также его комм.
   Мейкел Стейнейр и его группа были размещены за пределами территории Храма в роскошном особняке в трех кварталах от площади Мучеников. Без сомнения, решение разместить их там было непростым. Технически, Стейнейр был простым архиепископом - и притом раскольнической церкви, - что означало, что он должен был быть сослан на окраины особняков и многоквартирных домов, доступных Матери-Церкви, учитывая, что в городе столпились все викарии и старшие архиепископы. С другой стороны, он также был главой этой раскольнической церкви, паства которой была намного больше, чем у любого отдельного прелата Церкви Ожидания Господнего, за исключением самого великого викария, поэтому ему должно было быть отведено почетное место в самой Пристройке.
   Церковь нашла выход, который лично Карстейрс посчитал превосходным суждением. Отряд Стейнейра получил в свое распоряжение целый особняк, он был ближе к Храму, чем любое другое жилье, отведенное любому другому архиепископу, и его не просто пригласили, но и призвали взять с собой своих собственных стражников, чтобы обеспечить его безопасность. Храмовая стража также была скрупулезна в том, что касалось связей с Карстейрсом. Действительно, епископ воинствующий Ханстанзо лично обсудил с ним все его потребности, хотя Карстейрс задавался вопросом, как бы он отреагировал, если бы знал, с кем он на самом деле их обсуждает! Но лучше всего, с точки зрения Карстейрса, было то, что особняк находился сразу за пределами жесткого предела, который они с Нимуэ очертили вокруг Храма. Он мог бы использовать системы своего ПИКА, включая активные датчики и внутреннюю связь, с территории особняка, если бы они ему понадобились... и до сих пор он делал это с мучительной осторожностью.
   В данный момент он не мог так делать, и это его беспокоило. Это очень беспокоило его, и не только потому, что без них он чувствовал себя полуслепым.
   Он знал, что истинная причина сомнений Брайана Ашира в разумности этого визита была связана не столько с опасениями за физическую безопасность Мейкела Стейнейра, сколько с мыслью о введении ПИКА в сам Храм. О, безопасность Стейнейра была определенным фактором в мышлении Ашира, но возможность... пробудить что-то, что лучше оставить нетронутым, была еще большей. Карстейрс разделял эту точку зрения, и именно поэтому Мерлин Этроуз категорически отказался позволить Нимуэ Гарвей или одному из ее персонажей отправиться с ними в путешествие. Если случится что-то неприятное, внутреннему кругу понадобится по крайней мере один выживший ПИКА, чтобы справиться с последствиями.
   Искушение просто послать самую скрытную из возможных пассивных систем вместе со Стейнейром было почти непреодолимым. На самом деле, это было именно то, что они должны были сделать по первоначальному плану Кэйлеба, Шарлиэн, Нармана Бейца и Совы. И они были правы. Но Мерлин Этроуз не собирался доверять безопасность Стейнейра кому-либо еще, и когда дело касалось этого, все сенсоры ПИКА настораживались за доли секунды. Были некоторые люди, чьими жизнями Мерлин не был готов рискнуть, служа великой задаче Нимуэ Элбан. Мейкел Стейнейр был одним из них, и хотя он отказался от попыток заставить Стейнейра смотреть на вещи подобным образом, но был бы полностью активен внутри самого Храма, если бы это понадобилось, чтобы вытащить оттуда Стейнейра живым.
   Он был осторожен, чтобы не упоминать об этом конкретном решении там, где его мог услышать архиепископ.
   Защита Стейнейра была контраргументом, который он бессовестно использовал, чтобы заставить Шарлиэн активно поддержать его решение, но он признал - хотя бы перед самим собой и Ниниэн - что это была лишь часть его собственных причин. Безусловно, это была самая весомая часть, но только часть. Потому что, хотя это могло быть и не совсем рационально, возможность попасть на территорию самого Храма, проникнуть в самое сердце мерзости, которую Эрик Лэнгхорн сотворил здесь, на Сейфхолде, была слишком важна для него, чтобы сопротивляться искушению. Он должен был прийти, должен был быть здесь, должен был увидеть это и почувствовать это сам.
   И, вероятно, было хорошо, что у него была такая возможность, потому что никакой пульт, достаточно малый, чтобы его можно было незаметно пристроить на чью-то одежду или замаскировать под украшение, не смог бы собрать все, что уже собрали скрытые внутри него гораздо более чувствительные сенсоры. И все еще собирали, если уж на то пошло. И этот меньший, менее мощный датчик не обладал бы достаточной гибкостью, чтобы смотреть во всех направлениях, в которых он смотрел, когда отслеживал отдельные линии электропитания и помещал их - и устройства, которые они обслуживали - на карту, которую он создавал. Когда он закончит ее, эта карта будет неполной и прискорбно неполной, но она будет несравнимо лучше, чем все, что у них было раньше.
   И об этом тоже стоило бы серьезно подумать, как только он вернется домой, потому что то, что он уже обнаружил, только подчеркивало, насколько прав был Нарман, беспокоясь о возможности того, что что-то пошло не так с генеральным самокорректирующимся планом Чихиро.
   Храм был пронизан еще большим количеством - гораздо большим количеством - источников энергии, чем они смогли обнаружить и отследить из-за пределов его стен. Они вспыхнули на его пассивных сенсорах в тот момент, когда его и остальную часть группы Стейнейра провели через площадь Мучеников в собственно Храм.
   Он всегда думал, что решение Чихиро покрыть серебристый купол Храма восьмисантиметровым слоем бронепласта было нелепым даже для такого сумасшедшего, как он. Были гораздо менее... непомерные способы сохранить этот купол мистически зеркально ярким на протяжении столетий подряд. Это, конечно, не требовалось по какой-либо мыслимой структурной причине! Действительно, когда Нимуэ Элбан впервые увидела Храм, она подумала, что видела более хрупкие командные бункеры планетарной обороны.
   Ей не приходило в голову - а, черт возьми, должно было прийти, - что причина, по которой она так подумала, заключалась в том, что она видела более хрупкие подобные бункеры. Потому что, хотя люди, живущие и работающие в Храме и его "построенной архангелами" пристройке, не знали об этом, бункер планетарной обороны был именно тем, что намеревались построить Чихиро и выжившие "архангелы".
   Внешние стены Храма могли выглядеть так, как будто они были облицованы семидесятипятисантиметровой толщины мрамором де-Кастро, но этот "мрамор" на самом деле был цельным керамокритом, тщательно замаскированным под мрамор, и внутри него проходили переборки из боевой стали, которые сами были толщиной двадцать сантиметров. Центральный купол представлял собой полусферу из "облицованной мрамором" боевой стали почти такой же толщины, как переборки стен, а световые люки, которые пронизывали его, были десятисантиметровыми плитами из бронепласта, и все это под восьмисантиметровым таким же внешним слоем. "Витражное стекло" его впечатляющих окон было столь же грозным, и, хотя его внутренние стены были гораздо менее прочными, даже они посмеялись бы над любым мыслимым нападением с применением мускулов - или, если уж на то пошло, пороха. Они также были пронизаны молекулярными схемами, управляющими питанием, освещением, кондиционированием воздуха и теплом, дверями с электроприводом, системами пожаротушения, информационными терминалами, системами наблюдения, которые, очевидно, сообщали о чем-то, и умными стенами в бесконечных офисах и жилых помещениях. Он обнаружил более двух дюжин отдельных беспроводных сетей, распространяющихся даже за пределы окружности стен, связывающих воедино буквально сотни или даже тысячи высокотехнологичных устройств и артефактов, о существовании которых Церковь и ее служители либо никогда не знали, либо принимали как должную часть всеобъемлющего доказательства божественной природы существования Храма.
   Даже сейчас он понятия не имел, насколько глубоко залегал комплекс, но пришел к выводу, что он, должно быть, глубже, чем они думали. Пещера Нимуэ, в которой он проснулся, на самом деле представляла собой комплекс искусственных пещер, каждая из которых была больше, чем большинство ангаров шаттлов Флота Земной Федерации, и которые были созданы для размещения и сокрытия технической базы, оставленной для нее Пей Шан-вей и ее командами терраформирования. Она была достаточно велика, чтобы вместить мощную базу поддержки и производственные мощности, которые могли бы легко развернуть в планетарном масштабе современные Нимуэ технологии, если бы только они могли действовать открыто. Но эта пещера не могла развертывать и поддерживать что-либо в таком масштабе, как Храм, и он уже обнаружил полдюжины скрытых дверей - скрытых, как он подозревал, от нынешней церковной иерархии, а не только от незваных гостей, таких как он. Две из них, в том числе одна, которая открывалась прямо на площадь Мучеников, были достаточно большими, чтобы в открытом состоянии через них могли легко пройти полномасштабные штурмовые шаттлы. За этими потайными дверями явно были пандусы, уходящие глубоко в землю, и он поймал себя на том, что задается вопросом, насколько большую нору вырыл Чихиро, когда строил это место... и к чему эти пандусы могут привести. Поскольку на планете не было другого высокотехнологичного присутствия, они всегда знали, что любая вспомогательная база Храма должна находиться под ним, но они никогда не подозревали, насколько она должна быть большой или насколько глубоко она может уходить.
   Что было глупо с нашей стороны, - подумал он сейчас. - Чихиро построил это место после того, как коммодор Пей превратил Лэнгхорна и Бедар в плазму, но не как упражнение в мании величия, как я думал. Или, по крайней мере, не просто как упражнение в мании величия. Это была его штаб-квартира, командный центр, который они с Шулером использовали в своей борьбе против "падших". Конечно, он построил его как чертов бункер! И, конечно же, снарки не могли уловить все это извне. Просто толщина и демпфирующий эффект защитных слоев сделали бы это трудным, и было ли это до или после войны с падшими, он, очевидно, предпринял много дополнительных шагов, чтобы защитить это место как от активных, так и от пассивных датчиков. Было бы интересно узнать, было ли это потому, что он больше беспокоился о падших или о том, чтобы спрятаться от любого исследования Гбаба, которое проходило мимо.
   Он никогда не узнает ответа на этот вопрос, но, по крайней мере, теперь он понял, почему так мало мог видеть снаружи. Чего он все еще не знал - и чего даже этот визит не мог ему сказать, - так это то, что Чихиро мог спрятать в своем подвале.
   Они добрались до назначенной ложи. Она располагалась на почетном месте, сбоку от ложи, отведенной для самого великого викария, в тех случаях, когда он посещал мессу, отслуженную кем-то другим здесь, в том, что, в конце концов, было его церковью. На данный момент ложа великого викария была пуста, и это означало, что Стейнейру было отведено самое престижное место во всем Храме, и Карстейрс задался вопросом, как это решение понравилось более консервативным викариям.
   Теперь отец Жон, верховный священник-лэнгхорнит, назначенный гидом Мейкела Стейнейра и личным связным с исполняющим обязанности великого викария, вежливо махнул Стейнейру и Аширу, чтобы они сели на одну из роскошных скамей ложи. Как и любой другой аспект Храма, эти скамьи и ложа вокруг них были построены в то же время, когда впервые был построен огромный круглый собор. Никому и в голову не пришло бы изменить дело рук архангелов, и обитатели Храма воспринимали случайного "святого слугу", появлявшегося всякий раз, когда требовался ремонт, как должное, как еще одно из повседневных чудес, "доказывающих" божественность Храма.
   Карстейрс покачал головой, вежливо отказавшись от своего места, и принял положение "парадный отдых" сразу за дверью ложи. Отец Жон вопросительно взглянул на него, затем улыбнулся, слегка поклонился и исчез.
   Как только он это сделал, голоса великолепно обученного хора, который постоянно наполнял Храм священной музыкой, чтобы дом Божий всегда мог быть наполнен Его хвалой, погрузились в тишину.
  
   Будучи епископом воинствующим, Тимити Симкин повидал немало сражений. Многое из этого было уродливым. Он был уверен, что умрет, по меньшей мере, три раза в кампании 897 года. Тогда он думал, что знает, что такое ужас.
   Он был неправ.
   Приветствия гремели вокруг него, громче и сильнее, чем когда-либо, когда он приближался к концу традиционного пятимильного маршрута процессии от церкви Святого Лэнгхорна в районе Лэнгхорн к подножию Темпл-Хилл, и перед ним выросли сияющие серебряные и бронзовые ворота площади Мучеников. Эти радостные возгласы сопровождали его с того момента, как он вышел из дверей церкви, чтобы начать свой последний путь в качестве викария. Каждый ярд тротуара, каждая поперечная улица и перекресток были забиты детьми Божьими, и каждый ликующий голос, каждое выкрикиваемое благословение, каждое знамя и каждая драпировка с флагами только говорили ему, насколько он недостоин из всех людей идти в этот день по стопам гигантов.
   Он глубоко втянул свежий воздух в легкие и попытался замедлить пульс. Его пульс не слушался его, и голос, который звучал удивительно похоже на голос Робейра II, напомнил ему, что он всего лишь смертный, а не ангел или архангел, обладающий властью приказывать физической вселенной повиноваться ему.
   Его губы дрогнули при напоминании... и при воспоминании о великом викарии, которому он служил, и наставнике, которого он научился любить. Если бы кто-нибудь во всем Творении мог понять его нервозность, его чувство глубокой недостойности и его решимость быть достойным в любом случае, это был бы Робейр Дючейрн.
   Он расправил плечи... снова. По личному опыту он знал, что его церемониальное облачение действительно весило больше, чем старомодная кольчуга, что не должно было его удивлять, учитывая его густо инкрустированную золотую вышивку и количество драгоценных камней и жемчуга, которые его украшали. И это должно было стать еще хуже, когда он был наделен всеми официальными регалиями своей новой должности.
   По крайней мере, они защищали его от холода.
   На самом деле, - подумал он, глядя вверх, когда плотная фаланга викариев торжественно сопровождала его на площадь Мучеников и через нее к парящему величественному Храму, - Бог и архангелы обеспечили прекрасный день для его посвящения. Он вспомнил погоду в день посвящения Робейра II. Он тоже выпал в октябре, но небеса были тяжелыми, серые тучи клубились низко над городом Бога, лил дождь, добавляя сырой, влажный край к пронизывающему до костей ветру. Сегодняшняя температура была просто прохладной, даже не бодрой для Зиона в октябре, порывистый ветерок был веселым, игривым, а небо представляло собой сверкающий голубой свод, только отполированный по краям тонкими белыми облаками. Ветерок разметал по площади перед ним россыпь сухих разноцветных листьев - в это время года даже садовники Храма не могли собрать их все, - а утреннее солнце превратило серебристый купол Храма в сверкающее зеркало.
   Это показалось ему неправильным, когда он встал с рассветом и понял, какую погоду принес этот день. Неправильно, что у него должен быть солнечный свет и ветер, который смеялся от радости Творения, в то время как Робейр, человек, который так много сделал, так многим рисковал, чтобы сломить железную тиранию Жэспара Клинтана, шел на свое посвящение сквозь проливные волны ледяного дождя. Он поймал себя на том, что ругает Бога за это, когда преклонял колени во время своей обычной утренней медитации... А потом был потрясен, осознав, что ругает Бога именно в этот день! Ему повезло, что Тот, кто создал людей, так хорошо понимал их слабости, - подумал он - не в первый раз. Это была еще одна вещь, которую Робейр Дючейрн помог ему осознать. Этот Бог понимал. Что Он был не просто суровым Законодателем или безжалостно справедливым Судьей из Книги Шулера. Что Он также был сострадательным Отцом Книги Бедар, Который принимал людей такими, какие они есть, включая их слабости, и хотел, чтобы они приносили Ему свои проблемы, свои сомнения и, да, даже свой гнев. Если они не приносили Ему эти вещи, как они могли позволить Ему помочь им справиться с ними?
   И когда он думал об этом уроке, когда он склонил голову в извинении перед Богом, и его разум и сердце услышали не громоподобные проклятия Бога Жэспара Клинтана, а скорее смеющееся сочувствие Бога Робейра Дючейрна, он понял, что доброму пастырю не нужно было чистое небо. Что ему каким-то образом подобало пройти посвящение под Божьим дождем и ветром, смывая грязь, которой подверженное ошибкам человечество позволило покрыть Его мир и Его Церковь. Несмотря на холод и сырость, площадь Мучеников и каждая улица и бульвар, ведущие к высокому зеленому холму Храма, были заполнены народом Зиона, каждым Божьим ребенком, который мог добраться до города, стоя плечом к плечу, держа детей, чтобы они могли видеть человека, который сверг инквизицию, когда шел под дождем с непокрытой головой, чтобы получить корону Лэнгхорна, а им было все равно. Им было все равно, что они замерзли и промокли, потому что они поняли, что видели, поняли, частью чего они стали, наблюдая за проходящей процессией.
   Так что нет, Робейр II не нуждался в солнечном свете и голубом небе. У него было нечто гораздо более важное, чем это.
   Не то чтобы Тимити Симкин не ценил их в полной мере, и он подозревал, что наблюдающие толпы тоже ни капельки не возражали против них.
   Он даже усмехнулся при этой мысли, благодарный за это. А затем он сделал еще один, еще более глубокий вдох и почувствовал, как присутствие Бога излилось в его душу, когда он вошел через эти серебряные и бронзовые ворота на огромную площадь Мучеников.
   Широкие, величественные ступени вели от площади к самому Храму, где изящные колонны возвышались более чем на шестьдесят футов, поддерживая сверкающий купол и восемнадцатифутовую золотую икону архангела Лэнгхорна, которая венчала его. Площадь в шесть акров была достаточно большой, чтобы десятки тысяч верующих могли собраться в Божий день, чтобы послушать ежегодную проповедь великого викария, и, как и улицы, ведущие к ней, сегодня это был сплошной океан людей по обе стороны оцепленного храмовой стражей центрального проспекта, через который должна пройти процессия. Их радостные возгласы сменились внезапной благоговейной тишиной, когда процессия пересекла широкую золотую полосу, инкрустированную в мрамор площади у подножия лестницы Храма и защищенную от многовекового пешеходного движения так же, как и пол Храма. Эта полоса обозначала формальную границу между площадью и собственно Храмом, и он пробормотал короткую, знакомую, сердечную молитву благодарности за то, что площади вернули ее красоту и святость до джихада. Его воспоминания об обугленных кольях, мрачных кострах, поглотивших так много жертв инквизиции, были слишком ясны, и он точно понимал, почему Робейр Дючейрн сделал очистку и восстановление площади одним из своих самых неотложных приоритетов. Симкин был здесь, стоя менее чем в пятидесяти ярдах от того места, где он находился в этот момент, вместе с шестьюдесятью тысячами других верующих, когда новопосвященный великий викарий Робейр II проводил покаянную мессу под открытым небом, официально признавая вину Матери-Церкви за совершенные здесь зверства. И он был здесь, когда мемориальная доска, признающая эти зверства, увековечивающая память их жертв и молящая Бога о прощении за то, как они умерли, была установлена на фасаде центрального фонтана Лэнгхорна... и когда Робейр заново освятил и восстановил площадь по ее первоначальному назначению.
   Но теперь Робейр ушел, и Тимити Симкин почувствовал себя очень маленьким, очень хрупким и более смертным, чем он чувствовал в свои годы, когда процессия начала подниматься по широким ступеням сквозь звенящую, благоговейную тишину - отполированную и отточенную, не нарушаемую смехом ветра и хлопаньем знамен - и в его уме с ревом приближался решающий момент.
  
   Могучие двери Храма распахнулись. Не маленькие двери, вставленные в эти огромные бронзовые - только на самом деле они не были бронзовыми, - размышлял капитан Карстейрс, - порталы. Это были сами Двери Лэнгхорна, высотой в сорок футов, сверху донизу покрытые барельефными изображениями архангелов во славе, которые открывались только один раз в год, в Божий день, когда открытый воздух Божьего мира проникал в каждый уголок огромного собора, посвященного Его поклонению.
   Но они были открыты и по другому случаю - посвящению и интронизации нового великого викария. Они были открыты, чтобы Бог мог войти в Свой дом и засвидетельствовать, как новейший наследник архангела Лэнгхорна взял свой скипетр во имя Бога.
   Ни один простой смертный не смог бы открыть эти огромные плиты боевой стали. Вместо этого они разошлись с тяжелой, величественной грацией, когда стражи дверей прижали руки к сияющим божественным огням, и безмолвный вздох нового удивления и благоговения пронесся по переполненному собору при виде новых свидетельств того, что Божий перст движется в мире.
   Лицо Сэмила Карстейрса было бесстрастным, но его встроенные датчики зафиксировали активацию дополнительной электроники, скрытой в сводчатом потолке Храма. А затем, прямо под этим потолком, сам воздух начал светиться мягким золотистым сиянием, ореол парил, как корона, в восьмидесяти футах над полом из кристаллопласта. Затем также засветились печати "архангелов", вставленные в лазурит на три дюйма ниже поверхности кристаллопласта. Световые люки в куполе, возвышающиеся почти на сто шестьдесят футов над полом, были спроектированы таким образом, чтобы лучи солнечного света освещали эти уплотнения, а приводимые в действие зеркала обеспечивали постоянство этих столбов света там, где они должны были быть, когда солнце находилось в небесах, несмотря на его движение. Но сегодня они были освещены не простым солнечным светом, а внутренним освещением, которое сияло всеми цветами самих печатей.
   Те, кто сидел на скамьях ближе всего к печатям, склонили головы, подписываясь скипетром Лэнгхорна, и Карстейрсу было все труднее сохранять невозмутимость, когда он наблюдал за ними. Неудивительно, что эти люди никогда не сомневались в истинности Священного Писания! И неудивительно, что это Писание предписывало каждому истинному чаду Божьему совершить паломничество в Храм хотя бы раз в своей жизни. Как еще можно было бы должным образом внушить им физическое доказательство того, что Мать-Церковь действительно провозглашала волю Божью?
   Во многих отношениях это доказательство делало еще более примечательным тот факт, что сердце Робейра Дючейрна восстало против безумия Жэспара Клинтана. Даже в разгар джихада сам Храм - божественные огни, мистические стены, постоянно поддерживаемая внутренняя температура - никогда не отвергал Клинтана. Они продолжали функционировать без малейшего колебания, и, конечно же, это доказывало, что Бог одобрил войну Клинтана!
   И все же Дючейрн отверг это, потому что решил, что правда в его сердце важнее, более достоверна, чем любое внешнее подтверждение. Возможно, он был членом храмовой четверки. Возможно, он сыграл свою собственную роль в организации джихада, в результате которого погибло так много миллионов человек. И, возможно, он отдал всю свою преданность и веру религии, единственной, построенной на величайшей лжи в истории человечества. Но Мерлин Этроуз был вынужден признать, что, несмотря на всю ее ложь, всю непристойность ее целей, мужчины и женщины, принявшие эту религию, действительно приняли Бога, как бы его волю ни извратили ее создатели. А Нимуэ Элбан была воспитана в вере, гораздо более древней, чем вера Сейфхолда. Той, что верила в истинное раскаяние, в искупление. Той, которая подтверждала Робейра Дючейрна гораздо ярче, чем когда-либо мог иметь любой отраженный солнечный свет или светящиеся "архангельские" печати.
   И, Боже, нам будет его не хватать сейчас, - подумал Карстейрс, - когда эта фаланга викариев медленно, благоговейно прошла через эти огромные открытые двери. В этой колонне было более трехсот викариев и вдвое меньше архиепископов, а открытые двери Храма были настолько широки, что с легкостью пропускали процессию. Процессия двинулась по центральному нефу к алтарю в центре круглого собора, сопровождаемая скипетроносцами и свечниками, кадильницами с благовонными благовониями и сотней певчих, чьи голоса звучали величественно и гармонично, как только они переступали порог.
   И в центре этой процессии, двигавшейся по пустому открытому пространству, был одинокий человек в великолепно расшитом облачении. Каждый викарий, каждый архиепископ и епископ в этой процессии носил корону и венец своего священнического сана... кроме него. Короны епископов представляли собой простые золотые кольца. Короны архиепископов были более сложными, украшенные ограненными рубинами, чьи грани отражали золотое сияние, покрывавшее потолок над ними. Короны викариев были еще более искусными, украшенными сапфирами, как и служебные кольца на их пальцах. Но на голове этого человека не было даже простого священнического колпака, и когда он переступил порог, вокруг него упал единственный сверкающий круг чистого белого света, превратив вышивку и драгоценные камни его облачения в сверкающую славу и двигаясь вместе с ним, сопровождая его по проходу.
   Интересно, что бы произошло, если бы они отклонились от предписанной хореографии? - Этот вопрос промелькнул в голове Карстейрса. - Церемония посвящения в сан великого викария никогда не менялась с того дня, как Чихиро сам учредил ее. Насколько полностью компьютеры Храма подключены к наблюдению за ней? Смог бы этот прожектор вообще найти нового великого викария, если бы он не был точно там, где его ставит церемония, установленная Чихиро?
   Это была интригующая мысль. И если бы это произошло, как бы отреагировали жители Сейфхолда? Если бы те самые вещи, которые сделали это настолько эффективным для поддержания их веры и их осознания святости Матери-Церкви и великого викария, внезапно вышли из последовательности - если бы этот круг света последовал за кем-то другим, а не за избранным советом викариев преемником Лэнгхорна - как бы это отразилось на Сейфхолде?
   Жаль, что у нас не будет возможности это выяснить, - подумал он. - Поговорим о плане Нармана! Если бы я думал, что Сова сможет взломать Храм, проникнуть в систему и перепрограммировать все это... зрелище и обратить его против них...
   Он оставил искушение позади и сосредоточился на церемонии, разворачивающейся вокруг него.
  
   .II.
   Квартира великого викария, Храм, город Зион, земли Храма
  
   - Спасибо, отец, - сказал широкоплечий рыжеволосый мужчина в простой сутане, вставая, когда его гостей проводили в просторный кабинет. Его сутана была темно-сапфирово-синего цвета, почти цвета глаз Мерлина Этроуза, и он был единственным человеком в рядах священнослужителей Матери-Церкви, которому было разрешено носить ее. Сам офис был лишь одним из нескольких, которые только что официально перешли к нему, и он был обставлен гораздо удобнее, чем некоторые другие, более официальные офисы.
   - Это все, - продолжил он, и верховный священник, который служил проводником, остановился, выпрямляясь из поклона. Он был очень похож на человека, чьи брови хотели приподняться, но он контролировал их с легкостью долгой практики, несмотря на любое несчастье, которое он, возможно, испытывал.
   - Конечно, ваше святейшество, - сказал он вместо этого, наклоняясь, чтобы поцеловать протянутое ему кольцо. В оправе был не единственный рубин епископа или архиепископа, либо единственный сапфир викария. Это был массивный сапфир, окруженный полосой крошечных рубинов, на котором был выгравирован скипетр Лэнгхорна. Только одному человеку во всем мире было разрешено носить это кольцо, и оно было изготовлено и освящено специально для него, прежде чем его накануне надели на палец. В день его физической смерти оно будет торжественно уничтожено, чтобы никто другой никогда не смог его носить.
   Верховный священник удалился, вежливо кивнув гостям, которых он проводил в кабинет великого викария, и рыжеволосый мужчина за столом улыбнулся ему вслед, затем покачал головой.
   - Боюсь, у отца Винсита есть некоторые сомнения по поводу того, стоит ли оставлять меня одного в вашем присутствии, ваше преосвященство, - сказал великий викарий Тимити Робейр, и Мейкел Стейнейр улыбнулся ему в ответ.
   - Надеюсь, вы не думаете, что я удивлен этим, ваше святейшество?
   - Нет. Нет, было совершенно очевидно, что это не так. Пожалуйста, садитесь!
   Тимити Робейр махнул рукой, на которой было это сверкающее кольцо - кольцо, которое он не протянул Мейкелу Стейнейру или Брайану Аширу, чтобы поцеловать, - в сторону стульев, стоящих перед его столом. Чарисийцы повиновались приглашению, и Ашир дернулся, когда поверхность его кресла сдвинулась, чтобы идеально соответствовать контурам его тела.
   Стейнейр воспринял это движение спокойно, без каких-либо внешних признаков удивления, как и подобает человеку вдвое старше любого другого в офисе. Он также подавил вспышку веселья, наблюдая за Аширом. Реакция епископа была заметной, несмотря на то, что он не раз сидел на точно таких же стульях в пещере Нимуэ.
   - Простите меня, епископ Брайан, - сказал великий викарий с искренним извинением. - Это был... напряженный день или даже два, и, боюсь, я забыл, что это ваш первый визит в Храм. Обычно мы стараемся предупреждать людей о подобных вещах.
   - Все в порядке, ваше святейшество, - ответил Ашир. - На самом деле, это не первый мой визит, хотя я впервые посещаю Зион с момента моего рукоположения. И боюсь, что я один из тех священников, которые учились в одной из самых провинциальных, скажем так, семинарий. - Он коротко улыбнулся. - Итак, если не считать моей паломнической мессы, это первый раз, когда я был внутри самого Храма. Это, конечно, первый раз, когда я ожидал, что буду сидеть на одном из стульев Храма! Конечно, меня предупредили. Однако, похоже, есть небольшая разница между предупреждением и реальным переживанием этого.
   - Действительно, есть, милорд, - сухо сказал Тимити Робейр. - Я очень хорошо помню, как впервые испытал это на себе. - Он улыбнулся в ответ, но затем уселся в свое кресло, и улыбка исчезла. - На самом деле, одна из причин, по которой я пригласил вас - пригласил вас обоих - на эту встречу, заключалась в том, чтобы извиниться за тот факт, что вы не были размещены в "самом Храме".
   - Заверяю вас, ваше святейшество, что мы не почувствовали никакого оскорбления, - сказал Стейнейр. - В конце концов, мы раскольники. Уверен, что было бы очень огорчительно для многих верующих мирян - и довольно многих ваших викариев, если на то пошло, - если бы нам выделили жилье внутри Храма, к тому же мы не могли чувствовать себя более комфортно, чем в помещениях, которые вы нам предоставили.
   - Ценю ваше понимание, ваше преосвященство, - сказал Тимити Робейр. - И это не что иное, как то, чего я ожидал от вас, учитывая вашу репутацию и переписку, которую я имел честь поддерживать с вами как канцлер Матери-Церкви. Несмотря на это, извинения были уместны. Первоначальные назначения жилья были сделаны епископом Ражиром в протокольном управлении. Он хороший человек, и я искренне верю, что в своем собственном сердце и разуме он полностью разделяет веру в то, что все Божьи дети просто должны снова научиться ладить друг с другом. Но ему пришлось столкнуться с некоторыми... интересными ограничениями, и как простой исполняющий обязанности великого викария, я не осмелился отменить его решение. Все это правда, но без учета того незначительного факта, как я думаю, что мои нервы немного сдали. Знаю, что сделал бы великий викарий - я имею в виду великого викария Робейра, и сожалею, что начал свое собственное великое викариатство с момента слабости.
   - Вы можете назвать это моментом слабости, если хотите, ваше святейшество, но думаю, что этот термин слишком суров. - Тон Стейнейра был безмятежным, когда он мягко поправил главу Церкви Лэнгхорна на земле. - В Писании может быть сказано, что великий викарий говорит с непогрешимым словом Божьим с трона Лэнгхорна, но любое прочтение Комментариев убеждает нас в том, что в других обстоятельствах ему позволено совершать ошибки или даже, как в этом случае, соглашаться с прагматическими аспектами нашей беспрецедентной ситуации. Честно говоря, я думаю, что епископ Ражир поступил мудро. Уверен, что вы вызвали достаточно шума в викариате, когда вообще пригласили меня присутствовать на вашем возвышении!
   - Без сомнения, вызвал. - Тимити Робейр откинулся на спинку стула, его голубые глаза были полны решимости. - С другой стороны, великий викарий Робейр несколько раз говорил мне, что одним из его сожалений было то, что он не смог пригласить вас на свое возвышение. Я решил, что это было единственное сожаление, которое я не собирался принимать во внимание. И что еще более важно, я действительно думал об этих прагматических аспектах нашей беспрецедентной ситуации. Боюсь, я воспользовался вашим приглашением, чтобы отправить сообщение.
   - Конечно, вы это сделали. - Стейнейр мягко усмехнулся. - Ваше святейшество, я столько лет переписывался с вами, чтобы понять, почему Робейр Дючейрн выбрал "простого солдата" своим канцлером. И хотя уверен, что вы испытывали более чем некоторые угрызения совести, когда ваше имя было выдвинуто в качестве его преемника, я искренне не могу представить никого, кого он был бы более доволен видеть сидящим в вашем кресле.
   - Надеюсь, что вы правы насчет этого, - серьезно сказал Тимити Робейр. - И надеюсь, что Бог будет говорить со мной так же ясно и недвусмысленно, как Он говорил с великим викарием Робейром. И что я буду слушать так же хорошо, как и он, если уж на то пошло. Его смерть оставила огромную дыру. Пытаться заполнить ее - это... непростая задача.
   - Уверен. - Стейнейр кивнул. Он также воздержался от указания на то, что выбор Тимити Робейром имен после принятия им скипетра сам по себе был посланием. Он был всего лишь третьим великим викарием в истории Церкви Ожидания Господнего, занявшим трон Лэнгхорна с более чем одним именем, и, как и оба других великих викария, он сделал это, чтобы подчеркнуть свою решимость продолжать политику своего непосредственного предшественника.
   - Не буду лгать вам, ваше преосвященство, - продолжил Тимити Робейр. - Есть много викариев, которые продолжают питать сомнения по поводу статуса Церкви Чариса и ее отношений с Матерью-Церковью. Викарий Жироми, один из моих самых ценных помощников, является одним из них, хотя его оговорки значительно слабее, чем у некоторых других викариев. Если уж на то пошло, даже у меня есть некоторые сомнения. Уверен, вы поймете, когда я скажу, что раскол среди детей Божьих никогда не может быть хорошим, какими бы искренними ни были те, кто находится по обе стороны этого раскола.
   - Раскол может вызывать сожаление, ваше святейшество, - спокойно ответил Стейнейр, - но иногда он также может быть необходим. Без раскола между Чарисом и Зионом извращение Жэспаром Клинтаном всего, для чего была создана Мать-Церковь, продолжалось бы безостановочно. - Он спокойно встретил взгляд Тимити Робейра. - И жестокость джихада и особенно... эксцессы инквизиции Клинтана сделали невозможным исцеление этого раскола к тому времени, когда орудия наконец снова замолчали. Мы можем пожалеть об этом. Мы можем плакать из-за этого, и иногда я именно так и поступаю. И все же, несмотря на любое сожаление, которое мы все можем испытывать, я не вижу никакого способа исцелить это в настоящее время, независимо от того, насколько искренней может быть вера с обеих сторон.
   - Я тоже, - признался Тимити Робейр. - После переписки с вами, а теперь и личной встречи мне стало легче понять степень морального авторитета, которым вы обладаете в Церкви Чариса. Если бы кто-нибудь мог исцелить раскол, то, вероятно, это были бы вы, но это превысило бы даже вашу власть в Чарисе. И очень боюсь, что если бы я провозгласил с трона Лэнгхорна раскол исцеленным, это подтвердило бы точку зрения, которую вы высказывали не раз. Писание говорит нам, что великий викарий говорит безошибочно только тогда, когда он говорит в соответствии со словом Писания и когда его касается дух Божий. До сих пор я не нашел в Писании ничего, что оправдывало бы раскол, но я не нахожу в духе Божьем ничего, что оправдывало бы любые усилия с моей стороны заставить Чарис вернуться в лоно церкви. Конечно, исход джихада, похоже, указывает на то, что это было не то, что Он имел в виду, и кто я такой, чтобы спорить с Ним?
   Тон великого викария был капризным, но эти голубые глаза смотрели очень твердо.
   - Похоже, Он действительно задал нам интересную головоломку, не так ли? - Стейнейр насмешливо улыбнулся.
   - Уверен, что со временем Он найдет время, чтобы разгадать наши загадки, - сказал Тимити Робейр. - В то же время, я также уверен, что Он не хочет, чтобы мы убивали друг друга от Его имени. Думаю, что это одна из вещей, которые джихад также достаточно ясно дал понять. И, говоря о том, чтобы не убивать друг друга, я хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы лично поблагодарить вас за усилия Церкви Чариса в Харчонге. - Выражение его лица потемнело. - Я не могу выразить вам, как сильно я ненавижу и сожалею о причинах, по которым Мать-Церковь нуждалась в вашей помощи, но вы лично и все ваши священники и миряне-миссионеры сделали гораздо больше, чем мы могли от вас ожидать. И я знаю из отчетов духовенства и мирян Матери-Церкви, которые работали с вами, что ваши люди воздерживались от активного обращения в свою веру. Знаю, что это, должно быть, было очень трудно, и что единственный способ, которым это могло произойти, - это сделать это частью ваших инструкций. Конечно, - его губы дрогнули в короткой улыбке, - я также знаю, что пример - самая сильная форма обращения в свою веру. Лэнгхорн знает, что ордена Матери-Церкви веками использовали это друг против друга, и ни у кого из них никогда не было такой ужасной возможности. Если уж на то пошло, - выражение его лица снова стало очень серьезным, - сама Мать-Церковь или, по крайней мере, Церковь Харчонга сыграла важную роль в создании этой "возможности". Я буду благодарить Бога за каждую спасенную вами жизнь, за каждую душу, которую вы убедили поверить, что Бог действительно заботится даже о самых бедных из Своих детей, какую бы Церковь они ни исповедовали. Предпочел бы я, чтобы Мать-Церковь сделала это? Бесконечно! Но я могу только радоваться, если вы смогли сделать это там, где она не может.
   - Ваше святейшество, вы правы, называя эту возможность "ужасной", и я знаю, что Церковь Робейра Дючейрна - или великого викария Тимити Робейра - не играла никакой роли в ее создании. Это отголосок - молю Бога, последний отголосок - ядов, которые создали Жэспара Клинтана и позволили ему нанести так много вреда. Великий викарий Робейр сделал обезвреживание этих ядов величайшей задачей своей жизни, и мне кажется, он нашел достойного преемника, по крайней мере, в этом отношении. Я думал так с того момента, как услышал о вашем выдвижении. Не могу выразить вам, как глубоко и искренне я благодарен за то, что вижу и слышу это подтверждение.
   - Не знаю, окажусь ли я в конце концов достойным преемником, ваше преосвященство, но я намерен попытаться. У меня было слишком много примеров, чтобы довольствоваться чем-то меньшим. И не только великий викарий Робейр. Я имел честь отслужить свои первые два года в храмовой страже под командованием Хоуэрда Уилсина. Мне выпала еще большая честь называть его своим другом в течение многих лет после этого. - Тимити Робейр покачал головой. - Когда Жэспар Клинтан уничтожил его, викария Сэмила и всех их друзей, я был одним из многих, кто действительно осознал - кто больше не мог отрицать перед самим собой - что у Бога Клинтана гораздо больше общего с Шан-вей, чем с Лэнгхорном. Как и многие из нас, я ничего не мог с этим поделать. Если уж на то пошло, и если быть до конца честным, я понятия не имел, что с этим делать. Я был слишком глубоко зажат между моей верой в Бога и архангелов, моей преданностью Матери-Церкви, искажением инквизицией того, что Церковь Чариса говорила на самом деле, и моим собственным физическим и моральным страхом, чтобы найти способ противостоять Клинтану. Я не мог видеть так ясно, как великий викарий Робейр.
   - Очень немногие люди могли бы, - сказал Стейнейр. - И еще меньше людей были в состоянии действовать. Я никогда не знал Робейра Дючейрна до джихада, но глубина и размах духовного пути этого человека захватывают дух.
   - Суждение, которое исходит от вас, означает еще больше, - ответил Тимити Робейр. - Однако, даже если мое путешествие не было таким захватывающим, как у него, работа попала в мои руки. Викарий Хааралд занимает мою прежнюю должность канцлера, по крайней мере, на данный момент. У него самого достаточно оговорок по поводу раскола, чтобы я сомневался, что он сочтет это удобной позицией, но он понимает, что Бог никогда не обещал сделать нас удобными, и я верю, что его оговорки только сделают его еще более внимательным к своим обязанностям. И среди этих обязанностей будет облегчение общения между вами и мной. То, чего мы совместно достигли в Харчонге, вселяет в меня надежду, что мы сможем найти другие возможности для общей работы, чтобы укрепить доверие и признание. В краткосрочной перспективе это, вероятно, только... укрепит раскол, боюсь, сделав его более приемлемым с обеих сторон. К сожалению, я считаю, что прежде чем мы снова сможем стать братьями, мы должны, по крайней мере, перестать видеть друг в друге врагов и соперников, и совместное служение Богу - лучший способ, который я могу придумать для достижения этой цели.
   - Более правдивых слов никогда не было сказано, ваше святейшество, - искренне сказал Стейнейр. - И я считаю, что мы сделали существенный шаг в этом направлении. Не только в Харчонге, но и здесь, в этом офисе. В любезности, которая была проявлена ко мне, епископу Брайану, каждому члену моего персонала здесь, в Зионе, в ситуации, которая, как я знаю, была чрезвычайно трудной для очень многих сыновей и дочерей Матери-Церкви.
   - Так и есть. Однако я сомневаюсь, что для Церкви Чариса это было менее сложно. И в этой связи, могу я задать личный вопрос?
   - Конечно.
   - Как поживает епископ Пейтир? Я надеялся, что он может сопровождать вас в Зион, но не могу сказать, что был искренне удивлен, когда он этого не сделал.
   - Епископ Пейтир здоров, - ответил Стейнейр. - То, что случилось с его отцом, дядей и многими его друзьями и родственниками в землях Храма, конечно, оставило шрамы. Тот факт, что его мачеха, его братья и сестры сбежали в Чарис, помогает в этом отношении, но что помогло еще больше, так это возможности, данные ему Богом, чтобы служить Ему в Чарисе. Я могу сказать вам из своих собственных достоверных знаний, что его вера непоколебима и что он вышел из этого испытания даже более сильным, чем до него. И, как я уверен, вы знаете лучше, чем большинство, что его сила и честность всегда были выше, чем у большинства.
   - Я рад, очень рад, - сказал ему Тимити Робейр. - Передайте ему это от меня, пожалуйста. Жаль, что у меня не было возможности сказать ему это лично.
   - Ваше Святейшество, он не совсем готов вернуться в Зион, но это связано не столько с незаживающими ранами - хотя, честно говоря, еще не все эти раны зажили, - сколько с его страхом перед реакцией, которую может вызвать возвращение Уилсина в Зион. Особенно возвращение Уилсина, который так долго и так хорошо служил Церкви Чариса. Есть некоторые ситуации, которые, по его мнению, пока не нуждаются в проверке, и я с ним согласен. - Архиепископ внезапно улыбнулся. - Вы и так достаточно рисковали, приглашая жителя чужих островов, которые порвали с Матерью-Церковью. Одному Богу известно, как отреагировало бы ваше духовенство, если бы вы пригласили отпрыска одной из "великих" династий храмовых земель, который сделал то же самое!
   - Наверное, вы правы. Вероятно, он был прав. - Тимити Робейр кивнул. - Но, пожалуйста, передайте ему от меня, что если когда-нибудь наступит день, когда он действительно почувствует себя готовым вернуться в Зион, у него есть постоянное приглашение. Он остается моим братом в Боге, сыном и племянником двух людей, которых я всегда буду глубоко уважать. Скажите ему это.
   - Я так и сделаю, - заверил его Стейнейр. - Точно так же, как я скажу ему, что верю, что Бог благословил нас кем-то, кто, я уверен, - какими бы ни были его сомнения, - действительно окажется достойным преемником доброго пастыря Зиона.
  
   .III.
   Сочэл, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг.
  
   - не нравится, как это звучит, ваша светлость. Мне это совсем не нравится. И еще одна вещь, которая меня беспокоит, это то, что...
   Повелитель пехоты Лоран замолчал и поднял глаза, когда Хвэдей Пянчжоу вошла в кабинет своего мужа. Хвэдей хотелось бы думать, что это проявление вежливости с его стороны. Этого не произошло. Чжейло Лоран был способен на вежливость, хотя это и не было для него естественным, но его остановил именно быстрый жест Кейхвея Пянчжоу.
   - Да, моя дорогая? Что я могу для вас сделать? Боюсь, мы с повелителем пехоты сейчас довольно заняты.
   - Да, я вижу это, - ответила она. - На самом деле, я искала Пожи. Нам нужно просмотреть эти счета на складе. Я проверила его кабинет, но его там не было.
   - Ну, здесь его тоже нет, - сказал ее муж. - Если его нет в офисе, поищи в зимнем магазине. Если его там нет, он, вероятно, где-то с владельцами урожая. Если это так, пошли одного из конюхов с запиской, чтобы сказать им, что вам нужно его увидеть.
   Он посмотрел на нее, приподняв одну бровь, очевидно, ему не терпелось вернуться к своему разговору с Лораном, и она прикусила губу, чтобы не ответить резко.
   - Конечно, - холодно сказала она, затем грациозно кивнула повелителю пехоты и вышла, закрыв за собой дверь.
   Мгновение она стояла, положив руку на щеколду, затем выпрямила спину, вытянувшись во все свои пять футов три дюйма, и отвернулась. Ее богатые, элегантные юбки мягко шуршали, когда она шла по устланному ковром коридору, и сверху вниз на нее смотрели картины, когда она проходила мимо. Она не знала никого из людей на этих картинах, точно так же, как понятия не имела - и была почти уверена, что не хотела знать, - откуда взялись дорогие тарелки и столовые приборы из цельного серебра, украшавшие ее обеденный стол. Она была вполне уверена, что золотые канделябры в ее спальне когда-то принадлежали какой-то церкви, хотя и не могла этого доказать, а светлая корона, которую ее муж настоял, чтобы она носила везде, подозрительно походила на ту, что епископ мог бы надеть по полуофициальному случаю.
   Она ненавидела это. Она ненавидела этот дом - который не принадлежал ей; одному Богу известно, что случилось с людьми, которые когда-то владели им, - и она ненавидела богатую одежду. Она ненавидела эти картины, ни на одной из которых не было никого, хоть отдаленно связанного с ней или ее мужем. Она ненавидела слышать, как кто-то называет ее "ваша светлость", и ненавидела то, что, как она знала, сделал ее муж, чтобы заслужить это почетное звание.
   Она помолчала, глядя в окно на ухоженные лужайки и осенне-яркие кустарники, стиснутые руки спрятаны в складках юбки, а глаза унылы. Два года назад она была простой "миледи", и тогда она думала, что несчастна. С тех пор она научилась лучше понимать несчастье.
   Она глубоко вздохнула, расправив плечи, приказывая себе не плакать, и вспомнила отчаяние, которое испытала в тот день, когда отец сказал ей, за кого она выйдет замуж. Она не очень хорошо знала Кейхвея Пянчжоу, барона Спринг-Флауэр, - они встречались менее полудюжины раз, - но его репутация предшествовала ему. Благородно воспитанным девицам не полагалось знать о том, что происходило с миловидными молодыми крепостными женщинами. Они особенно не должны были знать о том, что произошло, если миловидные молодые крепостные женщины, о которых идет речь, не захотели этого. Это не означало, что она этого не знала.
   Но он был бароном. Возможно, не таким уж и богатым бароном, с небольшим поместьем, но все же бароном, а ее отец был простым деревенским сквайром. Относительно состоятельным, без сыновей, которым можно было бы передать свое богатство, но всего лишь сквайром, без намека на связь с аристократией, когда он жаждал стать гораздо большим. Зато у него были дочери, у ее отца. И поэтому он продал одну из них, чтобы рассказать о своем зяте бароне... И Пянчжоу купил ее своим титулом, чтобы получить богатство ее отца.
   Это был не такой уж плохой брак. Во всяком случае, не по стандартам многих организованных харчонгских браков. Она знала женщин, которые были гораздо несчастнее, чем она, и, если не считать случайных супружеских визитов, чтобы зачать наследников, он оставил ее строить свою собственную жизнь в рамках ограничений их брака. Он даже обращался с ней относительно вежливо, по крайней мере, в присутствии других.
   Но потом весь мир сошел с ума, и он...
   Она отбросила эту мысль, сердито покачала головой и снова отправилась в погоню за Кандин Пожи, главным управляющим ее мужа.
  
   - Я не вижу причин беспокоить ее светлость какими-либо... неприятными подробностями, - сказал герцог Спринг-Флауэр, когда за герцогиней закрылась дверь.
   - Конечно, нет, ваша светлость, - пробормотал Чжейло Лоран, на мгновение склонив голову.
   - И из того, что вы мне рассказали, я боюсь, что некоторые из этих деталей будут довольно неприятными, - продолжил Спринг-Флауэр, хмуро глядя на карту, развернутую на большом, красиво украшенном резьбой столе между ними. - Мы не можем допустить, чтобы эти... люди бросали вызов моей власти. И, конечно, прямому приказу императора.
   - Как скажете, ваша светлость. - Лоран посмотрел на карту, затем постучал по ней кончиком пальца. - Похоже, что настоящая проблема лежит здесь, в горах.
   - Гребаные горные крысы, - пробормотал Спринг-Флауэр, и Лоран кивнул.
   Палец повелителя пехоты покоился между городом Жиндоу, на восточном склоне гор Чьен-ву, и городком Рэнлей, на дороге между Сочэлом и Жиндоу. Было бы неточно называть это главной дорогой, но она была лучше, чем большинство второстепенных дорог Харчонга, потому что Жиндоу был более процветающим - и просто больше - чем большинство горных городов. Однако ключевым словом было "был". Сегодня это было море выжженных, заброшенных, кишащих падальщиками руин.
   Рэнлей был намного меньше, чем когда-то был Жиндоу - Лоран сомневался, что его население когда-либо превышало четыреста или пятьсот человек, - но с разрушением Жиндоу он стал ближайшим городком к долине Чиндук, которая извивалась более чем на четыреста пятьдесят миль вдоль извилистого русла реки Чиндук, от Ки-су на севере, до Жиндоу на юге. Здесь также был рынок, на который горцы из Долины приносили свою продукцию теперь, когда не стало Жиндоу.
   Однако в долине находилось по меньшей мере полдюжины городов, значительно больших, чем Рэнлей, расположенных вдоль Чиндука и Хейшинга, его восточного притока. Были также десятки небольших фермерских деревень и деревушек, спрятанных в горных долинах с крутыми склонами, потому что, несмотря на всю свою изолированность, долина Чиндук всегда была более процветающей, чем многие другие районы Харчонга. Это процветание сделало людей, живущих в этих городах, деревнях и деревушках, потенциально прибыльным источником налогов и "чрезвычайных сборов", чтобы помочь подавить мятежи и разбои, сотрясающие империю, но они, казалось, не были склонны ставить себя под благосклонную защиту герцога Спринг-Флауэр.
   Что, - с циничной усмешкой признал Лоран, - было вполне объяснимо. К сожалению, это была его работа - учить их быть более разумными. Или, по крайней мере, чтобы их отсутствие разумности не загрязняло своим примером более сговорчивые города, такие как Рэнлей, ближе к Сочэлу и Фэнко.
   - Мне следует послать тебя туда, чтобы убрать их раз и навсегда, - прорычал Спринг-Флауэр.
   - Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, ваша светлость, - солгал Лоран, сдерживая дрожь при этой мысли. - Но вы правы, когда называете их "горными крысами", и эта долина - собственная крысиная нора Шан-вей. Боюсь, они просто заберутся в горы и будут ждать, пока мы не уйдем.
   - Может быть, летом. - Спринг-Флауэр нахмурился, поглаживая пальцами тяжелые звенья золотой цепи на шее. - А как же зима, Чжейло?
   - Зимняя кампания в Чьен-ву была бы жестокой, ваша светлость, - сказал Лоран со значительным преуменьшением. - Я, вероятно, потерял бы больше людей из-за погоды, чем из-за действий противника.
   - Да, да, да! - Герцог нетерпеливо махнул рукой. - Я понимаю это. Но у этих ублюдков должны же быть где-то амбары, не так ли? Зимние пастбища?
   - Ну, да, ваша светлость, - медленно произнес Лоран.
   - Тогда предположим, что они "взбежали" по склонам ... и посмотрели вниз, чтобы увидеть, как вы сжигаете всю их еду как раз в начале зимы. - Спринг-Флауэр неприятно улыбнулся. - Предположим, вы сделали это с одним или двумя городами - например, с Жутияном - и, скажем, с фермами вокруг них. Вам не кажется, что это могло бы... вдохновить остальных сукиных сынов быть более разумными?
   - Да, верю, что так и будет, - согласился повелитель пехоты.
   - А если бы этого не произошло, вы всегда могли бы сжечь остальных, по одной ферме за раз, - холодно добавил Спринг-Флауэр, и Лоран кивнул.
   Конечно, большинство людей, живущих вдоль Чиндука, умерли бы с голоду, если бы он сжег их амбары. Но Шан-вей знала, что другие крестьяне достаточно голодали прошлой зимой, и еще больше последует за ними этой зимой. Несколько тысяч - или несколько десятков тысяч - больше не имели бы большого значения, и их отчаяние позволило бы Спринг-Флауэру выбирать, кого из них он может решить накормить в обмен на их покорность.
   И это донесло бы точку зрения герцога до городов, которые он уже контролировал.
   - Есть несколько шагов, которые мы, вероятно, должны предпринять в ближайшую пятидневку или две, если это то, что вы хотите от меня, ваша светлость, - сказал он через мгновение. - В частности, мне придется доставить к Долине свои собственные припасы. Я мог бы, вероятно, собрать корм с этих амбаров, прежде чем мы их сожжем, но на это не стоит рассчитывать, а отсюда до Жутияна почти сто пятьдесят миль. Без Жиндоу в качестве передового пункта снабжения мне понадобится база ближе к Долине, особенно для зимней кампании в горах. И, честно говоря, чем раньше мы начнем готовиться, тем лучше. - Он поднял глаза, встретившись взглядом с герцогом. - Боюсь, у нас будет не так много времени, чтобы все уладить до первого снегопада.
   - Ну, поскольку Рэнлей все еще покупает их пшеницу, несмотря на мои приказы об обратном, почему бы вам не использовать его для своей базы? - Спринг-Флауэр неприятно улыбнулся. - Я предупредил об этом мэра и его драгоценный городской совет. Вы можете пойти арестовать их всех и отправить обратно в Сочэл, чтобы обсудить это со мной лично - кратко. - Его улыбка стала еще холоднее. - И не стоит предупреждать крыс, что мы планируем засунуть хорька в их крысиную нору, как только они соберут урожай. Таким образом, вы могли бы взять с собой несколько сотен своих людей, чтобы взять преступников под стражу, а затем оставить их там - чисто в качестве "демонстрации силы" - и расставить патрули между ними и Жиндоу, чтобы никто не смог пробраться в горы и сообщить им, когда ваши припасы начнут прибывать на вашу новую базу.
   - Это... должно сработать, ваша светлость, - сказал Лоран через мгновение, тщательно скрывая свое недовольство.
   Возможно, план герцога сработает; более вероятно, что нет, хотя он и не собирался говорить об этом Спринг-Флауэру. У герцога не было ни военного образования, ни опыта, и это означало, что он понятия не имел, на что будет похожа отправка войск в горы накануне суровой северной зимы. Даже если бы он знал, его бы это заботило не больше, чем его - или самого Лорана, повелителя пехоты, - заботило то, что случится с крестьянами в горах, если это удастся. Однако, если это не увенчается успехом, Лоран знал, кого в этом обвинят, и это будет не зимняя погода.
   - С вашего разрешения, ваша светлость, мне нужно пойти обсудить это с Чейяном, - сказал он. - На первый взгляд, я не вижу никаких непреодолимых трудностей, - что не означало, что он не мог бы их создать, если бы Хэнбей Чейян и он были достаточно изобретательны, - но нам придется провести некоторую реорганизацию, чтобы высвободить ударную силу, которая нам понадобится. Честно говоря, старший сержант лучше понимает, как в данный момент распределены наши более эффективные войска.
  
   .IV.
   Жутиян, долина Чиндук, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг
  
   Тэнгвин Сингпу сохранял бесстрастное выражение лица, когда следовал за Бейсаном Цаншеем вверх по ступенькам в ратушу Жутияна. Что касается ратуши, то Жутиян был не таким уж впечатляющим. Конечно, он видел гораздо более величественные, не только в Сиддармарке с могущественным воинством, но даже здесь, в Харчонге. Однако у ратуши Жутияна было одно преимущество перед большинством тех, что он видел недавно.
   Она не была сожжена дотла.
   Небольшая группа из четырех человек, одна из которых была женщиной, ждала их наверху лестницы. Он добрался до верха, и один из мужчин шагнул вперед.
   - Командир Сингпу? - спросил он, и Сингпу кивнул. Многие его последователи думали, что он должен принять то, что казалось текущей тенденцией, и провозгласить себя повелителем пехоты Сингпу или даже повелителем конницы Сингпу, но он был сержантом, а не проклятым генералом! "Командир" казался приемлемым компромиссом.
   - Да, - просто сказал он, отвечая на легкий поклон другого мужчины тем, что, как он знал, было менее изысканным его собственным.
   - Я Зейпо Оу-чжэн, мэр Жутияна. Приветствую вас от имени города.
   - Спасибо, - ответил Сингпу, и он действительно так думал.
   Оу-чжэн был высоким, но довольно хрупким на вид, с седеющими волосами и лицом с глубокими морщинами. Мужчина, стоявший справа от него, был, возможно, на дюйм ниже, но он также был по крайней мере на десять лет моложе, с широкими плечами, и в его черных волосах не было и следа седины. Третьим человеком был седовласый, довольно потрепанный на вид парень в синей сутане младшего священника-чихирита ордена Пера. Женщина была самой низкорослой из четверых, на добрых восемь дюймов ниже Сингпу, с изящным телосложением, тонкой костью ветряной мельницы и лицом, которое было привлекательным, но далеко не красивым. Ее голова едва доставала до плеч ее спутников-мужчин, и она не могла весить намного больше ста фунтов - если это так, - но в ней не было ничего хрупкого.
   - Это сквайр Джингдо, - продолжил Оу-чжэн, указывая на широкоплечего мужчину, - и его невестка, госпожа Джингдо. - Женщина коротко наклонила голову. - А это отец Ингшвэн, наш старший приходской священник. - Мэр тонко улыбнулся. - Он был кем-то вроде нашего исполняющего обязанности епископа с тех пор, как его более старшие товарищи последовали за архиепископом Чжо на юг год или около того назад. Уверен, что они вернутся со дня на день.
   Сингпу почувствовал, как его глаза слегка расширились, несмотря на его решимость ничего не выдать на лице, от едкого уксуса в последней фразе Оу-чжэна, но отец Ингшвэн только покачал головой и прищелкнул языком в сторону мэра.
   - Приветствую вас от имени истинных сынов Матери Церкви, командир, - сказал он, глядя на Сингпу. - И должен отметить, что мой хороший друг мэр забыл упомянуть, что почти все, кто младше меня, все еще находятся на своих постах, прямо здесь, в Долине.
   - И каждый из вас отлучен от церкви этим ублюдком Чжо, прежде чем он сбежал, - проскрежетал Оу-чжэн.
   - Что не имеет никакого эффекта, если не одобрено великим викарием, - безмятежно заметил отец Ингшвэн. - При сложившихся обстоятельствах я не чувствую дыхания ада на затылке, Зейпо. Если Шан-вей где-то дышит, подозреваю, что это на более высокопоставленных шеях, чем моя собственная, и я бы не хотел владеть одной из этих шей в конце дня. - Он положил руку на плечо мэра и слегка сжал его. - Однако теперь, когда командир здесь, у нас есть более важные вопросы, которые нужно рассмотреть.
   - Более правдивых слов никогда не было сказано, отец, - сказал Джингдо, впервые заговорив. Его голос был глубоким, а рука, которую он протянул Сингпу, была ухоженной, но сильной, рука человека, который, как было понятно, работал на своих полях в случае необходимости. - Я надеюсь, что это сработает, командир, - откровенно сказал он. - По многим причинам.
   - Тогда нам просто нужно посмотреть, что мы можем сделать, чтобы это произошло, сквайр, - ответил Сингпу, пожимая ему руку, и Оу-чжэн махнул ему и Цаншею, чтобы они сопровождали их в ратушу.
  
   Сингпу чувствовал себя не в своей тарелке в кабинете мэра.
   Вид из его окон был впечатляющим, он смотрел на северо-запад вверх по крутым склонам, которые неуклонно поднимались к далекому голубому величию возвышающейся вершины горы Кидин. Кидин стоял более чем в шестидесяти милях к западу от города, возвышаясь, как гигант шириной в семьдесят миль, как часть созданного Богом парапета долины Чиндук.
   Сам Жутиян располагался на небольшом возвышении, достаточно высоком, чтобы быть выше неизбежных весенних паводков, в излучине глубокой, быстротекущей реки Чиндук, от которой долина получила свое название. Пойма реки в этом месте была шириной около тридцати миль и усеяна участками леса, окрашенными в яркие осенние цвета, и широкими прямоугольниками пшеничных и кукурузных полей, окруженных поросшими мхом каменными стенами, на возведение которых, должно быть, ушли столетия. Кукуруза давно исчезла, как и большинство других сельскохозяйственных культур фермеров, поскольку зима неуклонно приближалась, и бригады мужчин и женщин с ритмично размахивающими косами убирали пшеницу у него на глазах.
   И это была истинная причина, по которой он чувствовал себя так неуместно. Это были не книги на полках, бутылка виски и стаканы, занавески по обе стороны этого окна с двойным стеклом, печь с керамической плиткой в углу, ожидающая зимы. Дело было даже не в картине на стене напротив стола мэра - на картине были изображены гораздо более молодой Оу-чжэн и стройная улыбающаяся женщина в традиционном харчонгском свадебном платье. Сингпу был крестьянином, и у него никогда не было ничего более прекрасного, чем то, что он увидел в кабинете мэра этой провинции. Но сцена за окном - спокойствие, порядок, ощущение чего-то почти похожего на спокойствие, когда эти люди собирали свой урожай. Это было то, что заставляло его чувствовать себя таким неуместным, потому что это было то, чего он не видел слишком долго.
   - Уверен, вы можете понять, что наблюдается определенное... беспокойство со стороны многих наших друзей и соседей, командир, - сказал сквайр Джингдо после того, как виски было разлито и они откинулись на спинки стульев.
   - Был бы удивлен, если бы этого не было, - откровенно сказал Сингпу. - В это, - он махнул бокалом в сторону вида из окна, - трудно поверить после того, что я видел за последний год. - Он покачал головой, позволяя мрачности проникнуть в его глаза, в линию рта. - После того, что я видел в течение долгого времени. Сначала с могущественным воинством, а теперь прямо здесь.
   Мадам Джингдо сидела за столом мэра, держа перо наготове, чтобы делать заметки, но она склонила голову набок, глядя на него, пока он говорил, и выражение ее лица было задумчивым.
   - Если бы у меня было это, - Сингпу снова взмахнул своим стаканом, - я бы подумал три или четыре раза - на самом деле, больше похоже на десяток, - прежде чем приглашать кучу людей с оружием в самую гущу событий.
   - Ну, это скорее суть проблемы, не так ли? - Улыбка сквайра была слабой, едкой, но искренней. - По тому, что мы слышим, довольно много других мужчин с оружием подумывают о том, чтобы пригласить себя "в самую гущу событий".
   - Не "много" других мужчин, Миян, - прорычал мэр Оу-Чжэн. - Это отъявленный ублюдок Спринг-Флауэр! - Он поморщился, взглянув на мадам Джингдо. - Простите за выражение, Яншвин.
   - Я шокирован - шокирован тем, что вы должны использовать такие выражения, чтобы описать герцога не только в присутствии леди, но и в присутствии посвященного слуги архангелов, такого как я! - Отец Ингшвэн выбранился, а Оу-чжэн фыркнул.
   - Прости меня, отец. Я хотел описать его как "этот проклятый Шан-вей, любящий мать, питающийся падалью, ублюдок песчаной личинки Спринг-Флауэр".
   - Гораздо лучше, сын мой, - сказал священник, благосклонно взмахнув скипетром, и губы мадам Джингдо дрогнули.
   - Не могу спорить с этой характеристикой, - сказал ее шурин и склонил голову набок, глядя на Сингпу. - Могу я спросить, как много мастер Цаншей уже рассказал вам о нашей ситуации, командир?
   Это было интересно, - подумал Сингпу. - Сквайр присвоил молодому Бейсану почетное звание "хозяин", как будто простой крестьянин действительно заслуживал этого. Это тоже не звучало как уступка с его стороны, и он отложил это в сторону рядом с тем, что он уже узнал о Джингдо из других источников.
   - Он много рассказывал мне о Долине, - ответил Сингпу через мгновение. - Не так много о Спринг-Флауэре и остальном. Он какое-то время отсутствовал.
   Джингдо кивнул в ответ на это великодушное преуменьшение.
   На самом деле Бейсан Цаншей был работником мануфактуры Джей-ху, когда Сингпу устроил засаду на колонну капитана конницы Ньянгжи и захватил винтовки, которые сделали возможным падение Шэнг-ми. Фактически, почти на четверти этих винтовок стояла инспекционная печать Цаншея. Джей-ху был далеко от дома для крестьянина - более четырехсот миль, по полету виверны; по крайней мере, в два или три раза больше, чем путешествуют простые люди, - но ему не дали выбора относительно переезда. Литейный завод "Чиндук", где он обучался своему ремеслу, был закрыт вскоре после джихада, когда больше не поступало заказов на винтовки завода. Причина, по которой эти заказы прекратились, когда имперская армия так отчаянно нуждалась в новом, современном оружии, была, конечно, очевидна. Его владельцы не были аристократами - даже низшими баронами, - и никто не мог упустить такую возможность для взяточничества на обычных простолюдинах.
   Технически, Цаншей, как и практически все, кто родился в долине Чиндук, был свободнорожденным крестьянином, а не крепостным, но это не имело значения, когда корона приказала ему отправиться в Джей-ху, чтобы вместо этого заниматься своим ремеслом на тамошней оружейной мануфактуре.
   Этой мануфактуры больше не существовало. Как и большая часть остального Джей-ху, она сгорела дотла, к большому сожалению Сингпу. Не было никакого способа, которым он мог бы достаточно долго поддерживать ее производство, учитывая, как восстание прервало поставки стали и угля, но он всем сердцем желал получить ее в свои руки до того, как была уничтожена оснастка - и несколько тысяч заготовок для стволов и ружейных деталей.
   Однако Цаншей стал достойным дополнением даже без мануфактуры. Он был не только идеальным выбором для обучения орды едва грамотных крепостных и крестьян обращению с оружием, но и умным и хорошо образованным для крестьянина. На самом деле он был значительно более образован, чем бывший пастух из провинции Томас по имени Тэнгвин Сингпу. Если бы у Сингпу возникло искушение повысить себя до повелителя пехоты, Цаншей должен был бы быть, по крайней мере, капитаном пехоты - скорее всего, капитаном конницы - и мальчик также был преданным. Это имело значение.
   - Я буду честен, - сказал теперь Сингпу. - То, что сказал молодой Бейсан, и есть настоящая причина, по которой мы пришли на эту сторону Чьен-ву. - Он медленно покачал головой. - Прошлой зимой... Прошлая зима была плохой. Потерял добрую треть своих людей, и половину из них не потому, что они просто решили вернуться домой.
   Призраки людей, которых он потерял из-за обморожения и голода, промелькнули в его глазах, и мадам Джингдо снова посмотрела на него. Он не заметил.
   - За лето мы восстановили наши силы. Не настолько, как мы могли бы, если бы набирали усердно, но я не возьму человека, у которого нет поручителя, кому я доверяю. И с нами следуют люди из собственного лагеря Лэнгхорна! Не только шлюхи. - Он виновато взглянул на мадам Джингдо, когда использовал существительное, но она только пренебрежительно махнула левой рукой, в то время как ее правая продолжала царапать заметки. - По большей части это хорошие женщины. На самом деле большинство из них - матери. И думаю, что более чем пара из них прямо-таки "лучше рождены", чем они хотят признать в наши дни. Мы позаботились о них. Не собираюсь притворяться, что все это было по доброте сердец моих мальчиков, отец. - Он посмотрел на священника. - Были некоторые "договоренности", и некоторые женщины заработали не на приготовлении пищи или стирке, если вы понимаете, что я имею в виду. Но мы позаботились о них. Пока они с нами, они в безопасности, и они это знают.
   - Сын мой, если они в безопасности, то это потому, что ты и твои люди обеспечили эту безопасность, - тихо сказал отец Ингшвэн. - Я буду беспокоиться о простительных грехах, когда все это закончится.
   Сингпу кивнул в знак согласия, затем оглянулся на сквайра Джингдо и мэра.
   - На самом деле меня беспокоят эти женщины - они и их дети, -- сказал он. - Теперь я несу за них ответственность, и не уверен, что в одиночку смогу провести их через еще одну зиму, подобную прошлой. - Он помолчал, затем покачал головой. - Нет, это неправда. Знаю, что не могу. Поэтому, когда Бейсан рассказал мне о Долине и предположил, что вам может понадобиться кто-то вроде нас, я должен был это выяснить. Вот тогда-то я и отправил своего первого гонца. Не имел ни малейшего представления об этом вашем Спринг-Флауэр. Я просто искал способ сохранить этим детям жизнь.
   Его крепкие, мощные плечи начали опускаться, но он упрямо расправил их, когда повернулся лицом к трем гораздо лучше одетым, гораздо более образованным мужчинам в этом кабинете и признал свою нужду. Повисла тишина, пока все четверо его хозяев смотрели друг на друга. Затем, почти как один, они кивнули. И все же Сингпу заметил, что ни сквайр, ни мэр, ни даже отец Ингшвэн не кивнули первыми; это была мадам Джингдо, кивнувшая священнику.
   - Сколько людей у вас под командованием? - спросил сквайр.
   - Бейсан? - Сингпу посмотрел на молодого человека, и Цаншей вытащил из-под туники потрепанный блокнот.
   - По состоянию на начало пятидневки мы насчитали чуть более четырех тысяч двухсот действующих, - сказал он, сверяясь со страницами. - У нас снова вдвое меньше людей, чем винтовок, и некому их носить. - Его глаза тоже потемнели, когда он вспомнил суровую зиму, которая создала этот дисбаланс. - И в настоящее время у нас семьсот три женщины... и тысяча семьсот двенадцать детей. - Он прочистил горло. - Более двухсот из них - сироты, - тихо добавил он.
   Ручка мадам Джингдо на мгновение дрогнула, когда он зачитывал цифры. Она еще глубже склонилась над своими заметками, и Сингпу подумал, что она, возможно, прикусила губу, прежде чем перо снова начало царапать.
   - Это слишком много ртов, чтобы добавить их прямо на пороге зимы. - Сквайр спокойно посмотрел Сингпу в глаза, но бывший сержант отказался отвести взгляд. Прошла секунда, затем две, а затем Джингдо кивнул с тем, что можно было бы назвать одобрением.
   - Мы будем работать по-своему, - сказал тогда Сингпу. - Думаю, вы знаете, что мы на самом деле привносим в танец, но каждый из моих мальчиков тоже был фермером, пастухом или шахтером, прежде чем он взял в руки винтовку. Дайте им работу, честную работу, и вы не пожалеете об этом.
   - Знаете, я верю, что вы правы, - сказал Джингдо. Он слегка улыбнулся, но затем выражение его лица стало мрачным. - Верю, что вы правы, но правда в том, что у нас достаточно фермеров и достаточно пастухов. Не буду говорить, что мы не можем использовать больше, но прямо сейчас нам действительно нужно кое-что еще.
   - Подумал, что вы можете, когда отправлял то первое сообщение.
   - Но сомневаюсь, что вы понимали, как сильно нам понадобится это что-то еще, - сказал мэр.
   - Или что ваша репутация предшествовала вам, - вставил отец Ингшвэн. Сингпу посмотрел на него, и священник пожал плечами. - Не скажу, что кто-то выставлял вас и ваших людей как сейджинов, командир. Но юный Бейсан - не единственный мальчик из Долины, вернувшийся к нам с тех пор, как началось восстание. Судя по тому, что говорили некоторые другие, похоже, вы потратили столько же времени на то, чтобы вешать насильников-крестьян, сколько и аристократов.
   - Насильник есть насильник, отец, - мрачно сказал отец Пойин Сингпу, его глаза были похожи на лед с огненной сердцевиной. - То же самое верно для любого человека, которого бедаристы называют "садистом". На самом деле я не знал этого слова до того, как присоединился к могущественному воинству. Научился этому в Тарике. Хотя на самом деле для этого не нужен ярлык, и не имеет большого значения, как его называть. Мне все равно, как он одет, и мне все равно, как он говорит. Лэнгхорн не умер и не сделал меня Богом, но есть некоторые вещи, с которыми человеку приходится сталкиваться, когда они встают у него на пути.
   - Я буду молиться архангелу Бедар, чтобы она облегчил это бремя на твоей душе, сын мой, - тихо сказал отец Ингшвэн, его измученное лицо было безмятежным, а голос спокойным. - На данный момент, однако, важно то, что человек с вашей репутацией и бойцы с репутацией, которую имеют ваши люди, не собираются внезапно сами превращаться в насильников, если кто-то предложит им крышу на зиму и еду в животах.
   - Нет, отец. - Сингпу непоколебимо смотрел ему в лицо. - Нет, это не так.
   - Это хорошо, - сказал Джингдо, - потому что нам нужны опытные бойцы, и нам действительно нужны бойцы с винтовками, а не только с луками и пращами.
   - Так я понимаю. - Сингпу откинулся на спинку стула, выражение его лица оставалось мрачным, но его сердце воспарило, когда он понял, что ему только что сказали, что его людям предложат "зимнюю крышу и еду в желудках" для них самих и, что еще более важно, для женщин и детей, за которых они взяли на себя ответственность. - Я так понимаю, именно здесь появляется этот Спринг-Флауэр?
   - Вы правильно поняли, командир, - сказал мэр Оу-чжэн. - "Герцог" Спринг-Флауэр не разделяет вашего взгляда на насильников и садистов.
   - Справедливости ради - и, поверь мне, сын мой, мне больно быть справедливым в этом случае - до восстания Спринг-Флауэр был не хуже большинства других мелких дворян, - сказал отец Ингшвэн.
   - Ну, с тех пор он наверстал упущенное, Ингшвэн! - язвительно сказал Оу-чжэн, и священник кивнул.
   - Герцог Спринг-Флауэр был бароном Спринг-Флауэр до восстания, - продолжил он, поворачиваясь обратно к Сингпу. - Не таким уж и крупным бароном, если уж на то пошло.
   - Что он имеет в виду, командир, так это то, что у Мияна здесь, - мэр мотнул головой в сторону сквайра, - больше земли, чем все "баронство Спринг-Флауэр". И также больше людей, которые занимались этой землей. Каждый из них, черт возьми, свободный человек или свободная женщина.
   - Как бы то ни было, - сказал Джингдо, делая отмахивающийся жест, - он был всего лишь крошечной рыбкой. С тех пор он превратился в кракена и мечтает стать роковым китом. И если верить представленным им документам, он на пути к достижению этой цели. Конечно, для него невозможно отправиться на юг, чтобы присягнуть на верность своим недавно приросшим титулом, но совершенно очевидно, что император действительно возвел его в герцогство.
   - И потрох ящера считает, что герцогство должно включать в себя все, что он может украсть, пока воровство оправдывает себя, - сказал Оу-чжэн. - Ублюдок начинал с баронства размером с монету недалеко от Фэнко. Это город в двухстах милях отсюда по дороге. К настоящему времени он контролирует все к западу от Фэнко и к востоку от Рэнлея, на север почти до Дейминга, и на юг до реки Чжочьян, выше Квейлэна. Это, черт возьми, почти пятьдесят миль в каждую сторону от того места, откуда он начал, а Рэнлей находится всего в тридцати милях от Жиндоу. А Жиндоу лежит всего в семидесяти милях от Жутияна.
   Сингпу поджал губы в беззвучном свисте. Это была большая площадь, чем он ожидал. Если Спринг-Флауэр мог контролировать так много квадратных миль, учитывая банды мародеров, круживших по Тигелкэмпу, и соперничающих полевых командиров, пытающихся создать свои собственные карманные королевства, у него должно было быть больше людей, чем предполагал Сингпу.
   - Нам удалось сохранить относительный мир здесь, в Долине, - сказал сквайр Джингдо. - В основном, честно говоря, это потому, что здесь, в горах у нас никогда не было никаких баронов. Ближе всего к ним подошли несколько землевладельцев - таких, как я, - с участками побольше, чем у большинства. Теоретически, мы были обязаны хранить верность великому герцогу Сноу-Уинд, но пока мы платили арендную плату, мы его не особо интересовали, и нам это очень нравилось. Он ничего не сделал для нас, но и не сделал нам ничего особенного, если вы понимаете, что я имею в виду.
   Сингпу кивнул, и сквайр пожал плечами.
   - Но поскольку у нас не было крепостных, - продолжил он, - корона позволила нам организовать собственное ополчение... во всяком случае, в некотором роде. Разумеется, никаких фитильных ружей или арбалетов. И Боже упаси нас даже думать о винтовках! Но мы смогли потренироваться с пиками и пращами, а ширина Долины к востоку от Жиндоу всего двадцать миль. К югу от Ки-су на северной оконечности она намного уже, и с обеих сторон через горы проходит не более полудюжины троп скальных ящеров, так что с пробками в Жиндоу и Ки-су наших отрядов ополчения было достаточно, чтобы не пустить в Долину ни одного бандита.
   - Но вы думаете, что этот "герцог", вероятно, будет более упрямым, чем они, - сказал Сингпу.
   - Это именно то, о чем мы думаем, - подтвердил сквайр. - И если он...
   Он замолчал, когда кто-то постучал в дверь кабинета. Все посмотрели в ту сторону, и мэр повысил голос.
   - Что? - раздраженно спросил он, и дверь открылась.
   - Извините, ваша честь, - сказал человек, открывший ее. - Знаю, вы просили не беспокоить вас, но только что пришел гонец с сообщением для вас и сквайра. И еще одним для отца.
   - Гонец? - голос Джингдо был значительно резче, чем у Оу-чжэна. - Гонец откуда?
   - Из Рэнлея, сэр, - сказал человек в дверях, затем оглянулся на мэра. - И это звучит не очень хорошо.
  
   .V.
   Рэнлей, герцогство Спринг-Флауэр, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг
  
   - Так что я сказал ему, чтобы он успокоился, сэр, - прорычал старший сержант Хэнбей Чейян, с отвращением качая головой. - У девушки есть еще три брата, и не думаю, что его светлость будет слишком доволен, если он убьет еще и всех их троих!
   - Вероятно, нет, - согласился повелитель пехоты Лоран, его собственные глаза были мрачными.
   - Клянусь Лэнгхорном, сэр, бывали времена, когда я сам пристрелил бы этого ублюдка за десятую часть марки! - Сержант повернул голову и выплюнул струю сока жевательного листа на замерзшую землю. - Черт возьми! В половине случаев я бы сделал это за сотую долю. От него столько же проблем, как и от любых трех других мужчин.
   - Знаю. И, честно говоря, я близок к тому, чтобы заставить тебя пристрелить его. Если бы он не был одним из нашего костяка, я бы уже сделал это.
   Чейян кивнул, хотя в кивке было больше признания, чем согласия, и Лоран на самом деле не винил его.
   Он стоял перед домом мэра Рэнлея. Или, скорее, бывшего мэра Рэнлея. Если бы этому человеку неоправданно повезло, он мог бы продолжать дышать, но срок его полномочий только что был сокращен. Тот факт, что его старшая дочь была зрелой и привлекательной девятнадцатилетней девушкой, мог бы сыграть ему на руку, как только герцог Спринг-Флауэр положит на нее глаз. Конечно, это тоже может быть не так, - размышлял повелитель пехоты. - Намного легче было иметь дело с мертвыми папами.
   Лоран скрестил руки на груди, наблюдая, как фонари, которые он приказал раздать для освещения городских улиц, были зажжены и развешаны, чтобы отбрасывать как можно больше света. Это было немного, но он не собирался позволять горожанам прятаться по темным переулкам, которые они знали намного лучше, чем его солдаты. Главным образом потому, что он не верил, что они не ускользнут, но также и потому, что даже кролик мог наброситься на ящеролису, если он был достаточно отчаянным и ему было слишком мало что терять. Это было бы смертельно глупо, но это могло случиться. Более того, темные переулки позволяли анонимно вонзить кинжалы в спину какому-нибудь пьяному солдату, и если какая-нибудь горячая голова думала, что ей это сойдет с рук незамеченной...
   - Серьезно, сэр, - сказал старший сержант. - Дело доходит до того, что это может быть неплохой идеей. На самом деле, есть еще три или четыре человека, которых я мог бы добавить к этому списку. Вероятно, это сильно помогает дисциплине, но просто отбраковать их за глупость было бы достаточной причиной. Достаточно верно для всех них, но особенно для Фенхея!
   Лоран кисло усмехнулся, но, черт возьми, Чейян был прав. На самом деле, очень прав. Но у этого были и возможные недостатки.
   Он отвел взгляд от старшего сержанта, обдумывая это.
   Капрал Гвун Фенхей был одной из причин, по которой им понадобились эти уличные фонари. Он был большим, сильным, жестоким и не слишком умным, иначе за пятнадцать лет, проведенных в качестве одного из Копий императора, он получил бы более чем младший сержантский чин. Этот человек был фактически неграмотен, и он проводил свое свободное от службы время, спя, выпивая или прелюбодействуя, делая акцент на последнем. Когда он сочетал оба последних, у него была склонность насиловать любую женщину, которая попадалась ему на пути. Иногда у рассматриваемых женщин были отцы или братья, которые были достаточно глупы, чтобы возражать, и в этот момент он демонстрировал свой единственный истинный талант.
   Он был очень, очень хорош в убийстве людей. Наверное, потому, что ему это так нравилось.
   Это делало его ценным, точно так же, как была ценна злобная сторожевая собака. И правда заключалась в том, что его пристрастие к насилию и жестокости было чистым плюсом в качестве Копья, несмотря на все дисциплинарные проблемы. Работа Копий заключалась в том, чтобы быть жестоким, наводить на крестьян и крепостных такой ужас, чтобы мысль о восстании никогда не приходила им в голову.
   Жейло Лоран тоже был Копьем в своей прошлой жизни. В его случае он был несколько великовозрастным капитаном лучников, командовавшим единственным взводом в городском гарнизоне Квейсун, с Хэнбеем Чейяном в качестве его взводного сержанта и Гвуном Фенхеем в качестве одного из его капралов. Это было до того, как они обнаружили, что даже с учетом вклада Фенхея Копья не были достаточно жестокими - или, во всяком случае, их было недостаточно. Когда вспыхнуло восстание, когда орды разъяренных крепостных и свободных крестьян захватили гарнизоны направо и налево, капитан лучников Лоран решил, что у него нет желания быть захваченным, когда они доберутся до него. Он дезертировал, и Чейян потихоньку выбрал своих более надежных друзей, чтобы пригласить их с собой. К ним присоединилось более сотни человек, и они выбрались всего за пару пятидневок до того, как несколько тысяч повстанцев штурмовали Квейсун и вырезали гарнизон, как Копья, так и регулярную армию.
   Это было до того, как они не спеша отправляли каждого укрывшегося в маленьком, перенаселенном городе аристократа или подозреваемого в сочувствии к ним вслед за его убитыми защитниками.
   Лоран предполагал найти тихое, защищенное место и стать местным военачальником, и он остановился на Квейду, маленьком городке в шестнадцати милях или около того к северо-западу от Сочэла. Город был далеко не так защищен, как ему хотелось бы, но именно там его выбросило на берег с наступлением зимы, и ему удалось застать его врасплох, прежде чем местные жители и окрестные фермеры смогли исчезнуть. Что еще более важно, прежде чем фермеры смогли заставить исчезнуть содержимое своих амбаров и зернохранилищ.
   Однако, несмотря на этот успех, та первая зима была тяжелой. Даже его солдаты стали изможденными по мере того, как тянулись ледяные пятидневки, и, вероятно, четверть населения Квейду, существовавшего до восстания, погибло от голода и холода. Он и Чейян каким-то образом удерживали людей вместе - часть текущей проблемы с Фенхеем проистекала из того факта, что им приходилось отворачиваться и смотреть в сторону от более вопиющего поведения некоторых солдат, - но он сомневался, что они смогут пережить еще одну зиму в Квейду. Хотя бы по той причине, что так много рабочих рук сумело ускользнуть, несмотря на его бдительность, или просто умерло. Для людей, которые всю свою карьеру провели в подавлении фермеров, его дезертиры, казалось, на удивление не подозревали о том, что фермы без фермеров не производят никакой пищи.
   Несмотря на это, за зимние месяцы его общая численность выросла до более чем тысячи человек. Половина новобранцев были дезертирами, как и его основные силы, но другая половина была бывшими крепостными и бывшими крестьянами. На первый взгляд, они были странными компаньонами для его бывших Копий, но только на первый. Важно было то, что все они были "бывшими", кем бы они ни были когда-то, и большинство повстанцев, которые хотели присоединиться к нему, своими действиями сделали себя изгоями среди своих бывших собратьев. Если уж на то пошло, по крайней мере две трети из них были разбойниками, а не мятежниками, даже до восстания.
   Но во многих отношениях возросший персонал был в такой же степени помехой, как и подкреплением, и он понял, что не сможет перезимовать в Квейду во второй раз. Его "полк" был слишком велик, чтобы его могли содержать оставшиеся местные фермеры, но если он найдет ему другой дом, он вполне может оказаться слишком маленьким, чтобы удержать этот дом от других пожирателей падали, разрывающих труп империи. Без сомнения, немало других Квейду было израсходовано за зиму другими лоранами и их людьми, так что список возможных убежищ сократился... и конкуренция за те, что остались, будет жестокой.
   Он с тоской смотрел на долину Чиндук, особенно когда вокруг его импровизированных казарм ходили рассказы о набитых амбарах и кладовых крестьян Долины - рассказы, которые, он был уверен, выросли в размерах за голодные зимние месяцы. Но единственный пробный шаг, который он сделал в этом направлении прошлой осенью, был жестоко разгромлен ополчением Долины. Он был уверен, что мог бы победить защитников - его люди были лучше вооружены, хотя и не намного лучше, и более многочисленны в выбранном месте столкновения, - но он потерял бы слишком много, чтобы после этого удержать какой-либо значительный кусок Долины. На самом деле, учитывая, сколько жителей было там в Долине, весь его "полк" не справился бы с этой задачей, даже без возможных потерь.
   Нет, - решил он, - у него нет выбора, кроме как двигаться дальше, надеясь на более зеленые пастбища где-нибудь в другом месте. Возможно, даже выторговать себе место на службе у более авторитетного военачальника. Это может быть самым безопасным способом пережить предстоящую зиму, и тихое убийство всегда может сменить того, кто сидит в кресле военачальника, когда закончатся все разговоры.
   И это было, когда к нему пришло предложение герцога Спринг-Флауэр.
   В те дни это был всего лишь барон Спринг-Флауэр, но Кейхвей Пянчжоу стремился к большим высотам и неуклонно их достигал. За прошедшие с тех пор месяцы Лоран видел довольно много его переписки с Ю-кво, включая его страстное заявление о верности императору. Все, что он делал, это действовал от имени императора, чтобы восстановить имперскую власть во владениях его величества. Он был осажден и окружен предателями, ворами, преступниками - мятежниками! - и все же он будет упорствовать во имя его величества до самого конца!
   В то время, когда они с Лораном встретились, барон был занят кражей поместий своих соседей. Два других местных барона и их семьи были таинственно убиты - без сомнения, их взбунтовавшимися крепостными, - не оставив ему иного выбора, кроме как объединить их владения со своими, хотя он и просил прощения у короны за те меры, на которые его толкнула отчаянная ситуация. Был небольшой вопрос с хартией Фэнко как вольного города, которую он также был вынужден отменить, когда бюргеры городского совета отказались субсидировать его операции против остальной сельской местности, хотя он умолял министров его величества понять, что только императивы поддержания авторитета короны, возможно, могли подтолкнуть его к такому шагу. Или вообще предъявлять такие требования к городу! В отличие от других мелких - и не очень мелких - дворян, стремящихся к собственному возвышению, его единственным и искренним желанием было увидеть день, когда его величество с триумфом вернется в свое королевство.
   Лоран не знал, купился ли кто-нибудь в Ю-кво на это, но они все равно не могли изменить того, что происходило на земле, и император явно отчаянно хотел услышать такие заверения в лояльности. Он был рад возвысить баронство Спринг-Флауэр сначала до графства, а затем до герцогства, и условия его патента настоятельно предполагали, что границы этого герцогства будут такими, какие сможет создать новый герцог.
   И все это, конечно, во имя короны.
   В процессе Спринг-Флауэр собрал небольшую армию людей, очень похожих на Лорана, но у барона - или графа, или герцога - не было собственного военного опыта. Затем он услышал о незваных гостях в Квейду, который он рассматривал как часть своего нового герцогства. Столкнувшись с возможностью выступить против них со своими собственными, гораздо более многочисленными силами, он предпочел вместо этого вести переговоры. Как он указал, обе силы сильно пострадали бы, если бы столкнулись, и ни он, ни Лоран не могли себе этого позволить. Поэтому вместо этого, действуя как вассал императора, он предложил Лорану новое имперское назначение, без каких-либо неловких вопросов о том, где он был последний год или около того. Вместо присвоенного Лораном звания капитана пехоты, эквивалентного званию майора в других армиях, он предложил прямое повышение - признанное в будущем императорским ордером - до повелителя пехоты, что эквивалентно званию бригадного генерала, с обещаниями большего в будущем. И просто чтобы подсластить чашу весов, он предложил подчиненному Лорану стать одним из его собственных вассалов, новым бароном Квейду, с уверенностью, что император подтвердит его новый титул.
   Вот так новоиспеченный будущий барон Квейду - корона еще не дала согласия на облагораживание - оказался здесь, на свежем осеннем холодке, думая о кампании, в которой он действительно не хотел участвовать.
   О, в конце концов, он бы чертовски наслаждался унижением высокомерных жителей Долины. Просто то, что будет в конце, скорее всего, окажется... неприятным.
   - Я ложусь спать, - резко сказал он Чейяну, - а мне еще нужно написать дневную депешу. Фенхей сейчас на одном из пикетов?
   - Да, сэр.
   - Хорошо, почему бы тебе просто не пойти и не поговорить с ним. Скажи ему, чтобы он держал его в штанах в течение следующих нескольких пятидневок, иначе я отрежу его тупым лезвием, прежде чем вздерну его.
   - Да, сэр, - старший сержант ухмыльнулся. - А как насчет ее братьев?
   - Скажи ему... - Лоран сделал паузу, затем поморщился. - Скажи ему, что ему лучше иметь по крайней мере трех свидетелей, а не только его собутыльников, что это была самооборона или то же самое. Только сначала я нагрею лезвие.
   - Да, сэр, - ухмылка старшего сержанта стала шире. - Я позабочусь о том, чтобы он получил это сообщение напрямую. Может быть, всего пара синяков поможет словам пробиться через его череп, чтобы быть уверенным, что он примет это близко к сердцу?
   - С большим количеством синяков, насколько я понимаю, Хэнбей, - ответил Лоран, затем резко кивнул и направился в кабинет экс-мэра. Чем скорее он напишет свою ежедневную депешу герцогу, тем скорее сможет перейти к более приятным занятиям.
  
   - и после этого я найду сукина сына, который завизжал, и оторву ему гребаную руку и забью его ею до смерти, прежде чем засуну ее ему в задницу! И тогда...
   Рядовой Гейдво Мей-ку глубокомысленно кивнул, делая все возможное, чтобы слова проникали в одно ухо и вылетали из другого. Это было трудно, потому что Гвун Фенхей болтал об этом в течение последнего целого часа и в ближайшее время не проявлял никаких признаков усталости. У капрала была манера пережевывать любую мысль до смерти... вероятно, потому, что у него их было так мало. В то же время было рискованно хотя бы делать вид, что не слушаешь его. У него была склонность вымещать свое разочарование на любом, кто, казалось, игнорировал его.
   И трепка, которую старший сержант задал тупому ублюдку, ни черта не облегчает ему жизнь!
   Мей-ку оставил эту мысль также при себе.
   - не то чтобы глупая маленькая сучка тоже этого не ожидала! Размахивает своей маленькой задницей, размахивает ею перед носом у всех, а потом смотрит на меня свысока, как будто она какая-то монашка или что-то в этом роде, и...
   - Что это было? - внезапно спросил Мей-ку, выпрямляясь и потянувшись за винтовкой, прислоненной к дереву рядом с ним.
   - Что было что? - Фенхей зарычал, явно разозленный тем, что его монолог прервали. - Я не слышал ничего...
   Капрал начал поворачиваться в том направлении, куда смотрел Мей-ку, как раз вовремя, чтобы увидеть размытое движение, когда обоюдоострый четырнадцатидюймовый штык вонзился ему в горло и гораздо более решительно прервал этот монолог.
   Мей-ку все еще пытался нащупать свою винтовку, когда второй штык послал его вслед за капралом.
  
   - Многословный ублюдок, не так ли? - Рядовой Йондук Кво хрюкнул, вытаскивая штык из развалин горла Фенхея. - По крайней мере, умер тихо!
   - И если ты не хочешь поговорить с командиром, было бы неплохо самому вести себя тихо, - свирепо прошептал в ответ сержант Юнчжи Тейян, не слишком легко ударив рядового по затылку.
   Кво посмотрел на него, затем потер затылок и ухмыльнулся. Никто бы не спутал дисциплину среди людей Тэнгвина Сингпу с плевком и полировкой, но это было эффективно. Кроме того, несмотря на то, что Кво был почти на десять лет старше Тейяна, он также был на шесть дюймов ниже ростом. Только идиот позволял себе вольности с высоким, крепким беглым крепостным, и была причина, по которой сержант сегодня вечером лично возглавил первые два отделения взвода.
   - Сдается мне, что ты прав, сержант, - прошептал он в ответ.
   - Хорошо. - Тейян огляделся по сторонам. Остальные семнадцать человек из двух его слегка недоукомплектованных отделений выплыли из темноты, чтобы присоединиться к ним, и он кивнул.
   - В таком случае, давайте приступим к делу, - сказал он им и указал на вереницы фонарей, светящихся, как заблудившиеся мигающие ящерицы, вдоль переулков и аллей Рэнлея.
  
   Возможно, людям назначенного барона Квейду не повезло, что никто не предупредил его о последних иммигрантах долины Чиндук. Жейло Лоран слышал о группе Сингпу, хотя их пути ранее никогда не пересекались. И если бы он имел хоть малейшее представление о том, что Сингпу находится поблизости, их пути бы сейчас тоже не пересеклись. Хотя он принял меры предосторожности, выставив часовых, это было в основном для проформы, чтобы избежать вредных привычек, а не из чувства срочности, потому что он "знал", что столкнется только с робкими горожанами и хорошо запуганными крепостными.
   К еще большему сожалению для его людей, они - даже старший сержант Чейян - последовали его примеру. Никто из них даже не подозревал, что неслось в их сторону холодной осенней ночью, и очень немногие из их часовых прожили достаточно долго, чтобы выяснить это.
  
   Тейчжэн Янчжи вышел из таверны, вытирая рот тыльной стороной запястья. Он бы предпочел что-нибудь покрепче пива, но через пару часов у него было дежурство. Если бы он опоздал сменить Фенхея с поста, другой капрал, скорее всего, надрал бы ему задницу... для начала. И если бы старший сержант Чейян почувствовал в его дыхании запах чего-то более сильного, чем пиво, избиение на этом бы не кончилось.
   Янчжи не любил побоев. Он получил их достаточно, когда был мальчиком в поместье своего местного барона, и получил гораздо больше, чем когда-либо раньше, к тому времени, когда у него выросла борода. Он никогда не был особенно крупным мужчиной, но он был быстрым, сильным, хитрым и злобным, и небольшая банда таких же крутых парней, которых он завербовал, научила своих собратьев-крепостных бояться их так же, как они боялись Копий. Было гораздо легче украсть то, что им было нужно, чем работать ради этого, и жизнь на самом деле была довольно хорошей... до того, как появилось проклятое восстание Шан-вей и все испортило.
   Янчжи нахмурился от этой знакомой мысли, направляясь по центральной улице города к ближайшему из двух постоялых дворов Рэнлея. Его взвод был расквартирован в конюшне, и хотя ему не очень нравился запах навоза - он напоминал ему об отце, который научил его искусству побеждать других, практикуясь на нем, - ему приходилось и хуже. Особенно за последнюю зиму. Он и четверо из его банды бежали из своего родного поместья, как только стало очевидно, что восстание направляется в их сторону и что те же люди, которые вешали аристократов, были бы так же рады повесить и их. К сожалению, никто из остальных не пережил зиму, хотя он был уверен, что Минчжан Мо, последний из них, не возражал бы поделиться с ним своей одеждой.
   Особенно после того, как Янчжи неуместно вонзил кинжал в ребра Мо, пока тот спал.
   Он сожалел об этом, потому что они с Мо выросли вместе. Но мужчина должен был делать то, что должен был делать мужчина, и у них все равно заканчивалась еда.
   По крайней мере, вряд ли это произойдет этой зимой. Может, ему и не нравилась дисциплина Чейяна, и ему, конечно же, как и Шан-вей, не нравилось находиться в одном взводе с Фенхеем, но, по крайней мере, над головой была крыша - даже если в данный момент это была крыша конюшни. И герцог Спринг-Флауэр понимал важность того, чтобы люди, на которых он полагался, разбивали ему головы, были сыты. Могло быть и хуже, - напомнил он себе. - На самом деле могло быть намного хуже, и...
   Он остановился на полпути, прищурив глаза, когда что-то зашевелилось в тускло освещенном дворе гостиницы. Фонари гостиницы были ярче, чем большинство из тех, что отряд раздобыл, чтобы осветить город, но это мало о чем говорило. И было множество причин, по которым кто-то мог пересекать этот двор гостиницы. В конце концов, Янчжи был не единственным человеком, вышедшим на улицу, несмотря на поздний час. Но что-то в этом движении, в том, как его путь, казалось, изгибался, как будто он намеренно выискивал самые темные участки...
   Сузившиеся глаза расширились, когда холодный ветерок донес до него какой-то звук. Это был не очень громкий звук. На самом деле, он почти терялся во вздохе самого ветра, но он слышал слишком много влажных, задыхающихся булькающих звуков, подобных этому.
   Он развернулся на каблуках, внезапно обрадовавшись, что выпил только пиво, и помчался обратно по неровной булыжной мостовой. Он даже помнил, что нужно сказать, несмотря на относительную краткость своей военной карьеры.
  
   - Капрал стражи! Капрал стражи!
   - О, черт, - проскрежетал сержант Тейян. Рядовой Кво быстро и эффективно разобрался с одиноким часовым, стоявшим у ворот постоялого двора. Однако этот человек умер недостаточно тихо... Как продемонстрировал кричащий сумасшедший, который повернулся, чтобы помчаться обратно тем же путем, которым пришел. Однако сейчас было не время тратить дыхание, проклиная удачу, и вместо этого он ткнул правой рукой в стойло перед своим сдвоенным отделением.
   - Вперед туда сейчас же! - рявкнул он.
   Сорок три члена взвода Тейчжэна Янчжи в этой конюшне превосходили людей Тейяна численностью более чем два к одному, но этого было недостаточно против людей, которых обучали Тэнгвин Сингпу и Чжоухэн Хусэн. И поскольку тревога была поднята так основательно, больше не было никакой необходимости молчать об этом.
   Нападавшие ворвались в двери конюшни, когда люди внутри нее едва начали просыпаться. Большинство из них уже улеглись спать, и только восемь человек из собственного отделения Янчжи были на ногах, когда они ворчливо готовились сменить пикеты вокруг Рэнлея. Теперь они подняли глаза, когда первые полдюжины бойцов ворвались в конюшню, и трое из них совершили ошибку, нырнув за своим оружием.
   Справедливости ради, по отношению к их инстинктам, в конце концов, это, вероятно, не имело бы большого значения. Однако их движение гарантировало, что этого не произойдет.
   Шесть винтовок выстрелили как одна, а затем люди Тейяна бросились в штыковую атаку.
  
   Повелитель пехоты Лоран только начал расшнуровывать свою тунику, улыбаясь робкой на вид молодой женщине, ожидавшей его в постели мэра. Она была немного молода для него, но, по крайней мере, не казалась испуганной. Это было хорошо. В отличие от многих Копий, он действительно предпочитал спать с кем-то, кто в то время не брыкался и не кричал и не цепенел от страха.
   Он замер на полпути, услышав голос, выкрикивающий что-то, чего он не мог разобрать, а затем его плечи напряглись, когда он услышал безошибочно узнаваемый треск выстрелов.
   Жейло Лоран обладал многими менее чем достойными восхищения качествами. Однако вопиющая глупость не входила в их число. Он схватил пояс с мечом, висевший на спинке единственного стула в спальне, убедился, что двуствольный пистолет надежно спрятан в прикрепленной кобуре, схватил свободной рукой ботинки и босиком бросился к лестнице.
   - Старший сержант! - от его рева задребезжали стекла. - Старший сержант - готовность!
  
   - Вот тебе и сюрприз, - пробормотал Тэнгвин Сингпу, когда затрещал и вспыхнул винтовочный огонь.
   - Что это за высказывание герцога Сирэйбора? То, которое так понравилось капитану пехоты Джопэну после того, как он услышал его? - ответил Чжоухэн Хусэн.
   - О том, что нет плана выжить после контакта с другими ублюдками? - Сингпу фыркнул. - Это не значит, что я не могу пожелать, чтобы однажды - только один раз, Чжоухэн - это действительно произошло, черт возьми.
   - Думаю, нет конца тому, на что может надеяться человек. Но это не значит, что он это получит.
   Сингпу хмыкнул в знак согласия, затем поморщился и поманил Бейсана Цаншея.
   - Теперь нет смысла хитрить, - сказал он и указал пальцем. - Иди.
   - Да, командир!
   Сингпу знал, что юноше просто не терпелось назвать его "сэр". К счастью, он был достаточно умен, чтобы знать лучше.
   Эта мысль на самом деле заставила старшего мужчину улыбнуться, когда Цаншей махнул один раз, и двести человек ринулись вперед за ним по пятам, выкрикивая длинный, дрожащий боевой клич, которому Сингпу научился у чарисийцев и их союзников-сиддармаркцев. Поначалу некоторые из его людей, казалось, немного сомневались в этом, но Сингпу решил, что все, что так сильно напугало его до смерти, вероятно, произведет такой же эффект на кого-то другого. Если уж на то пошло, он действительно хотел бы, чтобы у него был один из волынщиков Сиддармарка. Он знал, что это сделало бы с моральным духом другой стороны!
   Если бы желания были лошадьми, ты бы никогда не изнашивал свои ботинки, - напомнил он себе и кивнул своей штабной группе.
   - Нам лучше держаться поближе, - сказал он.
  
   - Сколько всего? - резко спросил повелитель пехоты Лоран, когда солнце медленно поднялось над восточным горизонтом. Утро уже было холодным; ветер усиливался; температура явно снижалась, несмотря на восходящее солнце; и у него не нашлось времени захватить верхнюю одежду.
   Что было не самым плохим в только что прошедшей кошмарной ночи, - мрачно подумал он.
   - Не трудно сосчитать, сэр, - сказал старший сержант Чейян - и спасибо Лэнгхорну, что, по крайней мере, Чейян все еще был с ним! Старший сержант только что вернулся с посещения двух сколоченных вместе пехотных отделений, составлявших их арьергард. - Насколько я могу судить, как раз шестьдесят пять.
   Челюсти повелителя пехоты сжались. Он привел в Рэнлей двести семьдесят человек, почти полную пехотную роту.
   - Многие из них, вероятно, выбрались самостоятельно, сэр, - указал Чейян. Лоран посмотрел на него, и старший сержант пожал плечами. - Застигнутые врасплох в темноте? Большинство из них легли спать на ночь? - Он покачал головой. - Кучка их бросилась наутек, и на самом деле их трудно винить, сэр.
   Он пристально посмотрел в глаза повелителю пехоты в сгущающемся свете, и через пару ударов сердца Лоран кивнул. Чейян был прав. Он не хотел этого признавать, потому что часть его настаивала на том, что если бы он только смог собрать больше людей, они все еще были бы в Рэнлее, а нападавшие - нет. Но правда заключалась в том, что он и Чейян проделали поразительную работу, вытащив более шестидесяти своих людей целыми и невредимыми. Он не хотел думать о кошмарном боевом отступлении, которое потребовалось, прежде чем они, наконец, разорвали контакт со своими преследователями, но каждый человек, который был с ним, выстоял, и каждый из них взял с собой свою винтовку.
   В сложившихся обстоятельствах им нечего было стыдиться.
   К сожалению, герцог Спринг-Флауэр, вероятно, не увидел бы этого таким образом.
   - Хорошо, старший сержант, - наконец вздохнул он. - Ты прав. Но мы все еще в добрых пятнадцати милях от дома. Лучше всего нам снова отправиться в путь. Я возьму на себя ведущую часть; я хочу, чтобы ты остался сзади и следил за нашими задницами на случай, если кто-нибудь из этих ублюдков - кем бы они, черт возьми, ни были - все-таки решит продолжать преследовать нас. Если они это сделают, я хочу, чтобы ты их отговорил, понял?
   - О, да, сэр. Сделаю эту маленькую вещь, - пообещал ему Чейян.
  
   - Как дела, Чжоухэн? - спросил Сингпу.
   - Медленнее, чем мы ожидали, - признал Хусэн. - И, похоже, мы оставим больше еды позади. Намного больше. - Сингпу посмотрел на него, и другой сержант пожал плечами. - По словам горожан, этот ублюдок Лоран угнал две трети их фургонов и тягловых животных, чтобы возить еду с ферм ближе к Сочэлу.
   - Об этом следовало подумать. - Сингпу нахмурился, испытывая отвращение к самому себе. - Что-то вроде того, что сделал бы такой ублюдок, как этот Спринг-Флауэр, не так ли?
   - Обо всем не позаботишься. - Хусэн снова пожал плечами. - И мы все равно привели все фургоны, которые сквайр и мэр смогли вовремя найти.
   Сингпу хмыкнул в знак согласия, но тот факт, что его заместитель был прав, не сделал его счастливее.
   - Сколько мы собираемся вывезти? - спросил он.
   - Похоже на треть, может быть, побольше, но не намного.
   - Черт.
   - Треть, черт возьми, намного лучше, чем ничего, - заметил Хусэн, и Сингпу снова хмыкнул, не более радостно, чем раньше.
   Он бы с удовольствием занял Рэнлей, но не мог. Во всяком случае, не навсегда. По лучшим оценкам Мияна Джингдо и мэра Оу-чжэна, общая численность войск Спринг-Флауэра, вероятно, составляла около восьми или девяти тысяч, но могла достигать одиннадцати или даже двенадцати. Сингпу сомневался, что они были либо так же хорошо вооружены, либо так же хорошо обучены, как его собственные люди, но это было вдвое больше его собственной нынешней численности войск. На самом деле, это превосходило бы численностью его должным образом вооруженную силу даже после того, как он раздал все свои "запасные" винтовки новобранцам, а его запас патронов был каким угодно, только не обильным.
   Молодой Цаншей был уверен, что сможет запустить в эксплуатацию пороховую мельницу. Больше не было большого секрета в том, что входит в порох. Даже многие крестьяне-фермеры империи к настоящему времени знали ингредиенты. Хитрость заключалась в том, чтобы объединить их, не взорвав самих себя. Ну, это и тот факт, что корона, которая запретила владение пулями из пращи, посмотрела бы еще менее благосклонно на любого, кто был достаточно глуп, чтобы делать порох.
   Так что шансы были на стороне Цаншея, который справился с этим, что, по крайней мере, дало бы им порох. Но им также критически не хватало капсюлей для взрывателей, которые требовались их Сент-Килманам, и они никак не могли произвести их больше. Цаншей, вероятно, мог бы вернуть заброшенный ружейный завод в строй для переделки капсюльных винтовок в кремневые, как бы ни была ненавистна Сингпу эта мысль, но, несмотря ни на что, у них будет нехватка боеприпасов, по крайней мере, в течение следующего месяца или двух.
   Все эти факторы вместе означали, что было бы глупо - или еще хуже - пытаться удержать город, тем более, что Спринг-Флауэр и Лоран должны знать, что им придется вернуть его, если они собираются сохранить свою власть на территории, которую они уже удерживали.
   - Так мы сожжем все остальное или нет? - спросил теперь Хусэн, и Сингпу поборол желание сердито посмотреть на него.
   - Все горожане решили пойти с нами? - вместо этого спросил он, и Хусэн кивнул.
   - Не скажу, что все они этому рады, но никто из них не настолько глуп, чтобы торчать здесь. Один или двое, по крайней мере, прямо злятся на нас из-за этого, честно говоря, но даже те, кто больше всех зол, знают, что их превратят в примеры, если они этого не сделают.
   - Не то чтобы они могли что-то сделать, чтобы остановить нас, - отметил Сингпу. - Но ты прав. Это именно то, что с ними произойдет. Нужно же кого-то за это наказать, не так ли? Не могут просто признать, что они облажались, и мы надрали им задницы.
   Крестьяне посмотрели друг на друга с одинаковым отвращением, а затем Сингпу пожал плечами.
   - Часть меня - большая часть, если уж на то пошло - говорит сжечь все это, - признался он. - Но это глупо. Единственными людьми, в которых мы могли быть чертовски уверены, что они не умрут с голоду, были бы Спринг-Флауэр и его бандиты. По крайней мере, если мы оставим это, будет немного больше еды, которую им не придется красть у какой-то другой бедной группы ублюдков. Кроме того, - он поморщился, - после прошлой зимы мысль о том, чтобы сжечь чью-то еду, на самом деле не очень приятна.
   - Мне тоже, - согласился Хусэн. - Я действительно хотел бы, чтобы мы могли забрать больше этого с собой в Долину.
   - Сквайр и отец Ингшвэн говорят, что у них достаточно денег, чтобы помочь всем горожанам, а также нам. Не ожидайте, что они сказали бы это, если бы у них в голове был какой-то вопрос. Так что давайте просто загрузим фургоны, которые у нас есть, и отправимся в путь, прежде чем мы сами окажемся в "боевом отступлении", черт возьми! Не думаю, что они смогут собраться и отправиться за нами с более чем тысячей человек или около того, что было бы довольно глупо с их стороны. Однако я не могу быть уверен, что у них нет под рукой больше людей, и со всеми этими гражданскими я бы предпочел не убеждаться в своей неправоте где-нибудь между этим местом и Жиндоу.
   Он покачал головой, но потом слабо улыбнулся.
   - Конечно, если они захотят прийти и попытаться вернуть эти фургоны, как только мы проедем Жиндоу, я буду просто счастлив, как свинья в дерьме, поспорить с ними.
  
  
   НОЯБРЬ, Год Божий 905
  
   .I.
   Завод Делтак, баронство Хай-Рок, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Я впечатлен, Сталман. Имею в виду, снова, - сказал Эдуирд Хаусмин.
   Герцог Делтак протянул руку, чтобы похлопать по плечу маленького, хорошо одетого, обветренного человека, стоявшего рядом с ним, и Сталман Прейджир ухмыльнулся. Когда он это сделал, обнажилась щель там, где должны были быть два его передних зуба. В этот момент Делтаку было очень легко забыть сшитую на заказ тунику и вспомнить грязного, измазанного маслом, умелого мастера, который сделал самую первую паровую машину Сейфхолда. Тот факт, что на рукаве этой туники было заметное масляное пятно, еще больше облегчал задачу, а из правого заднего кармана Прейджира свисал самый конец промасленной тряпки.
   Было не так уж трудно убрать мастера из цеха. Убрать мастера из мастерской было немного сложнее. Нет, это было намного сложнее.
   - Похоже, это работает очень удобно, не так ли, ваша светлость? - согласился Прейджир. - И было бы интересно посмотреть, так ли хороши цифры доктора Вирнир и доктора Уиндкасл, как обычно.
   - Полностью верю в них, - заверил его Делтак, и он так и сделал.
   И Данель Вирнир, и ее давняя партнерша Саманта Уиндкасл были членами внутреннего круга более двух лет. Вербовка их была идеей Ражира Маклина, и она сработала необычайно хорошо.
   Вирнир фактически создала науку о гидравлике и пневматике еще до того, как она когда-либо слышала об ИИ по имени Сова. Гидравлика была частью Сейфхолда с самого начала, но, как и многое в его технологии, она состояла из механического применения правил и положений Священного Писания без особого реального понимания основополагающих принципов. Вирнир не была готова согласиться на это, и королевский колледж Чариса предоставил ей место, где она могла бы это сделать, доказывая свое несогласие.
   Уиндкасл, с другой стороны, была более... прагматичной. В их паре она была инженером, сосредоточенном на применении нового теоретического понимания Вирнир для решения реальных проблем. Эта комбинация неизбежно вовлекла их глубоко в множество новых технологий Делтак Энтерпрайсиз, и Уиндкасл особенно тесно сотрудничала с Прейджиром, которого повысили - не без мужественного сопротивления - до вице-президента по развитию паровой технологии.
   - Я тоже полностью верю в них, - довольно резко произнес голос в наушнике Делтака. - Итак, теперь, когда мы все уверены, что это сработает, не могли бы вы убедить моего босса вернуться в офис? Есть несколько десятков документов, которые ему нужно подписать.
   Делтак фыркнул, затем превратил невольный смех в торопливый кашель, но Жанейт Фарман была права.
   Было почти невозможно удержать Прейджира вне мастерских под его руководством, хотя, честно говоря, это было справедливо для нескольких старших руководителей Делтака. Примером тому был Тейджис Малдин, президент Делтак Файрармз, одной из дочерних компаний Делтак Энтерпрайсиз. Однако Прейджир лучше других умел находить предлоги, чтобы исчезнуть в своей игровой комнате. Он был вполне способен справиться с работой того, кого можно было бы назвать "белыми воротничками" в отделе паровых технологий, несмотря на то, что он был удивительно похож на ящерицу-мартышку. Было верно, что его навыки грамотности были зачаточными, когда он впервые поступил на службу к Эдуирду Хаусмину двадцать лет назад, но человек, который теперь был герцогом Делтак, обладал острым зрением на талант задолго до того, как он встретил сейджина по имени Мерлин Этроуз, и он верил в то, что нужно подталкивать тех, у кого он был, чтобы они добились всего, чего могли.
   И он все еще не мог удержать Прейджира от того, чтобы тот не поиграл со своими гаечными ключами при появлении чего-либо, что хотя бы отдаленно напоминало оправдание. Вот почему он назначил Жанейт Фарман исполнительным помощником Прейджира. Одна из женщин, которых Делтак подготовил в качестве первых женщин-контролеров мануфактур Сейфхолда, она стала членом внутреннего круга вскоре после казни Жэспара Клинтана. Она сама по себе была искусным мастером, что делало ее идеальным фоном для Прейджира, когда его глаза становились большими и круглыми, и он начинал мозговой штурм еще одной новой идеи. Она также заботилась о том, чтобы ее босс разобрался со всей действительно важной бумажной работой, связанной с его работой, пока она разбиралась со всем остальным. Фактически, именно этим она и занималась в этот самый момент, работая в одиночестве в своем офисе, в то время как Прейджир сбежал, чтобы лично наблюдать за демонстрацией новейшего детища паровых технологий.
   Жаль, что у меня нет новых людей, - подумал Делтак, закончив кашлять и выпрямляясь. - К сожалению - или, возможно, к счастью, для Жанейт - мне придется отложить соответствующий ответ. По крайней мере, сейчас.
   - Что ж, Сталман, - вместо этого сказал он вслух, - я не хочу торопить тебя или что-то в этом роде, но у меня есть еще несколько дел, с которыми требуется разобраться сегодня. И уверен, -- добавил он немного сдержанно, - что тебе тоже нужно вернуться в офис. Так почему бы нам с тобой не начать эту испытательную поездку?
   Прейджир заметно поник при упоминании офисов, но просиял при словах "испытательную поездку.
   - Давай сделаем эту маленькое дело, - сказал он. - Теперь, когда мы знаем, что это не взорвется, - добавил он, посмеиваясь над фразой, которая стала традицией для прототипов паровых технологий.
   Они с Делтаком подошли к странного вида транспортному средству, размером чуть меньше половины стандартного запряженного драконом грузового фургона, которое спокойно стояло на обочине мощеной овальной колеи. Оно было необычно по нескольким причинам. Одним из них была стальная труба, плотно обернутая каменной ватой - то, что старый землянин назвал бы белым асбестом, - которая выходила из его задней части. Другим были его колеса. Они были немного низкорослыми для обычного фургона такого размера, но они также были сделаны из стали с проволочными спицами и оснащены гораздо большими версиями надувных резиновых шин, которые Делтак Энтерпрайсиз усовершенствовала для велосипедов, представленных ею Сейфхолду годами ранее. Однако в его передних колесах было еще что-то странное. Или, скорее, что было в них странного, так это то, что к ним не были прикреплены оглобли фургона. Вместо этого вертикальная шахта поднималась через его настил прямо перед сиденьем водителя, которое было отодвинуто примерно на три фута от своего положения в обычном грузовом фургоне. Конец этой шахты поддерживал колесо управления, установленное горизонтально, а на раме слева от шахты была пара рычагов, в то время как тяжелая ножная педаль поднималась через настил справа.
   Двое мужчин вскарабкались на скамейку для сидения. Она была достаточно широкой, чтобы Делтак мог сесть справа от Прейджира, не тесня его, когда мастер устроился прямо за рулем и снова сверкнул своей огромной белозубой улыбкой.
   - Пришло время проверить, все ли мы на этот раз сделали правильно, сэр! - объявил он, потянулся к одному из рычагов и потянул его примерно на треть от полного хода.
   Мгновение ничего не происходило, но затем машина начала бесшумно катиться вперед. Сначала она двигалась очень медленно, но скоро разогналась до темпа быстрой ходьбы. Прейджир повернул горизонтальное колесо, и его ухмылка угрожала расколоть ему голову, когда передние колеса автофургона послушно повернулись, следуя курсу испытательной трассы. Он чуть шире открыл дроссельную заслонку, и машина ускорилась, по-прежнему бесшумно, если не считать звука шин по асфальту, и Делтак хлопнул невысокого мужчину по спине.
   - Похоже, для разнообразия ты все-таки сделал все правильно, Сталман! - Его ухмылка была такой же широкой, как у Прейджира. - Знаю, что мы оба занятые люди, но почему бы тебе не открыть ее немного больше и не провести нас по дорожке четыре или пять раз, прежде чем мы позволим кому-то еще поиграть с ней?
   - Почему, по-моему, звучит довольно разумно! - ответил Прейджир. - За исключением, конечно, того, что после того, как я ею поуправляю, вероятно, придет время тебе попробовать свои силы за рулем, прежде чем мы займемся всеми этими другими делами.
   - Знаю, что ты всего лишь пытаешься как можно дольше держать свою задницу подальше от своего офиса, - сдержанно сказал Делтак, а затем усмехнулся. - И в данном случае это сработало. Давай же! Давай посмотрим, как эта штука будет двигаться немного быстрее.
  
   - Похоже, ты придумал еще один способ изменить правила игры, Эдуирд, - сказал Мерлин Этроуз намного позже тем же вечером.
   Герцог Делтак сидел рядом с герцогиней Делтак, откинувшись на спинку кресла, в то время как крошечная маленькая девочка дремала у него на плече. Ее звали Шарлиэн Илейн, и, несмотря на свой крошечный рост, она была таким же чудом, как и ее брат-близнец Мейкел Рейян, который крепче спал на руках у матери.
   Жейн Хаусмин родилась дочерью графа, но сэр Мейкел Трейвир был графом Чариса. Это означало, что он был блаженно невосприимчив к предубеждениям, которые аристократы и другие королевства испытывали к тем, кто "не имел крови". Она была на целых десять лет моложе своего мужа, но граф Шарпхилл искренне одобрил ее брак, и не только потому, что он уже понял, что Эдуирд Хаусмин станет намного богаче, чем большинство простых аристократов. Это было фактором в его мышлении, хотя даже его самое смелое воображение было неизмеримо далеко от богатства, которого Хаусмин действительно достиг. Однако гораздо важнее было то, что его дочь - его единственный ребенок - явно обожала невысокого, полного молодого простолюдина, который завоевал ее сердце.
   С годами его незнатный зять стал сыном, которого у него никогда не было, и Шарпхилл никогда не жалел, что одобрил этот брак. Действительно, его единственным сожалением было то, что это был бездетный брак и что титул Шарпхиллов должен был перейти к одному из его племянников или одному из их детей после смерти Жейн. Не то чтобы он ненавидел кого-то из этих племянников; просто они были племянниками, а не детьми или внуками. Но еще больше он сожалел о том, что, как бы сильно его дочь ни любила детей, она явно не собиралась заводить своих. Она и ее муж спонсировали более ста пятидесяти сирот-сиддармаркцев в качестве своих приемных детей, и она наполнила свою жизнь, отдавая свое материнство этим детям и дюжине детских домов, которые личный кошелек герцога Делтака финансировал по всей Чарисийской империи. И все же ее отец всегда скорбел о тех биологических внуках, которых он никогда не узнает.
   Но сэр Мейкел также не знал ни о пещере Нимуэ, ни об электронном человеке по имени Сова. И он ничего не знал о медицинской науке Земной Федерации и никогда не слышал о чем-то, что называется синдромом поликистозных яичников. Жейн Хаусмин было пятьдесят три года, но это были годы Сейфхолда, а не стандартные годы. По календарю Старой Терры ей было "всего" сорок семь, когда медицинское подразделение Совы диагностировало проблему, скорректировало гормональный дисбаланс и ввело медицинских наноботов, чтобы исправить долговременное повреждение ее яичников, которое мешало ей забеременеть.
   Ее отцу было восемьдесят четыре года, когда он держал на руках крошечного, хрупкого, бесконечно дорогого внука, носившего его имя, и его сестру-близнеца, названную в честь ее давно умершей бабушки. Из всех чудес, которые Мерлин Этроуз и Сова сделали возможными, Шарлиэн и Мейкел были теми двумя, за которые Эдуирд Хаусмин был благодарен больше всего.
   - Не я, - сказал он теперь, понизив голос и осторожно покачав головой, чтобы не потревожить дочь. - Это все была идея Сталмана. О, мы с Совой - и не забудь Жанейт! - помогли с механикой, но идея была полностью его. Однако ты прав насчет того, что это меняет правила игры.
   - Во многих отношениях, - согласился Мерлин.
   Пар уже применялся в нескольких различных транспортных средствах, но все они были огромными и громоздкими, как паровые лопаты и сельскохозяйственные тракторы, которые завод Делтак выпускал уже несколько лет. Это было связано с тем, что котлы, резервуары для питающей воды и уголь занимали много места. В некоторых своих проектах они использовали нефть, но это не уменьшило размеры котлов, а нефть была значительно дороже угля. Так что, если транспортное средство должно было быть достаточно большим для котла, оно также могло бы быть достаточно большим, по крайней мере, для некоторой укладки угля. И это было не так, как если бы строительной технике или сельскохозяйственным тракторам требовался большой запас хода до следующей заправки.
   Но новое детище Сталмана Прейджира было другим. На самом деле, это было очень похоже на паровую машину, разработанную еще на Старой Земле братьями по имени Добл. Вместо обычного котла он использовал единственную скрученную спиральную трубку, которая содержала всего около галлона воды - ничтожное количество по сравнению с обычным котлом. Однако она была нагрета до необычайно высокой температуры и давления, что стало возможным только благодаря объединению его концепции с новым "белым маслом" Жэнсина Уиллиса. Керосин, нагнетаемый через форсунки под высоким давлением, сгорал в виде пара при очень высокой температуре, а пар высокого давления из спирального котла подавался в двухцилиндровый одноконтурный двигатель. Прототип, установленный в транспортном средстве, которое они с Делтаком тестировали сегодня днем, производил две драконьих силы, или около сорока пяти старых земных лошадиных сил, но он уже проектировал двигатели, которые были бы в десять или пятнадцать раз мощнее. И по сравнению с любым другим котлом и двигателем они были крошечными.
   Вклад Делтака в проект, любезно предоставленный Совой и библиотечным компьютером в пещере Нимуэ, заключался в дублировании закрытого конденсатора братьев Добл, который улавливал и повторно конденсировал воду, которую любой паровой двигатель выпускал в виде пара. У Прейджира практически потекли слюнки от этой идеи, поскольку она устранила самую большую слабость паровых мобильных систем: необходимость частого пополнения бака для питающей воды в любом транспортном средстве. Его текущая оценка, которая, как показал анализ Совы, была заниженной, заключалась в том, что он должен был проехать что-то порядка тысячи миль по дорогам материковой части на двадцати пяти галлонах воды и двадцати пяти галлонах керосина. А учитывая открытую площадь змеевика котла и температуру сгорания керосина, его новый двигатель должен быть способен запускаться менее чем за минуту даже при минусовых температурах. Чтобы вода не замерзала, в нее нужно было добавлять спирт, но средняя температура Сейфхолда была значительно ниже, чем у Старой Земли, а это означало, что антифриз всегда был основным компонентом ее гидравлических систем.
   - Будет интересно посмотреть, как это сработает в сочетании с железными дорогами, - продолжил Мерлин. - Не вижу никакого способа, чтобы это вытеснило их. Даже на Старой Земле автомобильные грузоперевозки никогда не могли бросить вызов способности железных дорог перевозить тысячи тонн грузов на большие расстояния. Во всяком случае, не раньше, чем антигравитация сделала наземные грузовики и поезда устаревшими! Однако на более коротких расстояниях и в качестве заключительного этапа распределения они оказали огромное влияние на транспортную отрасль. И мы собираемся представить транспортные средства, которые могут самостоятельно перевозить тонны грузов на планете с главными дорогами, такими же хорошими, как большинство супермагистралей на Старой Земле, в то же время мы строим первые железные дороги. Он покачал головой. - Понятия не имею, как это будет происходить!
   - Как вы и сказали, - со смешком сказала герцогиня Делтак, - будет интересно посмотреть. - Она улыбнулась мужу. - С вами двумя можно убедиться, что мы жили бы в интересные времена даже без джихада!
   - Ну, я знаю, как ты ненавидишь скучать, любимая, - поддразнил Делтак, и она фыркнула.
   - Конечно, тот дизель, над которым работали вы с Самантой Уиндкасл, мог бы встряхнуть ситуацию еще больше, если верить истории Старой Земли, которую я просмотрела, - сказала она более серьезно.
   - Я так же рад, что мы все согласились оставить это в резерве, - ответил Мерлин, качая головой. - Пар, который мы в значительной степени распространили, является приемлемым в соответствии с Запретами. Внутреннее сгорание, даже без электричества, может быть немного более сомнительным. Кроме того, если все получится так хорошо, как предсказывает Сова, нам могут не понадобиться дизели.
   - Ну, во всяком случае, не сразу, - согласился Делтак. - Однако они будут более компактными.
   - Да, но им также понадобятся передачи, - указал Мерлин. - Детище Сталмана - и если я буду иметь к нему какое-либо отношение, эти штуки в конечном итоге будут называться "Прейджиры" - напрямую связано с ведущими колесами. С дизелем этого не сделаешь.
   - Верно, - признал Делтак. Масса правильно спроектированного дизеля на единицу мощности была бы где-то в два раза меньше, чем у нового "Прейджира" - и, по его признанию, название, вероятно, было неизбежным, даже если бы Мерлин не стоял за ним и не толкал - но он также должен был бы работать с гораздо большим числом оборотов в минуту. Для снижения оборотов была бы необходима какая-то форма зубчатой передачи, и это съело бы большую часть преимущества дизеля в весе по сравнению с "Прейджирами".
   - Кстати, о передачах... - продолжил он.
   - Этого не произойдет, - сказал Мерлин.
   - Но в этом так много смысла, что кто-то другой, скорее всего, подумает об этом до того, как мы его представим, - возразил Делтак.
   - Нет, - снова сказал Мерлин. - Не знаю, полностью ли я согласен с Кэйлебом и Шарлиэн - и Домиником и Данкином, если уж на то пошло, давайте не будем забывать о них - в этом вопросе, но они довольно настойчивы. И если я не полностью согласен с ними, это не значит, что я не думаю, что они правы. Это одна из причин, по которой я так рад видеть "Прейджиры" в качестве альтернативы дизелям. По крайней мере, сейчас. Кроме того, у тебя достаточно новых игрушек, поступающих с поезда идей Делтак, чтобы занять тебя и без этого.
   - Знаю, - признал Делтак. - Я просто хочу заложить концептуальную основу как можно раньше. Таким образом, это будет меньшим скачком, когда придет время. Мейкел и Пейтир, возможно, позаботились о том, чтобы Церковь Чариса была намного более спокойной в том, что касается Запретов, но мы все равно не можем просто отбросить их. Чем больше подготовительной работы я смогу проделать над чем-то новым, тем меньше вероятность того, что консерваторы снова начнут бормотать о "демонически вдохновленных мерзостях"! Поверь мне, это то, что я до сих пор часто слышу.
   - Понимаю твою точку зрения, Эдуирд. - Мерлин нахмурился. - И ты прав; у нас действительно есть слишком много примеров нового оборудования, появляющегося, как Афина из чела Зевса. - Делтак усмехнулся аналогии, которую, возможно, не понял бы никто за пределами внутреннего круга. - С другой стороны, правы Доминик и Данкин. Если мы создадим "концептуальный фундамент", кто-то из ваших людей схватит его и начнет использовать раньше, чем кто-либо из нас действительно захочет его внедрить. Это твоя вина.
   - Моя вина? - Делтак выгнул обе брови, и его жена снова усмехнулась.
   - Я не говорил, что это серьезная проблема, - сказал ему Мерлин, - но в данном случае это проблема. Мы заставили всех привыкнуть к тому, как эти адские чарисийцы продолжают пинать тележку с яблоками, и работа, которую ты проделал, набирая новаторов, а затем еще больше подталкивая их к инновациям, является большой частью этого. Признаю, у тебя было преимущество, учитывая, насколько отношение чарисийцев к инновациям уже отличалось от отношения остальной части Сейфхолда, но то, как ты справился с этим, действительно замечательно. - Выражение лица Мерлина теперь было трезвым, его тон серьезным. - Знаю, что иногда поддразниваю тебя по этому поводу, но правда в том, что ты, вероятно, сделал в этом направлении по крайней мере столько же, сколько Кэйлеб, Шарлиэн или Мейкел. Так что, как только ты начинал размышлять о новой концепции, один из твоих новаторов хватал ее и начинал превращать в практическое приложение.
   - Это действительно было бы так ужасно в данном случае, Мерлин? - спросила Жейн Хаусмин. - Мы сделали именно это с большим количеством идей, которые были гораздо большим вызовом для Запретов, чем было бы это!
   - Согласен. На самом деле, это часть того, откуда в этом деле появляются Доминик и Данкин. Здесь нет ни одной новой теоретической концепции, только вопрос инженерии и дизайна, так что вряд ли кто-то осудит это как нарушение запрета. Их опасения основаны скорее на военной стратегии, чем на промышленной или религиозной частях.
   - Прошу прощения? - герцогиня выглядела озадаченной.
   - Я понимаю их мысли, милая, - сказал Делтак. - Они хотят оставить у нас в рукаве лишнего туза.
   - О чем ты сейчас говоришь? - спросила она. - Уверена, что это что-то хитрое. Ты был таким прямолинейным человеком, пока не влюбился в Мерлина.
   - Злые друзья, ничего не поделаешь, - сказал он ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. Затем он откинулся на спинку стула, когда Шарлиэн сонно пошевелилась. Он нежно положил руку на затылок малышки, прижимая ее к своему плечу.
   - Прямо в эту минуту, - сказал он, - Чарис является главным судостроителем для мира даже больше, чем когда-либо раньше. Каждый существующий пароход был построен на верфи Чариса, и у нас накопилось достаточно заказов, чтобы продолжать расширять наши верфи в течение следующих пяти лет, даже если никто никогда не закажет ни одного дополнительного судна. Но мы не вечно будем единственными судостроителями, и это хорошо, большая часть плана Нармана заключается в том, чтобы побудить другие королевства активно способствовать их собственному промышленному развитию. - Он пожал плечами - очень осторожно, помня о своей спящей дочери. - Одна из причин, по которой Кэйлеб и Шарлиэн официально запретили любое строительство иностранных военных кораблей, заключается в том, чтобы подтолкнуть других правителей к строительству собственных верфей, потому что единственный способ получить собственные современные военные корабли - это построить их самим.
   - О, это я понимаю, - сказала ему Жейн. - Я даже понимаю, почему вы строите все эти "совместные предприятия" на верфях в таких местах, как Долар и Южный Харчонг.
   - Жаль, что этот идиот Чжью-Чжво прострелил себе ногу до того, как мы подняли для него верфи Ю-шея с земли, - вздохнул Делтак. - Если бы этот тупой ублюдок подождал еще один год - всего один - он мог бы экспроприировать целую собственную действующую верфь. И он бы почувствовал себя таким умным, если бы обокрал нас таким образом!
   - Глупость и фанатизм - их собственные злейшие враги, - согласился Мерлин.
   За пределами внутреннего круга никто на Сейфхолде, возможно, и не догадывался, насколько усердно Делтак Энтерпрайсиз и чарисийская корона работали над тем, чтобы передать свое нынешнее поколение "промышленных секретов" любому конкуренту, которого они могли найти. Однако они, возможно, не стремились бы к этому так сильно, несмотря на свою потребность распространить индустриализацию как можно шире и глубже - и быстрее, - если бы у них не было стольких столетий технологического преимущества, накопленного в пещере Нимуэ. Однако это преимущество не было бесконечным, особенно потому, что его приходилось фильтровать через ограничения, налагаемые Запретами. Что, скорее, в данном случае было сутью аргументации Доминика Стейнейра и Данкина Йерли.
   - Предполагая, что твой муж будет вести себя как обычно эффективно, в ближайшие несколько лет в каждом крупном материковом королевстве появятся верфи, Жейн, - продолжил он. - Чжью-Чжво, возможно, и не думал об этом до того, как выгнал Чарис из Южного Харчонга, но Симин Гарнет в Деснейре, безусловно, думает об этом прямо сейчас. Деснейрский подход к индустриализации во многих отношениях отстойный, но это не значит, что он не может в конечном итоге привести к успеху. По крайней мере, в некотором роде. На самом деле, уверен, что Гарнет преуспеет в создании деснейрского промышленного сектора; он просто не будет таким большим или эффективным, каким мог бы быть, если бы Марис захотел принять чарисийскую модель.
   - Он не может, - вмешался Хаусмин с оттенком удовлетворения. - Нет, если только он не готов опрокинуть фундаментальную основу социального порядка Деснейра.
   - Нет, он не может, - признал Мерлин. - В конечном счете, это также проблема Чжью-Чжво, хотя будет интересно посмотреть, как это в конечном итоге сработает теперь, когда он потерял всю северную половину своей империи. Южный Харчонг всегда был намного ближе к чарисийской - или, по крайней мере, сиддармаркской модели, чем Северный Харчонг. Теперь он пытается принудительно скормить югу то, как поступают северяне. Вполне возможно, что он столкнется с очередным восстанием, если не будет осторожен. Но если он этого не сделает, я думаю, что он и Марис неизбежно окажутся все ближе и ближе друг к другу. Деснейр и Южный Харчонг могут быть неудобными партнерами, но Марис и Чжью-Чжво определенно птицы одного полета.
   - Тем не менее, так или иначе, я уверена, что Эдуирд все равно построит эти верфи! - преданно сказала герцогиня.
   - О, конечно, я так и сделаю! - Ее муж злобно улыбнулся.
   - Что ты задумал теперь? - В голосе Мерлина звучало подозрение.
   - Ну, так уж получилось, что Стивирт Шоуэйл собирается сманить одного из лучших людей Делтак Шипбилдинг прямо из-под Нармана Тайдуотера, - сказал ему Хаусмин.
   - Шэллиса? - Глаза Мерлина сузились.
   - Шэллиса, - подтвердил Хаусмин, и Мерлин усмехнулся.
   Димитри Шэллис был одним из талантливых мастеров, которых Нарман Тайдуотер нанял для первоначальной верфи Делтака по строительству речных судов на озере Итмин. Он отправился с Тайдуотером на большую верфь Ларек, где новая дочерняя компания Делтак Шипбилдинг компании Делтак Энтерпрайсиз строила свои глубоководные пароходы, в том числе более половины растущего числа паровых военных кораблей имперского чарисийского флота. Он дослужился до помощника управляющего верфью и был назначен главным связным Делтака с военно-морским флотом, потому что он оказался почти таким же талантливым администратором.
   Он также был честолюбив и беспринципен. Это были две черты характера, которые мастер Шэллис изо всех сил старался скрыть, но более двух лет назад Нарман Бейц узнал о его планах обокрасть своих нынешних работодателей вслепую. Чего Шэллис и не подозревал, так это того, что нынешних работодателей это вполне устраивало.
   - Значит, Шоуэйл готов сделать свой ход? - Мерлин покачал головой. - Я и не подозревал, что он подобрался так близко. С другой стороны, прямо сейчас это больше касается вас с Нарманом, чем меня.
   - Да, это так, - сказал Делтак с понимающим кивком. - И Шэллис переедет в Деснейр-Сити вместе с ним. Уверен, что они оба заработают кучу денег, помогая Марису "украсть" наши технологии. Хотя Шоуэйл, вероятно, не сможет понять, что делает его счастливее - деньги или то, что он сэкономил их мне.
   Герцог усмехнулся, и его жена громко рассмеялась, затем шикнула на сонно шевелящегося Мейкела Рейяна.
   - Неужели это тот прямолинейный человек, которого я когда-то встретила, - сказала она затем печально, с огоньком в глазах. - Этот бедняга понятия не имеет, что ты годами играл с ним, как со скрипкой, Эдуирд.
   - И если бы этот "бедняга" не был таким отъявленным придурком, мне бы это не удалось, - парировал Делтак. - Единственное, о чем я действительно сожалею, так это о том, что в Деснейре нет законов о детском труде, и чертовски хорошо знаю, что у этого сукиного сына на его фабриках и верфях будут работать дети. - Круглое, жизнерадостное лицо герцога стало мрачным. - Это еще одна вещь, которую он сделает назло мне, и некоторые из этих детей погибнут, а другие станут калеками и их просто... выбросят.
   - Марис и Гарнет сделали бы это в любом случае, даже без Шоуэйла, - сказал ему Мерлин. - И я боюсь, что это произойдет и в других местах. Например, в Сиддармарке, как у тех идиотов в Мэнторе. Может быть, не на ваших совместных предприятиях, но мы все знаем, что это произойдет.
   - Я знаю это, - прорычал герцог. - Но это не значит, что мне это должно нравиться.
   - Нет, ты не знаешь. - Жейн положила свободную руку ему на колено. - Но пример твоего успеха, несмотря на твой отказ использовать детей, уже является частью дебатов в землях Храма и Доларе!
   - И везде, где задействована Делтак Энтерпрайсиз, - добавил Мерлин.
   - Прекрати пытаться заставить меня чувствовать себя лучше!
   - О, мы не обязаны заставлять тебя чувствовать себя лучше! - Мерлин покачал головой. - Ты слишком доволен собой из-за того, что обыграл Шоуэйла и Шэллиса, чтобы долго впадать в депрессию!
   - Верно, слишком верно, если я сам говорю это с подобающей скромностью, - признал Делтак, заметно оживившись.
   - Не считаю, что это слово - "скромность" - означает то, что ты думаешь, - сказал Мерлин. - С другой стороны, - признал он с усмешкой, представляя, как Шэллис и Шоуэйл поздравляют себя с тем, что украли так много информации и так много промышленных технологий, даже не осознавая, насколько сильно внутренний круг хотел, чтобы их украли, - все прошло довольно гладко. Можно сказать, почти в стиле Нармана.
   - О, нет! Я не в его стратосферной компании... пока, - возразил Делтак.
   - Может быть, и нет. Но дезертирство Шэллиса с Шоуэйлом как бы подчеркивает, почему Доминик и Данкин действительно, действительно не хотят, чтобы идея редукторных турбин была предложена кому-либо еще прямо сейчас. Сомневаюсь, что кто-то еще смог бы на самом деле надолго отключить процесс, даже если бы кто-то предложил им такую возможность, но вы, возможно, помните, что Храм удивил нас раз или два во время джихада.
   - Согласен. Согласен! - вздохнул Делтак.
   И он признал, что адмиралы были правы. На данный момент никто другой на Сейфхолде не мог бросить вызов паровым военным кораблям имперского чарисийского флота, но это должно было измениться. Как указал Мерлин, чарисийским верфям не разрешалось продавать современные военные корабли кому-либо еще в качестве "очевидной" уловки для поддержания чарисийской монополии на них. На самом деле, это была "уловка", чтобы оказать дополнительное давление на любого, кто мог бы захотеть оспорить абсолютное морское превосходство Чариса, чтобы построить собственные верфи. И рано или поздно в чужих флотах появятся корабли с паровыми двигателями, не принадлежащие чарисийцам.
   Если "архангелы" действительно вернутся в следующем десятилетии или около того, это, вероятно, не будет иметь значения. Никто не мог построить флот, способный противостоять ИЧФ за такое короткое время; было более важно, чтобы они приложили усилия, распространяя технологии все шире. Однако, если бы Сейфхолду посчастливилось иметь еще восемь или девять десятилетий до любого "архангельского" возвращения, тогда другие люди, безусловно, смогли бы построить значительные флоты. И учитывая их неспособность ввести электричество, не вызвав небесной бомбардировки, существовал верхний предел способности внутреннего круга продолжать внедрять передовые технологии, чтобы оставаться впереди соперников. Таким образом, хитрость заключалась в том, чтобы продолжать оказывать давление на всех остальных, чтобы они переняли инновации Чариса, не подталкивая их к тому, чтобы позволить их собственным новаторам, таким как Диннис Жуэйгейр или Линкин Фалтин, забежать слишком далеко вперед. И, признал герцог, это действительно делало редукторные турбины чем-то таким, что они должны были держать в резерве.
   На данный момент даже корабли, построенные чарисийцами, имели максимальную скорость около двадцати шести узлов, или около двадцати трех старых земных узлов, и они не могли поддерживать эту скорость очень долго, прежде чем их поршневые двигатели тройного расширения начали бы разрываться на части. Принудительная смазка помогла - действительно, это было единственное, что делало это возможным, - но более трудноразрешимой была проблема вибрации. Замена этих поршневых двигателей паровыми турбинами позволила бы значительно увеличить скорость и устранить проблемы с вибрацией, которые не позволяли поршневым двигателям работать на высоких оборотах в течение длительного времени, а проектирование и строительство турбин такого размера не было бы непреодолимым препятствием, тем более, что на каждой сборочной линии на Чарисе было много турбин, к которым мог обратиться инженер. Они были сердцем пневматических станков, разработанных Хаусмином и его мастерами.
   К сожалению, чтобы быть эффективной, турбина должна была работать с более высокими оборотами в минуту, чем поршневой двигатель, а турбины, непосредственно соединенные с карданными валами, не могли этого сделать. Их обороты должны были быть снижены до уровня, который действительно могли бы использовать винты корабля, и это вынуждало их выйти за пределы своей эффективности и резко повышало требования к топливу. Денежная стоимость топлива, возможно, и не была проблемой; затраты на объем и тоннаж определенно были. Существовал предел тому, сколько угля можно было втиснуть в корабль, и этот предел и эффективность его двигателей определяли его максимальную дальность плавания. Проще говоря, существующие расширительные двигатели были медленными и хрупкими на высоких скоростях, но сжигали гораздо меньше топлива на милю плавания; турбины были быстрыми и надежными, но обладали ненасытным аппетитом к топливу. Таким образом, для получения скорости и механической надежности турбин требовались значительные жертвы в выносливости и дальности плавания.
   Если, конечно, кто-то не создал зубчатую передачу, которую можно было бы вставить между турбиной и карданным валом. Если бы кто-то это сделал, турбины могли бы работать с максимально эффективной скоростью, которая затем была бы сведена к тому, что действительно мог бы использовать винт.
   - Хорошо, - сказал герцог Делтак, криво улыбаясь своей жене. - Я буду хорошим. Просто буду сидеть в углу и задыхаться, когда речь заходит обо всей этой истории с передачей, и даже не буду дуться по этому поводу.
   - На данный момент.
  
  
   ФЕВРАЛЬ, Год Божий 906
  
   .I.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Думаю, что ненавижу тебя, - с улыбкой сказала Шарлиэн Армак, когда Нимуэ Гарвей вошла в гостиную, ее муж следовал за ней по пятам.
   - Почему? - Нимуэ склонила голову набок. - Что я натворила на этот раз?
   - У тебя не было утренней тошноты, - сказал ей Кэйлеб со смешком, шагнув вперед, чтобы обнять ее, а затем протянул руку генералу Гарвею. - Она твердила об этом последнюю пару пятидневок.
   - Почему? - повторила Нимуэ, когда Шарлиэн раскрыла объятия, чтобы обнять ее в свою очередь. - Это не так, как если бы... - Она сделала паузу, затем перевела взгляд с императора на императрицу и обратно. - Ты шутишь, да?
   - Нет, я не шучу, - сказала Шарлиэн. - Сова подтвердил это в прошлую среду.
   - Вы двое похожи на кроликов! - со смехом сказала Нимуэ, еще крепче обнимая Шарлиэн. - Что? Четырех наследников было недостаточно?
   - Никогда не бывает достаточно наследников... до тех пор, пока они не ввязываются в династические войны, - ответил Кэйлеб. - Что еще более важно, у вас не может быть слишком много братьев и сестер, чтобы поддержать наследника.
   - И я все еще ненавижу тебя, - сказала Шарлиэн Нимуэ со своим собственным смехом. - И я думаю, что я тоже ненавижу Айрис. Ее тоже никогда не тошнит по утрам.
   - Это правда, - сказала Нимуэ, отступая назад и кладя одну руку на свою собственную "детскую шишку".
   Официально сейчас она была на седьмом месяце беременности, но это были сейфхолдские месяцы, которые равнялись примерно шести с половиной земным месяцам. По ее просьбе Сова выполнил компьютерные прогнозы, основанные на генетическом профиле Нимуэ Элбан, чтобы определить, как нормальная беременность повлияла бы на первоначальную Нимуэ, и ее ПИКА точно смоделировала результаты этих прогнозов. Одно различие между ней и Шарлиэн - помимо того факта, что Шарлиэн действительно была беременна - заключалось в том, что Сова определила, что Нимуэ, вероятно, "понесла бы высоко", что придавало ей несколько иной профиль.
   - Это правда, - повторила она и улыбнулась немного задумчиво. - С другой стороны, я также не почувствую, как они толкаются.
   - Знаю, что у тебя это не получится, - сказала Шарлиэн с более мягкой улыбкой, а затем усмехнулась. - С другой стороны, зато они у тебя не будут поочередно сидеть на твоем мочевом пузыре! Знаю, что это не одно и то же, Нимуэ, но поверь мне, есть некоторые преимущества в том, чтобы делать это по-своему. Особенно с еще одной парой корисандских близнецов! Вам двоим обязательно было это делать?
   - Конечно, мы это сделали, ваше величество, - сказал сэр Корин Гарвей, беря ее за руку и наклоняясь, чтобы поцеловать в щеку. - Это корисандская традиция.
   - Хвастуны! - Шарлиэн покачала головой, глядя на него.
   - По крайней мере, наши близнецы разноплодные, а не однояйцевые, как у некоторых других людей, которых я могла бы упомянуть, - отметила Нимуэ.
   - И таким образом, у нас есть один, которого мы можем назвать в честь обоих наших отцов, и одна, которую мы можем назвать в честь обеих наших матерей , - сказал Гарвей. Он обнял Нимуэ, и она положила голову ему на плечо.
   - Я никогда не ожидала, что у меня будет шанс сделать это, - тихо сказала она.
   - Это мы, корисандцы, - сказал Гарвей, целуя ее в макушку. - Всегда готовы помочь леди.
   - Иногда я восхищаюсь твоей самоотверженностью, - сухо сказала она ему, и настала его очередь усмехнуться.
   - Должен сказать, что это один из результатов, который я никогда бы не представил себе в то первое утро, когда обнаружил "капитана Чуэрио", стоящего на посту у палаты Гектора и Айрис, - сказал он. - Полагаю, должен был, учитывая, как я был зол. Всегда кажется, что люди, которых ты любишь, действительно могут свести тебя с ума, так что неудивительно, что ты сразу же начала с этого!
   - Говоря о том, чтобы вывести людей из себя - или, по крайней мере, шокировать их, - носы все еще не в порядке из-за "ограбления колыбели"? - спросил Кэйлеб.
   - Возможно, - сказал Гарвей. - Конечно, никто на самом деле не знает, сколько лет на самом деле таинственной сейджин Нимуэ, хотя до боли очевидно, что она намного моложе моего древнего и дряхлого "я".
   В свои сорок шесть лет он был самым пожилым человеком в комнате. Но это было всего лишь эквивалентом сорока двух стандартных лет, и он был устрашающе здоров для своего возраста. Однако было правдой, что он действительно выглядел гораздо старше. Его темные волосы преждевременно поседели, а правая щека, на которой был серьезный шрам во время почти успешной попытки убить Гектора и Айрис в день их свадьбы, придавала ему мрачный вид воина. Нимуэ Гарвей, с другой стороны, выглядела до нелепости юной. Это было частью загадочности ее личности сейджина, и очевидная разница в возрасте между ней и Мерлином Этроузом была преднамеренной. По правде говоря, объединяя жизнь Нимуэ Элбан до Сейфхолда с годами существования Нимуэ Чуэрио, она была едва ли на три стандартных года моложе его.
   - Вам следовало раньше покончить со всей этой брачной чепухой, - сказала Шарлиэн, жестом приглашая гостей к столу под открытым потолочным окном. - Тогда ты был бы достаточно близок с Эйликом и Шарил, чтобы никто даже не заметил разницы в вашем возрасте!
   - Мне пришлось постепенно приводить ее в чувство, - сказал Гарвей, выдвигая стул Нимуэ и усаживая ее, прежде чем сесть рядом с ней. - Кроме того, Эйлик был достаточно сильным шоком для системы Мэнчира, не добавляя к этому нас.
   - Система Мэнчира? - Шарлиэн величественно фыркнула, когда Кэйлеб усадил ее, затем устроилась в кресле напротив Гарвея. - Ты бы видел, что произошло в Черейте! Я знаю, что в то время вы не были членом круга, но вернитесь и попросите Сову воспроизвести для вас часть видео с камер наблюдения. Его репутация опередила его, и Илана была готова увезти Шарил обратно в Холбрук-Холлоу и держать ее там до тех пор, пока он будет в королевстве. Небеса! Она была готова отправить ее в монастырь, сколько бы времени это ни заняло!
   - О, поверь мне, Эйлик мне все об этом рассказал. - Гарвей ухмыльнулся. - И я ни капельки не виню ее светлость. Если бы она была моей дочерью, я бы просиживал ночи с заряженным револьвером, пока он снова не отплыл бы в Мэнчир!
   - Прекратите это, вы оба! - ругнулась Нимуэ, хотя ее улыбка была почти такой же широкой, как у Гарвея. - Он полностью предан ей, и ты это знаешь!
   - Конечно, знаю, - признал Гарвей. - Было бы и вполовину не так весело подшучивать над ним, если бы это было не так. Все эти годы он был самым отъявленным холостяком Корисанды, и он влюбился в школьницу!
   - Совсем не школьница, - не согласилась Шарлиэн. - Ей было двадцать пять, ради всего святого!
   - И ему было тридцать девять, - парировал Гарвей. - Бывают моменты, когда я хотел бы указать некоторым людям в Мэнчире, что моя жена на самом деле на тысячу с лишним лет или около того старше меня, потому что время от времени я получаю комментарий "виверна из гнезда". Особенно от Тарила. К счастью, у него стало меньше возможностей придираться ко мне с тех пор, как он ушел из княжеского совета и вернулся на действительную службу во флоте. Однако Чарлз взял на себя труд заменить его.
   - Ах, да! Радости старых друзей семьи! - сказал Кэйлеб. - С акцентом на "старом" в данном случае.
   - Серьезно, я полностью одобряю этот брак, - сказала Шарлиэн. - Шарил - одна из самых умных людей, которых я знаю, и упрямая. И, честно говоря, я не огорчена тем, что мне больше не нужно беспокоиться о способности лихого графа Уиндшера взъерошивать перья и вызывать себя на дуэли.
   - Это успокаивает, - признал Гарвей. - Особенно для тех из нас, кто продолжал считать себя его секундантом. - Выражение его лица стало более серьезным. - Я всегда боялся, что в один прекрасный день он либо позволит убить себя, либо окажется вынужденным убить кого-то другого. И то, и другое было бы... плохо.
   - Это правда, - согласился Кэйлеб. - Но то, что он женился на двоюродной сестре Шарлиэн, тоже было серьезным политическим переворотом. Тот факт, что это был еще один из тех нежных любовных браков, возможно, заставил романтиков среди нас - и, кстати, я причисляю себя к их числу - заплакать, но с политической точки зрения я поддерживаю любой брак между княжествами и королевствами империи, который мы можем получить.
   - Всегда циничный политик, - сказала Нимуэ, но в ее тоне было явное одобрение.
   - Я бы не стал настаивать на этом только из-за политических преимуществ, но это не значит, что я закрываю на них глаза постфактум, - немного едко сказал Кэйлеб.
   - И говоря как человек, который был самым близким другом Эйлика в течение тридцати с лишним лет, она была невероятно добра к нему, - сказал Гарвей. - Как ты и сказала, Шарлиэн, она одна из самых умных людей, которых можно встретить. Правда в том, что она была достаточно умна, чтобы понять, что большая часть его репутации была прикрытием.
   - Прикрытием? - Шарлиэн приподняла бровь, глядя на него.
   - Многие люди предполагают, что новый, более... взвешенный и продуманный подход Эйлика к жизни объясняется тем фактом, что он знает, что она умнее его, и он готов позволить ей управлять. И, честно говоря, в этом есть доля правды. Но что также верно, так это то, что его принципы всегда были глубоки - достаточно глубоки, чтобы он прятал их под всем этим фасадом "повесы". Я не знаю наверняка, сколько из его дуэлей было связано с настоящим соблазнением, но я готов поспорить, что их было не больше трех-четырех, в лучшем случае. Ему нравилось проецировать образ, что он ложится в постель и встает с нее при каждом удобном случае, но на самом деле это было не так. О, он действительно любил флиртовать! Не поймите меня неправильно! Но полдюжины его прошлых серьезных романов, о которых я знаю, были все с... опытными дамами, такими же свободными, как и он. Думаю, что когда Шарил поняла, что на самом деле происходило, это позабавило ее больше, чем что-либо еще. Подозреваю, что и ее это тоже заинтриговало. Ты же знаешь, это она проявила инициативу. Поверь мне, между ними никогда бы ничего не произошло, если бы она этого не сделала! Он, вероятно, даже не стал бы флиртовать с ней, учитывая, что она была моложе его на две трети. Тот факт, что он тянулся к ней, несмотря на разницу в возрасте, убедил меня, по крайней мере, в том, что он был абсолютно серьезен.
   - Ты имеешь в виду, что она носит его сердце в кармане, - сказала Шарлиэн с нежной улыбкой.
   - Именно это я и имею в виду, - согласился Гарвей, беря Нимуэ за руку. - Похоже, в Корисанде происходит много такого.
   - Надеюсь, вы двое не станете лизаться еще до того, как мы пообедаем, - строго сказал Кэйлеб.
   - Даже не мечтал об этом, - сказал Гарвей... и наклонился, чтобы поцеловать Нимуэ в щеку.
  
   .II.
   Дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, и заводы Делтак, баронство Хай-Рок, империя Чарис
  
   - Будет прекрасный закат, - пробормотал Корин Гарвей два дня спустя, когда он и Нимуэ присоединились к Кэйлебу и Шарлиэн на их собственном балконе.
   - Мы действительно хорошо справляемся с этим здесь, в Теллесберге, не так ли? - заметил Кэйлеб. - Вы же понимаете, нужны годы практики, чтобы сделать все правильно,. Конечно, как я думаю, это всего лишь одна из многих вещей, которые мы, старые чарисийцы, делаем хорошо.
   - И к тому же с такой скромностью, - заметил глубокий голос. В случае Кэйлеба и Шарлиэн он говорил через их затычки для ушей. Гарвей был одним из медленно увеличивающегося числа членов внутреннего круга, которые нашли предлог исчезнуть на пять с половиной дней, требовавшихся для установки новых имплантов Совы, и больше не нуждались в затычках для ушей или контактных линзах.
   - Ну, когда ты старый чарисиец, тебе есть в чем скромничать! - сказал ему Кэйлеб, а затем "охнул", когда его любящая жена ткнула его в ребра.
   - Спасибо тебе, дочь моя, - сказал Мейкел Стейнейр.
   - Не за что, ваше преосвященство.
   - На самом деле, рискуя вновь разжечь эго Кэйлеба, чарисийцам в целом есть о чем скромничать, - сказала Нимуэ. - Должна сказать, я действительно с нетерпением ждала возможности увидеть ваше и Сталмана последнее предприятие, Эдуирд!
   - Мы постараемся не разочаровать, - ответил герцог Делтак. - И на самом деле мы немного опережаем график.
   - Мы не собираемся ждать Нармана? - спросила Шарлиэн.
   - Он и Сова сортируют ежедневную добычу снарков, - ответил Делтак. - Он говорит, что мы должны идти дальше без него, и я не хочу терять свет на тот закат Старого Чариса, которым только что хвастался ваш муж, когда мы делали пуск. Кроме того, он сказал что-то невыносимо нарманское.
   - Например, что?
   - Что-то о снарках и электронных личностях, которые могут смотреть это столько раз, сколько захотят, с любого ракурса, который им нравится.
   - Это действительно похоже на него, - признала Шарлиэн. - И должна признать, я определенно за то, чтобы не пропустить наше окно в этом вопросе.
   - Есть аргументы в пользу отсрочки до завтра, чтобы мы могли начать еще раньше в тот же день, когда у нас будет достаточно времени, чтобы внести коррективы, - отметил Делтак, но по его тону было очевидно, что он просто дразнит ее.
   - Есть еще какие-нибудь мысли об использовании водорода на генерирующих кораблях вместо керосина? - спросил Мерлин, прежде чем Шарлиэн успела ответить тем же. В данный момент он и Ниниэн находились в своей комфортабельной каюте на борту парохода, возвращавшего их из короткой поездки в Буассо.
   - Мы пока откладываем это, по крайней мере, на экспериментальных кораблях. - Делтак пожал плечами. Он стоял на смотровой площадке перед огромным деревянным сараем на одном из нескольких испытательных треков заводов Делтак, в то время как дюжина доменных печей создавала свою собственную огненную версию заката, а снарк, припаркованный прямо над Чарисом, смотрел на него сверху вниз. - В пользу этого можно многое сказать, и теперь у нас есть большой опыт работы с газовыми форсунками и горелками, но газопроводы могут создать некоторые проблемы. Во-первых, увеличивается вероятность утечки водорода, не говоря уже о том, что они создают путь для нежелательной искры. По крайней мере, на данный момент мы решили, что в качестве меры предосторожности более важно держать генерирующие станции полностью отделенными от газовых баллонов. - Он снова пожал плечами. - В конце концов, это эксперимент. Есть много других способов, которыми мы можем разрушить это, если действительно попытаемся, не добавляя никаких дополнительных факторов риска. Если мы все-таки перейдем к серийному производству, мы снова рассмотрим эту идею, но сейчас наша главная забота - безопасность.
   - Наверное, неплохая идея, - признал Мерлин через мгновение. - И это будет достаточно впечатляющим достижением даже без этого конкретного звонка или свистка.
   - Да, это так, - вставил адмирал Рок-Пойнт по комму.
   - До тех пор, пока это работает. - Делтак говорил как человек, выкладывающий запасной якорь, который ему на самом деле не нужен. - И, говоря о работе...
   Его голос затих, и в коммуникаторе воцарилась тишина. Это была напряженная, выжидающая, предвкушающая тишина, а затем огромные двери гигантского сарая полностью распахнулись, и из парового трактора, который ждал этого момента, поднялся столб дыма. Трактор двинулся вперед, таща за собой толстый буксирный трос, и сквозь проем просунулась тупая серая пуля носа.
   Он двигался медленно, но неуклонно, почти величественно, под тягой трактора, и когда он вышел на косые лучи послеполуденного солнца, наблюдатели увидели, как десятки рабочих Делтака идут с ним, цепляясь за десятки тросов, когда они осторожно направляли его вперед.
   Когда нос полностью вышел наружу, они смогли увидеть остальную часть транспортного средства, следующего за ним. Оно было огромным - на десять футов длиннее, чем первоначальные броненосцы класса Река, - и по форме напоминало какую-то громадную версию привязных аэростатов наблюдения, которые имперский чарисийский флот развернул для последних кампаний джихада. Неудивительно, потому что это было именно то, что было, но с несколькими дополнительными функциями.
   Наиболее очевидными из этих дополнительных функций были крестообразные стабилизаторы в хвостовой части баллона и пара гондол двигателей, выступающих по обе стороны тридцатифутовой кабины управления, расположенной под средней точкой баллона. Двухлопастные пропеллеры были зафиксированы в вертикальном положении; даже в этом случае они почти касались рамы зияющих дверей сарая - нет, ангара.
   Потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы полностью отбуксировать его из ангара, и никто не сказал ни слова, наблюдая за его продвижением в восхищенном молчании. Как только он полностью высвободился, рабочие на привязях осторожно двинулись, используя свою массу, позволяя ему поворачиваться до тех пор, пока его закругленный нос не был направлен навстречу слабому ветру, дующему с запада. Огромная масса трактора обеспечивала надежный якорь при его повороте, и они регулировали его положение с особой точностью. Очевидно, это была задача, которую они тщательно отрепетировали.
   - Оно выглядит даже больше, чем я ожидала, - наконец пробормотала Шарлиэн.
   - Он, Шарли, - поправил Делтак. - Он, не оно, пожалуйста!
   - Сексист! - ответила Нимуэ чем-то очень похожим на хихиканье.
   - Просто традиционалист, - ответил Делтак. - Это корабль, так что это он.
   - Ну, он выглядит все равно больше, чем я ожидала.
   - Он на тридцать футов меньше, чем был корабль класса Суорд оф Чарис, - отметил Кэйлеб. - Это должно было дать тебе какую-то шкалу, чтобы подготовиться.
   - Если ты помнишь, галеоны проводят большую часть своего времени в плавании, - едко ответила его жена.
   - Ну, это тоже плавает! - Кэйлеб сказал ей со смешком.
   - Но не в воде, клоун! - Она ударила его по голове, и он рассмеялся.
   И все же в ее словах был смысл, - размышлял Мерлин. - Правда, воздушный корабль, поворачивающийся носом к ветру, на самом деле был короче, чем шаттлы, спрятанные в пещере Нимуэ. Но в то время как Шарлиэн видела эти шаттлы, даже ходила в тени их крыльев, она никогда не видела, чтобы они действительно летали. И то, на что они смотрели в этот момент, было чем-то совершенно новым в опыте Сейфхолда.
   Дирижабль остановился, очень мягко покачиваясь, натягивая свои тросы. Раздались выкрикиваемые команды, слишком далекие, чтобы комм Делтака мог их уловить и передать. А потом рабочие отпустили привязи. Они исчезли, втянулись в конструкцию под длинным вытянутым овалом газового баллона, и заблокированные пропеллеры начали вращаться. Сначала медленно, затем набирая скорость, пока они не превратились в размытое пятно движения, и весь корабль медленно двинулся вперед. Он дрейфовал к трактору, и буксировочный трос ослаб, когда с него спало натяжение.
   И вот настал момент, которого они так долго ждали. Дирижабль отпустил буксировочный трос. Он отвалился, балластные мешки с глухим стуком упали с киля дирижабля, он закачался, поскольку его плавучесть увеличилась с потерей веса, а затем нос наклонился вверх. Он поднимался навстречу ветру, поворачивая на запад при подъеме, повинуясь рулю направления и рулю высоты на своих стабилизаторах, и лопасти винтов казались пульсирующими размытыми пятнами. Он взмыл ввысь с величественной грацией, его дымчато-серая оболочка, того же цвета, что и у боевых кораблей военно-морского флота, поблескивала в мягком свете заходящего солнца. Они решили выполнить первый полет в основном в темноте, потому что никто на самом деле не знал, как даже чарисийцы отреагируют на вид чего-то длиной в половину футбольного поля, парящего над головой.
   - Боже, это прекрасно, - пробормотал на мгновение подавленный Кэйлеб, когда дирижабль неуклонно поднимался все выше, уменьшаясь на ходу.
   - Слушайте, слушайте, - сказал Рок-Пойнт почти таким же мягким голосом. - Я только хотел бы, чтобы Алфрид был здесь и увидел это.
   - Я тоже... и все мы тоже, Доминик, - сказала Шарлиэн с грустной улыбкой. - По крайней мере, он узнал правду, прежде чем мы потеряли его.
   - Знаю, - сказал брат Мейкела Стейнейра. - И Бог свидетель, он умер, занимаясь тем, что любил делать. Я всегда дразнил его по этому поводу. Говорил ему, что любой, кто так много играет со взрывчаткой, как он, рано или поздно обязательно взорвется. - Он печально покачал головой. - Просто хотелось бы, чтобы я ошибся.
   - Это была не взрывчатка, это был отказ затвора, - сказал Делтак, не отводя взгляда от поднимающегося дирижабля. - И нет, я не собираюсь снова корить себя из-за этого. Он выглядел хорошо при каждом осмотре, включая осмотр Совы. Просто одна из тех вещей, о которых мы все, черт возьми, мечтаем, чтобы они никогда не случались.
   - Да, так оно и было, и я не хотел быть мокрым одеялом, - сказал Рок-Пойнт. - Хотя ему бы это действительно понравилось!
   - Если бы мы уже не назвали "Алфрида" в его честь, я бы назвал это его именем, независимо от того, мужского оно рода или женского, - сказал Делтак. - Потому что ты прав. Если бы он все еще был здесь, он бы танцевал на подушке с газом!
   Нежный, горько-сладкий смех пробормотал по комму, потому что Делтак был прав, - подумал Мерлин, - и не только по поводу сэра Алфрида Хиндрика или того, как сильно они все скучали по нему. Барон Симаунт действительно был бы готов пуститься в пляс при одной мысли о новейшем детище заводов Делтак. Хотя он, вероятно, не одобрил бы идею назвать его в его честь. На самом деле, он, вероятно, не одобрил бы решение Шарлиэн назвать императорскую яхту в его честь.
   К счастью для его чувства приличия, предполагая, что он наблюдал за ними, где бы он сейчас ни находился (и скорее к огорчению Жейн Хаусмин), вместо этого первый в истории Сейфхолда воздушный корабль с двигателем был назван "Дачис оф Делтак". Несмотря на свой размер, он был на самом деле небольшого размера для воздушного корабля с двигателем. И, как сказал Делтак, он был чисто экспериментальным судном, но это делало его не менее впечатляющим достижением. И со временем, если все пойдет хорошо, в дальнейшем он послужит официальным источником вдохновения для гораздо более значительных проектов.
   В отличие от такого дирижабля, как злополучный "Гинденбург" с его аэродинамической внешней алюминиевой оболочкой, или простого мягкого дирижабля без настоящей опорной конструкции для баллона, "Дачис оф Делтак" был полужесткой конструкцией. Его киль из высокопрочной стали и голубой ели - местного дерева Сейфхолда, очень похожего во многих отношениях на свою тезку со Старой Земли, - стабилизировал и поддерживал нижнюю половину его газового мешка, который в остальном сохранял свою аэродинамическую форму только тогда, когда его газовые ячейки были надуты. Это также обеспечивало большую прочность конструкции, чем мог бы иметь дирижабль, а также крепление для его кабины управления и гондол для паровых двигателей Прейджира, но при гораздо меньшей массе, чем у полностью жесткой конструкции.
   Насколько было известно Сове, никто никогда не приводил в действие старый земной дирижабль с помощью пара. С другой стороны, никому на Старой Земле никогда не приходилось беспокоиться о кинетической бомбардировке за то, что он дурачился с электричеством. И, - признал Мерлин, - наблюдая, как "Дачис оф Делтак" уменьшается с ростом высоты и расстояния, у большинства людей возникли бы пара-тройка странных сомнений по поводу подвешивания котла на мешок, полный водорода. Безусловно, наиболее распространенным источником катастроф для воздушных кораблей Старой Терры был пожар или взрыв.
   Но в то время как рабочая температура Прейджира могла быть намного выше семисот градусов, это были градусы по Фаренгейту, еще одно наследие преднамеренного отказа Эрика Лэнгхорна от метрической системы, а семьсот градусов на самом деле составляли всего около восьмидесяти процентов от температуры сжатия воздуха в дизеле. И не то чтобы у "Прейджира" была открытая топка. Камера сгорания была герметичной и весьма изолированной, а ее керосиновое топливо горело при такой высокой температуре, что выхлоп был немногим больше водяного пара. В сочетании с тем фактом, что любой водород, вырвавшийся из газового баллона, с энтузиазмом устремился бы к краю космоса и прочь от двигателей, вероятность катастрофы, вызванной двигателем, была ничтожной.
   "Дачис оф Делтак" был невероятно легким для своего размера. Его газовый баллон был на 18 процентов длиннее (и на 83 процента шире), чем у "Гинденбурга", однако его общий вес составлял чуть более 4800 фунтов, что составляет всего около 3 процентов от веса древнего дирижабля. 123 000 кубических футов водорода в его газовых ячейках создавали 8 360 фунтов подъемной силы ... что, учитывая полторы тонны топлива, воды для питания двигателя и балласта, позволило бы ему поднять экипаж из трех человек на расчетную высоту 9000 футов с запасом прочности в 500 фунтов для груза.
   Производство всего этого водорода представляло собой свои собственные проблемы. Во время джихада весь водород аэростатного корпуса получался путем реакции цинка с соляной кислотой, что было возможно только потому, что хребет Лизард в восточной части Старого Чариса содержал большие залежи того, что когда-то было известно как каламин (или, точнее, силикат цинка) на Старой Земле. Его добывали в довольно небольших количествах более ста лет, чтобы поддерживать производство латуни, хотя спрос резко возрос по мере того, как стремительно росли масштабы чарисийских мануфактур. С другой стороны, у шахтеров никогда раньше не было инструментов и взрывчатых веществ, предоставленных Делтак Энтерпрайсиз, поэтому добывать и выплавлять цинк в необходимых количествах было относительно просто. Но такое количество соляной кислоты было сложно транспортировать с точки зрения логистики, как и контролировать реакцию. Это также было опасно. Персонал заводов Делтак приобрел большой опыт в обращении со взрывоопасными газами, работая с угольным газом, который его доменные печи производили уже много лет, но "безопасность" была эластичным термином применительно к производству водорода в таких количествах, а транспортировка жидкой кислоты навалом всегда была рискованной.
   Однако со времен джихада Сандра Ливис "обнаружила", что водород также может выделяться, хотя и с несколько меньшей эффективностью, из феррокремния, находящегося в нагретом растворе гидроксида натрия, приготовленном из старомодного щелока. Сейфхолд неплохо привык производить щелочь в больших количествах, учитывая ее широкое применение в текстильной промышленности и чистке в целом, и наращивание ее производства не представляло особых проблем. Ну, почти никаких технических проблем; производство ее с использованием доэлектрической технологической базы значительно увеличило воздействие на окружающую среду, но это было верно для многих обходных путей, которые был вынужден принять внутренний круг. Все, что они могли сделать, это свести эти воздействия к минимуму и использовать менее разрушительные методы, как только они могли.
   Преимуществом феррокремния было то, что доменные печи заводов Делтак могли производить его в промышленных количествах путем обжига загрузок из дробленого кварца и железной руды, что привело к его сейфхолдскому названию: айронкварц. Максимальная концентрация кремния, которую герцог Делтак мог достичь с помощью работающей на коксе доменной печи, составляла всего около пятнадцати процентов, но это было терпимо, и он разработал более эффективный - ну, во всяком случае, более безопасный - портативный генератор водорода для корпуса воздушных шаров. В основном он представлял собой достаточно небольшой, чтобы его можно было погрузить в запряженный драконом грузовой фургон, герметичный стальной сосуд, в котором находились айронкварц и раствор гидроксида натрия. Реакция была экзотермической и нагревала раствор примерно до двухсот градусов, запуская процесс, но сосуд можно было также нагревать снаружи, чтобы ускорить производство газа. Каждый фунт айронкварца давал около 3,4 кубических футов газа, и Делтак Эйркрафт, новейшая дочерняя компания Делтак Энтерпрайсиз, проектировала постоянную высокопроизводительную установку по производству водорода из айронкварца, которая будет безопасно расположена под землей, чтобы свести к минимуму риск взрыва и производить где-то около 840 000 кубических футов водорода в день.
   Несмотря на свои миниатюрные размеры по сравнению с "Гинденбургом", новое детище Делтака все же было намного больше, чем наблюдательные аэростаты класса "Виверна" во время джихада. Баллоны "Дачис" вмещали в четыре раза больше газа, чем у "Виверны", и топлива хватало на семнадцать с половиной часов, что давало запас хода в семьсот миль при крейсерской скорости сорок миль в час. Во всяком случае, теоретически; встречный или попутный ветер может резко изменить это число. За это время ее "Прейджиры" сожгут достаточно керосина (и потеряют достаточно питательной воды, несмотря на закрытые конденсаторы), чтобы уменьшить ее общую массу на три тысячи фунтов, поэтому, чтобы поддерживать высоту, ее экипаж будет вынужден выпускать достаточное количество водорода, чтобы компенсировать потерю массы.
   Этот водород - все 44 000 кубических футов - должен был быть заменен, прежде чем "Дачис оф Делтак" снова сможет подняться в воздух. Портативные газогенераторы Делтак делали замену достаточно практичной, так что это не было большой проблемой. Но если бы они могли сжигать этот газ в качестве топлива вместо керосина, они бы увеличили свою грузоподъемность в четыре раза - или значительно увеличили дальность полета - используя водород, который они бы все равно выбрасывали.
   Однако даже неограниченный запас водорода не смог бы преодолеть взрывоопасную природу самого газа. Воздушные корабли, несомненно, были хрупкими, а водород был опасен, и именно поэтому его использовали на Старой Земле только до тех пор, пока в достаточных количествах не стал доступен гелий. Но в то время как гелий был намного безопаснее, он также был гораздо более редким и его невозможно было перерабатывать в промышленных количествах без электричества. Он также обеспечивал меньшую подъемную силу - почти в два раза меньше, учитывая практические конструктивные и эксплуатационные различия между дирижаблями, наполненными водородом и гелием, - поэтому, даже если бы они могли получить его в достаточных объемах, его использование значительно сократило бы как массу груза, так и дальность полета.
   Дирижабли были бы еще одним "демонстратором технологий" внутреннего круга - и чертовски впечатляющим - и их огромная дальность полета и выносливость были бы чрезвычайно ценными, но будущее почти наверняка было за самолетами с неподвижным крылом, как это было на Старой Земле.
   Запрет на электричество создавал проблемы даже там, поскольку он исключал свечи зажигания или даже свечи накаливания для бензиновых двигателей. Нынешнее поколение Прейджиров производило около 0,13 старых земных лошадиных сил на фунт массы, в то время как дизели "Гинденбурга" выдавали 0,3 лошадиных силы на фунт. Несмотря на это, Сова уже создал конструкцию биплана с двигателем Прейджир, которая вполне соответствовала возможностям Сейфхолда. Но в то время как у Совы было достаточно возможностей для изменения дизайна, поскольку Прейджир улучшал двигатели, названные в его честь, они никогда не смогли бы преодолеть тот прискорбный факт, что паровой двигатель - даже Прейджир - должен был весить примерно в два раза больше, чем любой двигатель внутреннего сгорания сопоставимой мощности, построенный с той же технологией.
   С другой стороны, дизельные авиационные двигатели были вполне реальной возможностью. Даже у них было бы худшее соотношение мощности и веса, чем могло бы быть у бензинового двигателя. Однако они были бы легче, чем Прейджиры, и полностью способны приводить в действие реальные самолеты.
   - Жаль, что у него не хватает дальности полета, чтобы пролететь над Деснейром или Южным Харчонгом, - сказал Мерлин вслух через минуту или две.
   - Предполагая, что Чжью-Чжво не упал замертво от сердечного приступа - лучший исход, по общему признанию - он и Марис оба, по крайней мере, были бы с пеной у рта.
   - Они бы это сделали, не так ли? - задумчиво произнес Делтак. - И я бы с удовольствием посмотрел, как Шоуэйл объясняет Марису, почему он не может построить свой собственный.
   - Ты плохой человек, Эдуирд, - усмехнулась Шарлиэн. - Кроме того, как бы мне не нравился Шоуэйл, нам нужно, чтобы он делал то, что он делает. Если уж на то пошло, Марис мне нравится еще меньше, но на данный момент мы действительно не хотим терять его.
   - К сожалению, это правда, - признал Мерлин.
   Первый "пятилетний план" Симина Гарнета на самом деле продвигался гораздо лучше, чем надеялся внутренний круг. Что не означало, что все шло так хорошо, как им могло бы понравиться. Или отдаленно так же, как индустриализация шла в некоторых других материковых королевствах, таких как Силкия и Долар, если уж на то пошло. Королевство Долар, с населением немногим более половины Деснейра, особенно стремительно опережало империю в плане инфраструктуры.
   Вероятно, потому, что у Деснейра не было графа Тирска, - размышлял он.
   Никогда еще разговор не складывался лучше, - подумал он, вспоминая давнюю бурную ночь в библиотеке графа. - За исключением, возможно, того первого с Хааралдом!
   Король Ранилд V достиг совершеннолетия по доларскому закону в 902 году, но он был уравновешенным молодым человеком, на которого сильно повлияли неудачи его отца во время джихада... и опека Тирска после него. Он также был достаточно умен - и достаточно упрям - чтобы сохранить Тирска в качестве своего первого советника, отказавшись позволить своему бывшему адмиралу-регенту уйти в отставку, как он того хотел, и они с Тирском взяли за правило держать пальцы короны как можно дальше от экономики Долара. Они сформировали налоговую политику Долара в пользу инвестиций, отменили запретительные импортные и экспортные пошлины Ранилда IV и приняли чарисийский закон о патентах и лицензировании, что превратило королевство Долар в естественный магнит для инвесторов Чариса и всячески поощряло внутренние инновации Долара. Делтак Энтерпрайсиз была далеко не единственной чарисийской корпорацией, сотрудничавшей с коренными доларцами, и результаты были впечатляющими. В то время как Деснейр только что купил еще шесть локомотивов у Делтак Отэмэутивз, Долар теперь строил свои собственные ... и только что продал три в земли Храма.
   Справедливости ради следует отметить, что Гарнет собирался объявить о начале производства - ограниченного производства - на первом из четырех имперских автомотивных заводов, строящихся деснейрской короной, хотя ни один из них не был бы таким эффективным, как нынешние заводы Делтак. Деснейрские автомотивы в течение довольно долгого времени были бы фактически "одноразовыми", изготовленными вручную, в то время как Делтак Отэмэутивз выпускали их на конвейере. Хуже того, деснейрские мануфактуры вот-вот столкнутся с болезненным узким местом в производстве стали... если только они не проглотят свою гордость и не импортируют ее из Чариса. Но их все равно было бы четыре, и вскоре они производили бы больше локомотивов, чем могла бы реально использовать медленно растущая железнодорожная сеть Деснейра. Это наводило на мысль, что Гарнет положил глаз на экспортный рынок, и, учитывая, что произошло с автомотивным производством в Южном Харчонге после изгнания Чжью-Чжво всего чарисийского, было довольно ясно, какой экспортный рынок он имел в виду.
   Без сомнения, в свое время в Деснейре проявятся все беды "плановой экономики", но это не означало, что Марис не сможет построить собственный промышленный сектор. Он не был бы ни таким надежным, ни - конечно - таким быстрорастущим, как у Долара, но он был бы там. И, честно говоря, если бы Марис не поддержал это и не подтолкнул, этого вполне могло бы и не быть. Было вполне возможно, даже вероятно, что Деснейр остался бы таким же умирающим в промышленном отношении, как Делфирак и Содар. В Содаре было не так много возможностей для привлечения инвестиций, даже со стороны чарисийцев, а Делфирак был... ну, это был Делфирак, с дворянством, упрямо приверженным защите статус-кво, которое так сильно благоприятствовало им, вместо того, чтобы принять экономические перемены. Что было именно тем, что где-то около восьмидесяти или девяноста процентов деснейрских "людей крови" делали бы без надирающих им задницы Мариса и Гарнета. Деснейру удалось создать хотя бы узкий средний класс, который мог бы поддержать промышленную революцию в империи, но это предполагало, что аристократия не утопила бы такого ребенка при его рождении. Что было бы слишком вероятно, учитывая неизбежную судьбу в процессе индустриализации для традиционного аристократического общества, основанного на сельском хозяйстве, которое обеспечило их статус и богатство, - размышлял Мерлин.
   - Бывают моменты, когда я жалею, что Хенрей Мейдин не обладает такой властью, какую Марис дал Гарнету, - сказал он вслух. - Хотя, учитывая состояние экономики Сиддармарка, я не знаю, позволит ли даже это Хенрею разобраться в беспорядке.
   - Становится лучше, - возразил Делтак. Мерлин заметил, что в его тоне было больше надежды, чем уверенности. - Центральный банк сейчас официально работает, и ситуация с кредитом обязательно улучшится.
   - Только после того, как сначала станет хуже, - отметил Кэйлеб. - Я удивлен, что мы не услышали криков из банков Сиддар-Сити и этих чертовых спекулянтов на западе прямо здесь, в Теллесберге, - без обиняков! - когда он объявил о новых правилах.
   - Это будет некрасиво, - признал Делтак, отворачиваясь от того места, где серая фигура "Дачис оф Делтак" исчезла в темнеющем небе. Он начал спускаться по ступенькам смотровой площадки к ожидавшему его велосипеду. - Но республика - огромный рынок, Кэйлеб. А на протяжении долгого времени до джихада это было самое... благоприятное для бизнеса материковое королевство.
   - Но во многом это произошло из-за чарисийских экспатриантов в чарисийском квартале в Сиддаре и других крупных восточных городах, - сказала Шарлиэн, и ее голос стал таким же мрачным, как и выражение ее лица. - Не знаю, осознают ли Хенрей и Грейгор даже сейчас в полной мере, насколько сильно повредила им в этом отношении резня, учиненная "Мечом Шулера". Это уничтожило нечестивый процент республиканских банкиров, импортеров и владельцев мануфактур.
   - И пожиратели падали, которые поспешили воспользоваться возможностями, открывшимися в таких местах, как Мэнтора, являются одними из худших преступников, когда дело доходит до перенапряжения, - согласился Делтак. Он сел на свой велосипед с передачей и начал крутить педали по дороге домой, и выражение его лица не могло решить, было ли оно более отвращающим или тревожным. Или, возможно, просто отстраненным. - Когда срок наступит погашения этих векселей, и они не смогут продлить их на тех же нелепых условиях из-за нового банка Хенрея, они будут по крайней мере так же злы, как и спекулянты землей.
   - И это также окажет более непосредственное влияние на индустриализацию, - мрачно сказал Мерлин.
   - Грейгор и Хенрей оба это знают, - вставила Ниниэн. - Думаю, они надеются, что, если им удастся просто наложить жгут на кровотечение, Чарис ворвется и скупит как можно больше "проблемных сделок". Это не заставит обывателя полюбить Чарис, когда мы начнем выкупать "хороших сиддармаркцев" только потому, что у них не было здравого смысла, который Бог дал виверне, когда дело дошло до управления их бизнесом, но это поддержало бы их промышленный сектор ... такой, какой он есть.
   - Это именно то, на что они надеются, - согласилась Нимуэ. - И если они действительно смогут стабилизировать ситуацию, убедить рынки в Теллесберге, что они на самом деле превратили республику в безопасное место для инвестиций, это, вероятно, произойдет.
   - Если уж на то пошло, мы с Шарли подумывали о том, чтобы послать Грейгору записку о возможном плане Армака в отношении Сиддармарка, - сказал Кэйлеб, кивая головой. - Пропорционально, это должно было бы быть в меньшем масштабе, учитывая, насколько республика больше, чем Соединенные провинции. Та же сумма кредитов просто не покрыла бы такой большой процент потребностей, но это должно было бы помочь. И ссуды сиддармаркцам, которые можно было бы вернуть, были бы гораздо менее вероятны, чем прямое чарисийское владение, чтобы разозлить тех "хороших сиддармаркцев", о которых ты говоришь, Ниниэн.
   - Это правда, - сказал Делтак бодрее. - И хотя Грейгор и Хенрей оба понимают, почему мы до сих пор не смогли этого сделать, тихое планирование этого начала сейчас стало бы огромной помощью, когда придет время.
   - Именно то, о чем мы думали, - согласилась Шарлиэн. - У них двоих были ужасные времена, но они оба хорошие люди. Думаю, мы можем рассчитывать на то, что они будут держать такое предложение в секрете до тех пор, пока ситуация не уляжется достаточно, чтобы сделать его практичным.
  
  
   МАЙ, Год Божий 906
  
   .I.
   Пещера Нимуэ, горы Света, епископат Сент-Эрнестин, земли Храма
  
   - Это официально делает меня дядей? - спросил Нарман Бейц, откидываясь на спинку виртуального стула и держа в руках такой же виртуальный бокал вина. - Когда я задумываюсь об этом, может ли кто-то умерший быть дядей? Я имею в виду, официально.
   - Если делу потребовался бы кто-то, кто раздражает, то это ты, - ответила Нимуэ Гарвей, не оглядываясь через плечо.
   Она и ее муж стояли в запечатанном помещении в самом сердце пещеры Нимуэ. Корин Гарвей был в бахилах, халате и хирургической маске, хотя все предметы были не очень похожи на снаряжение докосмических хирургов, которое носили на Старой Земле. Нимуэ не нуждалась в маске, так как она не планировала дышать. Если уж на то пошло, ей на самом деле не нужен был надетый на нее халат, поскольку все ее тело было подвергнуто такой стерилизации, которую органическая плоть плохо переносила.
   - Не думаю, что "раздражающий" - это правильное слово, - сказал Нарман оскорбленным тоном. - Я думаю о себе как о... интеллектуально сложном человеке.
   - В самом деле? Я думаю о тебе больше как об интеллектуально отсталом человеке, - парировала Нимуэ, все еще наблюдая за показаниями приборов. Большой аппарат с гладкими стенками перед ней был около шести футов в длину, четырех футов в ширину и четырех футов в высоту, не считая его куполообразной, очевидно, съемной крышки. Не было никаких видимых электрических каналов, никаких трубок или трубопроводов, никаких питательных трубок, которые кто-либо мог бы увидеть. Были только вертикальные стороны бронзового цвета, как у многих артефактов Федерации, возвышающиеся над полированным каменным полом, и простая панель с индикаторами на крышке.
   Они показывали информацию о температуре, ритме сердцебиения и полудюжине других важных компонентов данных, но в данный момент самым важным были цифровые часы, отсчитывающие время в центре комбинации приборов.
   На самом деле ей не нужно было следить за этими показаниями глазами, так как она была привязана непосредственно к Сове, поскольку ИИ наблюдал за событиями, но это была одна из тех психологически успокаивающих вещей, которых время от времени жаждал тот, кто жил внутри искусственного тела. Особенно в такие моменты, как этот, - подумала она, протягивая руку, чтобы взять затянутую в перчатку руку мужа в свою.
   Все еще были времена, когда эта мысль - ее муж - застигала ее врасплох. Это была возможность, о которой Нимуэ Элбан избегала даже думать все свои прошедшие двадцать семь лет,. Она вспомнила, как с такой горечью осознала, что брак ее родителей рухнул из-за того, что ее мать забеременела ею вопреки желанию отца. Дело было не в том, что ее отец не любил ее - слишком сильно, иногда думала она - после ее рождения; дело было в том, что она вообще родилась в мире, который, как он знал, был обречен еще до того, как большая часть остальной человеческой расы начала это понимать. Она тоже любила свою мать, но сама мысль о повторении ошибки Элизабет Людвигсен Элбан была для нее предметом ночных кошмаров. Она не осознавала - или, возможно, не позволяла себе осознавать, - насколько ее отказ даже думать о каком-либо серьезном романтическом интересе был обязан этим кошмарам. Даже когда она так отчаянно пыталась убедить Корина, что он совершил ужасную ошибку, она этого не понимала. Она также не понимала, насколько Ниниэн была права насчет причины, по которой она превратила свою неспособность забеременеть в непреодолимое препятствие для брака в своем собственном сознании.
   Брак, способность признать, что она любит мужчину, и сама мысль о детях были концепциями, от которых она бежала всю свою жизнь, и ее подсознание превратило их во взаимоукрепляющие аргументы против совершения двух вещей, которые пугали ее больше, чем мысль о ее неизбежной смерти когда-либо пугала Нимуэ Элбан.
   Интересно, Мерлин тоже все это продумал? - думала она сейчас. У Ниниэн уже были Стифини и Сибастиэн до того, как он сделал ей предложение, так была ли возможность завести ребенка даже на его мысленном радаре? И остановило бы это его на мгновение, если бы это было так? Как только он понял, что чувствует к ней? - Она мысленно покачала головой. - Вероятно, нет. Забавно, что два человека начинали с одного и того же человека, но во многих отношениях он намного храбрее меня. По крайней мере, там, где речь идет о личных отношениях. Интересно, не потому ли это, что к тому времени, когда я появилась, он уже установил большинство этих отношений, и мне не нужно было этого делать. Я как бы просто... влилась во многие из них, почти как продолжение его. Или как "младшая сестра", как он меня называет. И думаю, что это то, кем я являюсь. Но Корин не был частью внутреннего круга, когда я "родилась", так что на самом деле у меня не было такого заранее продуманного места, куда его можно было определить. И этот подлый ублюдок беспардонно подкрался ко мне!
   Она нежно сжала руку Корина, и он посмотрел на нее сверху вниз. Это было что-то еще, к чему нужно было привыкнуть, и не только с Корином. Ее муж был высок для жителя Сейфхолда, но он был на четыре дюйма ниже, чем была Нимуэ Элбан... и все же на семь дюймов выше, чем была Нимуэ Гарвей. Ей пришлось привыкать к тому, что ее окружают высокие гиганты, и это оказалось труднее, чем она ожидала.
   И намного сложнее, чем предполагал мой легкомысленно самоуверенный "старший брат"!
   Она фыркнула при этой мысли, и Корин приподнял бровь, глядя на нее.
   - Что-то забавное? - спросил он. - Кроме Нармана, конечно, - добавил он, мотнув головой в сторону угла, занятого изображением Нармана. Или, скорее, в направлении угла, на который Сова наложил обычную голограмму Нармана, используя широкополосный приемник Нимуэ и нейронные импланты Корина.
   - Мне нравится это замечание! - раздался у них в затылках голос Нармана, и Нимуэ усмехнулась.
   - Просто думаю о том, чего мне стоило попасть сюда, - сказала она, и ее улыбка сменилась более серьезным выражением, когда она покачала головой. - Не только здесь, - добавила она, указывая на безупречно чистую комнату вокруг них. - Я имею в виду "в существование" здесь. Я думаю, что термин "маловероятно" на самом деле довольно хорошо описывает это.
   - Я простой человек, выросший в теократическом обществе, которое предрасполагает своих членов ожидать божественного вмешательства, - ответил Корин, обнимая ее и притягивая к себе, пока цифровой таймер отсчитывал время. - Как у такового, у меня нет с этим никаких проблем. - Он сжал крепче. - Я сказал, что это было чудо, и так оно и было. И примерно через, - он проверил таймер, - двадцать восемь секунд у нас будет еще пара чудес, чтобы составить вам компанию. И не только в этом мире. - Он прижался щекой к ее макушке. - Думаю, мне тоже придется построить пару новых комнат в моем сердце.
   - Думаю, оно уже достаточно большое, - тихо сказала она, обнимая его в ответ. - Имей в виду, я не возражаю, если ты также выделишь каждому из них отдельную комнату.
   - Это хорошая вещь в сердцах, - сказал он ей. - Расширение - это не проблема. Вроде как чья-то чужая виртуальная реальность, только лучше.
   Нарман издал громкий сдавленный звук, и Ниниэн улыбнулась.
   - Нас не проведешь, Нарман! - громко сказала она. - Ты такой же мягкий и липкий внутри, как старомодный зефир, и мы все это знаем.
   - Нет! - возразил он оскорбленным тоном.
   - Ты тоже! - выпалила она в ответ.
   - Я...
   - Простите за вторжение, - прервал его тенорок Совы, - но я полагаю, что момент близок. Ты готова?
   Нимуэ приподняла бровь, глядя на мужа, и снова усмехнулась, когда его ноздри раздулись, и он кивнул.
   - Судя по несколько остекленевшим глазам мужской родительской группы, я бы сказала, что мы готовы... но нервничаем, - сварливо сказала она.
   - Скажи мне, что ты не испытываешь садистского ликования по поводу способности ПИКА игнорировать физические сигналы, когда она этого захочет, - пробормотал Корин и рассмеялся. Затем он посмотрел на центральную видеоголовку в центре высокого потолка камеры.
   - Серьезно, Сова, мы готовы, - сказала она.
   - В таком случае, давайте продолжим, - мягко ответил ИИ, когда таймер опустился до нуля, и раздался тихий, свистящий звук разрыва герметичного уплотнения, когда куполообразная крышка плавно поднялась вверх в невидимой хватке тянущего луча.
   Нимуэ услышала, как Корин глубоко вздохнул рядом с ней, увидела, как он расправил плечи, а затем они шагнули вперед.
   - Условия оптимальные, - сообщил им Сова. - Оба ребенка находятся в отличном состоянии здоровья. Вы бы предпочли начать с Лизбит Саманты или Дэффида Райсела?
   - Я оставила это на усмотрение Корина, - сказала Нимуэ, тепло улыбаясь Корину.
   - Дамы всегда на первом месте, - ответил Корин, улыбаясь ей в ответ, и другая внутренняя крышка поднялась на петлях, открывая толстый, волокнистый на вид коврик.
   - Очень хорошо, - сказал Сова, и Нимуэ поняла, что она только что сделала один из тех глубоких вдохов, в которых больше не нуждалась.
   Она взяла скальпель с подноса со стерильными инструментами, стоявшего у ее локтя. Она мгновение смотрела на него, вертя в своих тонких, сильных, стерилизованных пальцах. Затем она передала его Корину.
   - Ты уверена, милая? - спросил он, беря его в правую руку.
   - Уверена, - ответила она, моргая синтетическими глазами, которые продолжали слезиться, и он на мгновение посмотрел на нее сверху вниз. Затем он нежно коснулся ее щеки свободной рукой, прежде чем та же самая рука поймала ее правое запястье.
   Он подошел ближе к открытой крышке, все еще держа ее запястье в левой руке. Затем он положил ее руку на свое правое запястье.
   - Не делай это в одиночку, любимая, - сказал он ей. - Ничего из этого. Итак, что скажешь, если мы начнем так, как собираемся действовать дальше - вместе?
   - Это... - Она прочистила горло. - Это подходит мне.
   - Хорошо.
   Корин протянул руку, их руки соприкоснулись, и лезвие скальпеля, острое, как собственная катана Нимуэ, коснулось этой волокнистой поверхности. Он медленно, медленно провел им по линии, которую проецировал Сова, аккуратно разрезая коврик, обнажая амниотическую жидкость под ним. Плацента свернулась клубком с нижней стороны коврика к амниотическому мешку, плавающему в этой жидкости, и у него перехватило дыхание, когда он впервые увидел свою новорожденную, пока нерожденную дочь собственными глазами.
   До этого были видео изнутри и аудио, когда он вместе с медленно взрослеющими младенцами слушал звук человеческого сердцебиения, дыхания человеческих легких. Их мать не могла издавать эти звуки для них, но были часы, когда ее голос читал им, разговаривал с ними, пел колыбельные. Его глаза смягчились, когда он слушал ее, слышал приветствие и страстное желание, еще большее, потому что она никогда не позволяла себе признаться, как сильно она жаждала этого момента. Он попросил ее выйти за него замуж, зная, что это никогда не придет к ней, и это вообще не имело для него значения. И он не любил бы ее ни на йоту меньше, если бы это было не так. Он был бы доволен, и он знал это. Но теперь у них тоже был этот волшебный момент, и, несмотря на правду, которую он теперь знал, в его голове всплыл отрывок из Книги Бедар. - Двое будут как одно целое, и они будут зачинать и рожать детей вместе, но создание ребенка - это только начало. Создание жизни - их истинная задача, их торжественная радость и их величайший дар. Помните об этом всегда, вы оба, потому что воспитание этого ребенка в ваших руках. Будьте уверены, что вы не подведете своего подопечного.
   Он чувствовал, что перед ними простирается эта задача, это путешествие. Знал, что он так же стремился начать это, как и боялся, что может оказаться неадекватным этому. Но она была сильной, такой сильной, женщина, которую он любил. Она никогда не колебалась ни перед каким заданием. Она не потерпит неудачу в этом деле, не позволит ему потерпеть неудачу. Он знал это каждой клеточкой своего существа. И все же теперь пришло время ему представить ей ее детей, и он понял, что в некотором смысле он был менее напуган, столкнувшись с морскими пехотинцами Кэйлеба Армака в горах Корисанды, чем сейчас.
   Он посмотрел на Нимуэ, и она кивнула. Она выхватила скальпель из его пальцев и осторожно толкнула его руку.
   - Продолжай, - сказала она. - Папы всегда балуют своих дочерей. Ты мог бы начать прямо сейчас. Потому что примерно через пять минут я начну баловать Дэффида Райсела.
   - Договорились, - тихо сказал он и опустил руки в перчатках в густую теплую жидкость, баюкая это крошечное, бесконечно драгоценное тело.
   Он осторожно, нежно поднял ее из единственного мира, который она когда-либо знала, и она зашевелилась, как сонный котенок, внутри блестящей оболочки мешка. Он повернулся к Нимуэ, и она с бесконечной осторожностью разрезала мембрану.
   В родильной палате было тепло, но все же прохладнее, чем было у Лизбит Саманты в ее водянистом мире, и она недовольно скривилась, ее крошечное личико исказилось в свирепой гримасе. Нимуэ быстро вытерла ее, затем завернула в стерильное самонагревающееся одеяло. Его элегантная ткань сохраняла бы идеальное тепло тела для ребенка, и Нимуэ подняла ее, прижав к плечу, одной рукой массируя ей спину.
   Лизбит Саманта родилась без родовых схваток, которые помогли бы очистить ее легкие при нормальных родах, но Сова следил за гормональным балансом плаценты, поощряя реабсорбцию из них околоплодных вод, чтобы очистить их к данному моменту. Действительно, это было то, до чего отсчитывал таймер. Эти легкие месяцами практиковали дыхательные движения, готовя их к этому моменту, но они никогда по-настоящему не дышали до этого момента, и теперь в течение нескольких секунд ничего не происходило, несмотря на стимулирующее движение. Но затем глаза Нимуэ поднялись на Корина, блестящие от слез, когда они оба услышали этот первый, неглубокий, бесценный вздох. Когда эти крошечные легкие вдохнули свой самый первый глоток кислорода.
   Сначала ее дыхание было прерывистым. Очевидно, ей было трудно, но ее дыхание набрало силу, выровнялось в правильном ритме, и Нимуэ прижалась щекой к этой крошечной фигурке, укрытой одеялом, когда посмотрела в глаза Корина. Они подождали еще три минуты, пока пуповина не перестала пульсировать, затем развернули маленькую девочку достаточно далеко, чтобы зажать и перерезать пуповину. Затем Нимуэ снова подняла ее, тепло и нежно укутав, прежде чем повернуться к Корину.
   - Познакомься с нашей дочерью, - прошептала она, и слезы потекли по его покрытому шрамами лицу, когда он сам взял хрупкую ношу и прижал ее к своей груди. Нимуэ обняла его - или обняла так близко, как только могла дотянуться, - и прижалась щекой к его плечу, когда они оба улыбнулись этим плотно закрытым глазам, этому розовому рту.
   Так они простояли несколько секунд, а потом Нимуэ пошевелилась.
   - Позволь мне положить ее в люльку, - сказала она. - Дамы могут прийти первыми, но мы также никогда не должны заставлять джентльмена ждать.
  
   - Рискую показаться немного неоригинальным, - сказал Кэйлеб Армак по комму несколько часов спустя, - но, Боже, они прекрасны!
   - Для миниатюрных лобстеров с косоглазыми глазами, конечно! - вставил Нарман и рассмеялся, когда Корин сделал грубый жест рукой в направлении его персонального компьютера. - На этой стадии они все косоглазые, миниатюрные омары, Корин! Даже мои собственные прекрасные дочери были такими. И, поверьте мне, - его голос смягчился, - они прекрасны.
   - Не верю, что ты когда-либо упоминал эту конкретную метафору при Марии или Филейз, дорогой, - сказала Оливия Бейц из апартаментов вдовствующей княгини в Мэнчирском дворце. - Уверена, что, вероятно, это просто оплошность, учитывая, как они были бы рады это услышать.
   - Правда есть правда, - ответил ее покойный муж. - Кроме того, к настоящему времени Мария сама во всем разобралась. И она также поняла, что это не мешает им быть красивыми.
   - Ты прав, так и есть. - Нимуэ улыбнулась, опустившись к двойной колыбельке между креслами ее и Корина. - Не знаю, как вас всех отблагодарить. Особенно тебя, Ниниэн, за то, что подумала об этом - и ударила меня по голове достаточно большой палкой-подсказкой. И тебя, Илейн.
   - Всегда пожалуйста, - с улыбкой сказала ей Илейн Клэрик.
   Ниниэн была права: каждая женщина детородного возраста из внутреннего круга добровольно согласилась стать донором яйцеклеток. Но Нимуэ и Корин в конце концов приняли предложение Илейн. Ее золотистые волосы и зеленые глаза не идеально сочетались с рыжими волосами и сапфировыми глазами Нимуэ, но в них было больше "северных генов", чем у Шарлиэн или Айрис. Что ж, каштановые волосы Айрис, вероятно, подошли бы достаточно близко, но характерный подбородок Дейкинов имел тенденцию к естественному проявлению, и они решили не рисковать каким-либо "семейным сходством", несмотря на то, что она и Корин были двоюродными братьями.
   Они также бесстыдно воспользовались тем фактом, что Нимуэ была сейджином. Она настояла на том, что должна вернуться в скрытый, мистический дом сейджинов, поскольку приближалось время рождения ее детей. Никто не хотел спорить с сейджином, и никто не осмеливался задавать какие-либо вопросы - по крайней мере, открыто, - когда генерал Гарвей и его жена тихо исчезли примерно за месяц до ее срока. Никто не видел, как они садились на корабль, чтобы покинуть Корисанду, но, опять же, было хорошо известно, что никто не видел, как сейджин Нимуэ прибыла на борту корабля в Корисанде.
   Как заметил в то время Мерлин, - иногда хорошо быть сейджином.
   Это аккуратно избавило от необходимости в каких-либо акушерах, акушерках, официальных записях о рождении или любых других препятствиях, которые могли бы быть неудобными в данных обстоятельствах. И это также позволило бы Нимуэ и Корину провести несколько блаженных пятидневок в уединении, чтобы успокоиться со своими отпрысками, прежде чем они вернутся в Мэнчир так же таинственно, как и ушли.
   - Вы двое планируете провести еще две полных пятидневки, прежде чем отправиться домой? - теперь спросил Мерлин. Нимуэ подняла бровь, и его голограмма пожала плечами.
   - Нет причин, по которым ты не должна этого делать! - заверил он ее. - Я просто вспоминаю, как... практичен Корин - в том, что касается стражи. И ты тоже, когда я задумываюсь об этом. Если уж на то пошло, Тиман, вероятно, был бы признателен за небольшое предупреждение, прежде чем вы появитесь на пороге дворца. Я планирую подсунуть ему под дверь "таинственную записку сейджина", чтобы предупредить его за пару дней. Уверен, он это оценит.
   - О, уверен, - согласился Корин со смешком. Майор Тиман Мейирс был его заместителем в княжеской страже Корисанды. Теперь он посмотрел на Нимуэ и поднял бровь. Она оглянулась на мгновение, затем вздохнула.
   - Ты прав насчет практических занятий, Мерлин, - сказала она немного мрачно. - И я знаю, что это засосет нас обоих, если только я не решу отказаться от сейджинства в пользу материнства, и не думаю, что мы можем себе это позволить. Не знаю, как вам с Кэйлебом это удалось, Шарли. Я имею в виду, я физически знаю, как ты это сделала; я просто не могу понять, как тебе удается выкроить семейное время из всего остального! Если честно, это, наверное, то, что беспокоит меня больше всего.
   - Ты тоже справишься. - Шарлиэн ободряюще улыбнулась. - Это нелегко, и иногда тебе просто нужно топнуть ногой и сказать всем тем людям, которые хотят, чтобы ты во всем разобралась за них, что им придется иметь дело с тем, что ты проводишь некоторое время за лечением ребенка. - Она усмехнулась. - Удивительно, насколько понимающими могут быть ваши сотрудники, если вы просто бросите несколько случайных намеков о палачах.
   - У меня нет никаких палачей, - заметила Нимуэ.
   - Нет, и они тебе не нужны. У тебя есть своя катана, когда я смотрела в последний раз. А потом еще вся эта история с сейджином. Ты действительно думаешь, что кто-нибудь будет с тобой спорить?
   - Вероятно, нет, - признала Нимуэ.
   - Ну, вот ты и поняла, - Шарлиэн подняла нос, громко шмыгнув носом. - Есть некоторые люди, которых, как знает весь мир, лучше не злить. Любая мать попадает в эту категорию. Махните короной - или катаной - и люди в спешке уберутся с дороги.
   - И, по крайней мере, твоя няня поймет, что происходит, - отметил Мерлин.
   - И получит власть над всем дворцовым персоналом, - сказал другой голос. - Боже, я так жду этого с нетерпением! Дочь мельника из Тарики становится управляющей целым аристократическим заведением!
   - Полегче, ящер-резак! - Кинт Клэрик рассмеялся. - Ты же не хочешь создавать слишком много волнения.
   - Я вообще не собираюсь поднимать никаких волн, - твердо сказала Хейриет Трумин. - Мне не придется... пока они разумны и делают все по-моему.
   Нимуэ рассмеялась, но в этом было больше, чем крупица правды.
   Хейриет Трумин выросла в том же сиддармаркском городке, что и Илейн Адимс, хотя на самом деле они не знали друг друга... до "Меча Шулера". Они встретились только после того, как "Меч" убил всех остальных ближайших членов их семей, когда обе они оказались одни, если не считать младшую сестру Илейн. Потеря и горе, ужас и отчаяние, голод и холод, а также отчаянная потребность в ком-то, кому они могли бы доверять посреди такой подавляющей тьмы, объединили их - объединили их - когда они боролись за то, чтобы как-то выжить. Уловки, к которым их подтолкнули, оставили темные пятна в их душах, но, несмотря на все это, они утешали друг друга, плакали вместе, охраняли друг друга, защищали друг друга, и они цеплялись за связь, которая установилась между ними.
   После джихада, когда Илейн встретила Кинта Клэрика и вышла за него замуж - и, совершенно случайно, стала герцогиней в процессе, - Хейриет нашла свои собственные апартаменты в их доме. Вместе с Илейн она начала исцеляться эмоционально и духовно... только для того, чтобы обнаружить, что у нее развился рак яичников. Сиддармаркские хирурги были удивительно опытны для культуры, существовавшей до электричества, но рак уже дал метастазы далеко за пределы того, что они могли бы вылечить.
   Она знала, что умирает, и делала все возможное, чтобы смириться с этим, но это было тяжело после того, как она столько пережила. И в некотором смысле, это было еще тяжелее для Илейн. Но она не знала, что братья Сент-Жерно уже рассматривали возможность своего собственного выдвижения во внутренний круг. Прогноз Хейриет был озвучен всего за пять дней до того, как была подтверждена кандидатура Илейн, и круг с готовностью согласился рассмотреть кандидатуру Хейриет на членство, и даже на ускоренной основе. В худшем случае ее всегда можно было поместить в криосон до тех пор, пока так или иначе не разрешится конфронтация с Церковью. Им уже не раз приходилось это делать, и в расширенных медицинских палатах Совы тоже было достаточно места для нее. Но в этом не было необходимости. Ее непокорная личность пережила не только "Меч", джихад и чудесное излечение от рака, но и узнала правду об архангелах и Церкви Ожидания Господнего.
   Как вскоре должен был обнаружить Мэнчирский дворец.
   Когда Нимуэ и Корин вернутся в Мэнчир, их будет сопровождать сейджин Кристин Нилсин. Рассказы о сейджинах во время войны с падшими изобиловали сейджинами, которые были учителями или учеными, а также воинами. Некоторые из них были целителями, и именно таким стала Хейриет - Кристин. Несмотря на ее дерзкий характер, смех, который она использовала как окно в мир, она слишком много видела, слишком много потеряла. Она должна была вернуть долг, и ее собственное чудесное выживание, благодаря медицинской науке Федерации, подсказало ей, как она должна это сделать. Так что, да, она была бы самодержавной императрицей детской семьи Гарвей и, как таковая, покрывала бы любые мелкие... нарушения в версии материнства Нимуэ. Но она также прибудет на Мэнчир с полным нейронным оборудованием и прямой связью с Совой и его медицинской базой данных.
   В данный момент она находилась в Чисхолме с герцогом и герцогиней Сирэйбор, хотя ее естественно светлые волосы навсегда станут черными, цвет лица станет на несколько оттенков темнее, и у нее появится небольшая, довольно привлекательная родинка высоко на одной скуле - все благодаря наннитам Совы - чтобы соответствовать ее новому имени когда она вошла в свой собственный образ сейджина. Сочетание темной кожи, волос, таких же темных, как у Шарлиэн или Ниниэн, и естественно ледяных голубых глаз "Кристин" было бы достаточно эзотеричным в Корисанде, чтобы подчеркнуть ее статус сейджина. И, надеюсь, относительно немногие люди, которые встречались с ней в Чисхолме, не смогли бы узнать ее, если бы им случилось позже встретиться с сейджином Кристин.
   - Если это удобно, Кристин, - сказала теперь Нимуэ, - мы с Корином были бы очень признательны, когда ты попросила бы Мерлина отвезти тебя в пещеру на его разведывательном скиммере где-то на следующей пятидневке. Вероятно, с этого было бы неплохо начать ... н не знаю, как это утрясется в наших новых отношениях. И мы с Совой все еще работаем над тем, как система ПИКА может достаточно хорошо перерабатывать питательные вещества, чтобы обеспечить убедительное молокоотделение. Вероятно, нам также могла бы пригодиться ваша проницательность в этом вопросе. - Она улыбнулась. - Сова - это замечательно, но есть определенные элементы всей этой физиологии, которые он интеллектуально понимает намного лучше, чем на собственном опыте.
   - В свою защиту скажу, что я не приспособлен к тому, чтобы испытать их, - указал Сова на фоне приглушенного смеха. - И я мог бы также предположить, что, если бы вы не обладали сверхизбыточным количеством того качества, которое я сам назвал бы поддержанием цели, вы бы не настаивали на грудном вскармливании.
   Кэйлеб рассмеялся, узнав строчку из своего собственного давнего отчета об эффективности мичмана, и Нимуэ сделала такой же грубый жест в сторону видеоголовки Совы.
   - Если вы не можете видеть это по-другому, думайте об этом как о дополнительном прикрытии того факта, что у меня нет органического тела, - сказала она. - И я не понимаю, почему все думают, что я упрямлюсь из-за этого!
   - Конечно, нет, - успокаивающе сказал Мерлин. - Ну, ты совсем не упрямая по сравнению с парой других женщин, которых я знаю. Которые, - поспешно добавил он, когда Ниниэн сердито посмотрела на него, - останутся безымянными!
   - Хорошо, - сказала ему Ниниэн, затем посмотрела на Нимуэ. - Ты можешь быть такой упрямой, какой хочешь, Нимуэ! Поверь мне, если ты уступишь этим людям хоть дюйм, они пройдут милю.
   - Чертовски верно, - твердо сказала Шарлиэн.
   - Как я уже сказал, "безымянные", - вставил Мерлин с улыбкой.
   - Я буду рада посетить пещеру, - сказала Кристин. - И Мерлину не нужно садиться за руль. Мы с Совой вполне способны самостоятельно доставить меня из Чисхолма в пещеру. Следующий четверг подойдет?
   - Отлично, - с благодарностью сказала Нимуэ. - Я действительно хочу еще немного просто насладиться малышами - и Корином, конечно, - добавила она, сверкнув глазами, когда взглянула на него. - Но нам действительно нужно возвращаться. Происходит многое, и единственное, на что мы все можем рассчитывать, - это то, что нечто, чего мы никогда не предвидели, вот-вот укусит нас за задницу. Нам с Корином, вероятно, нужно быть дома, чтобы помочь справиться с тем, что бы это ни было, когда это произойдет.
  
   .II.
   Дворец протектора, город Сиддар, республика Сиддармарк, и
   дворец Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, империя Чарис
  
   - Мы опаздываем, - сказал Дариус Паркейр, щелчком закрывая свои часы.
   - Нет, мы собираемся быть точно вовремя, - поправил Хенрей Мейдин более спокойно. - Они не могут начать, пока мы не доберемся туда. Так что, по определению, все остальные приходят раньше.
   - Здесь говорит холостяк, - кисло сказал Паркейр. - Жанейя будет гораздо меньше удивлена, когда я приду, спотыкаясь, с опозданием на полчаса. Она также будет настаивать на том, чтобы нюхать мое дыхание, учитывая низменную компанию, с которой я обычно вожусь!
   Архиепископ Данилд Фардим рассмеялся.
   - Обещаю, что буду вашим свидетелем, что вы не притронулись ни к одной капле до послеобеденных тостов, - предложил он.
   - От этого будет много пользы, - проворчал Паркейр. - Она думает, что вы один из худших преступников, ваше преосвященство!
   - Возможно, потому что он такой и есть? - предложил Жэйсин Бригс с невинным выражением лица, и Фардим снова засмеялся, еще громче.
   - Только потому, что Грейгор держит такое хорошее виски в своем винном шкафу, сын мой, - сказал он, и настала очередь Бригса смеяться.
   Всем им было над чем посмеяться, но его потребность вполне могла быть самой большой из всех, потому что он был недавно назначенным управляющим центрального банка Сиддармарка, учреждения, которое мало кто хотел видеть, и многие стремились задушить как можно скорее. Давний помощник Хенрея Мейдина в казначействе, Бригс был отличным выбором для работы, которую никто в здравом уме не захотел бы получить. Хотя он был на два года старше Мейдина, он выглядел по крайней мере на пять лет моложе... на данный момент. Все в офисе Грейгора Стонара подозревали, что это изменится.
   - Я не могу спорить о качестве его виски, - сказал Паркейр через мгновение, - но мы действительно опоздаем, если он не поторопится. И Жанейя не единственная, кто разозлится, если мы заставим всех сидеть сложа руки.
   - Это правда, - признал Мейдин.
   Он вытащил свои часы, взглянул на них и поморщился. Он подошел к огромному письменному столу Стонара и потянулся к расцвеченному шнуру звонка над ним. Он потянул, и минуту спустя дверь кабинета открылась в ответ, впуская высокого светловолосого мужчину, который явно прихрамывал.
   - Да, милорд? - сказал вновь прибывший.
   - Как только что указал сенешаль - я, конечно, никогда бы не упомянул об этом, - сказал Мейдин, игнорируя фырканье со стороны Паркейра, - мы опоздаем, если не поторопимся, Бродис. Вы случайно не имеете ни малейшего представления о том, что задерживает нашего уважаемого лорда-протектора?
   - Насколько я знаю, ничего, милорд, - сказал Бродис Сэмсин, личный секретарь Грейгора Стонара. Несмотря на то, что он был со Стонаром менее пяти лет, Сэмсин, казалось, не испытывал особого благоговения перед своей августейшей аудиторией. Его хромота была напоминанием о джихаде, когда бригадный генерал Сэмсин был тяжело ранен в последнем бою в провинции Тарика. Человека, который сталкивался с окопавшимися стрелками могущественного воинства Божьего и архангелов, вряд ли мог смутить простой канцлер казначейства.
   - Тогда где же он? - спросил Мейдин. - Это не похоже на него - прибегать так поздно без уважительной причины.
   - Я не уверен, - ответил Сэмсин, слегка нахмурившись, потому что Мейдин был прав насчет этого. - Мы с ним закончили всю дневную бумажную работу более двух часов назад, а Адим закончил суетиться над его внешностью не более чем через сорок пять минут после этого. Сегодня день рождения его жены, так что лорд-протектор хотел подготовиться и отпустить его пораньше. - Хмурый взгляд секретаря сменился улыбкой. - Она не знает о местах в театре, которые лорд-протектор устроил для них в качестве подарка на день рождения. Сегодня вечером там представляют "Протектора Жейкиба" Шропски. Насколько я знаю, лорд-протектор просто сидит там - вероятно, читает - чтобы быть уверенным, что он не отменит ничего из того, что сделал Адим. Ты знаешь, что сказал бы Адим, если бы он это сделал!
   Мейдин покачал головой с ответной улыбкой. Адим Мэйникс был личным камердинером Грейгора Стонара более двадцати лет. Их взаимная привязанность была глубокой, и это было похоже на Стонара - подготовиться так рано специально, чтобы он мог отпустить Мэйникса сегодня пораньше. Мейдин знал, как была бы тронута Беверли Мэйникс как подарком, так и заботой, но Сэмсин был слишком прав насчет реакции Адима, если бы он услышал о том, что Стонар появился с растрепанными волосами, потому что он рано ушел.
   - Что ж, кому-нибудь лучше пойти и привести в порядок его возвышенный зад, - сказал канцлер, - и я бы сказал, что, как младшего члена нашей компании, вас только что выбрали, чтобы сразиться с драконом.
   - О, благодарю вас, милорд! - сказал Сэмсин.
   Секретарь прошел через офис к довольно плебейской двери напротив официального входа. Она выходила в короткий коридор, и он прошел по нему к закрытой двери личной библиотеки лорда-протектора, мягко качая головой на ходу. Он осторожно постучал.
   - Милорд? - позвал он через дверь. - Массы теряют терпение!
   Ответа не последовало, и он, нахмурившись, постучал еще раз, сильнее.
   - Милорд! - сказал он громче.
   По-прежнему никто не ответил, и он открыл дверь. Грейгор Стонар сидел в своем любимом кресле для чтения, на коленях у него лежала раскрытая история республики, которую он недавно читал. Одна рука лежала на странице, держа плоское увеличительное стекло, которое он находил все более полезным для чтения мелкого шрифта за последние несколько лет, а его голова была глубоко наклонена над стеклом.
   Он не поднял глаз, что было на него не похоже, и Сэмсин нахмурился еще сильнее, когда он пересек библиотеку по направлению к нему, бесшумно ступая по дорогому ковру.
   - Милорд? - сказал он более мягким тоном.
   Он протянул руку, мягко положив руку на плечо лорда-протектора... И Грейгор Стонар откинулся на спинку стула, голова безвольно свесилась, а дорогой том, лежавший у него на коленях, с глухим стуком упал на пол.
  
   - Его личный целитель называет это сердечным приступом, - сказал Нарман Бейц из своего компьютерного убежища в пещере Нимуэ с серьезным выражением лица. - Предварительный анализ Совы совпадает. Не слишком удивительно, я полагаю, после того, как джихад состарил его.
   - Нет, не удивительно, - тихо сказал Кэйлеб через мгновение. - Боже, я все же буду скучать по нему. Мы все.
   - Во многих отношениях, - согласился Мерлин, протягивая руку, чтобы сжать руку Ниниэн, когда они смотрели друг на друга и вспоминали мрачные дни джихада и столь же мрачную, несокрушимую решимость Грейгора Стонара. Как жестоко он, как и слишком многие другие, израсходовал себя в трудный час своей нации. Они добрались до Теллесберга всего за день до этого, и это была не та новость, которую они хотели бы услышать, чтобы отпраздновать свое возвращение домой.
   - Смерть любого главы государства должна иметь значительное влияние, - продолжил он, - но Грейгор? - Он покачал головой. - За последние десятилетия не было главы государства на материке, который соответствовал бы его положению - возможно, за исключением Дючейрна, а он был на другой стороне во время джихада. И потерять его сейчас, когда банк все еще находится в процессе расширения!..
   - И так близко к потере Робейра, - тихо сказал Мейкел Стейнейр. - Это тоже окажет влияние.
   - Согласна, но могло быть намного хуже, - сказала Шарлиэн. Все они посмотрели на нее, и она пожала плечами. - О, на личном уровне я буду скучать по нему так же сильно, как и любой из нас. Однако с точки зрения продолжения политики последствия, вероятно, будут намного менее серьезными, чем могли бы быть.
   - Это правда, - кивнула Ниниэн. - Согласно конституции республики, Хенрей исполняет обязанности протектора до следующих запланированных выборов, и это произойдет не раньше, чем через два года. Так что, возможно, мы потеряли Грейгора, но его замена, вероятно, будет еще более сосредоточена, чем он, на решении проблем экономики республики.
   - Это отличная мысль, - согласился Делтак, заметно повеселев. - Мы знаем, кто заменит Хенрея в казначействе?
   - Пока нет. - Нарман покачал головой. - Однако, если бы я был игроком, делающим ставки, я бы поставил свои виртуальные марки на Климинта Миллира.
   - Гм. - Кэйлеб нахмурился и почесал подбородок. - Полагаю, в этом есть и хорошие, и плохие стороны.
   - Это один из способов выразить это, - вставил Травис Олсин, откидываясь на спинку стула в своем кабинете и глядя в окно на гавань Теллесберга. Граф Пайн-Холлоу выглядел как более стройная и - хотя он был всего около пяти с половиной футов ростом - более высокая версия своего покойного кузена, и выражения их лиц были очень похожи, когда он обдумывал информацию. - Я бы не назвал Миллира финансовым гением, - продолжил первый советник, - но он получил большой опыт в качестве старшего квартирмейстера Паркейра. Почти уверен, что он поймет, по крайней мере, основы того, что происходит. И, - он слегка просветлел, - он должен быть вполне приемлем в их западных провинциях.
   Несколько голов кивнули в ответ на это. Климинт Миллир был уроженцем провинции Тарика, и он был младшим офицером в одном из полков в отчаянном отступлении армии республики Сиддармарк на Сирэйбор. Он сражался с огромным упорством, пока не был тяжело ранен и не вернулся инвалидом в Сиддар-Сити как раз перед тем, как недавно прибывшая имперская чарисийская армия освободила Сирэйбор. Пока он выздоравливал, его назначили одним из помощников сенешаля, и он преуспел. Тот факт, что он был уроженцем Запада, достаточно хорошо зарекомендовал бы себя в Тарике и Уэстмарче, а его опыт в ущелье Силман также принес бы ему очки в восточных провинциях.
   - Я вижу плюсы с политической точки зрения, - сказал Пайн-Холлоу. - Но он не самый блестящий человек, к которому мог обратиться Хенрей, и я говорю не только о его опыте в сфере высоких финансов!
   - Впрочем, он также не идиот, - возразила Ниниэн. - Он понимает, в каком беспорядке находится республика, и я не могу представить никого, кто был бы более предан Хенрею.
   - Согласен, - твердо сказал Нарман. - Что касается вашей точки зрения, Травис, я подозреваю, что политические соображения являются основной движущей силой при его выборе, но Ниниэн права насчет того, насколько он лоялен. И подозреваю, что все вовлеченные в это дело, включая Миллира - может быть, даже особенно Миллира, - считают, что на практике Хенрей будет сам себе канцлером. Все в Сиддар-Сити знают, что никто лучше не понимает, что происходит, и не работает усерднее, чтобы защитить центральный банк, чем это сделал Хенрей. Предполагаю, что он продолжит определять политику и принимать важнейшие стратегические решения для казначейства, и что Миллир сосредоточится на выполнении этих решений. Больше похож на начальника штаба, чем на министра в своем собственном праве. И он и Бригс действительно хорошо ладят, так что я сомневаюсь, что у них возникнут какие-либо проблемы с работой в упряжке.
   - Я бы хотел, чтобы у Хенрея был кто-то, кто мог бы снять с него больше бремени, - размышлял Мерлин. - Быть лордом-протектором в такой момент, как этот, не слишком похоже на легкую прогулку, насколько я могу себе представить. Но думаю, вы правы насчет того, как он - и Миллир - отнеслись бы к назначению Миллира в казначейство, Нарман. И это только делает твою точку зрения о продолжении политики еще более обоснованной, Шарли.
   - И довольно традиционно канцлер, который сменяет протектора, выигрывает по крайней мере один собственный срок, - согласилась Ниниэн, кивнув. - Это дало бы ему семь лет, чтобы продвинуть свои реформы, а не только два.
   - Если они последуют традиции, - указал Нарман. - Многое будет зависеть от того, насколько хорошо его реформы пройдут в эти первые два года. Грейгор, вероятно, мог бы выдержать практически любую бурю и быть переизбранным в 908 году. Его авторитет как лидера республики военного времени был достаточно высок, чтобы преодолеть практически все, кроме прямого экономического коллапса или какой-либо серьезной эскалации насилия в западных провинциях. Хенрею это не свойственно, и тот факт, что он является публичным лицом банковских реформ, связывает его с ними. Если они выглядят так, как будто добиваются успеха, он, вероятно, идет на выборы сам по себе. Если создается впечатление, что они только ухудшают ситуацию, одному Богу известно, кто станет протектором!
   - Эта привычка пробивать дыры в моих более оптимистичных анализах действительно раздражает, Нарман, - сказала Ниниэн. - Возможно, ценная, но определенно раздражающая.
   - Вот почему ты держишь меня рядом, - сказала ей виртуальная личность со смешком. Затем выражение его лица снова стало серьезным. - Несмотря на мой пессимизм, я действительно надеюсь, что ты права. Мы все знали, что Грейгор угасает, но никто из нас не ожидал потерять его так скоро и без предупреждения. Если это верно для нас, то это еще сильнее ударит по подавляющему большинству граждан Сиддармарка. Сомневаюсь, что кто-то за пределами самого Сиддар-Сити действительно понимал, насколько хрупким становилось его здоровье. Видит бог, он достаточно старался, чтобы люди не догадывались! Будет интересно посмотреть, сплотятся ли они вокруг Хенрея как его преемника или его смерть только усилит... общее беспокойство.
   Все вокруг закивали головами, и когда Мерлин Этроуз посмотрел в глаза своей жены, он увидел ту же мысль: "интересно" было мягко сказано.
   <Я бы очень хотел получить шанс перестать жить в "интересные времена", по крайней мере, на несколько лет,> сказал он ей через ее импланты, и она поморщилась, затем положила голову ему на плечо.
   - Я бы тоже, милый, - ответила она. <Я бы тоже так поступила.>
  
  
   ОКТЯБРЬ, Год Божий 906
  
   .I.
   Лейк-Сити, провинция Тарика, республика Сиддармарк
  
   - Видите? - сказал лорд-протектор Хенрей Мейдин, когда карета покатилась по широкой аллее. - Я же говорил вам, что все будет хорошо.
   - Милорд, есть небольшая разница между "еще не было катастрофы" и "все прошло просто отлично", - ответил архиепископ Артин Зэйджирск. Архиепископ серьезно посмотрел на лорда-протектора поверх своих очков в проволочной оправе. - Признаю, что ваш визит был менее... напряженным, чем я ожидал - до сих пор - но там все еще кипит много гнева.
   - Знаю, - более серьезный тон Мейдина подтвердил точку зрения архиепископа. - Но Грейгор или я должны были быть здесь по крайней мере два года назад. Было много причин, по которым мы этого не сделали, включая тот факт, что в течение длительного времени его здоровье было хуже, чем он или его целитель сообщали нам. - Глаза нынешнего лорда-протектора на мгновение погрустнели. - Много причин, - повторил он, - но это не меняет того факта, что мы должны были быть здесь. Даже люди, которые поддерживают нас, имеют право задаваться вопросом, где, черт возьми, мы были, в то время как их соседи продолжали убивать друг друга. - Он покачал головой. - Я должен был совершить поездку, особенно если мы собираемся в следующий раз заняться спекулянтами. И мы должны справиться с этой ситуацией - по гораздо большему количеству причин, чем просто ее влияние на экономику.
   Зэйджирск кивнул и глянул на окно кареты, прислушиваясь, как ледяной мокрый снег стучит по нему, а затем начинает стекать по стеклу.
   Архиепископ подумал, что это признак серьезности Мейдина, что он совершал поездку так поздно осенью, учитывая типичную для Тарики погоду. Лейк-Сити находился более чем в двух тысячах миль от Сиддар-Сити даже для виверны; для простых смертных это было намного, намного дальше. Мейдин совершил путешествие по воде сначала на север вдоль восточного побережья республики, взяв один из быстрых чарисийских пароходов, затем через пролив Син-ву в восстановленный город Сэйлик и далее вверх по реке Хилдермосс на паровой барже. Путешествие заняло у него более двух пятидневок, и даже с помощью семафора, который был гораздо менее надежным в это время года, учитывая погоду на севере Ист-Хейвена, чтобы поддерживать связь со столицей, он должен был беспокоиться о том, что может произойти там, пока он здесь.
   И, несмотря на все это, он был прав.
   - Хотел бы я лучше представлять, как, вероятно, пройдет эта встреча, - сказал Зэйджирск через мгновение, оглядываясь на лорда-протектора. - Эври дал мне свою лучшую оценку, но боюсь, что он все еще немного менее чувствителен, чем мне хотелось бы, к тому, что бедарист назвал бы "межличностными отношениями". - Он коротко улыбнулся. - Знаю, что он правильно рассчитал цифры; я просто немного менее уверен в его понимании некоторых мотивов.
   - Думаю, что он, вероятно, также довольно близок к правоте в этом, - ответил Мейдин. - Конечно, это может быть потому, что то, что он говорит, так хорошо соответствует тому, о чем я думал. У нас действительно есть склонность доверять суждениям людей, которые согласны с нами!
   Зэйджирск усмехнулся, несмотря на свое явное беспокойство. Он занимал архиепископство Тарики задолго до джихада, а вспомогательный епископ Эври Пигейн был его личным секретарем на протяжении всей войны. В то время он был отцом Эври, но когда Робейр II отменил должности епископов-исполнителей, постановив, что в них больше нет необходимости, поскольку архиепископы отныне будут проводить время в своих архиепископствах, заботясь о духовных нуждах своих паств, а не в Зионе, играя в политику, Пигейн был возведен в ранг вспомогательного епископа в Тарике. Вспомогательные епископы выполняли некоторые из тех же функций, что и прежние епископы-исполнители, но в основном сегодня они служили начальниками штабов своих архиепископов. Пигейн идеально подходил для этой роли, и Зэйджирск пришел к выводу, что его вспомогательному епископу суждено остаться одним из бюрократов Матери-Церкви, а не одним из ее пасторов. Это случилось со многими чихиритами Пера - Бог наделил тех, кого Он призвал к Себе на службу, различными талантами, каким бы искренним ни было их призвание служить Ему, - и это было естественным и удобным для Пигейна.
   - Я действительно хотел бы, чтобы Тиминс был здесь, а не в Сиддар-Сити, - продолжил лорд-протектор. - Я пригласил его поехать со мной, но он отказался - вежливо, конечно, - и это очень жаль. Думаю, что Дрейфис и я добились реального прогресса в работе провинциальной палаты, но я всего лишь лорд-протектор. Люди, которых они посылают в палату делегатов, играют гораздо большую роль здесь, в Тарике, и они продолжают выстукивать совершенно неправильное повествование. Если бы мы могли просто оторвать Тиминса от Олсина и Жоэлсина, разбить их единый фронт, это могло бы по-настоящему изменить правила игры.
   - Согласен, но не думаю, что это произойдет, - мрачно сказал Зэйджирск, снова глядя в ледяное окно. - У старого Орвила много сторонников здесь, в Тарике. Они смотрят на него как на одного из своих, и у него всегда была репутация честного человека. На мой взгляд, заслуженно. Эмоционально, думаю, он слишком близок к сторонникам Сиддара, но не думаю, что он когда-либо позволил бы этому влиять на его решения. Это может усилить их, но не контролировать, если вы понимаете, что я имею в виду. Проблема в том, что он плохо образован, и он это знает. Он... слишком впечатлен Жоэлсином и Олсином, у которых гораздо больше формального образования, чем у него.
   - И они моложе, и они более вкрадчивые, - столь же мрачно признал Мейдин. - Они убедили его, что они такие же честные, как и он... и что у меня есть скрытые мотивы. Что моя политика благоприятствует коммерческим интересам востока за счет его избирателей, несмотря на то, что так много жителей востока кричат против банка даже громче, чем вы, западные люди! И мне неприятно это говорить, ваше преосвященство, но одна из причин, по которой они могут убедить его в этом, заключается в том, что он близок к сторонникам Сиддара, и они играют на этом.
   - Я знаю, - кивнул Зэйджирск. - И они не единственные. Я не завидую Андрею Дрейфису даже в лучшие времена, но еще меньше завидую Мардиру, там, в Клифф-Пике!
   Мейдин издал звук отвращения в знак согласия.
   Андрей Дрейфис был назначен губернатором Тарики Грейгором Стонаром в 896 году, потому что Дейрин Трамбил, губернатор до джихада, фактически передал ключ от своей должности армии Бога, как только та пересекла границу. Его назначение было подтверждено внеочередными выборами в 899 году, и менее трех месяцев назад он был переизбран на второй срок. Тейрейл Мардир, губернатор Клифф-Пика, был вице-губернатором провинции, когда "Меч Шулера" нанес удар. Его предшественник был убит в своем собственном кабинете фанатиками-сторонниками Храма, и Мардир, которого в то время не было в столице провинции, стал его преемником. Как и Дрейфис, он не мог вернуться в свою провинцию, пока не были изгнаны армия Бога с могущественным воинством Бога и архангелов, но с тех пор его дважды переизбирали, включая выборы в июне этого года.
   Они были довольно разными людьми.
   Мардир был профессиональным политиком, человеком, который добился успеха, тщательно подмечая направление ветра. Что, признал Мейдин, можно было бы сказать о любом, кто беспокоился о желаниях своих избирателей и считал их достижение своей главной обязанностью. Однако некоторые из этих избирателей относились к нему со смешанными чувствами. Для его сторонников его отказ от инквизиции Жэспара Клинтана из Сиддар-Сити был публичным выражением лояльности провинции к республике, и он проделал эффективную работу по уходу за своими перемещенными гражданами в лагерях беженцев в восточном Сиддармарке. Его недоброжелатели, с другой стороны, указывали на то, что он сделал все это из безопасности Сиддар-Сити, и склонны были неблагожелательно сравнивать его с решением Жэйсина Канира вернуться к своему архиепископству. Возможно, это было не совсем справедливо. Клифф-Пик был полностью захвачен прежде, чем удалось организовать какое-либо сопротивление, в то время как архиепископство Канира отбило все атаки под руководством своего любимого архиепископа. В "его" провинции не было места, из которого Мардир мог бы осуществлять какой-либо контроль, и он, несомненно, добился большего для перемещенных жителей Клифф-Пика на востоке, чем когда-либо мог добиться дома.
   Кроме того, - сухо подумал Мейдин, - было бы явно несправедливо сравнивать любого простого смертного с Жэйсином Каниром! Но все же...
   - На данный момент мои симпатии к губернатору Мардиру явно ограничены, ваше преосвященство, - кисло сказал лорд-протектор. - Понимаю, что у него проблемы, но нам не помешала бы хотя бы небольшая его поддержка! И я чертовски хорошо знаю - простите за мой язык, - что он понимает проблему!
   Зэйджирск кивнул, выражение его лица было не более счастливым, чем раньше.
   Тейрейл Мардир был в основном честным человеком - или, во всяком случае, был им. Мейдин знал это, потому что они вдвоем тесно сотрудничали, организуя поддержку перемещенных лиц из Клифф-Пика во время джихада. Однако бывали времена, когда человек, сменивший Грейгора Стонара на посту лорда-протектора, задавался вопросом, что случилось с этой честностью. Вероятно, она столкнулась с политическим прагматизмом, учитывая, что никто не смог бы выиграть губернаторские выборы в Клифф-Пике без поддержки политической машины, которая принадлежала Стивину Трумину и Винситу Орейли. Они были старшими делегатами Клифф-Пика в палате делегатов... и были настолько нечестными, какими были даже не все коррумпированные политики.
   В отличие от Мардира, Андрей Дрейфис был успешным магистром права в Лейк-Сити, который только баловался политикой на стороне. До "Меча Шулера" это было скорее хобби, чем призванием, но из-за этого интереса к политике у него было лучшее представление о том, что может произойти, чем у многих. Он вывез свою семью за два месяца до удара "Меча", и Стонар выбрал его губернатором Тарики в изгнании в основном потому, что он был первым добравшимся до Сиддар-Сити членом правительства провинции.
   Вероятно, никто не был более удивлен, чем Дрейфис, тем, насколько хорошо он проявил себя на этой должности, и, в отличие от Мардира, он, вернувшись теперь домой, старался быть в своей администрации настолько беспристрастным, насколько мог. Было очевидно, что его личные симпатии были на стороне тех, кто остался верен республике, особенно тем, кто стоял на своем и сражался, но он понимал, почему Грейгор Стонар настаивал на том, что правительство республики должно быть правительством всех сиддармаркцев, какой бы ни была их позиция во время джихада.
   К сожалению, Стонар не смог предотвратить принятие Закона о лишении гражданских прав, который лишал права голоса любого, кто бежал за пределы республики во время джихада. Он решительно протестовал - как и Мейдин, - но палата депутатов приняла его с более чем достаточным перевесом, чтобы преодолеть вето Стонара. Основным возражением Стонара (и Мейдина) было резкое превышение полномочий окружного прокурора. Для окружного прокурора не имело значения, почему кто-то бежал из республики; это относилось к семьям, которые нашли убежище в Чарисе, так же, как и к приверженцам Храма, которые искали убежища в самом Зионе или даже принимали активное участие в армии Бога. Любой, кто покинул республику во время джихада, терял свое право голоса и не мог его вернуть, пока не приносил присягу на личную верность перед магистратом. Однако в западных провинциях, включая Тарику и Клифф-Пик, Закон пошел еще дальше. В этих провинциях клятвы верности должны были быть "проверены" правительствами провинций, нотариально заверены и засвидетельствованы в судах по примирению.
   Мейдин чертовски хорошо знал, что законодательные органы провинций намеренно тянут время, когда дело доходит до проверки клятв верности для тех, кто отправился на запад, а не на восток. Как следствие, голосование было сильно смещено в пользу сторонников Сиддара, которые имели явное большинство в законодательных собраниях обеих провинций. Это слишком сильно ограничивало возможности Дрейфиса.
   Но, по крайней мере, в отличие от Мардира, он пытался!
   - Я не говорил, что Тейрейл Мардир был прекрасным примером прямоты и морального мужества, милорд, - сказал архиепископ. - Я не вижу его так часто, как архиепископа Оливира, потому что - слава Лэнгхорну! - мне приходится иметь дело непосредственно в первую очередь с губернатором Дрейфисом. Я обменялся довольно большим количеством переписки с губернатором Мардиром, конечно, из-за судов примирения. Исходя из этой переписки, я думаю, что, предоставленный самому себе, он выбрал бы более... бескорыстный курс. Во всяком случае, я знаю, что он хорошо осведомлен о недовольстве, которое питает политика Трумина и Орейли. И я не сомневаюсь, что он понимает, насколько это мешает вашим и сенешаля усилиям справиться с этим продолжающимся циклом насилия.
   Глаза Зэйджирска за стеклами очков были печальны, и на мгновение он выглядел совершенно измученным. Почти таким же измученным, каким Жэйсин Канир выглядел в конце, - подумал Мейдин с внезапной вспышкой беспокойства, и по слишком многим из тех же причин. - Зэйджирск упорно сражался, чтобы защитить народ Тарики и даже несчастных узников концентрационных лагерей инквизиции. Он не раз подвергался серьезному риску быть отстраненным Клинтаном и подвергнутым самому Наказанию, а вместе с его интендантом Игназом Эймейром они спасли тысячи жизней. Но они потеряли миллионы, и Мейдин знал, что Зэйджирск никогда не простит себе этого. Что могло только усугубить для него нынешние беспорядки. То, что он видел сейчас, было лишь бледной тенью того, что сотворил "Меч Шулера", но на этот раз он пользовался полной поддержкой Матери-Церкви и федерального правительства... и все равно не мог остановить это.
   - Я знаю, что Мать-Церковь говорит, что человеческая природа в основе своей добра, ваше преосвященство, - сказал лорд-протектор. - Бывают времена, когда мне трудно в это поверить. И, честно говоря, я никогда не понимал, как кто-то, кто так регулярно выслушивает исповеди, как это делают ее священники, может действительно в это верить. Я знаю, что и Бог, и архангел Бедар говорят, что это то, во что мы должны верить, но...
   Он пожал плечами, и Зэйджирск выдавил улыбку.
   - Не забывайте, что Благословенная Бедар написала свою книгу до восстания Шан-вей, мой господин. Чему на самом деле учит Мать-Церковь, так это тому, что человеческая природа скорее хороша, чем плоха, но в эти падшие дни граница стала намного тоньше. Как демонстрирует джентльмен, которого мы только что обсуждали.
   - Похоже, это один из способов выразить это, - сказал Мейдин. - Но именно поэтому я надеюсь, что эта встреча пройдет так хорошо, как, похоже, надеется епископ Эври. И вашей поддержкой тоже не стоит пренебрегать. Я не жду чудес. Просто надеюсь, что мы сможем хотя бы немного замедлить кровотечение.
   Как врач-паскуалат, архиепископ прекрасно понял аналогию лорда-протектора. Было более чем достаточно людей с вполне законными причинами ненавидеть любого, кто встал на сторону Церкви во время джихада. Зэйджирск мог бы пожалеть об этом, но он слишком хорошо понимал человеческую натуру, чтобы ожидать чего-то другого. Эти законные причины вызвали бы много гнева, много волнений, несмотря ни на что. Но он и губернатор Дрейфис давно осознали, что кто-то организует и направляет большую часть этой ненависти - фокусирует ее, усиливает. Сначала они думали, что зачинщиками были некоторые из тех людей, у которых были законные, личные причины для их гнева. Однако совсем недавно они начали находить доказательства - не просто подозрения, а доказательства - того, кто на самом деле стоял за этим. Улики, которые слишком хорошо сочетались с тем, что давно подозревали Хенрей Мейдин и Сэмил Гадард из Сиддар-Сити.
   Спекулянты землей, чье хищничество уже так много сделало для разжигания беспорядков, обнаружили, что их возможности заключать сделки по сниженным ценам сокращаются, поскольку эмигранты-сиддармаркцы, которые вернулись только для того, чтобы восстановить собственность и получить как можно больше денег от своей собственности до джихада, распродали ее и вернулись на земли Храма. Те, кто приехал, чтобы остаться, или кто хотел что-то близкое к тому, сколько на самом деле стоила их собственность, не были склонны принимать предложения, которые иногда составляли только десять процентов от стоимости фермы или мельницы до джихада. Поэтому спекулянты решили оказать небольшое психологическое давление, чтобы побудить их быть более "разумными", и если в процессе были избиты или убиты несколько десятков - или несколько сотен - людей, их это вполне устраивало.
   Зэйджирск не был готов представить свои доказательства в суде, потому что большая их часть была косвенной и в большей степени зависела от показаний свидетелей, чьи жизни оказались бы под угрозой, если бы более ярые сторонники Сиддара услышали то, что они планировали сказать магистратам. Но он был готов заявить о своей личной уверенности в том, что самими сторонниками Сиддара манипулируют расчетливые, циничные ящерицы-падальщики, и бросить свой моральный авторитет - и Матери Церкви - на чашу весов с другой стороны.
   - Мы сделаем все, что в наших силах, милорд, - заверил он другого мужчину.
  
   В церкви святого мученика Сент-Григори было прохладно.
   Церковь, нежно известная поколениям жителей Лейк-Сити как церковь святого Грига, была самой старой церковью в городе более пятидесяти лет, с тех пор как первоначальный собор Лейк-Сити был снесен, а новый, более крупный собор был построен сорок семь лет назад. Она также была расположена на вершине холма - ветреной вершине холма, - с которой открывался великолепный вид на озеро Ист-Уинг, что объясняло, почему здесь было так холодно, несмотря на дымоходы, проходящие через стены и пол святилища из подвального гипокауста. Отец Григори Эйбикрамби, приходской священник, который настоятельно призывал свою паству использовать ласкательное уменьшительное, объясняя (с невозмутимым лицом), что он не хотел, чтобы кто-то запутался, думая, что церковь была названа в его честь, проинструктировал пономаря убедиться, что гипокауст был зажжен рано и излучал успокаивающее тепло как от стен, так и от пола. К сожалению, большая часть этого тепла рассеивалась прежде, чем доходила до скамей, на которых собрались участники утреннего собрания.
   Армейская служба безопасности лорда-протектора Хенрея тщательно осмотрела церковь, и пара солдат-драгунов - без карабинов, но с револьверами на виду - стояли прямо в вестибюле. Майор, командовавший отрядом, хотел бы более заметного присутствия внутри церкви, но Мейдин отказал ему. Последнее, что им было нужно, - это дать своим оппонентам возможность обвинить их в "осквернении дома Божьего" с помощью массированных сил вторжения. И это задало бы неправильный тон тому, что должно было стать встречей примирения.
   Учитывая, как разделились его участники - сторонники Сиддара справа от центрального прохода и сторонники возвращения Храма слева, - на данный момент это выглядело не очень примиренным с Мейдином.
   Что ж, это твоя работа - изменить это, - сказал он себе. - Вероятно, это была бы хорошая идея, если бы ты начал с этого.
   Он сидел за большим столом прямо перед церковным святилищем, глядя на эти скамьи, слева от него сидел архиепископ Артин, а справа - отец Григори. Вспомогательный епископ Эври сидел за довольно маленьким столом в стороне, готовый делать заметки. Губернатор Дрейфис предложил свое присутствие, и во многих отношениях его поддержка была бы желанной. Но он уже достаточно ясно изложил свою позицию, и Мейдин решил пока не привлекать его к собственным встречам с местными жителями. Было важно, чтобы он и они понимали неотфильтрованные позиции друг друга. Это означало прямой диалог, и был, по крайней мере, шанс, что удержание губернатора в стороне от него на начальных этапах поможет предотвратить ситуацию, в которой местные политики и бизнесмены будут придерживаться устоявшихся позиций и антагонизма. Возможно, вероятность была не очень велика, но на данный момент он был готов использовать любую выгоду, которую мог выпросить, купить или украсть. И он полностью намеревался привлечь Дрейфиса к более поздним встречам.
   Предполагая, что будут какие-то более поздние встречи. В данный момент он не был слишком уверен, что так оно и будет.
   - Ваше высокопреосвященство, - сказал он, поворачиваясь к Зэйджирску, - я думаю, было бы неплохо, если бы вы открыли наше собрание молитвой.
   - С разрешения отца Григори? - ответил Зэйджирск, подняв брови на священника, который усмехнулся.
   - Я слишком труслив, чтобы сказать моему архиепископу "нет", ваше преосвященство! - Его тон был таким забавным, что некоторые суровые лица на скамьях по обе стороны нефа улыбнулись, а некоторые даже откровенно рассмеялись. - Серьезно, - продолжил Эйбикрамби, его собственная широкая улыбка сменилась чем-то более мягким, - я был бы польщен.
   - Спасибо, отец, - сказал Зэйджирск. Он встал, глядя на эти скамьи, и расправил плечи.
   - Мои сыновья и дочери, - добавил он, глядя на полдюжины присутствующих женщин, - я обещаю, что буду краток. В конце концов, сегодня не среда! - Это вызвало еще несколько смешков, и он улыбнулся. Затем он поднял руки.
   - Боже, - сказал он, - мы умоляем Тебя быть с нами на этой встрече и напомнить нам, что Ты любишь всех Своих детей, что бы ни думали смертные мужчины и женщины. Аминь.
   Он снова сел, и по сидящим мужчинам и женщинам пробежало движение. Архиепископ Артин был хорошо известен своими краткими, точными проповедями и молитвами, но это было необычно... экономно даже для него.
   Мейдин позволил волнению улечься, затем откашлялся.
   - Я бы хотел, чтобы архиепископ Данилд был таким же кратким по средам в столице, ваше преосвященство, - сказал он с кривой улыбкой и увидел, как несколько лиц одобрительно ухмыльнулись. - Однако, - продолжил он, - каким бы кратким вы ни были, вы также прямо указали на причину этой встречи. Мы здесь - все мы - потому что, похоже, забыли о том, что вы только что сказали. Надеюсь, что к тому времени, когда мы сегодня покинем Сент-Григ, мы вспомним об этом и предложим некоторые конкретные шаги, чтобы напомнить остальным гражданам Тарики о том же самом.
   Улыбки исчезли, и два или три человека сердито уставились друг на друга через проход.
   - Я верю в то, что нужно с самого начала выкладывать свои карты на стол рубашкой вверх, - сказал Мейдин этим сердитым взглядам, - поэтому позвольте мне начать с того, чтобы как можно яснее объяснить свою позицию и свои обязанности, а также то, как я их понимаю.
   -Я уже обсудил причины моей поездки в Лейк-Сити с губернатором Дрейфисом и лидерами вашего законодательного органа, и мы очень скоро встретимся снова, несомненно, много раз, чтобы обсудить, что можно сделать законодательно и с помощью новой политики для улучшения ситуации здесь. Но, на мой взгляд, комиссия, подобная той, которую предлагает создать архиепископ, смогла бы решить те же проблемы с большей эффективностью, чем любое решение, которое мы могли бы попытаться навязать им. Те из вас, кто собрался здесь, представляют деловое сообщество вашего города. Вы фермеры, владельцы ранчо, банкиры, торговцы, целители и юристы. Вы - это ваше сообщество, его лидеры и те, кто наиболее тесно связан с тем, чтобы оно процветало... или терпело неудачу.
   Он сделал паузу, его взгляд скользнул по скамьям, и в тишине они услышали, как ветер тихо завывает вокруг карниза и мокрый снег стучит по витражам церкви.
   - Я сказал архиепископу по дороге сюда сегодня утром, что не жду чудес, - продолжил он через мгновение, - и я действительно не жду их. Но каковы бы ни были наши прошлые позиции, каковы бы ни были наши прошлые действия, мы все сиддармаркцы. Ни один из нас не был бы здесь, если бы мы не думали о республике как о своем доме. Это означает, что все вы - соседи, и мы с архиепископом пригласили вас сюда сегодня, пригласили вас занять места в его комиссии, потому что мы должны восстановить это чувство соседства и общности, и вы - единственные люди, которые могут это сделать. Без этого чувства общности не может быть мира, а без мира не может быть стабильности, а без стабильности не может быть ни безопасности, ни процветания.
   - Я не был бы канцлером казначейства столько лет, не понимая, насколько жизненно важны здоровые экономики провинций для казначейства в целом. Или без понимания того, что они не могут быть здоровыми, если общество, которому они служат, не является одинаково здоровым. И это правда, что с точки зрения дворца протектора вклад Тарики в казну имеет решающее значение, особенно учитывая текущее состояние экономики республики в целом. Все вы понимаете эту холодную, жесткую финансовую реальность.
   - Но с точки зрения лорда-протектора - с моей точки зрения, с точки зрения моей ответственности перед народом Сиддармарка, а не его экономикой, и от моего собственного сердца - положить конец этому кровопролитию и насилию, не приказывая сенешалю посылать свои войска ... это гораздо важнее, чем любой вклад, который Лейк-Сити или Тарика могут внести в федеральный бюджет. Как у канцлера казначейства, моей главной обязанностью было свести бухгалтерские балансы, найти средства для оплаты операций федерального правительства, армии, десятков государственных служб, за которые оно отвечает. Как у лорда-протектора, моя главная обязанность - заботиться о безопасности наших граждан. Это включает в себя их финансовую и экономическую безопасность, но их физическая безопасность заменяет любую другую ответственность или обязанность моего офиса.
   - Не так давно ваша провинция и ваша община были разорваны на части "Мечом Шулера" и джихадом. Я знаю - поверьте мне, знаю, - насколько велико было число погибших. Я также знаю, как трудно было - как усердно вы работали - восстановить что-то, приближающееся к процветанию Тарики до джихада для ваших возвращающихся граждан. Я хочу, чтобы это восстановление продолжалось, и хочу - не думаю, что кто-нибудь из вас может полностью понять, как сильно хочу, - чтобы оно продолжалось без федеральных войск, патрулирующих ваши улицы, без кавалерийских отрядов, поддерживающих вашу местную городскую стражу. Это ваша провинция, ваш дом, и вы являетесь его надлежащими хранителями. Но я очень боюсь, что если мы не сможем найти для вас способ восстановить - и поддерживать - местный порядок и спокойствие, у меня не будет другого выбора, кроме как увеличить присутствие армии. Мне нравится так делать не больше, чем, думаю, вы хотите, чтобы я это сделал, но моя присяга не оставит мне выбора.
   Он снова сделал паузу, позволяя этому осмыслиться, наблюдая, как его последняя фраза попала в цель. Затем он выпрямился в кресле, расправив плечи.
   - Итак, теперь, когда вы понимаете, почему я здесь, кто-нибудь хочет предложить, с чего он - или она - думает, что мы должны начать?
  
   - Мой папа говорит, что он думает, что Мейдин говорит серьезно, - сказал Андру Ардмор, откидываясь на спинку стула с кружкой горячего вишневого чая и прислушиваясь к тяжелому стуку дождя, который сменил прошедший днем мокрый снег. - Говорит, что в его словах было много смысла.
   - Гм. - Выражение лица Арина Томиса было таким же уклончивым, как и его тон, но его глаза были суровыми, и Ардмор вздохнул. Затем он отхлебнул вишневого напитка, опустил кружку и покачал головой.
   - Никто не просит тебя притворяться, что того, что случилось с Ричирдом, никогда не было, - тихо сказал он. - Я просто говорю, что папа думает, что он действительно хочет убрать войска с улиц и позволить нам вернуться к нормальной жизни.
   - Нормально, - прорычал Арин. - Скажи мне, Андру, что это за "нормальность", к которой все хотят вернуться? Не верю, что я когда-либо видел ее.
   - Я тоже, - признал Ардмор. Он был на год моложе - и на четыре дюйма выше - своего друга. - И я бы сам очень хотел увидеть ублюдков, которые поймали Ричирда. Не думай, что я бы этого не сделал! Но где же это кончится, Арин? Они отправляют одного из наших в больницу, поэтому мы отправляем одного из них в больницу, и все, что это делает - как говорят архиепископ и отец Григори, - это поддерживает цикл, и это то, где мы живем. Ты хочешь поймать этого сукиного сына Тиздейла? Прекрасно! Давай найдем его, в какой бы дыре он ни прятался, и вытащим его жалкую, трусливую задницу оттуда. Я буду держать его, пока ты сломаешь ему обе коленные чашечки молотком. Из-за этого я тоже не потеряю ни минуты сна. Но ты думаешь, что это чего-то добьется, кроме того, что нам обоим станет лучше?
   Арин сердито откинулся на спинку стула, глядя в окна таверны на промозглый ночной холод, пробирающий до костей. Он знал, что Андру был прав. Если уж на то пошло, он знал, что архиепископ Артин был прав. Если цикл насилия и репрессий продолжится, сообщество вокруг него никогда не исцелится.
   Но чего Андру, похоже, не понимал, так это того, что Арину было все равно. Это больше не было "его" сообществом... если предположить, что оно когда-либо было. Он все еще был в Лейк-Сити по одной-единственной причине: продать семейную ферму Томисов за что-то, отдаленно приближающееся к справедливой цене. Его родителям понадобились бы эти деньги в Чарлзе - или на землях Храма, если бы они решили продолжить путь дальше на запад, увеличить расстояние между собой и республикой, которую они когда-то называли домом. Они понадобятся им, чтобы заботиться о сыне, который никогда больше не будет ходить без костылей, который никогда больше не прочтет ни одной из своих любимых книг.
   Знакомая ярость закипела у него в животе, когда он подумал об этом. Подумал о тщетной попытке Ричирда скрыть свое отчаяние, когда целители сказали ему, что его правый глаз навсегда слеп и что даже с самыми лучшими очками, которые кто-либо мог бы ему изготовить, он никогда больше не увидит левым глазом ничего, кроме размытых изображений. Тиздейлу и другим ублюдкам было недостаточно искалечить его младшего брата, они лишили его единственной вещи, которая могла бы сделать его разбитую жизнь сносной.
   Это стало последней каплей для Клинтана и Дэниэль Томис. Как только они смогли безопасно перевезти Ричирда, они увезли его из ненавистного города, в котором была сломана жизнь их сына. Они больше не заботились о продаже фермы. На самом деле Клинтан винил себя за то, что задержался слишком долго, за то, что пытался получить лучшую цену за землю, которой его семья владела столько лет, столько поколений. Если бы он только взял то, что предложили спекулянты, и вывез свою семью из Тарики раньше...
   Арин понимал, но он был твердо уверен, что у его родителей будет все необходимое, чтобы заботиться о его брате. Он знал, сколько на самом деле стоит эта ферма, и пообещал отцу, что получит ее. И мать, и отец поначалу спорили с ним. Они также хотели, чтобы он благополучно убрался из Лейк-Сити. Дэниэль посмотрела на него мокрыми от слез глазами и умоляла его поехать с ними. Умоляла его не позволить Лейк-Сити забрать у нее второго сына.
   Но Арин был непреклонен, и в конце концов они уступили. Его мать потребовала, чтобы он пообещал быть осторожным, избегать неприятностей, и он дал ей это обещание, потому что до тех пор, пока он этого не сделает, его отец отказался передать ему ферму. Но в конце концов Клинтан Томис зарегистрировал новый договор, предоставив Арину полномочия вести переговоры о его продаже, и в течение последних двух месяцев именно этим он и занимался.
   Он помог своей семье собрать вещи, доставил ящики с книгами, которые Ричирд никогда больше не прочтет, в публичную библиотеку Лейк-Сити. В его собственных глазах стояли слезы, когда он загружал эти ящики в тележку, но ему удалось сдержать их в голосе, потому что последнее, в чем нуждался Ричирд, - это доказательство его собственного горя, его собственного гнева. Конечно, Ричирд был прав. Если он больше не мог читать их сам, он мог, по крайней мере, передать их туда, где другие любители книг могли бы их прочитать, и это, казалось, облегчило его боль, по крайней мере немного. Однако ничто и никогда по-настоящему не отнимет ее у меня. Арин знал это так же хорошо, как и Ричирд.
   А потом он поехал с родителями на грузовом фургоне на станцию канала, помог им погрузить все на баржу, которую зафрахтовал его отец, обнял и поцеловал всех, помахал на прощание, вернул грузовой фургон... и отправился на охоту.
   Его друг Андру не знал истинной причины, по которой никто не видел Бирта Тиздейла последние восемь или девять пятидневок. Никто этого не сделал, хотя рыба на дне озера Ист-Уинг могла бы дать им ключ к разгадке.
   Арин намеревался оставить все как есть, как бы ему ни хотелось рассказать дружкам Тиздейла, что с ним стало. Или, если уж на то пошло, как бы ему ни хотелось послать и их, чтобы они составили ему компанию. Но Тиздейл был лишь одной из двух задач, которые он поставил перед собой. Более важная, - признал он, - но все же только одна, и ему еще предстояло выполнить вторую. Каким-то образом он должен был найти покупателя, обеспечить своих родителей необходимыми им средствами.
   - Что-нибудь еще от Овиртина? - спросил Ардмор, и Арин напрягся, когда вопрос непреднамеренно вызвал его бурные эмоции.
   - Нет. - Ему удалось произнести это единственное слово почти нормально, а не в рычании, которое он хотел выпустить.
   Тейджис Овиртин и Григори Халис в настоящее время были двумя крупнейшими "инвесторами" в недвижимость Тарики. Халис был уроженцем Старой провинции, а не Тарики. Он участвовал в первоначальной "агрессивной скупке" после джихада и прибыл с кошельком, полным готовых марок. Его репутация человека, заключающего выгодные для себя сделки, хорошо подтвердилась в те первые дни. Это также вызвало к нему еще большую неприязнь, чем к большинству ему подобных, но у него хватило ума сотрудничать с Овиртином, уроженцем Тарики, чья семья осталась яростно преданной республике. Более трети этой семьи погибло, и Овиртин пользовался большим уважением местного сообщества благодаря их самопожертвованию. Он стал для Халиса отправной точкой для многих его земельных сделок и позволил незваному гостю продолжать скупать проблемную недвижимость.
   - Знаешь, мой отец говорит, что Овиртин заключает более жесткие сделки с такими людьми, как ты, - сказал Ардмор, и Арин хмыкнул.
   Он сам слышал то же самое и видел достаточно доказательств, чтобы знать это. И, вероятно, не было слишком удивительно, что кто-то, потерявший столько двоюродных братьев, сколько было у Тейджиса Овиртина, испытывал особое удовлетворение, выбивая выгодные цены из "приверженцев Храма". К сожалению, у Арина было мало других возможностей. Ферма Томиса была слишком большой покупкой для кого-либо, кроме кошелька Халиса и Овиртина. Если, по крайней мере, он не хотел разбить его на более мелкие участки. И если бы он это сделал, то не нашел бы покупателя на все из них - по крайней мере, при нынешних обстоятельствах.
   - Уверен, что он знает, - прорычал он через мгновение. - Знаю, что лучшая цена, которую он предложил мне до сих пор, составляет, возможно, четверть от того, что на самом деле стоит это место.
   - Только четверть? - Ардмор выглядел расстроенным. Он знал, почему Арин продавал. Более того, он знал, сколько на самом деле стоит ферма.
   - Это то, что он говорит, - ответил Арин. Он хотел добавить что-то еще, но остановился и вместо этого отхлебнул вишневого чая.
   Ардмор с любопытством посмотрел на него, но решил не настаивать. Вместо этого он откинулся на спинку стула и начал описывать привлекательную - и доступную - молодую леди, с которой намеревался провести вечер. Арин слушал, одобрительно посмеиваясь во всех нужных местах, но на самом деле его мысли были заняты не любовными приключениями его друга.
   Он вспоминал тот последний разговор с Овиртином. Тот, в котором Овиртин снизил свою цену предложения. Арин не был до конца честен с Ардмором, потому что текущее предложение Овиртина "бери или оставайся" на самом деле составляло всего около двадцати процентов от оценочной налоговой стоимости фермы, а оценочная налоговая стоимость почти всегда была ниже фактической. Он указал на это Овиртину, и покупатель земли пожал плечами.
   - Лучшее, что я могу сделать, - сказал он. - На самом деле, тебе, наверное, лучше решаться сейчас, правда. Ситуация только ухудшается.
   - Почему? - натянуто спросил Арин.
   - Потому что у нас заканчиваются деньги, - откровенно сказал Овиртин и поморщился. - Я не говорю, что предложил бы тебе больше, чем, по моему мнению, должен был. Ни одному из нас нет смысла притворяться, что я бы это сделал. Но при том, как обстоят дела сейчас, когда проклятый Шан-вей "центральный банк" Мейдина валяет дурака, никто не знает, каким будет кредитный рынок в следующем месяце. Черт возьми, никто не знает, на что это будет похоже в следующую пятидневку! Все, что мы знаем, это то, что ситуация будет становиться все более напряженной, и, по правде говоря, мы с Григори и так слишком подвержены воздействию. В конце концов, вся эта земля вернется к своей стоимости, существовавшей до джихада, но сейчас мы богаты землей и бедны деньгами, и так оно и есть.
   Арин посмотрел на него, стиснув зубы, и Овиртин пожал плечами.
   - Послушай, - сказал он, - я слышал, что случилось с твоим братом. Я не собираюсь притворяться, что у меня нет... собственных проблем с людьми, которые бежали в горы вместо того, чтобы стоять и сражаться, но вы с ним были всего лишь детьми. Это была не твоя идея, и это неправильно. Избивать до полусмерти ребенка его возраста - это неправильно.
   К его чести, он говорил так, как будто действительно имел это в виду, и мышцы челюсти Арина немного расслабились.
   - Хороший бизнесмен не позволяет сочувствию мешать бизнесу, - продолжал Овиртин, - и я не собираюсь говорить тебе, что заплатил бы вам столько, сколько будет стоить дом вашей семьи через несколько лет, несмотря ни на что. Это не моя работа, и я бы солгал, если бы предположил, что сделаю что-нибудь в этом роде. Но не я старший партнер, а Григори, и именно он определяет политику. При других обстоятельствах я, возможно, смог бы купить по моему предыдущему предложению, если бы ты принял его тогда. Теперь у меня нет выбора. Твоя семья уже уехала, и я знаю, что ты хочешь получить для них деньги с фермы. Я это понимаю. Но ты молодой человек, у тебя нет собственной семьи, которую нужно содержать, и я буду честен. На твоем месте, думаю, я бы нашел себе работу здесь, в городе, чтобы свести концы с концами и немного подождать. Если ты считаешь, что в состоянии продержаться на ферме еще - я не знаю, три или четыре года? - цены на землю, вероятно, восстановятся до уровня, который позволит тебе заключить более выгодную сделку с продавцом. Сейчас ты не можешь. И если этот "центральный банк" сделает то, чего боятся многие люди, пройдет чертовски много времени, прежде чем цены на землю снова начнут расти. Если ты все-таки решишь продать сейчас, я могу заплатить тебе наличными, деньги за бочку. Дело не в том, сколько стоит твоя собственность, сынок, это просто все, что ты можешь получить за нее прямо сейчас.
   Арин просидел там в тихом тепле его кабинета несколько минут. Затем он встал и протянул руку через стол.
   - Дай мне подумать об этом, - сказал он. - Понимаю, о чем ты говоришь. И думаю, ты это серьезно. - Он был немного удивлен, услышав это от себя, и еще больше, осознав, что это правда. - Но я просто не могу отдать ферму за такую цену. Не без того, чтобы сначала долго и упорно не думать об этом.
   - Понятно. - Овиртин сцепил с ним предплечья. - И мое нынешнее предложение действительно до конца следующей пятидневки. После этого, я боюсь, оно может снова упасть. Я говорю это не для того, чтобы выкрутить тебе руки, хотя в любом случае мог бы, а потому, что это так.
   - Понимаю, - повторил Арин и ушел.
   Теперь, слушая восторженное описание Ардмором атлетизма своей подруги, он вспомнил тот разговор и почувствовал, как в глубине его живота медленно, неуклонно разгорается гнев, подпитываемый отчаянием.
  
   - Я думаю, что мы действительно можем добиться некоторого реального прогресса, - сказал Хенрей Мейдин, когда они с Артином Зэйджирском снова покатили к церкви Сент-Григ.
   Сегодня дождя не было, и они вдвоем были плотно укутаны от холодного ветра, дующего с озера. Внутри церкви должно было быть еще холоднее, чем на их предыдущих собраниях, но Мейдина это устраивало. Ему и раньше бывало холодно, и ощущение того, что обе стороны комиссии, которую возглавил архиепископ, искренне хотели найти способы снизить напряженность, было гораздо важнее, чем когда-либо могло быть простое физическое тепло.
   - Полагаю, что вы, возможно, правы, милорд, - признал Зэйджирск. - И я, конечно, воодушевлен тем, что почти все, кого мы попросили участвовать, согласились занять место в комиссии. Однако ничто из того, что мы придумали до сих пор, просто не сразу разрушит всю эту враждебность. И как только комиссия открыто начнет бизнес, люди с обеих сторон начнут пытаться разорвать его на части. - Он грустно улыбнулся. - Вся эта история с человеческой природой, о которой мы с вами говорили перед первой встречей.
   - Но это было более пятидневки назад, - ответил Мейдин с затаенным огоньком. - Несомненно, за это время человеческая природа эволюционировала до новой вершины величия!
   - Вижу, что вы человек необычайно глубокой веры, сын мой, - сказал Зэйджирск.
   - Либо это, либо необычайно глубокое отчаяние. - Тон Мейдина был более трезвым. - С другой стороны, думаю, что они действительно хотят что-то сделать с этой проблемой.
   - Уверен, что вы правы по крайней мере в этом, - сказал Зэйджирск с такой же серьезностью. - Меня беспокоит то, что слишком много людей кровно заинтересованы в том, чтобы ничего с этим не делать.
   - Ты имеешь в виду таких людей, как Орейли и Трумин.
   - Конечно, но, честно говоря, я больше беспокоюсь о людях, которые ближе к дому. Как Григори Халис. Последнее, чего он хочет, - это чтобы ситуация стабилизировалась и цены на землю сделали то же самое! Если бы я мог, я бы подражал сейджину Брантли и выгнал спекулянтов из Лейк-Сити кнутом.
   Судя по его тону, он даже наполовину не шутил, - размышлял Мейдин.
   - Ну, поскольку ни один из нас не сейджин, ваше преосвященство, боюсь, нам просто придется сделать все, что в наших силах. И, по крайней мере, я могу быть немного менее непопулярен на Западе, когда вернусь домой. - Он причудливо улыбнулся, глядя в окно со своей стороны кареты. - Я бы этого хотел, - сказал он. - Я бы очень этого хотел.
  
   Арин Томис стоял на холодном ветру, закутавшись поглубже в теплое толстое пальто, и смотрел на улицу пустыми глазами.
   Холодный день был намного, намного теплее, чем его сердце, и рука в левом кармане пальто сжала скомканное письмо. Письмо от Уиллима Стирджеса, в котором говорилось то, что его мать еще не нашла в себе сил написать сама.
   Рассказав ему, что решил его брат Ричирд.
   Они отняли у тебя все это, Ричи, - мрачно подумал он. - Всё. И я на самом деле не удивлен. Но, о, как ты мог так поступить с мамой? Как?
   Но он, конечно, знал ответ. Был предел боли, которую кто-то мог вынести, и Арина не было рядом, чтобы помочь ему вынести это. Если бы его не было рядом, чтобы заставить Ричирда поговорить с ним о вещах, на которые их мать не стала бы его подталкивать, потому что это причинило бы ему сильную боль. Не было там, чтобы увидеть предупреждающие знаки, чтобы следить за ним, чтобы он не поковылял в тот сарай с такой длинной веревкой.
   А теперь его не стало, и Арина там не было, потому что он был здесь, слишком сосредоточенный на продаже семейной фермы, чтобы сохранить жизнь своему младшему брату.
   Боль снова пронзила его, более холодная и острая, чем любой ветер, который когда-либо дул, и он почувствовал слезы на своих полузамерзших щеках.
   Он должен был принять предложение Овиртина до того, как покупателю земли пришлось снова урезать его. Он не должен был медлить после того, как Овиртин прямо предупредил его, что он может идти только вниз, а не вверх. Он должен был взять его и отправить семафором письмо своим родителям, сказать им - и Ричирду - что он присоединится к ним, что он будет там в течение пятидневки. Может быть, этого было бы достаточно, чтобы удержать его брата, пока он не добрался туда. Но он продолжал надеяться, обманывая себя, оттягивая принятие неизбежного, когда он должен был знать, что это неизбежно перед лицом такой неопределенности в отношении кредитных и банковских законов. Арин сам не понимал этих эзотерических подробностей, но он понял достаточно. Он понял, кто дестабилизировал их всех. Кто создал условия, которые удерживали его здесь, а не в Чарлзе, где он был нужен своему брату.
   Часть его знала, что он фокусирует свой гнев на других. Что ему было так больно, боль была такой глубокой, что ему пришлось найти кого-то другого, кто выдержал бы тяжесть его ярости. Но это была крошечная часть его, и он не слушал ее. Ему было все равно. Его семья достаточно страдала, была слишком сильно сломлена, чтобы он мог чувствовать что-то, кроме ярости, вулканической лавы, бурлящей прямо под поверхностью.
   Мир раздавил его брата, его родителей своей безжалостной пятой, и Арин Томис найдет способ наказать мир за это.
   Он услышал приближающийся стук копыт и скрежет колес и поднял голову.
  
   Карета остановилась перед церковью святого мученика Сент-Григори, и один из кавалеристов эскорта спешился, чтобы открыть дверь.
   Хенрей Мейдин кивнул в знак благодарности и начал спускаться по ступенькам кареты на тротуар. Затем он услышал крик. Его голова повернулась в ту сторону.
   Последнее, что он когда-либо видел, была вспышка дула револьвера в правой руке убитого горем старшего брата.
  
   .II.
   Дворец протектора, город Сиддар, Старая провинция, республика Сиддармарк
  
   - Господин посол.
   Канцлер казначейства Климинт Миллир встал, протягивая руку в знак приветствия, когда его секретарь проводил Малкима Прескита в его кабинет.
   Прескит отметил, что это был рабочий кабинет канцлера, а не тот, который он зарезервировал для более официальных мероприятий. С другой стороны, он и Прескит были старыми друзьями.
   День был холодный и ветреный, но Прескит не возражал против этого так сильно, как могли бы некоторые из его коллег по дипломатической службе Чариса, потому что он вырос, сталкиваясь с гораздо худшими ситуациями. Уроженец Чисхолма, родившийся и выросший в предгорьях гор Сноу-Крест, он был почти шести футов ростом, со светлыми волосами и голубыми глазами. Действительно, он гораздо больше походил на стереотипное представление о сиддармаркце, чем его хозяин. Миллир был на два дюйма ниже его ростом, с темными волосами, темными глазами и сильно изуродованной левой щекой, лишь частично скрытой густой бородой.
   - Спасибо, что согласились принять меня, милорд, - официально сказал Прескит, помня о своей официальной должности, когда он пожал канцлеру руку.
   - В любой день я предпочел бы поговорить с тобой, чем корпеть над очередной колонкой цифр! - с чувством сказал Миллир, отпуская предплечье посла и жестом приглашая его в удобное кресло по другую сторону своего стола. Он подождал, пока его гость сядет, затем снова сел и сложил руки на своем блокноте.
   - Но тот факт, что я предпочел бы поговорить с тобой, чем иметь дело с большим количеством цифр, не означает, что у меня нет довольно проницательной - и несчастной - идеи о том, почему ты хотел меня видеть, Малким, - продолжил он, и Прескит кивнул. Может, Миллир и не был в лиге Хенрея Мейдина, когда дело касалось тонкостей экономики республики, но он не был дураком.
   - Боюсь, что вы, вероятно, знаете, милорд, - признал он. - Во-первых, однако, их величества специально поручили мне заверить вас в их неизменной вере в лорда-протектора Хенрея и конечный результат его реформ.
   - Но вы здесь, потому что мы не смогли выполнить наши обязательства по договору, - сказал Миллир, ухватившись за рога дилеммы со всей тонкостью человека, который был полковником, а не дипломатом.
   Кое-что можно сказать о полковниках, - сухо подумал Прескит.
   - Боюсь, что-то в этом роде, - признал он вслух. - Их величества полностью осознают связанные с этим трудности, и они заверили великого герцога в своем абсолютном доверии республике.
   - Но он становится нетерпеливым, - сказал Миллир и фыркнул. - Не вините его - ни капельки! У его людей все их свиньи и виверны на месте, а у нас нет. Честно говоря, я удивлен - благодарен, но удивлен - что он так долго терпел. - Канцлер пристально посмотрел на чарисийца. - Не случилось бы это потому, что император и императрица немного посидели на нем, не так ли?
   Определенно есть что сказать о полковниках!
   - Я бы не стал выражать это именно в таких терминах, - допустил Прескит с легкой улыбкой. - Полагаю, однако, что вы, возможно, уловили суть ситуации.
   - Не удивлен. - Миллир откинулся на спинку стула, выражение его лица стало гораздо серьезнее. - Кэйлеб и Шарлиэн всегда были хорошими друзьями республики, - сказал он. - И я хочу, чтобы вы знали, как сильно и лорд-протектор, и я ценим то, что вы уже передали ему о распространении их "Плана Армака" на республику. Думаю, что в конечном счете это окажет благотворное влияние, хотя передача его в руки наших местных банкиров до того, как они привыкнут к новой реальности, может только ухудшить ситуацию. Бог свидетель, половина из них дралась бы, как кракены, в безумии кормления, чтобы получить хоть какие-то кредиты, направленные в их собственные жадные руки! И это создало бы всевозможные проблемы, если бы казначейство начало выдавать кредиты в качестве агента Кэйлеба и Шарлиэн. Измените это с чего-то, исходящего из их личного кошелька, на официальное "вмешательство Чариса" в нашу экономику в мгновение ока. Или в "заговор чарисийцев", чтобы купить контроль над каналом! Помоги нам Бог, если кто-нибудь из наших настоящих идиотов ухватится за эту идею! Шан-вей заплатит, и не надо париться!
   Прескит кивнул, хотя и лелеял собственные сомнения на этот счет. Лично он считал, что экономика Сиддармарка находится в достаточно тяжелом положении, и возможность получения таких займов, которые получали Соединенные провинции - и продолжают получать - от чарисийских монархов, могла бы только помочь. Его инструкции от Теллесберга наводили на мысль, что Кэйлеб и Шарлиэн думают так же, но они также очень ясно дали понять, что решение о любых объявлениях остается за лордом-протектором. Он лучше всех знал свою страну, он был тем, кто боролся с лесным пожаром на земле, и было важно, чтобы они поддерживали свои сердечные отношения с Мейдином, особенно с такой неприятной реакцией на Чарис, которая начала проявляться в определенных секторах Сиддармарка.
   Конечно, предложение Сиддармарку "Плана Армака" тоже могло бы немного повлиять на эту негативную реакцию, - размышлял он. - Но это не тебе решать, Малким. И правда в том, что, вероятно, сейчас нет хорошего способа справиться с этим.
   К сожалению, пока кто-то не нашел способ справиться с этим, хорошо это или плохо, один из самых важных проектов после джихада полностью остановился.
   В течение сотен лет Сэлтарский канал длиной в четыреста пятьдесят миль, соединяющий залив Силкия на востоке и залив Сэлтар на западе, переправлял грузы через Силкию, устраняя длительное плавание вокруг Южного Мыса и предоставляя великому герцогству богатый источник доходов. Причину было нетрудно понять, особенно для чарисийцев. Даже для парохода, способного поддерживать постоянную скорость в пятнадцать узлов и не зависящего от ветра и парусины, путешествие из Теллесберга в бухту Горэт при движении на запад занимало более двух месяцев - шестьдесят шесть дней, если быть точным, - несмотря на то, что две столицы находились менее чем в семи тысячах миль друг от друга по прямой линии. К сожалению, на пути вставал континент Ховард. Фактически, тот же самый пароход мог бы добраться до Горэта на два дня раньше, если бы он плыл на восток, чтобы добраться туда по окружности планеты.
   Неудивительно, что Сэлтарский канал всегда считался важнейшим водным путем, но строители канала никогда не представляли себе взрывного роста морской торговли за последние пятьдесят или шестьдесят лет. Пропускная способность канала стала ограничением при обработке необходимого объема грузов за годы до начала джихада, и с тех пор ситуация только ухудшилась. Она могла бы значительно улучшиться, если бы в начале следующего лета открылась для движения железная дорога Сэлтар-Силк-Таун, идущая параллельно каналу. Тем не менее, даже эта дорога не смогла бы справиться с тоннажем, который уже хотели отправить люди, стремящиеся сократить утомительное, трудное путешествие между Теллесбергом (или Мэнчиром) и заливом Горэт - или в другом направлении, в Сиддар-Сити, если на то пошло, и этот тоннаж мог только увеличиться.
   Менее десяти лет назад идея строительства канала длиной почти в пятьсот миль, способного пропускать морские грузовые суда, была бы сочтена безумием. Однако внедрение ливизита во время джихада и паровые землеройные машины, возникшие в вечно плодородных умах мастеров и инженеров заводов Делтак после джихада, изменили это. Никто не смог бы приступить к такому проекту сразу после джихада, потому что "паровые лопаты" и "дрэгондозеры" Делтака в то время были всего лишь концептуальными чертежами, даже не прототипами. Однако, учитывая послужной список герцога Делтака в достижении того, чего он намеревался достичь, все понимали, что это был только вопрос "когда", а не "если". И именно поэтому в 902 году в Силк-Тауне был подписан договор.
   Было до боли очевидно, что что-то вроде канала Силкия станет желанным призом для любого жадного властелина. Все были слишком вежливы, чтобы упоминать такие имена, как Марис или Уэйсу, но казалось разумным позаботиться о том, чтобы держать от него как можно дальше любые цепкие пальцы. Это означало дать владельцам этих пальцев понять, как сильно по ним шлепнут, если они потянутся в его направлении, и лучший способ гарантировать это - сделать его строительство многонациональным проектом. Конечным каналом будет управлять независимый управляющий совет, но он будет принадлежать всем странам, участвующим в его строительстве, и они будут представлены в совете - и участвовать в его доходах - пропорционально их инвестициям в его строительство. Более того, их совместное владение послужило бы четким предупреждением тем более жадным душам, что они столкнутся с более чем одним врагом, если попытаются захватить канал.
   Договор в Силк-Тауне предусматривал именно это: проект трех стран, финансируемый - и защищаемый - тремя государствами, имеющими в нем самые важные стратегические интересы: великим герцогством Силкия, империей Чарис... и республикой Сиддармарк.
   На данный момент двое из этих трех партнеров были готовы приступить к работе. Третьего не было. Казна Сиддармарка была слишком истощена, чтобы покрывать только основные расходы республики. В ней, конечно, не было наличных денег, чтобы оплатить свою долю бюджета на строительство канала, а хаос на ее кредитных рынках означал, что она также не могла выпустить облигации, чтобы покрыть эти расходы. Это была одна из причин, по которой Прескит считал, что для лорда-протектора Хенрея было бы разумнее пойти дальше и публично объявить о плане Армака. Кэйлеб и Шарлиэн могли бы покрыть до трети республиканской доли бюджета за счет текущего производства месторождения Мория. Это ограничило бы даже их денежный поток, но они могли бы это сделать, и такое масштабное вливание капитала могло бы принести республике много пользы.
   Но Мейдин опасался потенциальных негативных последствий, как довольно неэлегантно выразился Миллир, "вбрасывания" Плана Армака на кредитные рынки республики. Никто не мог предсказать точные последствия, а новый центральный банк лорда-протектора все еще был неопытным учреждением, которое только-только встало на ноги. До тех пор, пока он не будет уверен в его стабильности, сможет лучше оценить его способность управлять процентными ставками и ликвидировать недостаточно финансируемые обязательства, внезапный огромный приток внешнего капитала может фактически ухудшить ситуацию. И это даже не учитывало то, что один из коллег Прескита назвал "оптикой" проекта. Там уже была эта мерзкая, накапливающаяся волна негодования против Чариса. Если бы Кэйлеб и Шарлиэн ворвались, скупили необходимые облигации Сиддармарка, многие люди - особенно те потенциальные финансисты, которые были отодвинуты - закричали бы, что Чарис пытается купить право собственности на канал и лишить Сиддармарк его справедливого представительства в управлении ... каналом, в его будущих доходах. Это было бы нелогично, и уж точно не было бы разумно. Фактически, Кэйлеб и Шарлиэн одолжили бы республике деньги, необходимые для покупки ее доли в канале, вместо того, чтобы просто заплатить те же деньги, чтобы увеличить свою собственную долю.
   Однако их оппоненты и недоброжелатели представили бы дело совсем не так. Прескит знал это. Так что Мейдин, вероятно, был прав, когда ждал новостей о Плане Армака, и особенно о том, как это может быть связано с каналом Силкия, пока он не сможет продать по крайней мере большую часть своих облигаций Сиддармарку, а не этим "жадным чарисийским" иностранцам.
   Проблема заключалась в том, что никто не знал, сколько времени ему потребуется, чтобы добиться этого.
   - Понимаю вашу точку зрения, милорд, - сказал посол. - Если уж на то пошло, я почти уверен, что великий герцог Силкия тоже это понимает. И знаю, что их величества понимают. К сожалению, Канрад сталкивается с растущим внутренним давлением, требующим начала строительства.
   - Я в этом уверен, - мрачно сказал Миллир. Он повернулся на стуле, чтобы выглянуть в окно. - Силкия выполнила свои финансовые обязательства или выполнит в ближайшее время. Я знаю, что они еще не дошли до конца. И "Чарис" выполнил свои обязательства в полном объеме. Мы - якорь, неуклюже плетущийся позади.
   - Уверен, что великий герцог никогда бы так не выразился, милорд.
   - Только потому, что он вежлив и дипломатичен. Я бывший полковник, и я могу быть более честным в этом. Мы - якорь, Малким.
   - Ну, полагаю, это был бы один из способов выразить это, - признал Прескит. - Но в то время как их величества пообещали великому герцогу Канраду, что они обсудят с ним ваши проблемы, они также заверили его в своей уверенности в вашем руководстве казначейством и решимости и способности республики выполнять свои обязательства по договору.
   Миллир оглянулся на него, затем фыркнул.
   - Во всяком случае, хорошо, что они так сказали, - сказал он. - Во многих отношениях, чем в одном. Но я бы сказал, что они, вероятно, правы, доверяя руководству лорда-протектора Хенрея. - Он покачал головой. - Сомневаюсь, что это большой секрет, кто на самом деле управляет казначейством в дополнение к остальной республике!
   - Думаю, вы недооцениваете свою собственную роль, милорд, - мягко сказал Прескит. - У меня есть свои источники в вашем правительстве, вы знаете. Они многое рассказывают мне о том, кто чем управляет.
   - На ежедневной основе это, вероятно, справедливо, - сказал Миллир через мгновение, затем внезапно улыбнулся. - Из меня действительно получился неплохой адъютант, если я сам так говорю! Но правда в том, что лорд-протектор проводит свою собственную экономическую политику, и все это знают. Тоже чертовски хорошая вещь! Даже люди, которые ненавидят его больше всего из-за его центрального банка, понимают, что он разбирается в нашей экономике лучше, чем кто-либо другой. Им может не понравиться лекарство, которым он их кормит, и некоторые из них могут подумать, что он хочет обгрызть их личных виверн прямо до костей. Но пока совершенно ясно, что они ожидают, что он выведет всю республику с другой стороны в целости и сохранности. Трудно представить себе кого-то еще, кто мог бы прямо сейчас сделать такое заявление.
   - Склонен согласиться, милорд. Я только говорю, что вы больше, чем просто штамп с чернилами. Все, кто хоть что-нибудь знает о федеральной политике, знают это, и я рискну сказать, что в Сиддаре нет ни души, которая не доверяла бы вашей честности. Поверьте мне, это не второстепенный фактор, когда речь идет о стабилизации банков!
   - Может быть, и нет, но мы немного отошли от причины, по которой вы зашли. Их величества дали вам какую-нибудь оценку терпению великого герцога, чтобы поделиться со мной?
   - Никаких конкретных оценок, милорд. Они поручили мне сказать вам, что, учитывая прогнозируемый срок строительства, они не чувствуют себя даже близко к отчаянию. Очевидно, что они хотели бы начать как можно скорее, но все равно пройдет по меньшей мере год, а скорее всего, и два, прежде чем заводы Делтак смогут доставить паровые лопаты и дрэгондозеры, чтобы начать по-настоящему. А инженеры герцога Делтака подсчитали, что на завершение строительства уйдет не менее пятнадцати лет после начала работ. Так что не похоже, что еще год или два будут иметь такое уж большое значение.
   - Понятно. - Миллир кивнул. - С другой стороны, я заметил во время войны, что вы, чарисийцы, всегда, кажется, заканчиваете раньше, чем планировалось!
   - Мы стараемся, чтобы трава не зарастала у нас под ногами, милорд. Это правда. А тем временем параллельная железная дорога очень поможет.
   - Да, и Марис все еще злится из-за этого по стольким причинам! - заметил Миллир, просияв от явного удовлетворения.
   - Полагаю, что можно было бы разумно так сказать. Если, конечно, вы бывший полковник, а не обходительный и лощеный дипломат.
   Они оба улыбнулись друг другу.
   Одной из вещей, которые больше всего возмущали Мариса IV в договоре, заключенном до джихада при посредничестве Церкви, чтобы Силкия не стала поводом для еще одной войны между Деснейром и Сиддармарком, был тот факт, что канал Сэлтар был незащищенным, дразнящим в сотне миль от границ герцогства Норт-Уотч. Это был случай "так близко и в то же время так далеко", который ему было особенно трудно вынести. Тот факт, что горы Мерсейр сделали невозможным прокладку канала между заливом Джарас и заливом Сэлтар, только посыпал рану солью.
   После изобретения Чарисом паровой машины он, очевидно, надеялся построить собственную железную дорогу через Мерсейрский перешеек шириной в двести миль, к югу от границы с Силкией, чтобы отвести часть прибыльных поступлений от канала Сэлтар, и он начал искать партнеров по инвестициям задолго до того, как герцог Делтак объявил о своем партнерстве с полудюжиной инвесторов из Силкии для строительства железной дороги Сэлтар-Силк-Таун. Маршрут этой дороги был более чем в два раза длиннее, чем предложенная Марисом железнодорожная линия, но только в прямом смысле. Он пересекал ровную, почти плоскую равнину между горами Мерсейр на юге и горами Сэлтар на севере, в пределах видимости существующего канала, в то время как маршрут Мариса должен был извилисто петлять через Мерсейр. Горные повороты увеличили бы по крайней мере на пятьдесят процентов расстояние по прямой для любой деснейрской железной дороги, а ее строительство через такую пересеченную местность значительно увеличило бы ее стоимость.
   И, конечно же, за предлагаемым деснейрским консорциумом не стояли бы ни герцог Делтак, ни заводы Делтак.
   Излишне говорить, что планы Мариса умерли при рождении или, возможно, даже немного раньше, что было источником чистого удовольствия для герцога и его заводов.
   - Важно то, что в конце концов мы построим канал, - сказал сейчас Прескит. - Мы все хотели бы приступить к этому как можно скорее, но их величества совершенно готовы подождать, пока лорд-протектор не почувствует себя комфортно, что у него свой собственный дом в порядке. Их депеши мне совершенно ясно дают понять, что их первое желание - убедиться, что у вас есть время, необходимое для достижения этой цели. Они не были настолько неэлегантны, чтобы выразить это в таких выражениях, но на самом деле они говорят, что готовы сидеть на Канраде еще некоторое время и даже немного жестче, если потребуется.
   - Мы ценим это, - искренне сказал Миллир, но Прескит отмахнулся от его благодарности.
   - Они не забыли джихад, мой господин. - Выражение лица посла стало очень серьезным. - Они не забыли, чего это стоило республике, и они не забыли, кто стоял за их плечом в то время, когда это имело наибольшее значение. Я не могу начать рассказывать вам, как смерть лорда-протектора Грейгора опечалила их. Знаю, что вы разговаривали с ними на похоронах, но это было в официальной обстановке. Они говорили со мной о своих чувствах довольно неформально во время моего последнего визита в Теллесберг. Поверьте мне, они очень скучают по нему, и думаю, что они рассматривают канал как его последнее наследие. И они очень тепло отзывались о лорде протекторе Хенрее. Он им нравится, они доверяют ему, и они готовы сделать все, что в их силах, чтобы помочь ему добиться успеха в поставленной им задаче.
   - Приятно это слышать, - просто сказал Миллир. - Это очень приятно слышать.
   Несколько мгновений они сидели в тишине, затем канцлер глубоко вздохнул и хлопнул обеими ладонями по своему блокноту.
   - Спасибо, что пришел сказать мне это, Малким, - сказал он. - Особенно последняя часть. Это много значит для меня. Не просто потому, что их величества готовы поддержать нас, а почему. Лорд-протектор тоже всегда очень тепло отзывался о них, и я знаю, как высоко он оценит то, что вы только что сказали. Это и осознание того, что мы можем положиться на нашу поддержку Чарисом, станет для него огромным облегчением. Для всех нас, на самом деле. Это не слишком поможет, когда снова начнут орать идиоты, но, по крайней мере, те из нас, кому приходится мириться с визгом, могут почувствовать немного спокойнее!
   Он улыбнулся, и Прескит усмехнулся. Он поднялся со своего стула, и Миллир встал, снова протянув руку через стол.
   - Всегда пожалуйста, милорд. Это было для меня удовольствием, а также моим долгом перед их величествами. Я буду...
   Дверь кабинета резко открылась, прервав его на полуслове, и он повернул голову, когда в комнату вошел секретарь Миллира. Канцлер сделал то же самое, но выражение его лица было гораздо более раздраженным, чем у его гостя. Он открыл рот, но секретарь заговорил первым.
   - Я...
   Мужчина остановился и откашлялся. Он несколько раз моргнул, и Прескит почувствовал, как его брови приподнялись, когда он понял, что молодой человек борется со слезами.
   - Что это? - Судя по тону Миллира, он понял то же самое, и его раздражение превратилось в беспокойство.
   - Я... я прошу прощения за... за то, что помешал, милорд. - Голос секретаря был хриплым, дрожащим по краям, и он протянул сложенный лист бумаги.
   - Мы только что получили семафорное сообщение от архиепископа Артина, милорд, - сказал он.
  
  
   МАЙ, Год Божий 907
  
   .I.
   Теллесберг, город Теллесберг, королевство Старый Чарис, Чарисийская империя
  
   Паровой автомотив с фырканьем въехал на центральную станцию Теллесберга на линии Теллесберг-Урамир под плотным пологом парового дыма.
   Треугольные красно-белые щиты в шахматном порядке, выставленные по обе стороны от "ловца драконов", обозначали его как специальное предложение Делтак Рэйлуэйз. Однако, если кто-то пропустил это указание, тот факт, что весь поезд состоял всего из шести вагонов - двух пассажирских вагонов с красными щитами с зеленой виверной, расположенных между двумя парами вагонов со значком имперской чарисийской стражи и примерно сотней стражников в них, - был бы еще одним указанием.
   Еще тридцать стражников во главе с необычайно высоким майором, в черных волосах которого только начали пробиваться седые пряди, ждали на крытой платформе.
   Автомотив продолжал двигаться вперед до тех пор, пока его дымящаяся труба - и сопутствующий ей разлет пепла - не оказались достаточно далеко от крыши платформы, затем остановился со свистящим шипением воздушных тормозов. Двери четырех вагонов охраны в цветах Чариса открылись, выпуская своих стражников, которые настороженно рассыпались веером. Они заняли позиции лицом к пассажирским вагонам, держа оружие наготове, хотя и не размахивая им открыто перед небольшой толпой зрителей.
   Отряд из тридцати человек на платформе вытянулся по стойке смирно, когда носильщик в ливрее подкатил короткие посадочные ступеньки к передней двери головного пассажирского вагона, а трубачи в цветах Дома Армак подняли свои инструменты. Носильщик поднялся по ступенькам, один раз постучал в дверь, затем открыл ее и спустился обратно на платформу. Мгновение ничего не происходило, но затем в открытой двери появился стройный, легко сложенный молодой человек - на вид ему было лет двадцать пять, двадцать шесть, и готовые трубы зазвучали мелодией, которую никогда прежде не слышали в Теллесберге.
   Юноша огляделся, в его карих глазах было откровенное любопытство, затем что-то сказал через плечо и начал спускаться по трапу. Значительно более низкорослый мужчина с седыми волосами последовал за ним, качая головой и говоря что-то, что никто другой не мог расслышать из-за труб, топота ног и звона оружия, когда ожидающие стражники салютовали оружием, и выхлопного пара автомотива. Однако молодой человек, очевидно, услышал это и покачал головой с усмешкой, которую не могли скрыть его густая борода и пышные усы.
   Когда посетитель полностью ступил на платформу станции, вперед выступил император Кэйлеб, сопровождаемый полудюжиной вооруженных людей в таких же зелено-красных ливреях, как щиты, установленные на пассажирских вагонах. Он и молодой человек поклонились друг другу, а затем император протянул руку.
   - Добро пожаловать в Теллесберг, ваше величество, - сказал он.
   - Спасибо. - Они пожали друг другу руки, и молодой человек покачал головой. - Для меня большая честь, что вы лично прибыли встретиться со мной, ваше величество.
   - Ну, ее величество настаивает на том, чтобы время от времени мы действительно притворялись, что у нас есть что-то похожее на манеры, - ответил Кэйлеб с абсолютно невозмутимым лицом. - Особенно для приезжих глав государств, которые прибывают, чтобы отпраздновать день рождения наших сыновей.
   Король Ранилд V из Долара мгновение смотрел на него, затем усмехнулся. Это правда, что официальной целью первого государственного визита доларского монарха в Чарис было празднование дня рождения королевских близнецов. Возможно даже, что особо доверчивый отшельник, живущий где-то среди вершин гор Света, действительно мог в это поверить.
   - В таком случае, вероятно, мне следует притвориться тем же самым, - сказал молодой человек. - Имею в виду, что у нас в Горэте тоже есть что-то похожее на манеры. К счастью, вы уже знакомы с моим первым советником, так что одно представление мы можем пропустить, чтобы я не выглядел как минимум невежливым.
   - Верно, - сказал Кэйлеб, в свою очередь протягивая руку Ливису Гардиниру. Графу Тирску в следующем году исполнилось бы семьдесят, и скованность его искалеченного левого плеча казалась более заметной, чем во время их последней встречи, но его глаза сияли, и он покачал головой своему монарху.
   - Сомневаюсь, что вы кого-нибудь обманете насчет того, насколько хорошо вы себя ведете - или нет - ваше величество, - сказал он Ранилду. - Не после того, как у них была возможность провести несколько часов в вашей компании.
   Ранилд только улыбнулся с явной симпатией и коснулся плеча человека, который был его регентом.
   - Постараюсь не смущать тебя, Ливис, - пообещал он. - Конечно, без каких-либо гарантий.
   - Я возьму то, что смогу получить, - философски сказал Тирск, когда гораздо более молодая девушка со светлыми волосами и серыми глазами немного более робко спустилась по лестнице. Ее цвет лица сильно отличался от цвета кожи Ранилда, но черты лица были очень похожими, и Ранилд потянулся, чтобы взять ее за руку, когда она остановилась и присела в реверансе перед Кэйлебом.
   - Ваше величество, могу я представить вам мою младшую сестру, Ранилду? - сказал он, подталкивая ее вперед.
   - Добро пожаловать в Теллесберг, ваше высочество, - сказал Кэйлеб с гораздо более мягкой улыбкой.
   - Ранилда была слишком молода, чтобы присутствовать на мирной конференции, - продолжил Ранилд, - поэтому она безжалостно приставала ко мне, чтобы сопровождать меня в этой поездке. Румянец Ранилды - она была по крайней мере на десять лет моложе своего брата - был болезненно заметен, учитывая ее цвет лица, и Кэйлеб укоризненно покачал головой, глядя на Ранилда.
   - Уверен, что ни одна прекрасная принцесса не смогла бы приставать к кому-либо "безжалостно", ваше величество, - сурово сказал он. - Если она хоть в чем-то похожа на мою дочь, которая, кстати, ваше высочество, всего на год старше вас, она была просто... настойчивой.
   Ранилда мгновение смотрела на него, затем улыбнулась ему и заметно расслабилась.
   - Лучше, - сказал Кэйлеб. Он протянул руку, и она взглянула на Тирска краем глаза, прежде чем самой протянуть руку. Император грациозно поднял ее, поцеловал тыльную сторону ладони и подержал мгновение, прежде чем отпустить, и она улыбнулась ему еще шире.
   - На самом деле, - сказал Ранилд немного более серьезно, - моя сестра Стифини - это та, у кого недовольный нос. Она тоже очень хотела приехать, но, в отличие от Ранилды, ей удалось присутствовать на мирной конференции, и кто-то должен был остаться дома.
   Кэйлеб понимающе кивнул. Принцесса Стифини на самом деле была на четыре года старше Ранилда, и у него не было братьев. Если с ним случится какое-нибудь несчастье, корона перейдет к ней, и ее присутствие дома в Горэте застрахует наследование от несчастных случаев.
   - Что ж, я рад, что принцесса Ранилда смогла приехать, а Эйлана и близнецы ждут, чтобы показать ей дворец. Если уж на то пошло, архиепископ Мейкел пригласил всех на экскурсию по городу завтра или послезавтра, за которой последует обед во дворце архиепископа в рамках празднования дня рождения мальчиков. Экскурсия может оказаться скучной, - Кэйлеб улыбнулся принцессе, - но Эйлана сообщила мне, что госпожа Мейзур, кухарка его высокопреосвященства, готовит лучший в мире пирог с ягодами шиповника.
   - Я бы хотела этого, ваше величество, - сказала Ранилда, даже не взглянув на Тирска, что многое сказало Кэйлебу о том, как ее проинструктировали перед поездкой. И еще больше об отношении ее брата и его первого советника к Церкви Чариса.
   - В таком случае, почему бы нам всем не отправиться во дворец? - сказал он и махнул своим гостям, чтобы они проводили его по дорожке между прямыми, как линейка, рядами стражников.
   У трех машин, ожидавших их у станции, не было ни драконов, ни лошадей. На самом деле не было никаких признаков упряжек, и глаза Ранилда немного расширились, когда он увидел колеса с проволочными спицами и толстыми резиновыми шинами.
   - После вас, ваше величество.
   Кэйлеб жестом пригласил посетителей первыми забраться в головной экипаж, и они повиновались вежливой просьбе. Транспортные средства были приземистее, чем обычные экипажи, и король Ранилд усадил свою сестру в указанный экипаж, когда она шагнула прямо через тротуар. Сам король последовал за ней, но Тирск только с улыбкой покачал головой и махнул Кэйлебу, чтобы тот шел впереди. Император улыбнулся в ответ, явно намереваясь перехитрить своего гостя, затем признал поражение и последовал за королем. Тирск пришел последним, в то время как майор Этроуз забрался в отдельный отсек в передней части машины и устроился за стеклянным лобовым стеклом рядом с водителем.
   Водитель подождал, пока другие члены доларского отряда заберутся в два других экипажа, и заместитель Мерлина подал ему знак. Затем он открыл дроссельную заслонку на рулевой колонке, где на транспортном средстве Старой Земли могло быть установлено переключение передач, и они отъехали от центральной станции Теллесберга почти в полной тишине.
   - Я много слышал о ваших "паровых драконах", - сказал Ранилд, когда великолепно подрессоренный экипаж двинулся по мощеной улице.
   Булыжники Теллесберга были более гладкими, чем у большинства, но любые булыжники были неровными по самой природе вещей. Они были спроектированы таким образом, чтобы обеспечить надежную опору, несмотря на зловонные отходы, который, как известно, оставляли за собой верховые и тягловые животные. Тем не менее, комбинация пружин, амортизаторов и пневматических шин предотвратила подпрыгивание и тряску, которые они могли бы испытать в противном случае, особенно на такой высокой скорости. Улицы между центральной станцией и дворцом Теллесберг были очищены от всего остального транспорта к прибытию доларцев, и имперские стражники и пехотинцы имперской чарисийской армии выстроились вдоль тротуаров. При отсутствии другого движения водитель мог открыть дроссельную заслонку шире, чем при других обстоятельствах, и принцесса Ранилда в особенности выглядела соответственно впечатленной, когда они двигались вперед со скоростью более тридцати миль в час.
   - Признаю, что мы выпендриваемся, - весело сказал Кэйлеб. - По, как я думаю, вероятно, очевидным причинам, мы с ее величеством купили первые роскошные паровые пассажирские кареты. - Он ухмыльнулся, явно наслаждаясь собой. - Мы подумали, что это наш императорский долг - рискнуть таким новомодным видом транспорта, чтобы поддержать усилия герцога Делтака. Излишне говорить, - он широко раскрыл глаза, глядя на Ранилду, - что наши советники и сейджин Мерлин были в ужасе от того, что мы воспользовались таким шансом!
   - Уверен, ваше величество, - сухо сказал Тирск, когда Ранилда подавила очередной смешок.
   - На самом деле, в этом есть, по крайней мере, доля правды, - сказал Кэйлеб более серьезно. - Мы сделали своим долгом поддерживать усилия герцога всеми возможными способами.
   - И к тому же очень успешно. - Тирск кивнул. - Его величество придерживается почти такой же политики в Горэте.
   - Так я и понял. - Настала очередь Кэйлеба кивнуть. - Проблема, конечно, в том, что в конце концов что-то обязательно пойдет не так. В конце концов, что-то "шло не так" с обычными тягловыми драконами больше раз, чем кто-либо мог сосчитать, так что это только вопрос времени, когда что-то пойдет не так с паровым драконом. И когда "что-то идет не так" с чем-то новым и необычным...
   Он пожал плечами.
   - У нас была такая же мысль, - сказал Ранилд. - На самом деле, у нас уже что-то "пошло не так". - его глаза на мгновение потемнели. - Не то чтобы груды угля раньше не загорались самопроизвольно, но когда это случилось с "Арбэлист", раздалось множество голосов, провозгласивших, что это был "знак архангелов"!
   По его тону было совершенно ясно, что он думает о любом подобном заявлении, но он был прав, подумал Кэйлеб. Влажный уголь в одном из передних бункеров КЕВ "Арбэлист" самопроизвольно воспламенился, и его экипаж, борясь с пламенем, понес более тридцати потерь, шесть из которых со смертельным исходом. Более того, деревянный корпус корабля получил значительные структурные повреждения. В конце концов они взяли ситуацию под контроль - и в процессе спасли корабль - но первый самодельный паровой военный корабль королевского доларского флота приобрел репутацию проклятого корабля.
   - У нас было много проблем с новыми концепциями во время джихада, ваше величество. - Тон Тирска был гораздо более спокойным, чем у его монарха. - И многие люди говорили то же самое, когда мы это делали. Поверьте мне, адмирал Халинд знает, как с этим справиться.
   - О, я знаю это, Ливис, - заверил его Ранилд. - Это просто злит меня.
   - Коронованные главы государств не "злятся", - сказал ему Тирск с улыбкой. - Они могут быть "чрезвычайно раздражены", или они могут прогрессировать от этого до "всепоглощающей ярости". Но "взбешенные" - это то, что представляют собой их подчиненные. Вы согласны, ваше величество? - Он поднял бровь, глядя на Кэйлеба, который фыркнул.
   - Мы, чарисийцы, простые, некультурные островитяне, милорд, - ответил он. - Я не мог начать считать, сколько раз я был "взбешен". На самом деле, довольно многие из них имели отношение к вам и адмиралу Халинду во время джихада. Не могу выразить вам, как сильно я предпочитаю, чтобы вы были дружелюбными соседями.
   - Поверьте мне, ваше величество, - сказал Ранилд, его лицо выражало гораздо меньше, чем у молодого человека, видящего чудеса, и гораздо больше, чем у коронованного короля, - вы не можете предпочесть это больше, чем мы.
  
   Парадные ворота дворца Теллесберг были тесны для каравана паровых экипажей, и было бы невозможно протащить их через туннель ворот центральной крепости. Однако в эпоху артиллерии с казенной частью и осколочно-фугасных снарядов каменные стены обеспечивали гораздо меньшую защиту, чем когда-то, и в центре одной из стен были прорезаны новые и гораздо более широкие ворота. Они были снабжены прочной решеткой из стальных прутьев, а по бокам проема были проделаны бойницы для стрелков - Кайлеб Армак был новатором, а не идиотом, - но это обеспечило достаточно места для транспортных средств, чтобы подъехать к подножию широкого лестничного пролета у начала величественно вырезанного портика новой части дворца.
   Они обошли конных стражников, как чарисийских так и доларских, но под рукой было достаточно имперских стражников, и майор Хейзу Дилэйкорт, командир личной стражи Ранилда, и капитан Линкин Нуньез, третий в команде стражников Ранилда и специально ответственный за принцессу Ранилду, сопровождали своего монарха и его сестру во втором экипаже. Когда шеренга оруженосцев в черных, золотых, синих и белых мундирах Дома Армака вытянулась по стойке смирно, Дилэйкорт и Нуньез последовали за своими королевскими подопечными. Было очевидно, что они предпочли бы, чтобы присутствовало больше их собственных людей, но оба они познакомились с майором Этроузом на мирной конференции, которая положила конец джихаду, и было одинаково ясно, что у них не было никаких сомнений в физической безопасности Ранилда и Ранилды.
   Очень беременная императрица Шарлиэн ждала их наверху лестницы, и Ранилд низко поклонился ей. Затем настала очередь Ранилды. Девушка присела в глубоком, идеально выполненном реверансе, и Шарлиэн наклонилась, чтобы поймать ее за руку и вернуть в вертикальное положение.
   - Очень хорошо сделано, ваше высочество, - с улыбкой сказала она Ранилде. - Как человек, который сам когда-то был принцессой, я уверена, что вы нервничали из-за встречи с императрицей-людоедкой, но вам очень рады в этом доме. Тебе и твоему брату.
   - О, нет, ваше величество! - запротестовала Ранилда. Затем она покраснела. - Я имею в виду ... Я имею в виду, спасибо, что приняли нас, и я нервничала, но не потому, что думала, что вы... и...
   - Моя дорогая, - сказала Шарлиэн, - я достаточно взрослая, чтобы быть вашей матерью, так что нет особого смысла пытаться обмануть меня. Да, вы нервничали. И да, вы боялись, что я стану людоедкой. Но я не такая, так что и вы больше не такая. Верно?
   - Хорошо, ваше величество, - наконец сказала Ранилда, и на ее щеках появились ямочки, когда она улыбнулась императрице.
   - Хорошо. - Шарлиэн похлопала ее по руке, затем коснулась своего собственного раздутого живота. - И, как уверена, вы можете сказать, я сейчас совсем немного беременна. Так что мои лодыжки опухли, ноги болят, спина болит, и я невероятно ворчлива. - Ее улыбка была шире, чем когда-либо. - Поскольку все это правда, я собираюсь позволить Кэйлебу быть хозяином и позаботиться обо всех деталях приветствия твоего брата, пока найду удобное кресло и опущусь в него. Почему бы вам не пойти со мной? Уверена, что вы предпочли бы встретиться с Эйланой, Гвилимом и Брайаном, чем выслушивать час или два официальных приветствий. Конечно, мальчикам всего семь - и они мальчики, - но Эйлана на год старше вас, а это дочь сейджина Мерлина, Стифини. - Она указала на стройную молодую женщину, стоявшую рядом с ней. - Леди Стифини очень любезно вызвалась занять мальчиков и не мешать вам с Эйланой.
   - О, это было бы чудесно! - сказала Ранилда, затем сделала паузу и посмотрела на графа Тирска и своего брата. - Можно мне, Ранилд?
   - Конечно, ты можешь, Рани. - Король обнял ее, затем мягко подтолкнул в сторону Шарлиэн. - А теперь убирайся! Иди, позволь ее величеству не стоять на ногах.
   - Спасибо вам! - сказала Ранилда, и король увидел, как Шарлиэн и Стифини увели его сестру прочь. Она уже увлеченно болтала, и капитан Нуньез с усмешкой оглянулся на своего монарха, следуя за своей подопечной.
   - Спасибо вам за то, что вы оказали ей такой радушный прием, ваше величество, - сказал Ранилд, поворачиваясь обратно к Кэйлебу.
   - Учитывая тот факт, что отношения между нашими королевствами намного теплее, чем были, и принимая во внимание ту прискорбную неформальность островитян, о которой я, кажется, уже упоминал, я думаю, мы могли бы обойтись без всех "величеств" и использовать простые "Ранилд" и "Кэйлеб", по крайней мере, наедине,- предложил Кэйлеб.
   - Спасибо вам ... Кэйлеб, - сказал Ранилд через мгновение. Он явно не ожидал, что один из двух самых могущественных монархов в мире пригласит юношу на двенадцать лет младше его обращаться к нему по имени, даже если этот юноша, о котором идет речь, был королем.
   - Хорошо! Потому что теперь, боюсь, нам придется разобраться с некоторыми деталями, которые Шарли только что свалила на меня. Не составите ли вы мне компанию?
   - Конечно, - пробормотал Ранилд и последовал за быстрым шагом императора по коридору из полированного мрамора к просторному, свежему залу совета, из которого открывался вид на центральный сад дворца.
  
   - Могу я войти, милорд? - спросил Мерлин Этроуз гораздо позже тем же вечером, и Ливис Гардинир отвернулся от окна, где любовался угольками заката, опускавшимися в воды залива Хауэлл.
   - Конечно, можете! - тепло сказал граф Тирск, протягивая свою рабочую руку.
   Мерлин пожал ему руку, затем встал и посмотрел в окно сбоку от него. Сейджин был почти на фут выше миниатюрного графа, и, несмотря на распространение современного огнестрельного оружия, имперская стража сохранила свои почерневшие нагрудники. Они могли бы обойтись без прежних кольчуг, которые когда-то сопровождали эти нагрудники, но доспехи еще больше придавали сейджину неоспоримый вид... солидности.
   - Погода намного лучше, чем в первый раз, когда ты зашел ко мне. Во многих отношениях, - тихо сказал Тирск через мгновение, и Мерлин пожал плечами.
   - Я просто рад, что все получилось так хорошо, как получилось, - сказал он через мгновение.
   - Я тоже, - тон Тирска был пылким, и он повернулся, чтобы посмотреть на более высокого сейджина. - Знаешь, иногда мне все еще трудно поверить, что ты не воспользовался безопасностью девочек, чтобы приставить пистолет к моей голове.
   - Что ж, - Мерлин снова посмотрел вниз с затаенной улыбкой, - честность заставляет меня признать, что если бы мы не были чертовски уверены, что это то, что ты уже хотел сделать, искушению... зажечь фитиль, вероятно, было бы труднее сопротивляться. - Его улыбка исчезла. - С другой стороны, уверен, что Кэйлеб и Шарлиэн все равно сопротивлялись бы.
   - Я тоже, - повторил Тирск. - Удивительно, каким смертоносным оружием являются сострадание и мораль, когда они используются на службе дипломатии.
   - До тех пор, пока они направлены против людей, у которых есть собственное чувство морали, - признал Мерлин. - Не думаю, что они оказали бы большое влияние на Жэспара Клинтана.
   - Нет, - улыбка Тирска стала холодной и тонкой. - Ты нашел правильный аргумент, чтобы достучаться до него. Но ты действительно проявил сострадание, знаешь ли. Должно быть, было чертовски заманчиво отдать его на Наказание вместо того, чтобы просто повесить.
   - Я могу честно сказать, что это было не так, - ответил Мерлин. Брови Тирска изогнулись в вежливом скептицизме, а Мерлин погладил один из своих усов. - Не притворяюсь, что не хотел, чтобы этот сукин сын страдал, - признался он. - Но лично, говоря только за себя, думаю, что зрелище, когда он столкнулся с петлей и понял, что никто не спешит ему на помощь, было более эффективным ответом на его экстремистский стиль, чем когда-либо могло быть Наказание. Тот, кто хнычет, просит милости и практически мочится на лестницу виселицы, не самый лучший корм для мучеников.
   - Нет, не самый, - тихо сказал Тирск. Он снова выглянул в окно, вспоминая, как умер адмирал, в честь которого был назван принц Гвилим.
   - Я не могу начать говорить вам, как я рад видеть Ранилда здесь, в Теллесберге, в качестве визитера и почетного гостя, - продолжил Мерлин через мгновение. - Или как я счастлив видеть, что вы все еще рядом с ним.
   - Я бы не был таким, если бы со мной были мои друзья, - откровенно сказал Тирск. - В этом году мне исполнится семьдесят, Мерлин. Я бы предпочел сидеть на винограднике и играть со своими внуками!
   - Уверен, что ты бы так и сделал. - Мерлин позволил одной руке легко лечь на плечо графа. - Но думаю, что юному Ранилду нужна твердая рука, чтобы поддержать его еще некоторое время. И не каждый молодой король достаточно мудр, чтобы сохранить человека, который был его регентом, в качестве своего первого советника, как только он достигнет совершеннолетия. Видит бог, мир видел более чем достаточно новоиспеченных королей, которые хотели только перерезать "завязки фартука"!
   - Как тот идиот Чжью-Чжво в Харчонге? - Тирск поморщился, и Мерлин кивнул.
   - Не нужно быть глупым, чтобы совершить такую ошибку, но это действительно помогает. Конечно, у Чжью-Чжво есть небольшое оправдание в том, что он пытается выскользнуть из-под каблука профессиональных бюрократов. Вы с герцогом Дрэгон-Айленд проделали довольно честную работу по отсечению бюрократов в Горэте, прежде чем Ранилд принял личное правление.
   - Мы все равно пытались. - Гримаса Тирска превратилась в кривую улыбку. - Я никогда не думал, что буду думать об Алверезе как о личном друге, - признался он. - Во всяком случае, не после Рифа Армагеддон и Крэг-Рич! Но Рейнос много раз удивлял меня на протяжении многих лет.
   - И Ранилду повезло, что у него были вы оба, - серьезно сказал Мерлин.
   - Рад, что ты так думаешь. Хотя, знаешь, в Горэте все еще есть люди, которые думают, что мы слишком сторонники Чариса.
   - Я в этом не сомневаюсь. Но отсюда кажется, что обструкционисты неуклонно сдают позиции.
   - Наверное, это справедливо. - Тирск кивнул. - Они не собираются сдаваться без боя, но щедрость Чариса - особенно готовность герцога Делтака так много инвестировать в королевство - затрудняет им это. Хотя, - граф проницательно посмотрел на Мерлина, - я иногда задаюсь вопросом, почему Кэйлеб и Шарлиэн так далеко сходят со своего пути, чтобы активно препятствовать экономической зависимости Долара от Чариса.
   - Прошу прощения? - вежливо спросил Мерлин.
   - О, не смотри так невинно, Мерлин!
   Тирск повернулся к нему лицом и засунул большой палец правой руки за пояс жестом, который заменил сложенные сзади руки после того, как его левая рука была искалечена. По выражению его лица было совершенно ясно, что он знал, что разговаривает с одним из самых доверенных советников Кайлеба и Шарлиэн Армак.
   - Это так же очевидно, как нос на твоем лице - Шан-вей! Как нос на моем лице! - продолжил он. - Вы, чарисийцы, могли бы полностью контролировать все эти новые инновации, заставить нас приходить к вам, чтобы покупать вашу продукцию по вашей цене. И вместо этого вы заняты инвестированием в мануфактуры в других странах, которые в конечном итоге могут конкурировать только с вашими собственными мануфактурами. Я достаточно уверен, что Кэйлеб и Шарлиэн не вынашивают какой-то глубоко укоренившийся гнусный план поглощения Долара, и с экономической точки зрения я действительно не вижу того, что Рейнос называет "недостатком" для Долара, даже если бы они это сделали, честно говоря. Нет, если он собирается строить верфи, автомотивные литейные заводы и сталелитейные заводы в Доларе. Но я должен признать, что на самом деле я этого не понимаю.
   - В данный момент герцог Делтак делает много марок, милорд, - указал Мерлин. - Мануфактуры и литейные заводы могут находиться в Доларе, но треть собственности принадлежит чарисийцу, как и треть прибыли. В некотором смысле, это просто вопрос производства того, что мы продаем вам, достаточно близко к дому, чтобы нам не нужно было тратиться на доставку!
   - Конечно, это так, - сухо сказал Тирск.
   - Тогда, может быть, это также просто их желание объединить мир общими интересами, - предположил Мерлин. - С формализованным расколом Церковь стала более слабым связующим звеном, чем раньше. Особенно после джихада. Великий викарий Робейр был - и великий викарий Тимити Робейр - в нескольких мирах от этого ублюдка Клинтана, но оба они продемонстрировали мудрость держаться подальше от навязываемой ранее Церковью дипломатии. Поверьте мне, мы регулярно благодарим за это Бога, но это оставляет определенный вакуум на дипломатическом фронте.
   - Учитывая, насколько Зион озабочен тем, что происходит в Харчонге, у Тимити Робейра не так много времени и энергии, чтобы тратить их на навязывание дипломатии кому-либо еще, даже если бы это было то, что он хотел сделать, - заметил Тирск, и Мерлин кивнул.
   - Справедливо, - признал он. - Но даже если бы это было единственной причиной, по которой они отказались от церковной традиции навязывания международных решений - это не так, но даже если бы это было так - я думаю, что Кэйлеб и Шарлиэн все равно могли бы привести веские аргументы в пользу поиска общих интересов, общих предприятий - совместных предприятий - везде, где они могут. Цель состоит в том, чтобы побудить все королевства решить, что разумнее получать прибыль от мирной торговли, чем снова стрелять друг в друга, милорд. Имейте в виду, человеческая природа есть человеческая природа, шансы могут быть не в их пользу. Тем не менее, если кто-то может жить лучше, не возвращаясь к войне со своими соседями, шансы на то, что он не вернется к войне, должны быть, по крайней мере, немного выше.
   - В этом что-то есть, - согласился Тирск. - Просто поездка сюда была замечательной. Пять лет назад - Лэнгхорн! три года назад эта поездка заняла бы месяцы. Сегодня это заняло у нас чуть больше двух пятидневок, и большую часть этого времени заняла переправа из Силк-Тауна в Урамир!
   Он покачал головой с озадаченным выражением лица, и Мерлин спрятал торжествующую улыбку за серьезным задумчивым выражением лица.
   Ранилд и его спутники отправились из Горэта в Сэлтар, на западную оконечность Сэлтарского канала, на борту одного из быстроходных двадцатиузловых пароходов со стальным корпусом, которые Долар купил у Чариса. Путешествие до Сэлтара заняло менее двух дней; парусному судну, даже при попутном ветре, потребовалось бы не менее пяти.
   Они пересекли всю Силкию на поезде менее чем за двенадцать часов, затем сели на другой пароход - на этот раз зафрахтованный пассажирский лайнер Делтак Шиппинг в сопровождении пары быстроходных крейсеров имперского чарисийского флота - в Силк-Тауне и отплыли в Урамир на западном склоне горного перешейка, который отделял залив Хауэлл от Уэстрок-Рич. Как и сказал Тирск, этот отрезок был самым длинным, почти десять дней, но для шести тысяч миль это было отлично. А из Урамира они проделали последний этап своего путешествия в Теллесберг по железной дороге через город Чермин, преодолев в лучшем случае триста миль по прямой чуть менее чем за десять часов, несмотря на пересеченную местность, которая вынудила путеукладчиков прокладывать путь через горы.
   - Должен сказать, что все новые приложения захватили воображение Ранилда, - продолжил Тирск через мгновение. - Честно говоря, я также должен признать, что все еще бывают моменты, когда темпы всех этих изменений заставляют меня нервничать. - Он покачал головой. - Мы так много веков обходились без чего-либо подобного этому... этому всплеску инноваций. Теперь он здесь, и, в некотором смысле, только набирает скорость с тех пор, как прекратилась стрельба. Я даже больше не узнаю мир, во многих отношениях, Мерлин, и временами я боюсь, что мы, возможно, слишком сильно настаиваем на Запретах. Когда это происходит, я напоминаю себе, что Жэспар Клинтан выступил против этого, что автоматически означает, что Бог и архангелы почти наверняка одобряют это! Но все еще бывают времена...
   - Уверен, что они есть, милорд, - сказал Мерлин. - Могу только отметить, что все эти "инновации" на самом деле являются продуктом довольно небольшого числа принципиально новых концепций. Мы видим множество вариаций на эту тему, но все они основаны не более чем на нескольких новых концепциях. Знаю, что Жэспар Клинтан был готов одобрить все, что угодно, если это могло дать ему преимущество в джихаде, независимо от того, что это означало для Запретов. Но, несмотря на все поношения Клинтана, думаю, большинство людей понимают, что у епископа Пейтира был несколько иной взгляд на Божий разум, и великий викарий Робейр и великий викарий Тимити Робейр оба поддержали выводы епископа Пейтира об этих новых концепциях. Признаю, что количество способов, которыми они повлияли на Сейфхолд, довольно ошеломляюще, но в основном это был вопрос разработки логических последствий процессов, которые были засвидетельствованы инквизицией.
   - Знаю. Я знаю! - Тирск вытащил большой палец из-за пояса, чтобы помахать рукой. - Я действительно понимаю это, Мерлин. Но знаешь ли ты, что Ранилд сказал мне, пока мы плыли через залив Таро?
   - Нет, милорд, - сказал Мерлин, несколько не совсем правдиво.
   - Он указал, что, если предположить, что цифры, которые мы слышали в Горэте, точны, мы могли бы совершить всю поездку из Горэта прямо в Теллесберг всего за семь дней на "дирижабле". - Граф снова покачал головой, выражение его лица было еще более ошеломленным, чем когда-либо. - Семь дней, Мерлин! Лэнгхорн! Что вы, люди, собираетесь придумать дальше?
   - Уверен, что понятия не имею, что герцог Делтак и его "мозговой трест" собираются предложить завтра, милорд, - сказал Мерлин еще менее правдиво. - С другой стороны, думаю, что их величества или его светлость еще довольно долго не позволят Ранилду или любому другому коронованному главе государства приблизиться к одному из дирижаблей Делтака. Особенно для каких-либо длительных полетов над водой!
   - И хвала Лэнгхорну, постящемуся за это! - сказал Тирск проникновенным тоном. - Если бы они не были готовы довольно твердо поставить на это свою ногу, Ранилд бы ворчал на них в этот самый момент! На самом деле, он, вероятно, будет стараться изо всех сил, чтобы попробовать хотя бы короткий рейс, пока мы здесь.
   - Короткий перелет можно было бы устроить, милорд. Но до сих пор мы только четыре раза пересекали границу между Чарисом и Силк-Тауном, и каждый раз наши пилоты летели через Таро. Пройдет некоторое время, прежде чем кто-нибудь заговорит о регулярных рейсах туда и обратно по расписанию над водой!
   Тирск кивнул, но Мерлин задался вопросом, подозревал ли граф, насколько быстро это на самом деле может измениться. "Дачис оф Делтак" была совершенно непригодна для такого рода службы, но последующие дирижабли класса Дючейрн были совершенно другим делом. Газовые баллоны Дючейрнов были почти в два раза длиннее, чем у класса Дачис, в четыре раза больше объемом и давали почти в десять раз большую полезную грузоподъемность. Его двигатели Прейджир-2 обладали на пятьдесят процентов большей мощностью, чем двигатели Прейджир-1 "Дачис", а запас полета на крейсерской скорости составлял одиннадцать с половиной дней. Путешествие длиной 6 800 миль по прямой из Горэта в Теллесберг с направлением на восток против южных пассатов, заняло бы семь дней на Дючейрне, как упоминал Ранилд. С другой стороны, путешествие из Теллесберга в Горэт, с учетом того, что пассаты скорее подталкивали его вперед, чем замедляли, потребовало бы менее четырех с половиной суток.
   Конечно, это никогда не будет так безопасно, как на пароходе, - признал он. - Дирижабли просто слишком хрупки, чтобы быть по-другому. Но на самом деле это менее смертельно опасное путешествие, чем то, которое Тирск и его галеры совершили в ходе кампании "Риф Армагеддона"!
   - Мы действительно живем в интересные времена, милорд, - признал он вслух через мгновение.
   - Для некоторых из нас это более важно, чем для других. - Тирск снова посмотрел в окно, наблюдая, как последние кроваво-красные лучи исчезают с западного неба, и мрачно покачал головой. - Я сейчас ни капельки не завидую лорду-протектору Климинту.
   - Не думаю, что кто-то знает, - сказал Мерлин. - Потерять лорда-протектора Хенрея таким образом, и в это конкретное время... - Настала его очередь покачать головой. - Уверен, что Кэйлебу и Шарлиэн будет что вам сказать по этому поводу, но нам действительно нужен был Хенрей, чтобы наблюдать за его реформами. И то, как после убийства на Западе снова вспыхнуло насилие. Это, по крайней мере, так же плохо, как и когда-либо, и все указывает на то, что сначала станет еще хуже, прежде чем потом станет лучше. Судя по тому, как ныне обстоят дела, у республики будут серьезные проблемы - возможно, даже больше, чем сейчас, - в течение долгого времени.
   - Наши данные в Горэте подтверждают это, - согласился Тирск.
   Затем он сделал паузу достаточно долгую, чтобы поднять одну из бровей Мерлина, прежде чем отвернуться от окна и посмотреть вверх в ярком свете газового освещения своей комнаты.
   - Когда мы пересекали Силкию, я не мог не заметить, как железнодорожная линия проходит параллельно каналу Сэлтар. И я также не мог не заметить, что земля на канале Силкия до сих пор цела.
   - Да, цела, - согласился Мерлин, изучая выражение лица графа.
   - Ну, я понимаю, что Долару следует быть осторожным в том, что касается отношений Чариса с Сиддармарком, поскольку мы были на другой стороне во время джихада. Лорд-протектор Грейгор и лорд-протектор Хенрей отнеслись к этому на удивление вежливо, но даже им было трудно забыть, что мы вторглись к ним, не потрудившись официально объявить войну. Большинство других сиддармаркцев, с которыми я столкнулся после мирной конференции, были гораздо менее склонны оставлять прошедшее в прошлом.
   Невысокий доларец пожал плечами.
   - Правда в том, что они не должны забывать об этом. Да, мы подчинялись приказам Матери-Церкви, но, Боже мой, сколько миллионов сиддармаркцев погибло из-за того, что мы это сделали? - Он покачал головой, его глаза были затравленными. - Иногда мне трудно простить себя за это. Я не думаю, что какой-либо разумный человек мог бы обвинить Сиддармарк в том, что он затаил обиду.
   - Хотел бы я поспорить с этим, - мрачно сказал Мерлин.
   - Ну, как я уже сказал, у меня нет никакого желания... усложнять ваши отношения с Сиддармарком, и мы оба знаем, что в республике есть элемент, который сейчас не намного счастливее с "чарисийцами-стяжателями", чем с Доларом. Последнее, что нужно кому-либо из нас, - мобилизовать это несчастье против нас двоих, подпитывая его. Но великий герцог Канрад встретился с Ранилдом в Силк-Тауне до того, как мы поднялись на борт корабля. Это был приятный визит, но я не мог отделаться от подозрения, что он прощупывает нас.
   - Прощупывает насчет...?
   - Насчет канала, - сказал Тирск. - Он указал - просто мимоходом, вы понимаете, - что во многих отношениях Долар имеет значительно более сильный естественный интерес к новому каналу, чем Сиддармарк. Мы больше морская держава; граница, которую мы делим с великим герцогством, на самом деле на двести миль длиннее, чем его сухопутная граница с Сиддармарком; а устье залива Горэт находится менее чем в шестистах милях от Сэлтара по морю, в то время как залив Бедар находится более чем в трех тысячах миль от Силк-Тауна для одного из ваших дирижаблей. По морю это более чем в два раза дальше.
   Граф сделал паузу, глядя на возвышающегося сейджина, и Мерлин несколько секунд молча смотрел вниз. Затем он пожал плечами.
   - Не могу спорить ни с чем из этого, милорд, - признал он. - Однако у нас есть договор с Силкией и Сиддармарком.
   - Прекрасно знаю, что он есть, и это одна из причин, по которой я не собираюсь обсуждать этот вопрос публично. Однако я должен был указать Ранилду, почему для нас это было бы плохой идеей. Он молод, и он гораздо более... увлечен своими обязанностями короля, чем его отец. И, как следует из его увлечения дирижаблями, он действительно в восторге от всех новых возможностей, которые открывает Чарис. Боюсь, что Канрад, не колеблясь, разжег его воображение... Не то чтобы оно нуждалось в большом "разжигании" от кого-то другого!
   - Возможно, их величествам пора перекинуться парой слов с великим герцогом, - заметил Мерлин.
   - Возможно. В то же время, хотя я честно делаю все возможное, чтобы не принимать во внимание чисто доларские элементы, в его словах есть смысл, Мерлин. - Тирск снова махнул рукой. - Канал не будет построен за один день, даже если Чарис поддержит его и будет настаивать. Черт возьми, даже со стоящим за этим и подталкивающим герцогом Делтаком! Канрад был бы более чем человеком, если бы не считал дни до того, как вы действительно сможете начать работу над этим, и не похоже, что в ближайшее время Сиддармарк сможет предоставить свою долю финансирования. Во всяком случае, не с учетом волны банкротств и краха картелей, о которых мы слышим в Горэте. У нас есть все основания видеть этот канал построенным, особенно учитывая, что это будет означать для нашей морской торговли. Понимаю дипломатические аспекты ваших существующих договоров и ваших существующих отношений, но думаю, что неразумно ожидать, что Канрад не станет... нетерпеливым.
   Мерлин с несчастным видом кивнул. У Тирска была отличная точка зрения, и ситуация, казалось, вряд ли улучшится в ближайшее время.
   - Как я уже сказал, не могу спорить ни с чем из того, что вы только что сказали, - сказал он через мгновение. - И думаю, что с вашей стороны было бы вполне разумно упомянуть о вашем разговоре с Канрадом, когда вы встретитесь с Кэйлебом и Шарлиэн. Он, конечно, умный парень. Я бы сказал, что, скорее всего, настоящая причина, по которой он разговаривал с вами, заключалась в том, чтобы оказать на них немного большее давление. И, как вы сказали, трудно винить его за нетерпение, которое он, возможно, испытывает.
  
  
   ОКТЯБРЬ, Год божий 907
  
   .I.
   Шоссе Потон-Киджэнг и город Жинко, провинция Буассо, Соединенные провинции, Северный Харчонг
  
   Холодным осенним днем лейтенант Йосанг Риндо из временного ополчения Объединенных провинций стоял на вершине холма и с осторожным удовлетворением наблюдал, как передовые отделения его взвода продвигаются вперед.
   Большая часть урожая была убрана, но ветер трепал сухие стебли кукурузы, все еще стоявшие на полях, которые тянулись вдоль узкой фермерской дороги, и вздыхал в хвойном кустарнике вокруг вершины его холма. Вдалеке он услышал пронзительный вой автомотивного свистка, прогремевшего вдоль линии Руанжи-Потон позади него, но звук больше не был пугающим. Неуклонно расширяющаяся железнодорожная сеть Соединенных провинций простиралась на север до Чэлфора в Чешире и на восток до Тяньши. Поговаривали даже о расширении защиты Соединенных провинций до руин Шэнг-ми и продлении линии Тяньши еще на сотню миль или около того до столицы. Действительно, ходили даже разговоры о том, чтобы добраться за пределы Шэнг-ми до дальней стороны гор Чьен-ву, еще на восемьсот миль - для виверны, а не для смертного, привязанного к земле; это было чертовски далеко по большой дороге - за пределами старой столицы. Было много теоретических аргументов в пользу этого, учитывая оборонительную мощь гор. Риндо понимал это, но лично он считал, что это было бы слишком далеко.
   Конечно, решение зависело не от него.
   Он проигнорировал свист и поднял изготовленную Чарисом двойную подзорную трубу. Он всмотрелся в нее, регулируя колесо фокусировки указательным пальцем, и сосредоточился на своем взводе, когда его отделения прыгали по фермерской дороге. Его наблюдательный пункт был достаточно высок, чтобы смотреть вниз на проселочную дорогу над сухими кукурузными кистями, а бинокль позволял четко сфокусироваться на отделении сержанта Чжена. Лейтенант уже достаточно долго пользовался биноклем, чтобы он стал просто чудесным, а не откровенным чудом, и он снова перевел взгляд на взводного сержанта Йингкэна Фужоу, затем одобрительно кивнул, когда Фужоу махнул отделению Чжена остановиться на месте, в то время как отделение сержанта Чвейна взяло инициативу на себя. Видимость внизу на дорожном полотне была ограниченной, но Фужоу знал об этом, и отделение Чвейна просочилось вперед, в то время как отделение Чжена занимало позицию, которую их чарисийские инструкторы называли "наблюдением".
   Западная сторона грунтовой дороги была окаймлена стеной из собранного и уложенного сухим способом камня высотой чуть выше пояса, но на востоке был только хорошо выветренный забор из расщепленных перил. Некоторые перила были сильно искорежены - Риндо сомневался, что они действительно справились бы с задачей удержать случайную бродячую корову подальше от кукурузы, - но они определяли границы фермерской дороги. Однако, в отличие от каменной стены, она не была преградой для человеческого глаза, и видимость на востоке была намного лучше. Каменная стена ограничивала то, что можно было увидеть в другом направлении, особенно если кто-то решил спрятаться за ней. На самом деле, взводный сержант приказал одному из отделений 4-го взвода наблюдать за дальней стороной каменной стены на случай, если кто-то решил сделать именно это. Пробираться сквозь засохшую кукурузу было непросто, и, хотя он не мог слышать этого со своей позиции, Риндо знал, что они издавали собственный шум Шан-вей, пробираясь сквозь хрупкие стебли.
   Ведущее отделение сержанта Чвейна остановилось, когда они приблизились к повороту, где дорога резко уходила на запад. Они разошлись немного шире, расположившись так, чтобы человек на восточном конце их линии мог видеть за поворотом. Он опустился и прополз под нижней жердью ограждения, чтобы получить лучший угол обзора, и его глаза внимательно осмотрели следующий участок. Затем он поднял левую руку, подавая сигнал "все чисто", и капрал Нейоу двинулся вперед со своим отделением. Они завернули за угол и...
   КРААААК!
   Риндо дернулся. На самом деле, ему едва удалось не подпрыгнуть от изумления, когда винтовочный выстрел прорезал послеполуденную прохладу. Его голова резко повернулась, и он выругался, когда еще две или три дюжины винтовок прогремели с кукурузного поля на востоке. Мгновение спустя пятьдесят человек выскочили из кукурузы под высокий, пронзительный вой боевого клича, который имперская чарисийская армия переняла у королевских морских пехотинцев Старого Чариса.
   Взводный сержант Фужоу резко повернул голову в том же направлении. Он был слишком далеко, чтобы Риндо мог услышать, что он кричал, но, несмотря на всю неожиданность, его ошеломленные отделения развернулись к приближающимся чарисийцам. Люди Чвейна попытались вскарабкаться на какой-то огневой рубеж, но люди Чжена перепрыгнули через каменную стену и рассредоточились по дальней стороне, положив свои винтовки на импровизированный парапет.
   Чарисийцы залегли на землю, распластавшись среди скелетообразных стеблей кукурузы, вместо того чтобы броситься на винтовки Чжена. Как только они это сделали, один из сержантов-чарисийцев, распределенных по отделениям харчонгцев, начал бить людей Чвейна своей дубинкой, обозначая потери. Практически все отделение Нейоу с отвращением присело, когда дубинка ударила по их шлемам сзади. Остальные люди Чвейна залегли ничком в любом укрытии, которое смогли найти, и начали отстреливаться.
   Затрещало еще больше холостых патронов, когда стрелки Чжена тоже открыли ответный огонь по чарисийцам. У нападавших - как и у выживших Чвейна - было преимущество в том, что они лежали ничком в отличном укрытии, но кукурузные стебли не остановили бы настоящие пули, в то время как у людей Чжена было преимущество в надежной защите каменной стены, и Риндо перестал ругаться. Если бы Чжен и то, что осталось от отряда Чвейна, смогли удержать "чарисийцев" в игре до тех пор, пока Фужоу не вывел два других своих отряда на их фланг, они все еще могли бы...
   БАБАХ!
   Целая цепь оглушительных взрывов прогремела с западной стороны каменной стены, прямо позади людей сержанта Чжена, и Риндо сжал челюсти, когда раздались пронзительные свистки. Они были достаточно громкими, чтобы перекрыть треск винтовок, и Риндо каким-то образом умудрился не начать ругаться снова и снова, когда судьи сигнализировали о бесславном окончании тренировки. Вместо этого он глубоко-глубоко вздохнул и повернулся к мужчине с каштановыми волосами, стоящему рядом с ним.
   - Вы даже предупредили меня, что это упражнение в засаде, - сказал он тоном глубокого отвращения к самому себе.
   - Ну, да, - согласился лейтенант Брадфирд с ярко выраженным таротийским акцентом и пожал плечами. - Думаю, проблема в том, что Йингкэн думал, что у него лучшая видимость на востоке, чем на самом деле.
   Риндо мрачно кивнул, наблюдая, как чарисийцы в засаде встали, вышли из кукурузного поля и перелезли через ограду. Они смешались с харчонгцами, смеясь и хлопая своих смущенных учеников по спине, как команда-победитель в бейсбольном матче. Их камуфляжная форма в любом случае смешалась бы с плотными рядами мертвой кукурузы, но они позаимствовали навык у снайперов-разведчиков ИЧА и прикрепили дополнительную листву к своим шлемам, разрушая любые предательские очертания.
   Раздраженная часть лейтенанта пыталась убедить себя, что это была единственная причина, по которой им все сошло с рук.
   Остальная часть его знала лучше.
   - Ты прав, - вздохнул он. - И ваши люди рассчитывали на это, не так ли?
   - В какой-то степени. - Брадфирд пожал плечами. - В конце концов, видимость на востоке была лучше, чем пытаться смотреть сквозь каменную стену. Но "лучше" - это не то же самое, что "хорошо", и мы рассчитывали, что ваши люди будут озабочены худшими слепыми зонами слева от них. И, - он позволил себе ухмыльнуться, -- мы также решили, что ты сделаешь в точности то, что сделал Чжен, и перелезешь через стену, чтобы использовать ее для прикрытия, когда мы ударим по тебе справа.
   Риндо снова мрачно кивнул.
   - Полагаю, мне нужно немного поговорить со взводным сержантом Фужоу и сержантом Чженом о следовании доктрине, - прорычал он.
   - Возможно. - Брадфирд кивнул. - Но я бы не стал слишком сурово относиться к ним, Йосанг. -Риндо поднял бровь, и Брадфирд снова пожал плечами. - Да, стандартная доктрина в сценарии засады состоит в том, чтобы лечь на землю и открыть ответный огонь на месте, пока вы оцениваете ситуацию, потому что другие парни, вероятно, думали на три или четыре шага впереди вас. В этом случае Фужоу - или, может быть, Чжен, по собственной инициативе - позволил себе перепрыгнуть через забор, не подумав о возможности того, что мы сделали именно это и посадили Ко-янгов по другую сторону забора. И из-за этого весь отряд Чжена "погиб". Но, как всегда говорят генерал Гарвей и герцог Сирэйбор: "Доктрина - это руководство, а не оковы". - Риндо поморщился, когда чарисиец процитировал ему учебное пособие. - В этом случае Фужоу - или Чжен - сделали неправильный выбор, и вы должны указать на это им обоим. Но вы же не хотите убивать их готовность импровизировать. На этот раз им было бы лучше следовать доктрине, и обычно так и бывает, но вы хотите, чтобы ваши сержанты думали сами за себя, особенно когда их бросают в дерьмо. Так что хитрость заключается в том, чтобы найти способ дать им пинка под зад за то, что они облажались, одновременно похлопывая их по спине за то, как быстро они отреагировали. И они действительно быстро отреагировали, Йосанг. На самом деле, немного быстрее, чем мы ожидали.
   Риндо кивнул, затем глубоко вздохнул.
   - Полагаю, мне лучше спуститься туда и заняться своими делами, пока урок еще свеж. Не хочешь присоединиться и помочь мне?
  
   - В целом, ваши люди справляются намного лучше, Хожво, - сказал сэр Корин Гарвей, устраиваясь в кресле перед потрескивающим камином. Он и бригадный генерал Жэнма - Объединенные провинции приняли чарисийские звания для своих офицеров ополчения - обсуждали за уютным ужином сообщение лейтенанта Брадфирда о последних учениях, и он с удовлетворением прислушался к тихому реву ветра вокруг карниза, когда Жэнма сел в кресло напротив него. Октябрьскими ночами в Западном Харчонге ревущий огонь был не просто желанным гостем для мальчика из Корисанды, даже без рева ветра, и Гарвей вытянул обутые в сапоги лодыжки, чтобы насладиться теплом.
   - Для кучки крестьян и крепостных с навозом, все еще покрывающим их сапоги, и "офицеров", которые все еще читают свод правил, пока мы идем вперед, думаю, так оно и есть, сэр. - Голос Хожво Жэнма звучал немного кисло.
   - На самом деле, в этом есть доля правды, - сказал Гарвей с улыбкой. - Особенно та часть о том, чтобы все еще читать свод правил. Ваши люди занимаются этим не так давно, и требуется время, чтобы стать по-настоящему хитрыми. Или быть готовым к тому, что другая сторона набросит на тебя подлое дерьмо. Я даже не хочу говорить о том, что император Кэйлеб и его морские пехотинцы сделали с нами, когда вторглись в Корисанду! - Он покачал головой. - Кривая обучения ваших мальчиков не такая острая, как у нас, но это потому, что тех, кто облажался, на самом деле не убивают. Поверьте мне, это имеет значение!
   Жэнма фыркнул в кислом веселье.
   - Полагаю, что это правда, сэр, - признал он. - И лучше, чтобы наши головы были вручены во время учений людям, которые находятся на нашей собственной стороне.
   - Абсолютно. - Тон Гарвея был гораздо серьезнее, чем раньше.
   - И правда в том, что мне предстоит узнать по крайней мере столько же, сколько лейтенантам вроде Риндо, - добавил Жэнма. Он покачал головой. - Если бы вы сказали мне четыре года назад, что я буду делать сегодня, я бы сказал вам, что вы сумасшедший!
   - За последние десять, двадцать лет было много такого, - сказал Гарвей, и Жэнма снова фыркнул, сильнее.
   Гарвей улыбнулся, затем поднял свою кружку с пивом и сделал глоток. В Корисанде они бы сейчас угощались бренди, но Харчонг делал удивительно хорошее пиво, а он никогда по-настоящему не любил бренди. Виски, сейчас же...
   Он подавил смешок, который на самом деле не хотел объяснять своему хозяину, и уставился в раскаленное сердце огня, размышляя о том, как изменилась его собственная жизнь за последние пару десятилетий. И правда заключалась в том, что Жэнма и его харчонгские солдаты-крестьяне и офицеры-лавочники справлялись, по крайней мере, так же хорошо, как справлялась профессиональная княжеская армия Корисанды, когда Кайлеб Армак и его морские пехотинцы пронеслись по ней, как ураган.
   Сам Жэнма был тому примером. Никто бы не назвал капитана конницы, существовавшего до восстания, интеллектуалом, но и дураком он тоже не был. И он обладал удивительной моральной честностью. Ему нравились его собственные денежные договоренности с портовыми властями в Жинко, но для типичного харчонгского офицера в его положении он был образцом неподкупной честности. Более того, у него хватило смелости принять руководство барона Стар-Райзинг и принять командование временным ополчением, которое Соединенные провинции собрали после восстания, несмотря на то, что он точно знал, как император вознаградит его за действия, если и когда имперская власть будет восстановлена в Западном Харчонге. Некоторые из сторонников Стар-Райзинга подписались за него, потому что ожидали, что это принесет им очень много пользы. Гарвей знал это, и, как указала его жена, когда он ворчал с ней по этому поводу, ожидать чего-то другого от людей было бы нереалистично и неразумно. Но это было не то, почему Жэнма выказал барону не только свою поддержку, но и свою преданность. О, он собирался извлечь из этого пользу, предполагая, что все вовлеченные в это должны были сохранить голову, но это не было его основной мотивацией. Гарвей не мог работать с ним так тесно, как раньше, не осознавая этого.
   - Честно говоря, - сказал он сейчас, опуская свою кружку, - думаю, что, вероятно, пришло время начать рассматривать то расширение, о котором мы говорили. - Он помахал кружкой. - Большинство ваших людей сейчас совершают ошибки, которые типичны для обученных войск, а не для толпы гражданских лиц. С моими людьми и обучающими кадрами мы можем выйти за пределы ополчения, и думаю, что сейчас у нас есть возможность справиться с расширением. А с приближением зимы мы можем забрать больше людей с полей и провести с ними интенсивную тренировку в течение следующих нескольких месяцев.
   - Вы действительно думаете, что мы готовы к этому?
   Это был серьезный вопрос, и Гарвей нахмурился, глядя в огонь, обдумывая, как лучше ответить.
   - Нет, - сказал он наконец. - Но дело в том, что никто никогда по-настоящему не "готов" к чему-то подобному. Или, другими словами, если вы ждете, пока не будете полностью уверены, что "готовы", вы обычно ждали слишком долго.
   Жэнма долго молча смотрел на него, затем кивнул.
   - Вы думаете о том последнем императорском воззвании, не так ли?
   - Думаю, вы могли бы с уверенностью предположить, что это один из факторов, по моему мнению.
   Тон Гарвея был сухим, и Жэнма усмехнулся без особого веселья.
   Отношение Чжью-Чжво к Соединенным провинциям заметно не потеплело. Фактически, его последнее заявление объявило Буассо, Чешир и недавно присоединившийся Бедар открытым мятежом, что могло означать только одно для Стар-Райзинга, членов его парламента и всех, кто их поддерживал. Вряд ли это стало бы неожиданностью для кого-либо из этих сторонников, но тот факт, что он сделал это официально, предполагал несколько неприятных возможностей. Наиболее вероятным было то, что его затронуло решение Бедар стать третьей из Соединенных провинций и сообщениями о том, что Омар очень серьезно рассматривал возможность стать четвертой. Это могло просто отражать попытку запугать Омар и Паскуале, чтобы они держались подальше от любых связей с Жинко. Однако другая, более тревожная возможность заключалась в том, что его выбор времени отражал растущую уверенность в его способности что-то предпринять в сложившейся ситуации.
   - Как вы думаете, он действительно готов выступить против нас? - спросил теперь бригадный генерал, и Гарвей издал грубый звук.
   - Считаю, он может думать, что готов выступить против вас, но это не так, - сказал чарисиец. - О, уверен, что у него намного больше людей, чем у нас здесь, в Соединенных провинциях, но они не так хорошо экипированы, менее хорошо подготовлены, и они находятся не на той проклятой стороне залива Долар ... с имперским чарисийским флотом между ними и нами. Не думаю, что он мог бы испытывать дикий энтузиазм по поводу выхода в море против крейсеров графа Сармута. И даже если это так, граф Сноу-Пик определенно не такой.
   Жэнма на мгновение задумался, затем склонил голову набок.
   - Было бы мило с их стороны быть такими глупыми, не так ли? - сказал он почти с тоской.
   - Лично я бы предпочел, чтобы у них хватило ума просто остаться дома, - ответил Гарвей немного более мрачно. - Если это не удастся, тогда да. Было бы неплохо, если бы они были достаточно глупы, чтобы разозлить свою армию, пока она пыталась бы научиться дышать водой.
   - Однако этого не произойдет, так что я не беспокоюсь о том, что мы от него услышим. Я больше думаю о том, что мы слышим от вашего собственного парламента. Если вы серьезно относитесь к поддержке предложения Кристл-Фаунтин, весной вам понадобится больше войск. И что хочу сказать, так это то, как я думаю, что с вашим собственным народом и моими людьми мы в состоянии начать тренировать этих людей прямо сейчас. - Гарвей пожал плечами. - Если они вам не нужны, мы можем освободить их на время посадки урожая. Если они вам действительно нужны, ждать до весны, чтобы начать их тренировать, может быть... скажем так, не идеальным вариантом?
   Жэнма кивнул, обдумывая правдивость этого наблюдения.
   До сих пор предложение барона Кристл-Фаунтин было всего лишь предложением, но его поддержка неуклонно росла. Как человек, который в конечном счете будет отвечать за его военные аспекты, Жэнма решительно разделял мнение обо всей этой идее. Имело смысл расширить полномочия Соединенных провинций, по крайней мере, до восточных границ рассматриваемых провинций. На данный момент они контролировали практически весь Чешир, весь Бедар и весь Омар к западу от гор де-Кастро, но только около двух третей западной части Буассо. Кристл-Фаунтейн был прав в том, что им нужно было как минимум обеспечить контроль над остальной частью Буассо. Население Омара было достаточно немногочисленным, чтобы оккупация остальной части его территории была второстепенной, но Буассо был самой густонаселенной из Соединенных провинций, и многие из тех, кто жил под защитой парламента, бежали из домов и ферм в восточной части провинции.
   Их новое правительство обязано обеспечить этим беженцам безопасность, чтобы они могли вернуться домой. На самом деле им действительно нужно было расширить свое влияние на Тигелкэмп и обезопасить западную окраину этой провинции. Горы Чьен-ву станут грозным бастионом против любого нападения с востока, и ходили слухи, что военачальники в Центральном Харчонге становятся все сильнее. Некоторые из них заявили о своем намерении восстановить власть императора, хотя все знали, что это было не более чем попыткой узаконить свою власть, захватом которой они были заняты. Но если они продолжат расти, то будут представлять реальную угрозу для Соединенных провинций. И руины Шэнг-ми будут оказывать естественное притяжение. Шэнг-ми был столицей Харчонга с момента Сотворения Мира. Контроль над городом, даже в его разрушенном состоянии, значительно укрепил бы власть любого военачальника.
   И контроль над этими руинами также не повредил бы авторитету Объединенных провинций, -размышлял Жэнма.
   Но собрать обученный и вооруженный отряд, чтобы противостоять этому, было бы непросто, и Гарвей был прав. Если бы существовал реальный шанс, что временное ополчение будет призвано осуществить то, что его сторонники называли планом Кристл-Фаунтина, им лучше всего начать обучение людей прямо сейчас.
   - У меня нет никаких официальных указаний, чтобы начать расширять наш список, - сказал он после нескольких минут раздумий. - Думаю, что нам с вами, вероятно, нужно обратиться за тем, что они называют "разъяснением" по этому поводу. Но, честно говоря, я буду удивлен, если барон Стар-Райзинг и остальные члены совета не согласятся с вами. Хотя вооружить их может быть немного сложно.
   Он выгнул обе брови, глядя на Гарвея, и чарисиец поднял свою кружку пива в знак признания подразумеваемого вопроса.
   - Думаю, мы можем позаботиться об этом, - сказал он. - У меня тоже нет никаких официальных указаний по этому поводу. - Технически это было правдой, по крайней мере, в том, что касалось официальной позиции Чарисийской империи. Конечно, внутренний круг - это совсем другое дело.
   - Однако, буду чрезвычайно удивлен, если их величества не поддержат это предложение, и правда в том, что Соединенные провинции находятся в гораздо лучшем экономическом состоянии, чем они были даже год назад, Хожво! Почти уверен, что парламент сможет найти деньги, чтобы купить достаточно винтовок и боеприпасов. Честно говоря, на данный момент вам не так уж много нужно в плане полевой артиллерии. Чтобы справиться со всем, с чем вы можете столкнуться, хватило бы минометов, и прямо сейчас у меня их достаточно, чтобы поддержать вас. Так что винтовки - это действительно все, что вам нужно, и мы, вероятно, могли бы найти их более чем нужно только из мандрейнов-97, хранящихся на складе в Мейкелберге. Уверен, что их величества были бы счастливы одолжить их вам.
   - Почти уверен, что император истолковал бы это как "недружественный акт", - заметил Жэнма.
   - Почему-то я думаю, что их величества могли бы с этим смириться, - сухо сказал Гарвей.
  
   .II.
   Холм над каналом Сент-Лирис, провинция Кузнецов, Южный Харчонг
  
   Было необычайно жарко даже для октября, так как солнце палило прямо на склоне холма. Тот же солнечный свет отражался от шлемов, стволов винтовок и штыков, когда пять тысяч человек маневрировали друг против друга на равнине между холмом и каналом Сент-Лерис. Горы Кузнецов, голубые и туманные, с ложными обещаниями прохладного бриза, вырисовывались позади Божина Ньянг-чи, барона Даун-Скай, и он поймал себя на том, что жалеет, что не находится где-нибудь среди их самых высоких вершин. И не только из-за жары.
   - Я не говорю его величеству, что вы не думаете, что мы сможем выполнить эту работу, милорд! - рявкнул Мэнгжин Тян. Граф Сноу-Пик придержал коня немного ближе к своему начальнику штаба и подальше от своих адъютантов, яростно махнул рукой в сторону людей, разворачивающихся под их насестом на вершине холма, и понизил голос ... немного. - Мы не можем просто так вечно тратить наше время на "тренировочные маневры"! За этими ублюдками нужно присматривать, и если ты не можешь выполнить работу, тогда скажи мне сейчас, чтобы я мог найти кого-нибудь, кто сможет!
   Челюсти Даун-Скай сжались. Будучи простым бароном, он находился в самом низу пищевой цепочки среди харчонгской знати, и его поместья в центральной части Харчонга были захвачены одними из первых. Действительно, он остался жив, чтобы подвергнуться критике со стороны Сноу-Пик только потому, что он был мелким чиновником в Шэнг-ми, и он и его семья сопровождали тогдашнего наследного принца в Ю-кво перед разграблением столицы. Но без более высокопоставленного покровителя он был бы обречен на безвестность и ужасающую нищету, а у него была жена и четверо детей. Он пришел к выводу, что его шансы вернуть свое баронство варьировались от очень низких до несуществующих, что означало поиск нового пути, по которому он мог бы пробиться в мире.
   Но почему, о, почему это должен был быть именно этот путь?
   - Милорд, - сказал он, как только убедился, что владеет собственным голосом, - я не говорил, что не думаю, что мы сможем выполнить эту работу. Я сказал, что мы еще не готовы. Это огорчает меня так же сильно, как, я знаю, огорчает вас, но это правда. У нас нет достаточного количества оружия для людей, а люди еще не полностью владеют оружием, которое у них есть.
   Что, - он не добавил вслух, - даже не коснулось незначительных трудностей, связанных с транспортировкой армии вторжения через залив Долар перед лицом имперского чарисийского флота, который, вероятно, не одобрил бы это. Или тот факт, что лучшее оружие, которое они могли предоставить своим людям, по-прежнему использовало черный порох со всеми вытекающими отсюда проблемами дыма и загрязнения, а не бездымный порох - "кордит", который проклятые чарисийцы ввели в последние месяцы джихада.
   Сноу-Пик свирепо посмотрел на него, но, по крайней мере, он не рявкнул мгновенное осуждение точки зрения Даун-Скай. Это была неожиданная милость. Даун-Скай пришел к выводу, что какими бы хорошими ни были политические инстинкты Сноу-Пика, и как бы сильно он ни походил на солдата из-за ястребиного лица и волевого носа, он в лучшем случае был мало компетентен в своей новой роли. Хуже того, он, казалось, знал это (как бы мало он ни предпочитал это признавать), и у него была ярко выраженная тенденция вымещать свое разочарование на подчиненных.
   Это, без сомнения, объясняло, почему его помощники и конные гонцы были так заняты, не сводя глаз с чего угодно, только не с него.
   Граф еще мгновение пристально смотрел на Даун-Скай, затем заставил себя глубоко вздохнуть и отвести взгляд. Вместо этого он окинул взглядом людей, марширующих по жарким, сухим равнинам к юго-западу от его нынешней позиции. Они выглядели впечатляюще, а облака пыли, поднятые таким количеством ног в сапогах, только усиливали воинственную угрозу, которую они излучали.
   - Возможно, у нас не хватает оружия, но я выставлю этих людей против кого угодно в мире, - прорычал он.
   - Конечно, милорд, - с пылкой поспешностью согласился Даун-Скай. Однако, в отличие от Сноу-Пика, Даун-Скай фактически служил в могущественном воинстве Бога и архангелов более полугода после того, как граф Рейнбоу-Уотерс принял командование. Сноу-Пик вернулся домой в свои поместья в знак протеста в тот момент, когда Рейнбоу-Уотерс принял требование Храма превратить толпу крепостных и крестьян в настоящую армию. Даун-Скай остался бы с могущественным воинством - и, несмотря на общее количество жертв, были времена, когда он жалел об этом, - если бы смерть его отца не вынудила его уйти со своего поста и вернуться домой, чтобы привести в порядок свое наследство.
   Как бы мало Сноу-Пик ни хотел это признавать, эти почти семь месяцев сделали Даун-Скай бесценным для него. К сожалению, они также означали, что у барона было гораздо лучшее представление о том, что связано с современной тактикой пехоты. И поскольку он это понимал, он слишком хорошо представлял, что произойдет со старомодными колоннами и плотно заполненными площадями, маневрирующими по этим вытоптанным зерновым полям. Они двигались плавно, с отточенной эффективностью, как будто отбивали такты какого-то замысловатого танца.
   И если бы они попытались так маневрировать перед лицом современного ружейного огня, не говоря уже о том, что могли бы сделать с ними угловые пушки в стиле чарисийцев, никто из них никогда больше не вернулся бы домой.
   - Милорд, - продолжал барон, - нет ничего плохого в духе и боевом пыле наших войск! В этих терминах я полностью с вами согласен. И не сомневаюсь, что они легко могут сравниться с любым из крестьянских отбросов, которых мы, вероятно, встретим. Сформированные войска всегда превосходят толпы.
   Сноу-Пик кивнул, его лицо немного утратило ярость, когда Даун-Скай повторил ему один из его любимых афоризмов. И, насколько это было возможно, этот афоризм был абсолютно точен. Чего граф, казалось, не мог - или не хотел - понять, так это того, что новое ополчение "Соединенных провинций" было далеко от толпы взбунтовавшихся крепостных и крестьян, только что сошедших с фермы, чьи сапоги все еще были заляпаны навозом.
   - Что меня действительно беспокоит, - продолжил Даун-Скай, внимательно наблюдая за выражением лица графа, - так это мастерство, которого они достигли со своим новым оружием. Или, скорее, недостаток мастерства. Это не их вина или вина их офицеров, - быстро добавил он, когда глаза Сноу-Пика сузились. - Трудность заключается в том, что у нас не было достаточного количества оружия - или достаточного количества боеприпасов - для реальной подготовки. Маневры, подобные этим, - он махнул рукой на столбы пыли, поднимающиеся с равнин ближе к каналу, - жизненно важны. Они учат единству, они вселяют в наших офицеров уверенность и учат наших солдат быть уверенными в них, а это важно для дисциплины и поддержания сплоченности, когда действительно начинаются боевые действия. Но нам также нужно развивать огневую дисциплину и точность. Даже подразделения ополчения, которые мы призвали на службу, не имеют никакого реального опыта обращения с оружием нового образца. Они не получили ни одной единицы современного оружия во время джихада, и до восстания мы сосредоточились на вооружении Копий на Севере.
   Именно поэтому, - добавил он про себя, - все эти винтовки новой модели сейчас находятся в руках повстанцев.
   - Без сомнения, это относится и к проклятым мятежникам тоже! - Сноу-Пик наполовину зарычал. - У них тоже нет всей этой "огневой дисциплины". И они проклятые грязееды-крепостные! Покажи им, что на них надвигается холодная сталь, и они довольно скоро пустятся наутек!
   - Вероятно, вы правы насчет большинства из них, милорд. Особенно в Тигелкэмпе и Мэддоксе. Но проклятые Шан-вей чарисийцы с самого начала поддерживали ублюдков в "Объединенных провинциях", а земли Храма поддерживали Рейнбоу-Уотерса.
   Глаза, которые до этого сузились, превратились в огненные щелочки, когда Сноу-Пик отреагировал на это последнее проклятое имя, но Даун-Стар заставил себя продолжить спокойным, размеренным тоном.
   - Правда в том, милорд, нравится нам это или нет, что и на Востоке, и на Западе наши противники, вероятно, по крайней мере так же хорошо вооружены, как и наши люди. Хуже того, их поддерживают иностранные войска, и эти иностранные войска имеют доступ к современной артиллерии. Как и вы, я бы поставил наших людей против любого человека в мире на равных с полной уверенностью. - Он произнес эту ложь с глубокой искренностью. - Но если мы не сможем поддержать их тем же оружием, которое есть у предателей на другой стороне, мы отправим их в бой в крайне невыгодном положении. Я был бы готов сделать это, несмотря на потери, которые они понесут, если бы верил, что они смогут довести дело до победы. Я просто не уверен, что они могут это сделать.
   Барон затаил дыхание, наблюдая за напряженными чертами лица Сноу-Пика. Возможно, он зашел слишком далеко, был слишком откровенен, но кто-то должен был спасти графа от его собственного энтузиазма. Даун-Стар точно понимал, почему Сноу-Пику нужно было показать императору прогресс, но если он пообещает больше, чем сможет выполнить, последствия для него будут катастрофическими. И если последствия для покровителя Даун-Стара были катастрофическими....
   - Вы же не думаете, что я могу пойти к его величеству и сказать ему, что мы боимся сражаться, не так ли? - потребовал граф после долгой паузы. Его тон был едким, но, по крайней мере, он не кричал.
   - Милорд, дело не в том, что мы боимся сражаться, - запротестовал Даун-Скай. - Дело в том, что мы не можем сражаться и побеждать без дополнительной подготовки. И это тоже не наша вина! - Барон позволил своему собственному выражению немного возмущения. - Это вина маркощипателей, милорд! Если они не могут найти марки, чтобы купить оружие и боеприпасы, необходимые нам для выполнения воли его величества, тогда они должны быть теми, кто объясняет ему, почему это правда!
   Сноу-Пик зарычал, но, по крайней мере, на этот раз это было рычание согласия.
   - Ты прав, - прорычал он, - и я сказал этому ублюдку Сансет-Пик именно это после нашего последнего заседания совета! Все, что он мог делать, это ныть об этом бесполезном придурке Юане и налоговых поступлениях.
   - При всем моем уважении, милорд, он должен сделать что-то получше, если мы собираемся выполнить инструкции его величества.
   Сноу-Пик сказал что-то столь же неразборчивое, сколь и непечатное, и уставился на марширующие войска, и Даун-Скай незаметно вздохнул с облегчением. Чжинджю Юан не был аристократом. Он был таким же обычным уроженцем, как и многие традиционные бюрократы империи, и до восстания он был первым постоянным помощником секретаря казначейства при герцоге Силвер-Медоу. Он выполнял ту же роль для графа Сансет-Пик, который унаследовал офис Силвер-Медоу, и в данный момент, как и все харчонгские бюрократы, Юан был больше озабочен охраной своей собственной миски с рисом, чем выполнением требований Чжью-Чжво. Он был еще более готов сделать это из-за решимости императора править самостоятельно, что подрывало способность Сансет-Пика игнорировать императорское недовольство или перекладывать его на другого, как это делали министры короны на протяжении веков.
   И, что еще лучше с точки зрения Сноу-Пика, Сансет-Пик был членом фракции великого герцога Норт-Уинд-Блоуинг, и он и Сноу-Пик искренне ненавидели друг друга. Пребывание герцога на посту первого советника было серьезно под вопросом, учитывая позицию Чжью-Чжво, так что отвлечение императорского гнева на одного из ключевых сторонников Норт-Уинд-Блоуинг действительно не имело для графа никаких недостатков.
   - Ты прав, - снова сказал Сноу-Пик, поворачиваясь к Даун-Стар. - Ты абсолютно прав. - Он покачал головой, выражение его лица было мрачным, челюсть сжата в стальной решимости. - Очевидно, никто не хочет разочаровывать его величество, но я был бы нарушителем своего долга, если бы не информировал его полностью и точно о сравнительном состоянии наших вооружений... и причине этого. Включая тот факт, что наши враги активно поддерживают проклятых повстанцев как в восточных, так и в западных провинциях.
   Даун-Скай серьезно кивнул и подумал, что направить гнев Чжью-Чжво на Чарис не повредит... и не потребует особых усилий, если уж на то пошло.
   - Напиши отчет, который я могу представить его величеству, - продолжил граф. - Дай мне наилучшую оценку того, сколько времени потребуется при нынешних темпах инвестиций, чтобы должным образом оснастить наши войска. Начни со стрелкового оружия, но прикинь, сколько времени это займет и сколько будет стоить, чтобы обеспечить их хотя бы переносными угловыми пушками.
   Даун-Скай снова кивнул, но уже со значительно меньшим энтузиазмом. Составить отчет, чтобы направить императора в правильном направлении, вероятно, было бы не очень сложно. В конце концов, ему даже не пришлось бы лгать, что было бы новым опытом. К сожалению, в конце отчета будет указано его имя, так что, если император решит застрелить гонца...
   - Не забудь сослаться на всю нашу переписку с графом Сансет-Пик. Я хочу, чтобы тот факт, что мы рассказывали ему об этих проблемах, был задокументирован.
   - Конечно, милорд! - Даун-Скай согласился гораздо веселее.
   - А пока, - сказал Сноу-Пик, поворачивая голову своей лошади к спуску, - я думаю, нам с тобой пора отправиться в самую гущу событий. - Он мотнул головой в сторону пыльной равнины и криво улыбнулся. - По крайней мере, офицерам никогда не повредит знать, что мы не спускаем с них глаз.
   - Верно, милорд, - ответил Даун-Скай, на этот раз полностью согласившись со своим начальником.
   - Тогда давай пойдем.
   Сноу-Пик тронул коня пятками и начал спускаться с холма, его помощники и посыльные следовали за ним. Даун-Скай дал им небольшую фору, затем последовал за ними, нахмурившись, когда начал обдумывать наиболее эффективный способ свалить всю вину на Сансет-Пик.
  
   .III.
   КЕВ "Тандерболт", проход Лейс, пролив Хэнки; набережная Уорриор, гавань королевы Жэклин; и королевский дворец, город Горэт, королевство Долар
  
   Тучи чаек и виверн кружились и опускались, когда КЕВ "Тандерболт", головной корабль новейшего и самого мощного класса броненосных крейсеров имперского чарисийского флота, величественно прокладывал свой путь через пролив к каналу Жульет со скоростью двенадцать узлов. Разведывательный крейсер КЕВ "Фокс-Лизард" класса Фэлкон провел его через канал; еще два Фэлкона внимательно следили за ним; а Кэйлеб Армак стоял на флагманском мостике броненосного крейсера, глядя через воду на мыс Тоу в трех или четырех милях к западу.
   Только что миновал отлив, но начинался прилив, приближавшийся вместе с "Тандерболтом", и неспокойные волны разбивались о огромную отмель, которую доларцы называли Дейнджерэс граунд, по левому борту крейсера. "Тандерболт" все еще находился почти в двадцати часах хода от города Горэт при его нынешней скорости, что должно было привести их туда где-то около завтрашнего полудня, и трудно было представить лучшую погоду для путешествия. В этом им повезло с тех пор, как они покинули Сэлтар, и метеорологические спутники Совы обещали, что завтра будет так же хорошо.
   Дул свежий бриз, унося дым крейсеров с подветренной стороны от их прямых, как линейка, следов, небо представляло собой сверкающий голубой купол, усеянный высокими узкими полосами облаков, и выражение лица императора было мрачным, когда он поднял свой двойной бинокль и изучал укрепления, венчавшие мыс Тоу. Они были построены недавно - или, по крайней мере, перестроены - с низкими земляными насыпями для казематов с бетонными крышами, в которых прятались новые двенадцатидюймовые орудия. Фактически, они были завершены менее шести месяцев назад, когда королевство Долар завершило масштабный проект укрепления, к которому оно приступило после битвы при Горэте.
   Они были впечатляющими, эти укрепления, но его взгляд был прикован к знамени над земляными валами. Оно было приспущено с мачты, и ему не нравилось думать о том, почему. Причина этого была во многом связана с его нынешним настроением, но у него было больше одной причины чувствовать себя мрачным в этот прекрасный ранний осенний день, когда он вспоминал, как другой чарисийский крейсер прошел мимо этого мыса. Укрепления, которые венчали его, в тот день были адской топкой, окутанные дымом и объятые пламенем, увенчанные рваными взрывами, когда КЕВ "Гвилим Мэнтир" и его спутники заливали его огнем, а поверхность прохода была разорвана ядрами и снарядами.
   - Немного отличается от того, когда я был здесь в первый раз, - произнес голос рядом с ним, и он повернул голову с кривой улыбкой.
   - Я только что подумал о том же самом, - признал он.
   - Я предпочитаю так, - сказал граф Сармут. Его глаза были прикованы к этим укреплениям, выражение лица было отстраненным. Кэйлеб наблюдал, как КЕВ "Гвилим Мэнтир" и броненосцы класса Сити форсировали пролив в залив Горэт, но только через пульты снарков. Сэр Данкин Йерли стоял на флагманском мосту, очень похожем на этот, посреди этого визжащего вихря. - Я действительно испытываю несколько... смешанные чувства, - признался он. - И всегда беспокоюсь о том, как, вероятно, будут счастливы доларцы снова увидеть меня, когда я к ним загляну.
   - Данкин, прошло почти десять лет, и ты совершил это путешествие - что? дюжину раз с тех пор?
   - Скорее, десять.
   - Хорошо, десять раз после битвы. И каждый раз вы обедали с Коджу и группой его офицеров, а потом сидели за столом, пили хорошее виски, курили свои ужасные сигары и рассказывали друг другу о своей стороне джихада. Ты же знаешь, как тепло говорил о тебе Тирск, когда тоже был в Теллесберге. - Вспышка сожаления промелькнула в карих глазах Кэйлеба, когда он произнес имя Тирска. - Поверь мне, никто в Горэте, скорее всего, не станет ворошить прошлое, пока мы здесь!
   - Что не означает, что все еще нет большого количества людей, которые хотели бы ворошить прошлое, - отметил Сармут. Кэйлеб раздраженно покачал головой, и граф улыбнулся. - Знаешь, у меня тоже есть доступ к снаркам, - сказал он. - И я знаю, что там все еще лелеют несколько обид. -Он наклонил голову в сторону мыса Тоу. - И в городе, если уж на то пошло. Немного трудно винить их, когда я тот, кто превратил их первоначальные укрепления в "пыльных кроликов", используя очаровательную фразу Мерлина. О, и тот, кто сравнял с землей городские стены, пока был там! - Он немного кисло усмехнулся. - Если бы я был на их месте, то все еще злился бы на себя!
   - Хорошо, это правда, что тебя не все любят в Доларе, - согласился Кэйлеб. - Однако ты далек от всеобщей ненависти, и ты тоже это знаешь. Если уж на то пошло, люди, которые любят вас меньше всего, - это те, кто лично никогда не скрещивал с вами шпаги. Знаешь, из тех, кто всегда с готовностью посылает кого-то другого на смерть? Лично у меня никогда не было особых проблем с мыслью о том, что я сам не очень популярен среди таких людей. Что, черт возьми, гораздо важнее, так это то, что большинство горэтцев понимают, насколько вы были осторожны, чтобы избежать жертв среди гражданского населения. Я тоже просмотрел эту информацию снарков, Данкин. Большинство людей, которые действительно злятся на вас, - это владельцы мануфактур, чьи заведения вы превратили в руины, и прихлебатели Церкви, которые потеряли свои рычаги влияния, когда Тирск и Дрэгон-Айленд вышвырнули инквизицию к чертовой матери из Долара. Во всяком случае, это не обычные граждане Горэта. И это, конечно, не их флот!
   Сармут на мгновение задумался над этим, задумчиво поджав губы, затем кивнул, потому что Кэйлеб был прав. Он разгромил королевский доларский флот в таких местах, как залив Сарам и канал Тросэн, а также прямо здесь, в Горэте. Ему не нравилось думать о том, скольких доларских моряков он убил в тех битвах. Но он и его противники вышли из горнила боя с чувством взаимного уважения. Доларцев превосходили в вооружении и во всех качествах, кроме храбрости и дисциплины, они столкнулись с лучшим, самым мощным флотом в мире, и все же они сражались на каждом шагу, на каждой утомительной миле от острова Кло до залива Горэт. Они сделали это, никогда не сдаваясь просто, как это сделал флот Бога... И не все эти сражения были победами чарисийцев. ИЧФ долгое время прощал королевству Долар то, что случилось с Гвилимом Мэнтиром и его людьми, когда они были переданы инквизиции, но очень немногие чарисийские моряки обвиняли в этом доларский флот.
   Это было странно. Кто бы мог подумать, в начале джихада, в начальной кампании, кульминацией которой стал риф Армагеддон, и в ночной атаке Кэйлеба Армака на Крэг-Рич, что Долар станет единственным настоящим равным Чарису в морях Сейфхолда? Или что в войне, отмеченной зверствами и резней, королевский доларский флот заслужит неохотное восхищение ИЧФ не только своей храбростью, но и честностью и честью?
   И это дело рук Тирска, - подумал Сармут, глядя на этот приспущенный флаг над современными казнозарядными орудиями. - Его, Кейтано Рейсандо и Поэла Халинда. И теперь Поэл - единственный, кто остался.
   - Ты прав, Кэйлеб, - сказал адмирал. - Я знаю это. Это просто...
   - Просто ты ненавидишь причину, по которой мы здесь, - тихо закончил за него Кэйлеб, когда он сделал паузу, и Сармут кивнул.
   - Думаю, да, - признал он и покачал головой. - Кто бы мог подумать об этом столько лет назад?
   - Только тот, кто знает тебя, Данкин, - сказал император, похлопав его по плечу. - Только тот, кто знает тебя.
  
   - Черт возьми, какая большая лодка, - заметил сэр Рейнос Алверез, герцог Дрэгон-Айленд и командующий королевской доларской армией, когда "Тандерболт" плавно скользил через гавань королевы Жэклин к набережной Горэта. - Она намного больше, чем все, что у тебя есть, Поэл!
   - Это не "лодка", черт возьми! - Поэл Халинд, граф Коджу, командующий королевским доларским флотом, зашипел на него в ответ. - Это корабль, ты, кретин!
   - Лодка есть лодка, - Дрэгон-Айленд ухмыльнулся без всякого раскаяния. - Хотя он достаточно большой, и даже такой человек, как я, вероятно, не заболел бы морской болезнью, если бы поднялся на борт.
   - Знаю, что ты всего лишь невежественный сухопутный генерал, Рейнос, - прорычал Коджу, - но если ты опозоришь меня перед Кэйлебом и Сармутом, клянусь Лэнгхорном, я приглашу профессионалов из "Горэт Галлс" на следующий бейсбольный матч армии и флота. - Дрэгон-Айленд посмотрел на него, и Коджу покачал пальцем у него перед носом. - Я серьезно! Их менеджер - мой двоюродный брат, и готов поклясться, что он временно задействует весь их стартовый состав!
   - Ливис, вероятно, тоже оценил бы мое поведение, не так ли? - сказал герцог через мгновение и покачал головой с нежной улыбкой. - Кто бы мог подумать, что это будет иметь для меня хоть какое-то значение?
   - Он производил такой эффект. - Улыбка Коджу была печальнее, чем у Дрэгон-Айленда. - Он всегда производил такое впечатление, даже на таких ублюдков, как Росейл. А с Росейлом было гораздо сложнее, чем с тобой!
   - Так я слышал. Хотя и не так сложно, как с моим дорогим кузеном Эйбрэмом.
   - Я бы не хотел неуважительно отзываться о члене вашей семьи, особенно о том, кто умер, но если бы мозги герцога Торэста были из ливизита, их не хватило бы, чтобы высморкаться комару в нос. В хороший день.
   - Простой граф не должен так описывать человека, который владел одним из самых древних и почтенных герцогств королевства, - сурово сказал Дрэгон-Айленд. - Особенно потому, что это не слишком щедро.
   Коджу фыркнул и покачал головой, глядя на человека, который когда-то был одним из его злейших врагов просто из-за ненависти его семьи к Ливису Гардиниру. Никто, кроме его ближайших родственников, не скучал по Эйбрэму Зейвьеру, предыдущему герцогу Торэст, когда чрезмерное баловство, слишком много вина и чистая желчь унесли его. Его сын был лишь незначительным улучшением, но, по крайней мере, нынешний герцог научился не бросать вызов объединенному фронту Тирска и Дрэгон-Айленда. Или, признал Коджу, его собственному вкладу в эту команду.
   Были дни - их было много, - когда он глубоко сожалел о смерти Кейтано Райсандо, и не только на личном уровне. Рейсандо не только был другом и надежным коллегой, но и разбирался в политике гораздо лучше, чем предполагал даже он сам. Во всяком случае, намного лучше, чем когда-либо мог Поэл Халинд. Он был единственным реальным кандидатом на командование флотом, когда Тирск стал первым советником, и он и Рейнос Алверез были столпами силы для Тирска и епископа Стейфана Мейка, когда граф вывел Долар из джихада и боролся за мир так же упорно, как когда-либо боролся против Чариса. И именно Рейсандо руководил организацией перестроенной структуры командования королевского доларского флота по образцу чарисийского адмиралтейства. А потом они потеряли его в том дурацком, нелепом несчастном случае на лодке. Адмирал, переживший потерю своего флагманского корабля в битве при отмели Шипуорм, утонул, когда внезапный летний шквал перевернул баркас, перевозивший его через залив Горэт на обычное совещание, на котором мог председательствовать любой из его подчиненных. Его потеря была по меньшей мере такой же тяжелой потерей для его флота, как смерть барона Симаунта для имперского чарисийского флота.
   Но у морских офицеров была давняя традиция вставать на место погибших. Это был не первый раз, когда Поэл Халинд был вынужден занять место друга, и он сделал все возможное, чтобы занять место Рейсандо. Он не был ровней Рейсандо. Он знал это, что бы ему ни говорили другие люди. Но он не думал, что проделал слишком ужасную работу, и надеялся, что Кейтано одобрит его усилия.
   И правда в том, что ты, вероятно, слишком строг к себе, Поэл, - подумал он сейчас, наблюдая, как огромный военный чарисийский корабль следует за катером начальника порта к назначенной ему якорной стоянке. - Тебе и всему чертову флоту нечего стыдиться! Во всяком случае, Ливис так никогда не думал, и он, вероятно, разбирался в этом гораздо лучше, чем ты. И слава Богу, что они с Рейносом уладили свои разногласия!
   По укреплениям гавани прокатился гром, когда батареи прогрохотали двадцатичетырехпушечный салют, и Коджу удовлетворенно кивнул, отметив идеальное, ровное, как метроном, время.
  
   - Думаю, что Тирск поступил мудро, завершив снос стен, - сказала Шарлиэн Армак сквозь дымный гром салюта. Она и Кэйлеб присоединились к Сармуту на флагманском мостике "Тандерболта", чтобы наблюдать за последним приближением крейсера к Горэту.
   - Хотя в некотором смысле я действительно скучаю по ним, - сказал Кэйлеб. Она посмотрела на него, приподняв одну бровь, и он пожал плечами. - Я наблюдал за каждой стадией изменений со снарков, но мой мысленный образ Горэта всегда был тем, который запечатлелся во мне, когда я был простым мичманом Армаком. - Он покачал головой. - "Золотые стены Горэта" были действительно довольно впечатляющими, особенно когда днем на них падало солнце. И мне неприятно думать, сколько времени потребовалось, чтобы вообще построить их.
   - Во всяком случае, намного дольше, чем потребовалось, чтобы развалить их. - Тон Шарлиэн выражал мрачное удовлетворение.
   - При всем моем уважении, ваше величество, - заметил Сармут, - возможно, было бы немного тактичнее не упоминать об этом нашим хозяевам.
   - У меня нет намерения развязывать новую войну с Доларом, Данкин, - сухо сказала Шарлиэн. - Но мы обещали, что они будут разрушены, и ты и твои люди чертовски хорошо позаботились о том, чтобы это было сделано. - Она одобрительно похлопала его по руке, и настала его очередь пожать плечами.
   - На самом деле, мы просто более или менее проделали в них дыры, - сказал он. - Много дыр, я согласен с вами, но у нас не было времени - или боеприпасов - чтобы проделать надлежащую работу по их уничтожению. Мне неприятно думать, сколько ливизита Сандры доларцы использовали для выполнения этой работы! И если вы посмотрите туда, где, кажется, стоят все проклятые граждане Горэта, вы увидите, что они сделали с обломками.
   Он указал на запад, где в гавань вдавалась значительно расширенная набережная, построенная из золотого камня, стены из которого когда-то окружали столицу королевства Долар. Возможно, он ошибался насчет присутствия каждого жителя Горэта, но не намного, - размышлял Кэйлеб.
   - Именно Тирск настоял на том, чтобы назвать его причалом Уорриор, - продолжал Сармут, - но никто с ним не спорил. Им тоже потребовалось почти три года, чтобы его построить! Я бы сказал, что им предстояло провести довольно много работ по сносу, даже несмотря на все наши усилия.
   - Может быть, но я гарантирую вам, что было дешевле и быстрее закончить снос этих стен, после того, что вы и ваши парни с ними сделали, чем пытаться их отремонтировать! - сказал Кэйлеб.
   - Вероятно, это справедливо, - признал адмирал.
   Офицер на крошечном юте катера поднял сигнальный флаг. Он держал его неподвижно примерно пятнадцать секунд, пока другой моряк, склонившись над "пелорусом", считывал ему меняющиеся пеленги, пока они не достигли точно нужного места. Затем он резко взмахнул своим флагом, и цепь с ревом вылетела из люка "Тандерболта", когда его якорь погрузился в воду.
   - Пар действительно снимает с тебя большую часть проблем, - заметил Сармут.
   - О, пожалуйста, не забирайся снова в фургон с надписью "пар убивает морское мастерство"! - застонала Шарлиэн.
   - Ну, в какой-то степени это так, - ответил Сармут. Его тон был предельно серьезен, несмотря на подозрительное подергивание губ. - Имейте в виду, не думаю, что это плохо, и на Лок-Айленде по-прежнему стараются преподавать основы. Знаю, что никому больше никогда не придется управлять линией галеонов, но знать разницу между галсом и бэнтлайном, вероятно, все еще хорошо.
   Кэйлеб громко рассмеялся, а Шарлиэн с отвращением покачала головой.
   Имперский чарисийский флот основал первую официальную военно-морскую академию Сейфхолда на острове Лок, в центре прохода Троут между морем Чарис и заливом Хауэлл. Полное официальное название - Академия Брайана Лок-Айленда, названная в честь двоюродного брата Кэйлеба, погибшего в проливе Таро. Кэйлебу больше не было больно всякий раз, когда он думал о Брайане, и он был уверен, что его кузен одобрил бы учебную программу Академии, включая даже - нет, особенно - время, которое гардемарины тратили на обучение управлению шхунным и старомодным квадратным такелажем. Если уж на то пошло, пройдет еще несколько лет, прежде чем из эксплуатации будет выведен последний из парусных военных кораблей ИЧФ. Быстроходные шхуны военно-морского флота, вооруженные теперь современными пятидюймовыми пушками с казенным заряжанием, были пригодны практически для любого обычного патрулирования или борьбы с пиратами, и они обладали гораздо большей выносливостью, чем любое паровое судно их размера. Однако, несмотря на это, они явно были флотом прошлого, и Сармут был прав в том, что навыки, необходимые для управления парусными судами, больше не были необходимы во флоте из стали, пара и угля. Но он также был прав в том, что обучение командной работе и плаванию под парусами научило ценить ветер и погоду - и необходимость работать сообща, чтобы выжить в море, - чего не смог бы сделать крейсер водоизмещением пятнадцать или шестнадцать тысяч тонн.
   Или, во всяком случае, до тех пор, пока не стало слишком поздно делать что-то хорошее.
   - Что ж, независимо от того, знает капитан Пруит разницу между галсом и канатом или нет, это была самая аккуратная постановка на якорь, которую я когда-либо видел, - сказал теперь император. - Напомни мне сделать ему комплимент за это.
   - В отличие от того, чтобы надрать ему новую задницу, если бы он все испортил, ты имеешь в виду? - сказал Сармут с невинным выражением лица, и Шарлиэн легонько шлепнула его по затылку.
   - Хочу, чтобы вы знали, что мой муж не разорвал бы никому "новую задницу" только потому, что он смертельно опозорил имперский чарисийский флот, не говоря уже о Доме Армак, перед королевским доларским флотом и всем населением Горэта. Пожалуйста! Он не недалекий, не мелочный и не мстительный.
   - В самом деле, ваше величество? - Сармут серьезно нахмурился. - Простите меня, но, похоже, вы говорили совсем другое, когда он обнулил вашу ставку во вторник вечером в игре "пики". Я что-то упускаю?
   - Ты не хочешь идти туда, Данкин, - сказал Кэйлеб. - Поверь мне, ты не захочешь туда идти.
   - Боже, посмотрите на время! - сказала Шарлиэн. - Почему бы мне просто не спуститься под палубу, чтобы забрать Мерлина и Эйлану, прежде чем один из вас скажет что-то, о чем мы все пожалеем?
  
   Граф Коджу наблюдал, как меньшие крейсера сопровождения бросают якоря. Эволюция происходила не совсем одновременно - самый малый из посетителей имел водоизмещение чуть менее семи тысяч тонн, что почти в четыре раза больше, чем самый большой галеон, которым он когда-либо командовал, и были ограничения на то, насколько точно корабли такого размера могли синхронизировать подобный маневр, - но они были чертовски близки. Когда он посмотрел на эти лихие форштевни, сверкающие носы и ощетинившиеся орудийные башни, он понял, что новый имперский чарисийский флот был таким же профессиональным и даже более смертоносным, чем старый.
   - Сколько у них этих меньших, Поэл? - Дрэгон-Айленд спросил его более серьезным тоном. Ему пришлось повысить голос, чтобы его услышали сквозь радостные возгласы, прокатившиеся по переполненной набережной. Это был первый раз, когда какой-либо чарисийский монарх - или чисхолмский монарх, если уж на то пошло, - посетил Горэт, и горэтцы, похоже, решили воспринять это как комплимент. Коджу на мгновение задумался над вопросом, затем пожал плечами.
   - По нашей текущей информации, у них есть пять кораблей класса Тандерболт - это самый большой в середине - и девять кораблей класса Фэлкон. На данный момент, то есть. Мы почти уверены, что они строят по крайней мере еще шесть Фэлконов, но мы не думаем, что они заложили еще какие-нибудь Тандерболты. - Он немного криво улыбнулся. - Конечно, наши шпионы никогда не были так хороши, как их шпионы. Насколько мне известно, это не изменилось.
   - Мы в Клируотере также не видели никаких признаков того, что их шпионы внезапно стали неуклюжими, - сухо согласился Дрэгон-Айленд.
   Дворец Клируотер, расположенный чуть дальше по широкой улице Трумин-авеню от того, что когда-то было шулеритским монастырем святой Тейрисы, был построен двести лет назад для любовницы (и полудюжины незаконнорожденных детей) семикратного или восьмикратного дедушки нынешнего монарха. Его родословная всегда ставила его в неловкое положение для Дома Барнсов, и Ранилд V передал его королевской армии в качестве ее официальной штаб-квартиры, когда Дрэгон-Айленд, который в то время был простым сэром Рейносом Алверезом, был назначен командующим армией. После джихада - и решения великого викария Робейра лишить орден Шулера большей части его недвижимости - церковь святой Тейрисы была приобретена короной в качестве новой штаб-квартиры королевского доларского флота, в результате чего офисы Дрэгон-Айленда и Коджу удобно расположились рядом.
   - Нет, они не стали неуклюжими, - сказал Коджу. - Тем не менее, кажется немного несправедливым, что Чарис по-прежнему остается единственным королевством, в котором работают сейджины.
   - Ливис получил от них странное письмо, - указал Дрэгон-Айленд. - В основном, чтобы рассказать ему о вещах, о которых, я уверен, Кэйлеб и Шарлиэн хотели, чтобы мы знали, но я думаю, совершенно очевидно, что они желают нам добра. Во всяком случае, гораздо больше, чем они желают нам зла.
   - "Они" - это Кэйлеб и Шарлиэн или сейджины? - Коджу поднял бровь, глядя на него, и Дрэгон-Айленд фыркнул.
   - И то, и другое, по крайней мере, сейчас. И только между нами, я бы хотел, чтобы так и оставалось!
   - Полагаю, что в церкви святой Тейрисы вы найдете всеобщее согласие с этим, - сухо сказал граф, когда знамена посещающих военных кораблей спустились с их грот-мачт.
   На знамени "Тандерболта" над кракеном была изображена пара взаимосвязанных корон, одна золотая и одна серебряная, что указывало на то, что и Кэйлеб, и Шарлиэн лично были на борту. По мере того, как знамена спускались с грот-мачт, одновременно по установленным на корме штангам на борту каждого корабля поднимались флаги чуть меньшего размера, отмечая формальный переход от корабля на ходу к кораблю на якоре.
   - И это, - продолжил Коджу, мотнув головой в сторону стоящих на якоре кораблей, - один из лучших аргументов, которые я знаю, в пользу того, чтобы оставаться на их стороне. Чарисийский флот чертовски меньше, чем был в разгар джихада, Рейнос, но любой из этих кораблей может потопить весь наш флот за день.
   - Знаю. - Выражение лица Дрэгон-Айленда теперь было совершенно серьезным, когда первоначальная волна приветствий начала стихать, и оркестр королевской армии начал петь серенаду толпе традиционными доларскими песнями, пока они ждали императорских гостей. - Я не зря назвал это "большой лодкой", Поэл! Насколько велики эти чертовы пушки?
   - У Тандерболтов десятидюймовые главные батареи, - ответил Коджу. - Того же калибра, что и у "Мэнтира", но стволы немного длиннее, и они установлены в башнях. - Дрэгон-Айленд нахмурился, и граф поднял руку, указывая на него. - Главные орудия "Мэнтира" были в барбетах, как у некоторых ваших орудий береговой обороны, но без верхней защиты. Они были в значительной степени на открытом месте, только с бронированными переборками для защиты, которые были чуть выше головы орудийных расчетов.
   Дрэгон-Айленд перестал хмуриться и кивнул.
   - Со времен джихада Чарис принял полноценные башни. Они тяжелее, и оборудование, необходимое для их вращения, должно быть больше и мощнее, но это помещает весь орудийный расчет за броню. И еще одна вещь, которую это делает, - это позволяет им устанавливать больше орудий на центральной линии .
   - Как? - спросил Дрэгон-Айленд
   - Вам действительно следует спросить Алфрида Мэйкинтира, каково это - стоять где-нибудь рядом с дулом десятидюймовой или двенадцатидюймовой пушки, когда она стреляет, - криво усмехнулся Коджу. - Поверьте мне, этот опыт... неприятен. Это было достаточно плохо с дульнозарядными устройствами, но казнозарядные устройства, как правило, стреляют более тяжелыми зарядами, и это делает ситуацию еще хуже! Если они расположены близко друг к другу, орудия в открытых барбетах страдают от такого рода помех от вспышек, которые могут искалечить или убить ваших стрелков. Но орудийная рубка - башня - защищает расчеты, так что вы можете сделать то, что Чарис сделал с Тандерболтами.
   - Ты имеешь в виду, сложить их таким образом?
   - Ты действительно невежественный бестолковый армейский офицер, не так ли? Сложить их в стопку. Ты на самом деле сказал "сложить их"?! - Дрэгон-Айленд сделал грубый жест вторым пальцем правой руки, и Коджу рассмеялся. - Военно-морской флот, который, очевидно, гораздо более изощрен, чем вы, полуграмотные армейские типы, называет это "суперстрельбой", - продолжил граф. - Или, по крайней мере, так их называет капитан Жуэйгейр, хотя я думаю, что он позаимствовал этот термин у Чариса. По сути, башня защищает орудийные расчеты, и это позволяет им устанавливать вторую башню, чтобы вести огонь поверх первой. Итак, там, где у "Мэнтира" было четыре десятидюймовых орудия, у Тандерболтов их шесть. У них могло бы быть восемь, если бы они также хотели добавить дополнительную башню на корме, но они этого не сделали. Вероятно, потому, что они не хотели еще больше увеличивать тоннаж.
   - Шесть десятидюймовых орудий, - тихо повторил Дрэгон-Айленд. - Боже мой. Они стреляют - чем? Трехсотфунтовыми снарядами? Четырестафунтовыми?
   - Ровно четыреста для фугасных, - согласился Коджу. - Больше пятисот для бронебойных.
   - Наши шестидюймовые снаряды весят меньше четверти этого веса. И у них их по шесть на борту каждого корабля?
   - Вот именно. И по нашим отчетам, их максимальная скорострельность составляет чуть более двух выстрелов в минуту. - Дрэгон-Айленд посмотрел на него, и Коджу пожал плечами. - У них есть гидравлическая мощность, доступная на их установках, в отличие от ваших стрелков в полевых условиях, Рейнос. Так что, да, они могут стрелять так быстро. И каждый Тандерболт несет еще двенадцать шестидюймовок в тех креплениях каземата, которые вы можете видеть. Их скорострельность примерно в два раза выше, чем у десятидюймовок. Конечно, Фэлконы гораздо менее опасны. Они несут только десять шестидюймовок каждый.
   - О, гораздо менее опасно! - Дрэгон-Айленд закатил глаза.
   - Как я уже сказал, отличный аргумент в пользу того, чтобы оставаться в хороших отношениях с Чарисом.
   - Думаю, вы могли бы сказать и так, - согласился Дрэгон-Айленд, наблюдая, как украшенные флагами паровые катера отчаливают от причала Уорриор, чтобы забрать своих знаменитых гостей и перевезти их на берег.
  
   Мерлин Этроуз поднялся по каменной лестнице, поднимавшейся из воды гавани.
   Нижние полдюжины ступеней или около того явно затоплялись при высокой воде, но кто-то тщательно очистил их от водорослей - и всего остального, что могло привести к скольжению имперской ноги, - которые обычно покрывали их коркой. Железные перила тоже были свежевыкрашены, и когда его голова показалась над набережной Уорриор, армейский оркестр заиграл "Сансет троун", официальный гимн Чарисийской империи.
   Он полностью ступил на причал и оказался лицом к лицу с почетным караулом из отборных солдат королевской доларской армии. Майор во главе резко отдал ему честь, и почетный караул за его спиной вытянулся по стойке смирно.
   - Майор Клейруотир! - представился доларец, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь музыку. - Добро пожаловать в Горэт, сейджин Мерлин!
   - Спасибо, майор, - ответил Мерлин, когда еще полдюжины имперских стражников последовали за ним по ступенькам и заняли позиции позади него.
   - Надеюсь, вы найдете все в порядке, - продолжил Клейруотир, и Мерлин улыбнулся.
   - Уверен, что так и будет, - согласился он. На самом деле снарки держали под пристальным наблюдением каждый дюйм от причала до королевского дворца. Конечно, это было не совсем то, что он мог объяснить майору Клейруотиру. С другой стороны, эти невидимые, незримые шпионы убедительно подтвердили, насколько бдительно Долар намеревался защищать своих чарисийских посетителей.
   Граф Тирск одобрил бы это, - подумал он.
   - Уверен, что вы захотите обойти строй, прежде чем их величества присоединятся к нам, - продолжил доларец, и Мерлин кивнул.
   - Как я уже сказал, майор, их величества - и я - полностью доверяем вам и вашим людям. Но в конечном счете я несу за них ответственность, и я всегда был сторонником подхода со всевозможной предусмотрительностью и подстраховкой, когда дело доходит до сохранения им обоим жизни. - Он позволил своей улыбке немного расшириться. - Это поддерживало одного или обоих в таком состоянии не раз и не два на протяжении прошедших лет.
   - Да, я слышал, - согласился майор с ответной улыбкой и поманил Мерлина присоединиться к нему. - Мои люди будут польщены, сейджин.
  
   Двадцать минут спустя Кайлеб Армак поднялся по тем же ступеням. Оркестр мгновенно заиграл "Боже, храни короля", и он остановился на верхней площадке лестницы, когда из толпы за кордоном войск, оцепившим конец набережной, донесся приветственный рев. Он поднял одну руку в знак приветствия, затем повернулся и протянул руку, чтобы помочь Шарлиэн подняться на последние несколько ступенек. Толпа приветствовала его появление; она обезумела от Шарлиэн, и его глаза смеялись, глядя в ее глаза, когда она полностью ступила на причал и взяла его под руку.
   Они неуклонно продвигались вперед к архиепископу Стейфану Мейку и Сэмилу Какрейну, герцогу Ферну. Мейк и Ферн низко поклонились с их приближением, и они ответили на любезность.
   - Добро пожаловать в Горэт, ваши величества! - Ферну пришлось кричать, чтобы его услышали сквозь шум.
   - Спасибо вам! - Кэйлеб крикнул в ответ за них обоих. - Это очень... бурное приветствие!
   - Так и должно быть! - ответил архиепископ Стейфан. - Хотел бы я, чтобы вы видели реакцию здесь, в Горэте, когда до нас дошло семафорное сообщение о том, что вы прибываете - что вы оба прибываете! - Он покачал головой с серьезным выражением лица. - Не думаю, что кто-то ожидал этого!
   - Это было самое малое, что мы могли сделать для графа Тирска, - сказал Кэйлеб, подходя ближе и понижая голос. - Я только жалею, что мы не смогли добраться сюда вовремя, чтобы сказать ему это сами.
   - Он знал, что вы этого хотите, ваше величество, - сказал Ферн. Седовласый канцлер Долара печально улыбнулся. - Боюсь, даже чарисийский корабль не смог бы совершить путешествие достаточно быстро для этого.
   - Нет. - Кэйлеб покачал головой. - На самом деле, единственная причина, по которой мы смогли добраться сюда так быстро, заключается в том, что мы ускорили наше возвращение в Теллесберг из Черейта, чтобы быть дома к рождению дочери герцога и герцогини Тесмар.
   - Значит, это была другая дочь? - сказал архиепископ с широкой улыбкой. - Это делает - что? Девять?
   - Четыре мальчика и пять девочек, - подтвердил Кэйлеб со своей собственной улыбкой. - Я сказал Хоуэрду, что теперь он может остановиться в любое время.
   - И что он ответил? - спросил со смешком Мейк. Он и Хоуэрд Брейгарт хорошо узнали друг друга, поскольку тогдашний епископ помогал ему и Ливису Гардиниру выработать условия прекращения огня между Доларом и Чарисом.
   - Он сказал что-то о "неизбежных последствиях", ваше преосвященство, - сказала Шарлиэн со своим собственным смехом. - Я действительно думаю, что он был счастлив иметь еще одну девочку.
   - Я в этом не сомневаюсь, - с нежностью сказал Мейк. Затем выражение его лица стало серьезным, он расправил плечи и посмотрел на Ферна.
   - Думаю, мы должны доставить вас во дворец, - сказал герцог, отвечая на невысказанный намек. - Его величество жаждет снова увидеть вас обоих, и дочери Ливиса присоединятся к нам там. - Он посмотрел на Шарлиэн немного извиняющимся взглядом. - Знаю, что в ваших семафорных сообщениях подчеркивалось, что вы предпочитаете общаться с ними напрямую, ваше величество, но проблемы безопасности...
   Он пожал плечами, и Шарлиэн кивнула.
   - Понимаю, ваша светлость, - сказала она. - Я бы предпочла навестить их в их собственных домах, чем тащить их на какое-то официальное шоу собак и драконов. Но я никогда по-настоящему не думала, что мы сможем это сделать, - она немного грустно улыбнулась.
   - В таком случае, ваши величества, - Ферн еще раз поклонился, махнув рукой в сторону карет, ожидающих в конце набережной, окруженных собственной охраной, - пожалуйста, позвольте мне проводить вас к его величеству.
  
   - Рад снова видеть вас обоих, - сказал Ранилд V, отворачиваясь от окна, когда Ферн и Мейк последовали за Кэйлебом и Шарлиэн в просто, но уютно обставленную библиотеку. Мерлин последовал за ними по пятам и тихо встал в стороне. - Хотелось бы только, чтобы это было не так быстро... или, по крайней мере, по другой причине.
   Его глаза потемнели, а правая рука поднялась, чтобы коснуться траурной повязки на левой руке.
   - Мы желаем того же, Ранилд, - ответила Шарлиэн. Она подошла к нему по ковру, протягивая обе руки. Он мгновение смотрел на нее, затем взял их в свои руки, и она крепко сжала их. - Мы стали готовиться, как только поняли, насколько он болен, хотя на самом деле мы никогда не ожидали, что успеем до того, как вы его потеряете. Мы так рады, что, по крайней мере, сначала встретились с ним в Теллесберге. Знаю, вы, должно быть, ужасно по нему скучаете.
   - Я знаю, - полушепотом ответил Ранилд. Он сжал ее руки в ответ, затем отпустил их и протянул правую руку Кэйлебу. Они взялись за руки, и юный король глубоко вздохнул.
   - Я действительно скучаю по нему, - сказал он, - но нам повезло, что он был с нами так долго. И в конце концов он мягко ушел, леди Стифини держала его за руку, а юная Жосифин читала ему Писание. - Король улыбнулся архиепископу, затем снова посмотрел на чарисийцев. - Книгу Бедар, когда это случилось. Он сказал, что с него хватит Чихиро и мучеников в его жизни.
   - Думаю, что все мы, кто пережил джихад, можем сказать это, ваше величество, - сказал Мейк.
   - Аминь, ваше преосвященство, - сказал Кэйлеб со спокойной искренностью.
   Он был глубоко благодарен Тирску за то, что ему был дарован дар умереть в собственной постели, в окружении семьи, которую он так сильно любил и за защиту которой так долго и упорно боролся. Но, как и Ранилд, он будет скучать по графу, и не только по личным причинам. Внезапная болезнь Тирска удивила всех, даже Нармана, и он умер прежде, чем внутренний круг смог что-либо с этим поделать. Хорошей новостью было то, что у него было более десяти лет, чтобы наложить свой отпечаток на Долар, его внешнюю политику и, прежде всего, на его молодого монарха. Это было то, за что весь Сейфхолд был бы благодарен в ближайшие годы, независимо от того, знала ли об этом остальная планета или нет.
   - Я не могу выразить вам, насколько для нас большая честь ваше решение приехать, - трезво продолжил Ранилд. - Знаю, это, должно быть, было трудно, и...
   - Далеко не так сложно, как это было бы несколько лет назад, ваше величество, - перебила Шарлиэн. - Как, я думаю, вы знаете из личного опыта. Не то чтобы граф Пайн-Холлоу или остальные члены совета были в восторге от нашего решения. - Она криво улыбнулась. - Честно говоря, если бы адмирал Сармут не проводил эти учения с острова Уайт-Рок, они, вероятно, закатили бы истерику!
   Ранилд хихикнул, а Ферн фыркнул в явном веселье, хотя, возможно, в этом звуке была лишь легкая кислинка. в рамках мирного урегулирования Долар уступил империи Чарис остров Уайт-Рок, самый большой и густонаселенный остров у берега Долара, расположенный менее чем в полутора тысячах морских миль от залива Горэт. Имперский чарисийский флот превратил гавань Сент-Хааралд, расположенную всего в ста сорока милях от собственного герцогства Ферн за Ферн-Нэрроуз, в крупную военно-морскую базу и угольную станцию. Это просто привело к тому, что ИЧФ оказался на расстоянии легкого удара от Долара, располагаясь так, чтобы доминировать как над заливом Тэншар, так и над проливом Хэнки, и в Доларе были те, кто возмущался присутствием чарисийцев так близко к королевству.
   Король Ранилд мог бы быть одним из них, если бы не Ливис Гардинир. Тирск понимал, почему военно-морской флот был и всегда будет главной силой империи Чарис. Поскольку эта империя раскинулась почти на половину планеты, ее разрозненные острова были объединены только морями Сейфхолда. Чарис должен был сохранить контроль над своими морскими путями, а для этого ему нужны были стратегически расположенные базы, особенно после введения парового привода. Корабли с паровыми двигателями были быстрее и намного мощнее любого галеона, но их ненасытный аппетит к углю делал их более короткодействующими, чем те же самые галеоны. Заправочные станции имели решающее значение, и в случае с Уайт-Роком был дополнительный стимул поддерживать передовые военно-морские силы, чтобы следить за деснейрцами на южной оконечности пролива Хэнки. И, если уж на то пошло, за Пограничными штатами на севере.
   Чарис мог бы легко выдвинуть гораздо более амбициозные территориальные требования к Долару после его выхода из джихада, но Кэйлеб и Шарлиэн удовлетворились Уайт-Роком на западе, островом Кло на востоке и крошечным островом Тэлизмен между ними. И обладание Тэлизменом чарисийцами более чем компенсировало любую обиду, которую Ранилд - или, если уж на то пошло, герцог Ферн - мог испытывать из-за Уайт-Рока. Он находился менее чем в ста милях от побережья провинции Швей, и империя Харчонг никогда не признавала его владением Чариса. Что ни капельки не беспокоило Кэйлеба или Шарлиэн... и должно было сделать интересные вещи с кровяным давлением императора Чжью-Чжво.
   Сэмил Какрейн, например, мог смириться со многим, пока это было правдой.
   В данном случае, однако, тот факт, что сэр Данкин Йерли и "Тандерболт" участвовали в запланированных совместных учениях с королевским доларским военно-морским флотом, обеспечил безопасную транспортировку Кэйлеба и Шарлиэн после того, как железная дорога Сэлтар-Силк-Таун доставила их в залив Сэлтар.
   - Я рад, что граф был свободен, - сказал теперь король. - И не только из-за того, насколько важно для меня лично, что вы приехали в Горэт на похороны графа Тирска. - Мерлин заметил, что он не упомянул, что Долар установил график официального погребения Тирска в подземельях собора Горэт только после того, как посол Чариса сообщил Ферну, что Кэйлеб и Шарлиэн прибудут и когда они прибудут. - Никто в Доларе не упустил из виду тот факт, что это ваш первый визит в какое-либо материковое королевство за пределами Сиддармарка или Силкии. Или тот факт, что вы пришли вместе и что вы привели с собой Эйлану. - Он посмотрел в глаза своим гостям, его собственные глаза в этот момент были спокойными и намного старше, чем его календарный возраст. - Как всегда говорил мне Ливис, символизм имеет значение. Это очень важно.
   - Справедливо, Ранилд, - сказал ему Кэйлеб с легкой улыбкой. - Знаешь, ты ведь сначала навестил нас в Теллесберге!
   - И если это помогло организовать все это, я еще счастливее, что сделал это, - сказал Ранилд, отказываясь отвлекаться. - Здесь, в Доларе, все еще есть люди, которые цепляются за свое негодование по поводу того, что произошло во время джихада и чем он закончился. Тот факт, что вы здесь, что с самого начала Чарис протянул нам руку помощи, чтобы помочь встать на ноги, многое значит. Спасибо вам за то, что сделали это возможным.
   - Дружба, черт возьми, лучше, чем стрельба друг в друга, - ответил Кэйлеб через мгновение, позволяя своим глазам переместиться на Мейка и Ферна. - Мы с графом Сармутом только вчера говорили об этом. Мы с Шарлиэн все равно прибыли бы, но если наш визит может помочь гарантировать, что Долар и Чарис больше никогда не будут стрелять друг в друга, думаю, что это был бы самый подходящий подарок в честь жизни и смерти Ливиса Гардинира.
   - Пусть Бог и все архангелы подтвердят, что вы правы, ваше величество, - сказал архиепископ Стейфан через мгновение. - И если это так, я знаю, что где-то Ливис будет так же счастлив и благодарен, как и я.
  
   - Я с нетерпением ждала встречи с вами, ваше высочество, - сказала Хейлин Уитмин, улыбаясь Эйлане Армак, когда она подошла к кронпринцессе в бальном зале, предоставленном королем Ранилдом для вечернего приема.
   На заднем плане играла музыка, но на самом деле собрание было довольно небольшим. Три дочери графа Тирска, два его зятя и семеро внуков, сопровождаемые королем Ранилдом и его сестрами, с одной стороны, и Эйланой, ее братьями-близнецами и ее родителями, Стифини и Ниниэн Этроуз - и, конечно же, сам сейджин Мерлин, настороженно стоящий прямо внутри двери бального зала - с другой стороны.
   - Принцесса Ранилда не могла перестать болтать о тебе, но мой отец тоже был очень впечатлен тобой. И поверьте мне, произвести на него впечатление было не самой легкой вещью в мире.
   - Что ж, я, конечно, рада это слышать, - ответила Эйлана, пожимая протянутую руку старшей женщины. - Я знаю, что он произвел на меня впечатление. Я была напугана до смерти, прежде чем отец представил нас друг другу.
   - Действительно? - леди Уитмин выглядела удивленной, а Эйлана рассмеялась.
   - Миледи, отец всегда говорил, что на другой стороне джихада был только один адмирал, который действительно пугал его. Угадайте, о ком он говорил?
   - О, отец был бы рад это услышать! - сказала леди Уитмин со своим собственным радостным смехом. - Потому что он сказал, что единственного адмирала, который когда-либо лично пугал его из-за того, как "он надрал мне задницу", если вы простите за выражение, звали Армак.
   - Тогда, думаю, они стоили друг друга, - сказал Эйлана с усмешкой.
   - Да, думаю, что так оно и было, - согласилась леди Уитмин, затем протянула руку и потянула вперед высокого молодого человека, стоявшего рядом с ней.
   - Принцесса Эйлана, могу я представить вам моего сына, Ливиса? Боюсь, его сестра, Жудит, сейчас там со своим отцом, разговаривает с вашим отцом. Я так понимаю, в вашей семье тоже есть близнецы?
   - Да, это так, миледи, - согласилась Эйлана. - И в семье моего брата Гектора тоже, если уж на то пошло.
   - Так я и понимаю, - леди Уитмин покачала головой. - Не могу себе представить, как твоя мать справляется с пятью детьми в дополнение ко всем своим другим обязанностям. Чтобы свести меня с ума, было достаточно всего двух сразу!
   - Няни, миледи, - сказала ей Эйлана. - Много нянь.
   Леди Уитмин усмехнулась, и Эйлана улыбнулась ей, прежде чем повернуться, чтобы поприветствовать сына старшей женщины.
   - Ваше высочество, - пробормотал внук графа Тирска, наклоняясь к ее протянутой руке, чтобы поцеловать ее.
   В тринадцать лет Эйлана резко вытянулась - она должна была быть очень высокой для чарисийки, - но Ливис Уитмин, несмотря на невысокого деда, уже приближался к шести футам в высоту. Конечно, ему также было почти семнадцать.
   Она заметила, что у него также была обаятельная улыбка, темно-карие глаза и широкие плечи. И рука, взявшая ее за руку, тоже не была мягкой, ухоженной рукой придворного.
   - Мастер Уитмин, - сказала она, улыбаясь ему, когда он выпрямился. Но ее улыбка погасла, и она нежно сжала его руку. - Мне так жаль твоего дедушку. Он мне очень понравился, и я всегда буду рада, что у меня была возможность встретиться с ним.
   Он на мгновение посмотрел на нее сверху вниз, слегка склонив голову набок, а затем улыбнулся ей гораздо шире.
   - Я рад, что он вам понравился, ваше высочество, потому что я почти уверен, что вы ему тоже понравились, - сказал он и взглянул на свою мать. - Думаю, что ваше морское мастерство произвело на него впечатление. Дедушка всегда говорил, что о человеке можно многое сказать по тому, как он - или она - ведет себя в море. И он сказал, что вы очень хорошо держались. На самом деле, он сказал, что у вас глаз моряка, не так ли, мама?
   - Да, он так и сказал. - Улыбка леди Уитмин была печальнее, чем у ее сына, когда она посмотрела на Эйлану и кивнула. - Он до упаду смеялся над тем, как вы с сейджином Мерлином перекрыли ему ветер в той последней гонке через королевскую гавань, ваше высочество.
   - Ну, я чарисийка, - указала она с огоньком. - Как любит указывать отец, это означает, что в наших венах течет рассол, а не просто кровь. И то, что сейджин Мерлин - мой крестный отец, не повредило! Кроме того, мы знали прилив лучше, чем он. Если бы не это, я почти уверена, что он прижал бы нам уши.
   - Он, конечно, попытался бы, - сказала ей леди Уитмин со смешком. - Если и было что-то в мире, что мой отец ненавидел больше, чем проигрывать, я так и не поняла, что это было.
   - Это то, чем мой отец - я имею в виду Мерлина - больше всего восхищался в графе, я думаю, миледи, - сказала Стифини Этроуз. Она сопровождала Эйлану и как фрейлина, и как компаньонка, и, хотя ей было всего двадцать лет, ее спокойные серые глаза были проницательными и наблюдательными. - Однажды он сказал мне, что на месте графа любой, в ком есть хоть капля мужества, просто перевернулся бы и умер. Но ваш отец? - Она покачала головой, ее серые глаза потемнели. - Не он. Ни за тысячу лет, - сказал отец. - Ни за тысячу лет.
   - Это... - Леди Уитмин сделала паузу и прочистила горло, затем загадочно улыбнулась Стифини. - Это очень хорошо со стороны сейджина. И думаю, что он прав. Но до той ужасной ночи на борту "Сент-Фридхелма" отец ничего не мог поделать. Не до тех пор, пока у Клинтана были я, Стифини, Жоана и дети, которых он мог держать заложниками над его головой. Сейджин Гвиливр и сейджин Кледдиф изменили это, и я буду вечно благодарна им - и сейджину Мерлину - за это. Чарис...
   Ее голос снова сорвался, и она потянулась, чтобы положить руку на плечо сына, затем снова посмотрела на Эйлану.
   - Чарис был гораздо добрее к моей семье, чем я могла себе представить, ваше высочество, - сказала она. - Мы живы сегодня - все мы - только благодаря тому, что твои мать, отец и сейджины сделали для нас. Не думаю, что мы когда-нибудь это забудем.
   - Встреча с вашим отцом, миледи, - сказала Эйлана, глядя ей в глаза, - была для нас честью. Как всегда говорил отец: - На этом я стою, и однажды он сказал мне, что никогда не смог бы встретить человека, которым восхищался бы больше, чем твоим отцом.
   - Тогда сердца его и твоей матери столь же великодушны, сколь и мудры, - сказала ей леди Уитмин. - И иногда - иногда, ваше высочество - из всего этого горя, боли и потери может получиться что-то чудесное.
  
   - Что вы думаете о предложении Стифини и Хейлин? - спросил Кэйлеб Армак гораздо позже тем же вечером по связи, подключенной к снаркам.
   - Думаю, что это действительно хорошая идея, - быстро сказал Нарман Бейц из пещеры Нимуэ. - На самом деле, я не могу найти недостатков, как бы я ни старался!
   - Я могу, - не согласился герцог Сирэйбор. Он сидел в своем кабинете в Мейкелберге, откинувшись на спинку стула и потягивая чашку вишневого чая, глядя на более мрачное и холодное утро. Как и Ниниэн, Корин Гарвей и растущее число участников внутреннего круга, он получил новое имплантированное снаряжение Совы. Это был момент, который, как правило, раздражал Кэйлеба, поскольку до сих пор ни ему, ни Шарлиэн не удавалось исчезнуть достаточно надолго для такой же операции.
   - Что? - изображение Нармана моргнуло на Сирэйбора, и его тон был слегка оскорбленным. - Какой недостаток?
   - О, да ладно тебе, Нарман! - Сирэйбор ответил, даже не шевеля губами. Он отхлебнул еще вишневого. - Признаю, что плюсов больше, чем минусов, но как, по-твоему, отреагируют люди в Сиддармарке, которые уже не в восторге от Чариса, когда узнают, что внуки графа Тирска будут получать образование в Чарисе?
   - Мы мало что можем сделать с тем, кто достаточно настроен против Долара, чтобы беспокоиться об этом, Кинт, - отметил Доминик Стейнейр из Теллесберга.
   - Вероятно, нет, - признал Сирэйбор. - Однако это не значит, что этого не произойдет. Особенно с мозговым штурмом Ранилда.
   - Какой из его мозговых штурмов? - спросила Шарлиэн.
   - Любой из них! - сказал Сирэйбор. - Идея отправить Ранилду в Чарис вместе с Макзуэйлами и Уитминами тоже заставит многих задрать носы дома, в Доларе. Некоторые из них будут возмущены намеком на то, что доларские школы недостаточно хороши, а некоторые из них увидят в этом еще один признак того, что у нас и так слишком много влияния в Горэте, но я не слишком беспокоюсь об этом. Что меня беспокоит, так это толпа противников Чариса в Сиддармарке, потому что многие из этой группы увидят в этом еще один пример того, как мы позволяем Ранилду "подлизываться к нам" за счет республики. Ты же знаешь, что никто из них ни на минуту не поверит, что это была ее идея, а не его, не так ли, Шарли?
   - Вероятно, нет, - вздохнула Шарлиэн, вспомнив блеск в глазах Ранилды, когда она узнала, где внуки Тирска будут заканчивать свое образование.
   Было очевидно, что Ранилде понравилось ее посещение Теллесберга даже больше, чем кто-либо из них подозревал в то время, и, похоже, это было больше связано с ее реакцией, чем с любым логическим сравнением достоинств соответствующих школ. Тем не менее, Стифини Макзуэйл, Хейлин Уитмин и их мужья были правы. Чарисийские школы - не только те, что связаны с королевским колледжем, но и те, что находятся в ведении Церкви Чариса, - были лучшими в мире... и неуклонно становились лучше. Они были не единственными родителями, которые хотели воспользоваться этой возможностью для своих детей, хотя в их случае помогло то, что они незаметно перешли в Церковь Чариса, пока скрывались у сестер святого Коди. Ранилда так же явно хотела получить такую же возможность, хотя Шарлиэн подозревала, что, по крайней мере, отчасти это было связано с тем, как сильно они с Эйланой нравились друг другу.
   Королева-мать Мэтилда более чем немного сомневалась в этой идее. В отличие от дочерей Тирска и их семей, она оставалась твердо привязанной к Церкви Ожидания Господнего, и ей было неловко при мысли о том, чтобы подвергнуть своего младшего ребенка очарованию Церкви Чариса. Она ясно дала это понять, хотя и была очень тактична, и Шарлиэн задалась вопросом, была ли она удивлена, когда ее сын отменил ее решение. Со своей стороны, Шарлиэн не могла решить, насколько решение Ранилда было продиктовано его очевидной глубокой любовью к своей младшей сестре, а насколько - холодным расчетом на то, что исполнение ее желания вплетет еще одну нить в растущую сеть общих интересов, связывающих Чарис и Долар. Лично Шарлиэн была вполне довольна обеими возможностями, но было бы интересно узнать, как именно это воспринял Ранилд.
   - Конечно, некоторые из них будут думать именно так, - сказала она наконец. - И причина этого в том, что, хотя я бы не стал использовать фразу "подлизываться", это явно часть его мышления. Он умный молодой человек; у него были хорошие учителя, которые научили его смотреть вперед, а не назад, когда речь идет о наилучших интересах его королевства; и он прекрасно знает, как хорошо поладили Ранилда и Эйлана. Конечно, он признает преимущества отправки нам своей сестры... и в то же время "поощрения" этой дружбы с Эйланой.
   - Не вижу в этом недостатка, - вставил Нарман. - Не похоже, что Эйлана позволит дружбе с Ранилдой влиять на любые решения, которые она примет в тот далекий день, когда унаследует корону. Я имею в виду, если бы вы с Кэйлебом были дряхлыми старыми развалинами, которые, вероятно, в ближайшее время присоединятся ко мне здесь, в пещере, об этом стоило бы побеспокоиться. Но сейчас? Пфффф! В то же время, однако, иметь ее в нашем углу, склонять ухо Ранилда в нашу пользу, если нам это понадобится, вряд ли будет плохо, не так ли?
   - Вероятно, нет, ваше высочество, - вставил гораздо более молодой голос. - И я знаю, что Эйлана была бы рада видеть ее в Теллесберге. Конечно, она может быть не единственным человеком, которого Эйлана была бы рада видеть в Теллесберге.
   - Прошу прощения? - Шарлиэн взглянула на Кэйлеба, затем на изображение светловолосого сероглазого человека, спроецированное на ее контактные линзы. - Это прозвучало достаточно... загадочно, Стифини!
   - О, вероятно, вам не о чем беспокоиться, ваше величество, - сказала ей Стифини Этроуз. - Просто она кое-что сказала мне перед тем, как отправиться спать.
   - Например, что? - Шарлиэн снова посмотрела на Кэйлеба. - Она ничего мне не сказала, когда поцеловала меня на ночь.
   - Ну, как я уже сказала, это, вероятно, не очень важно, - сказал Стифини, слегка улыбаясь. - Тем не менее, она упомянула, что, по ее мнению, Ливис Уитмин был "действительно милый". На самом деле, теперь, когда я вспоминаю об этом, я верю, что то, что она на самом деле сказала, было "очень, очень милый".
   - О, Господи! - Шарлиэн наклонилась вперед, прикрыв глаза одной рукой и покачав головой, когда Кэйлеб рассмеялся.
   - Не волнуйся, Шарлиэн, - сказала Ниниэн Этроуз через свои имплантаты. Она сидела перед зеркалом в своей спальне, расчесывала свои длинные блестящие волосы и улыбалась. - Ей тринадцать. К тому времени, когда она станет такой старой леди, как Стифини, - она ухмыльнулась, когда изображение ее приемной дочери показало ей язык, - она будет думать, что дюжина молодых людей были "очень, очень милыми"!
   - От этого лучше не становится, Ниниэн, - сказала ей Шарлиэн, даже не открывая глаз. Она посидела так несколько секунд, затем глубоко вздохнула и покачала головой.
   - Большое тебе спасибо за эту информацию, Стифини, - сказала она. - Не то, чтобы это меняло общее исчисление, потому что Кинт все еще прав в том, что элементы "только не Чарис" в Сиддармарке обязательно воспримут это как попытку Ранилда выслужиться перед нами.
   - Вот именно. А потом было еще одно маленькое дело, - сказал Сирэйбор.
   - Боюсь, что у Кинта тоже есть точка зрения на этот счет, - вставил Мейкел Стейнейр.
   - Уверен, что есть, - сказал Кэйлеб. - Я просто хотел бы, чтобы в его словах не было так чертовски много смысла.
   - Ну, мы знали, что это произойдет, - отметил герцог Делтак. - У нас есть достаточно снимков снарков, на которых Тирск обсуждает это с ним, не говоря уже о Ферне и Дрэгон-Айленде. И, как говорит Шарлиэн, он умен. Хотел бы я знать, насколько это часть продолжающейся политики Тирска по сближению с Чарисом, и насколько это преднамеренная попытка еще глубже вбить клин между нами и Сиддармарком.
   - Почти уверен, что в этом замешано много и того, и другого, - признал Кэйлеб. - Не думаю, что он столько пытается исключить Сиддармарк из уравнения, сколько пытается включить в него Долар. - Он нетерпеливо махнул рукой, когда его жена подняла на него брови. - Что я пытаюсь сказать, так это то, что я не думаю, что он хочет навредить Сиддармарку; думаю, что он хочет только помочь Долару, и это происходит за счет Сиддармарка. И давайте будем честны в этом моменте. Не то чтобы Сиддармарк уже не ходил раненый!
   Мягкий звук согласия донесся по комму от нескольких человек, и Мерлин Этроуз посмотрел через спальню на Ниниэн. Она увидела его в зеркале, перестала расчесывать волосы и посмотрела на него через плечо. Затем вздохнула.
   - Да, это не так, - согласилась она над своими имплантами. - И я вижу много возможных преимуществ в том, чтобы принять предложение Ранилда. Но время было бы действительно неподходящим.
   - Он не сделал настоящего "предложения", - отметил Мерлин. - Пока он только размышляет о возможностях. Очевидно, он хотел бы, чтобы мы сделали предложение, но, думаю, он слишком умен, чтобы настаивать на этом, если мы этого не сделаем.
   - Согласен, - сказал Кэйлеб. - Но он прав, как и Тирск. У Долара действительно есть большой естественный интерес к каналу, и экономика Долара находится в чертовски лучшем состоянии, чем у Сиддармарка. Думаю, он немного оптимистичен в отношении того, как быстро он сможет выпустить облигации и продать их, но деньги есть.
   - Но если станет известно, что мы всерьез рассматриваем возможность замены Сиддармарка на Долар, вы можете в значительной степени списать со счетов переизбрание лорда-протектора Климинта в августе, - сказал Сирэйбор. - Честно говоря, это то, чего я здесь больше всего боюсь - обратная сторона, о которой я говорил, Нарман. Я не вижу проблемы, пока все, о чем знает кто-либо посторонний, - это предложение обучить кучу детей в Чарисе. Но если кто-то предположит, что мы планируем "продать" республику, когда Миллир баллотируется на переизбрание, ему конец, и вы это знаете.
   - Мы не рассматриваем ничего подобного, - возразила Шарлиэн.
   - Мы еще не рассматриваем это, дорогая, - вздохнул Кэйлеб. - Но, как Нарман слишком любит время от времени указывать, часы тикают. По нашему наихудшему предположению, у нас есть всего семь лет или около того, прежде чем "архангелы" появятся снова. - Не одно лицо напряглось, когда он напомнил им об этом неприятном факте. - Знаю, что Канал - это скорее вишенка на вершине, чем критический компонент нашей стратегии, но думаю, что это довольно важная вишенка. Это стало бы огромным стимулом для распространения технологий, хотя бы из-за новых строительных технологий, которые мы будем внедрять. Время в любом случае не будет иметь большого значения, если окажется, что отсчет часов Шулера действительно начался с конца войны против падших, а не с "Сотворения мира", и у нас есть еще семьдесят или восемьдесят лет, с которыми нужно работать. Но даже если это так, чем раньше мы начнем, тем лучше во многих отношениях.
   - Ты прав, - согласилась Шарлиэн, - но Ниниэн и Кинт тоже. Думаю, нам скорее всего придется согласиться с предложением семьи Тирска насчет его внуков, и не думаю, что мы сможем это сделать, не пригласив с собой и Ранилду. На этой чаше весов слишком много стратегических и дипломатических плюсов, даже без учета нашей моральной ответственности. Но думаю, нам нужно спокойно разъяснить не только Ранилду, но и Ферну, архиепископу Стейфану и, конечно же, Дрэгон-Айленду, что крайне важно, чтобы не было публичного обсуждения участия Долара в канале, по крайней мере, до окончания августовских выборов. Кто-нибудь с этим не согласен?
  
   .IV.
   Дорога Жиндоу-Сочэл, великое герцогство Спринг-Флауэр, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг
  
   - Нет, на этот раз ублюдки не уйдут! - рявкнул капитан пехоты Ранг. - Повелитель пехоты Квейду оторвет мою задницу, если это произойдет, но прежде чем он это сделает, я получу твою. Это достаточно ясно для тебя, капитан мечников?
   Капитан мечников Манчжвун Ченг оглянулся на своего командира роты, и на мгновение что-то неприятное вертелось у него на кончике языка. Ему удалось сдержать это без особого труда, напомнив себе о том, что случилось с другими, которые слишком резко высказались в адрес Жангдо Ранга.
   - Все ясно, сэр, - вместо этого сказал капитан мечников. - Но я не знаю, сможем ли мы их поймать. Они двигаются быстро, а у меня всего два взвода. - Он скривился от отвращения. Я хотел бы знать, кто предупредил их о том, в какую сторону мы идем!
   Ранг свирепо посмотрел на него, но капитан мечников был прав. Кто-то предупредил группу беженцев, и это, должно быть, был один из других крепостных великого герцога Спринг-Флауэр. Кто бы это ни был, его нужно было поджарить вниз головой на медленном огне, желательно после того, как он увидит, что остальные члены его семьи наслаждаются тем же самым. Тем более что великий герцог был бы более чем недоволен, если бы так много беглецов ускользнуло от его войск.
   - Смотри, - сказал он теперь, тыча пальцем в карту, разложенную на пне между ними. - Они бежали из Мейчи, и они, должно быть, знали, что великий герцог перенес двор обратно в Фэнко, потому что все улики указывают на то, что они следовали по главной дороге оттуда в Сочэл. Они, должно быть, решили, что смогут прокрасться вокруг города по каким-нибудь проклятым фермерским тропам так, чтобы их никто не заметил, с таким количеством наших людей, подтянутых к Фэнко... пока какая-то гребаная виверна не свистнула им в ухо. Хотел бы я, чтобы мы точно знали, когда они поняли, что на них донесли, и мы уже вышли на охоту, но мы этого не знаем. Мы знаем, что они решили идти через Шэнгло, но посыльные виверны от третьей роты говорят, что они не на дороге Шэнгло-Сочэл. Так что они, должно быть, повернули на юг в Шэнгло и пошли длинным обходным путем в сторону Сан-тея. Возможно, они снова повернули на север, пытаясь пройти через Рэнлей, но мы прямо на их пути, если они пойдут так. Так что это означает, что единственный способ, которым они могли бы ускользнуть от нас, - это направиться сюда, - кончик его пальца провел по коричневой линии дороги... что-то вроде - между лесом Хаф-Мун и Виверн. Верно?
   Ченг кивнул. Другого пути у группы беглецов не было. О, они могли бы отправиться по пересеченной местности, но это было маловероятно. С ними были женщины и дети, и половину их повозок, вероятно, тянули мужчины, а не мулы или драконы.
   - Хорошо. Мы здесь, - Ранг снова ткнул пальцем, на этот раз в квадрат, обозначавший ферму Финхо, чуть менее чем в шести милях к юго-востоку от Рэнлея, - и у вас есть лошади, капитан лучников! Немедленно отправь их по проклятой дороге на ферму Ян-чжи. И я не хочу слышать, что кучка дерьмоногих фермеров, их сучки и сопляки, несущие с собой все, кроме своих сараев, могут преодолеть тридцать миль, прежде чем моя кавалерия сможет преодолеть пятнадцать! Это ясно?
   Ченг снова кивнул, хотя они оба знали, что описание Рангом задачи немного не соответствовало действительности. От фермы Сан-тей до фермы Ян-чжи было около двадцати восьми миль по дороге, а от фермы Финхо до фермы Ян-чжи было почти шестнадцать миль. Более того, его лошади уже были сильно измучены, и никто не мог сказать, как долго беглые крепостные были в пути. Если бы их предупредили достаточно быстро и они были готовы идти в темноте, они могли бы уже быть на полпути к дороге Рэнлей-Жиндоу, и в этом случае они были на самом деле ближе к ней, чем он.
   Ему не нравилось думать о состоянии своих лошадей. Он надеялся дать им отдых хотя бы на несколько дней, а теперь это! Если бы в их нынешнем состоянии он подтолкнул их так, как, очевидно, имел в виду Ранг, он потерял бы некоторых из них, и барон Квейду был бы в ярости, если бы он проиграл очень многим. По мнению барона, кавалерийские лошади стоили больше, чем крепостные, и Ченг не мог с этим не согласиться. С другой стороны, если бы он не загнал хотя бы некоторых из них, Ранг пришел бы к выводу, что он недостаточно старался. И если беглые крепостные в конце концов пройдут мимо него, барон Квейду, скорее всего, согласится с Рангом, что приведет к неприятным последствиям для некоего Манчжвуна Ченга.
   - Да, сэр, - сказал он. - Все ясно, и мы сделаем все, что в наших силах.
   - Я не хочу слышать ни о каком "проклятом", - холодно сказал Ранг. - Что я хочу услышать, так это "Мы поймали их, сэр".
   Челюсти Ченга сжались. Он действительно не пытался прикрыть свою задницу этим замечанием. Или он думал, что не сделал этого. Однако то, что он намеревался сделать, очевидно, не имело значения. Поэтому вместо того, чтобы заговорить, он только снова коротко кивнул, хлопнул себя по нагруднику в знак понимания и направился через стерневое поле, крича своим командирам взводов.
   Дерьмо, - напомнил он себе, - катится под откос. Пришло время убедиться, что оно попадает в правильное русло.
  
   - Сэр, я немного беспокоюсь об отделении Хотея. Мне не нравится вид их лошадей, - сказал взводный сержант Сейян.
   Капитан лучников Мейчжей Руан-тей посмотрел на него, нахмурившись. Он наблюдал, как Сейян галопом возвращается к нему в брызгах грязи. Как и все остальные в 3-м взводе, сержант взвода больше походил на бродягу, чем на кавалериста. Он был в грязи по самые брови, его еще более грязная лошадь, казалось, была готова рухнуть, и Руан-тей сильно подозревал, что Сейян собирался ему сказать. Проблема заключалась в том, что ни одно из его трех других отделений не было в лучшей форме, чем отделение капрала Хотея.
   - Насколько все плохо? - прорычал он.
   - Не так уж плохо, что я беспокоюсь о потере кого-нибудь из них ... пока, сэр, - ответил Сейян. - Думаю, им чертовски скоро понадобится остановка для отдыха.
   - Мы не можем быть дальше, чем в четырех или пяти милях от фермы, - сказал Руан-тей. - Они не годятся еще на час?
   - Скорее, полтора часа, учитывая скорость, - отметил Сейян, сердито глядя вниз на грязную, изрытую колеями поверхность дороги. Последние пару пятидневок непрерывных дождей никого не сделали счастливее. Это также не лучшим образом повлияло на дорожное полотно. За последний год или около того на этом участке было очень мало движения, поэтому было мало стимулов для его поддержания, и он никогда не претендовал на статус главной дороги в первую очередь.
   - Хорошо, еще полтора часа, - прорычал Руан-тей.
   - Зависит от того, хотите ли вы, чтобы они могли что-нибудь поймать, когда мы доберемся туда, сэр, - сказал сержант взвода, пожимая плечами. - Ни в одном из них нет особой пружины, что бы мы ни делали, а испуганный человек бежит довольно быстро. Если скакуны уже загнаны, когда мы начнем преследование...
   Он замолчал, снова пожав плечами. После двадцати трех лет в качестве Копья императора Люнгпво Сейян решил, что повидал почти все. Это включало офицеров, которые посылали своих людей на безрассудные, бесполезные, чертовски глупые экскурсии, и, по крайней мере, Руан-тей был достаточно умен, чтобы прислушиваться к своим сержантам.
   По крайней мере, обычно.
   Руан-тей сердито посмотрел на своего флегматичного взводного сержанта, но Сейян, вероятно, был прав, черт бы его побрал. Не то чтобы Руан-тей ожидал, что капитан мечников Ченг посочувствует ему, если он так скажет.
   Пятнадцать миль выглядели не так уж много, особенно по дороге... на карте. Но это предполагало, что "дорога", о которой идет речь, заслуживает такого названия, а также предполагало, что лошади, ехавшие по ней, еще не были сильно заезжены за последние пару пятидневок. Они нуждались в отдыхе, черт возьми, и он просто не мог гнать их быстрее чередующейся с шагом рыси, если не хотел, чтобы они начали ломаться. На этой жалкой, грязной дороге лучшее, что он мог развить, было не более пяти миль в час, немногим лучше, чем пеший человек, и потребовалось почти полчаса, чтобы поднять его усталый взвод с промокшего бивуака и вывести его на дорогу. Остальная часть эскадрона капитана мечников Ченга отставала от них по меньшей мере на полчаса, а возможно, и больше, и Руан-тей не сомневался, что капитан пехоты ехал на спине капитана мечников все то время, пока он пытался усадить своих людей в седла.
   Кавалерийский эскадрон был впечатляющей силой - около двухсот пятидесяти человек в полном составе, хотя в полевых условиях он редко был в полном составе, - но лошади были более хрупкими, чем представляло большинство людей. Было гораздо легче испортить хорошую кавалерийскую лошадь, чем сохранить ее в целости, и, учитывая хаос восстания, поиск новых лошадей был серьезной проблемой. И Руан-тей напомнил себе, что в будущем следует быть менее эффективным в уходе за собственными лошадьми. Если бы он и Сейян не управляли самым сплоченным взводом во 2-м эскадроне, кого-то другого отправили бы играть в очко.
   - Хорошо, - наконец вздохнул он. - Пятнадцать минут. А потом мы снова в пути. - Он еще больше нахмурился. - Если другие взводы догонят нас до того, как мы доберемся до фермы, нам придется чертовски дорого заплатить.
   - Знаю это, сэр. - Сейян хлопнул себя по нагруднику в знак согласия, затем снова пустил свою лошадь усталой, без энтузиазма рысью, направляясь вверх по дороге вслед за передовым подразделением взвода.
   Руан-тей смотрел ему вслед со смешанными чувствами. С одной стороны, взводный сержант был прав - таким измученным лошадям, как у них, и в лучшие времена было бы трудно догнать перепуганного крепостного через всю страну. Если бы они были доведены почти до изнеможения еще до начала преследования, это "трудное время" превратилось бы в бесполезное упражнение, и в этот момент он получил бы новую задницу за то, что измотал их на дороге. Но если бы он не измотал их в дороге, и остальная часть эскадрона обогнала его, несмотря на более медленный старт, капитан мечников Ченг сорвал бы ему за это новую. И правда заключалась в том, что они, вероятно, уже упустили свою добычу, а если бы и упустили, то не было бы никакой погони. В этом случае, были ли лошади капрала Хотея пригодны для поимки несуществующих крепостных или нет, не имело бы значения, и Ченг раскатал бы его с одной стороны и с другой за то, что он дал отдых своим лошадям и не добрался туда вовремя для преследования, которое они не смогли бы выдержать в первую очередь.
   Мир, - размышлял Мейчжей Руан-тей, не в первый раз, - не совсем справедлив.
  
   - Вот дерьмо, - прорычал сержант Тейян, глядя на дорогу со своей позиции за полуразрушенной каменной стеной. Ему очень нравилась эта стена, и он и его взвод потратили немало усилий, чтобы она выглядела еще более разрушенной - и бесполезной для укрытия или маскировки - чем она была на самом деле. - А я-то думал, что у меня будет время пообедать.
   - Похоже, что это не более чем отделение или около того, - отметил капрал Ма-чжин. Он был на шесть лет старше своего молодого взводного сержанта, хотя и выглядел моложе. Юнчжи Тейян был огромным, крепко сложенным мужчиной, чья жизнь была достаточно тяжелой даже до восстания, чтобы он выглядел намного старше своего возраста. К тому же он был таким же крутым, каким казался. - Похоже, это не больше, чем мы можем выдержать.
   - Если только за ними не идет кто-то еще, - проворчал Тейян.
   Он поднял голову немного выше над стеной, прикрывая глаза рукой и жалея, что у него нет одной из редких двойных труб или даже старомодной подзорной трубы. Он этого не сделал, но, судя по всему, оценка Ма-чжина была недалека от истины. Но это было не похоже на хулиганов Квейду, которые больше катались одиночными отделениями. Особенно не так близко к Долине.
   - Вероятно, сзади приближаются другие, - сказал он, отступая назад. - Держу пари, что эти ублюдки ищут ту партию, которая направляется из Кейсуна. Если это так, они чертовски хорошо знают, что им понадобится больше, чем одно жалкое отделение, чтобы справиться с ними.
   - С этим не поспоришь, - признал Ма-чжин. - Итак, что нам делать?
   - Размышляю, - сказал Тейян.
   - Возможно, вам захочется думать быстрее, - предположил Ма-чжин. - Через десять минут они пересекут рубеж перед отрядом Чейяна.
   Тейян снова хмыкнул и прищурил глаза, размышляя. Предполагая, что кавалерийское отделение было само по себе, у него должно было быть по крайней мере столько же людей, сколько и у Копий. Он потерял полдюжины человек, но подразделения на поле боя всегда были недостаточно сильны, на чьей бы стороне они ни были. Однако, если бы за тем, что они уже видели, стоял целый эскадрон, цифры стали бы намного сложнее.
   Он испытывал искушение просто лежать здесь, за этими красивыми каменными стенами, и позволить ублюдкам проехать мимо, если это было то, что они хотели сделать. Беженцы, чье бегство должен был прикрывать его взвод, к этому времени были уже далеко в пути. Через пару часов они должны будут проехать Жиндоу. Оттуда командир Сингпу возьмет их под свой присмотр, и после этого они будут в такой же безопасности, как если бы сам Лэнгхорн держал их в своих руках.
   Тейян был одним из первых новобранцев Сингпу. В то время ему едва исполнилось девятнадцать, хотя он всегда был крупным и сильным для своего возраста. После последних четырех лет он последовал бы за Тэнгвином Сингпу во вторжении в сам Ад, и он чертовски хорошо знал, что ни одно когда-либо рожденное Копье не проедет по колонне беженцев под защитой Сингпу.
   Но он знал только то, где должны были находиться беженцы. Любое количество вещей могло выбить их из графика, и если бы что-то произошло, и если бы он позволил этим ублюдкам пройти мимо него...
   - О, черт с ним, - прорычал он, и Ма-чжин посмотрел на него с понимающей улыбкой.
   - Сотри эту гребаную ухмылку со своего лица! - зарычал Тейян. Он ненавидел быть таким предсказуемым, но правда заключалась в том, что у него никогда не было ни малейшего шанса просто сидеть здесь.
   - Я ничего не сказал, - запротестовал Ма-чжин.
   - О, заткнись! - Тейян огрызнулся и потянулся за свистком, висевшим на шнурке у него на шее.
  
   - Заброшенные, конечно, - с отвращением проворчал капитан лучников Руан-тей, когда в поле зрения появились полуразрушенные хозяйственные постройки. Разрушенный главный фермерский дом все еще стоял более или менее нетронутым, но большинство сараев и хозяйственных построек либо сгорели, либо были снесены, чтобы собранную древесину можно было использовать для других целей. Похоже, даже некоторые каменные стены, отделявшие пустые поля от дороги, тоже были разобраны.
   - Не такой уж большой сюрприз, сэр, - философски ответил сержант его взвода. - У них нет причин останавливаться, если они впереди нас. И эти ублюдки из Долины обычно не забираются так далеко на запад.
   Руан-тей кивнул. Повстанцы Долины были слишком хорошо вооружены и умелы, на его вкус, но здесь, за пределами Долины, не было ничего такого, что могло бы их привлечь. Тем не менее, время от времени они выходили на улицу. Обычно только для какой-то конкретной цели. На самом деле, в отличие от взводного сержанта Сейяна, он наполовину ожидал, по крайней мере, пикета где-нибудь вдоль дороги, недалеко от разрушенной фермы, учитывая приближающуюся толпу бегущих крепостных.
   Он хотел, чтобы эти упрямые ублюдки просто оставили его в покое. Не то чтобы барон Квейду или великий герцог Спринг-Флауэр предпринимали какие-либо недавние попытки вторгнуться в их чертову Долину. Во всяком случае, с прошлой зимы. Руан-тей был так же счастлив, что пропустил это фиаско, но ни великий герцог, ни барон тогда не понимали, насколько существенно укрепились жители Долины. Они все еще понятия не имели, кем может быть их новый командир, но кем бы он ни был, он явно знал свое дело. И к тому же он был чертовски хорошо вооружен. На самом деле, если бы он не был доволен тем, что сидел там, за горами, если бы он захотел выйти на открытое место, он, вероятно, мог бы...
   Из-за каменной стены, которая выглядела совершенно пустынной, донесся пронзительный свист.
   Капитан лучников Руан-тей с удивлением повернулся на звук... и обнаружил, что одна вещь, которую жители Долины ясно понимали, заключалась в необходимости как можно быстрее уничтожить офицеров другой стороны. Пуля пробила его нагрудник насквозь и вышвырнула из седла. Он упал на грязную дорогу во взрыве боли и услышал, как десятки других винтовок затрещали, как адский гром.
  
   .V.
   Сочэл, великое герцогство Спринг-Флауэр, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг
  
   - Шан-вей, черт возьми! - лязгнул великий герцог Спринг-Флауэр. - Что, черт возьми, там произошло?
   - Это были проклятые жители Долины, ваша светлость, - ответил барон Квейду. - Они спустились с гор и устроили засаду на капитана пехоты Ранга. Судя по звуку, их было, должно быть, по меньшей мере пара сотен, окопавшихся по обе стороны дороги. - Он пожал плечами. - Должен признать, что это звучит так, как будто его ведущее подразделение было не так бдительно, как могло бы быть, но в свою защиту скажу, что они были в седле почти постоянно, по крайней мере, две пятидневки, прежде чем получили известие о беглецах.
   - Это не слишком большое оправдание, милорд, - холодно сказал Спринг-Флауэр.
   - Это не было оправданием, ваша светлость. Это было всего лишь объяснение.
   Жейло Лоран спокойно встретил взгляд Спринг-Флауэра. По его мнению, Спринг-Флауэр не очень походил на великого герцога, несмотря на его награбленный наряд. Или, возможно, из-за его награбленного наряда. С другой стороны, он предполагал, что многие люди сказали бы это о нем как о бароне. И как бы он ни выглядел, Кейхвей Пянчжоу был великим герцогом; подтверждение его последнего возвышения прибыло из Ю-кво четыре месяца назад. Если уж на то пошло, та же самая депеша признала титул Лорана. Это делало его формально вассалом Спринг-Флауэра, подчиненным власти великого герцога высшего, среднего и низшего правосудия, но Ю-кво был далек от Фэнко, и Спринг-Флауэр обнаружил, как сильно он нуждался в военном человеке, подобном недавно облагороженному барону Квейду.
   Последний год или около того был... напряженным. Спринг-Флауэр неуклонно расширял свои границы от Фэнко на север и на восток. Он решил не давить так же сильно на юге по нескольким причинам. Одним из них была борьба полевых командиров за контроль над рекой Минжу между Досалом и Кенгшеем. В данный момент они неплохо отвлекали друг друга, и последнее, чего он хотел, - это создать внешнюю угрозу, которой они могли бы противостоять вместе. На данный момент это было бы достаточной причиной для расширения его собственных территорий в других местах, но анклав, который армия Бога создала в Жьянгду в заливе Жьянг - при поддержке чарисийцев, черт возьми, - был еще одним.
   Жьянгду превратился в крупный центр помощи, управляемый совместно Матерью-Церковью и Церковью Чариса, что показалось Квейду более неестественным, чем все остальное, что произошло за последние четыре года. Совместными усилиями были построены целые деревни беженцев со школами и больницами. К настоящему времени где-то около четверти миллиона харчонгцев бежали в Жьянгду, где объединенные церкви высыпали на берег горы припасов, но гарнизон армии Бога насчитывал немногим более пары бригад. Их пришлось растянуть по периметру анклава, что превратило Жьянгду в заманчивую добычу для любого разбойника, совершающего набеги, и трое южных военачальников уладили свои разногласия на достаточно долгий срок, чтобы организовать нападение на него.
   Ничего хорошего из этого не вышло. Растянутая или нет, окопавшаяся пехота армии Бога, сражающаяся с подготовленных позиций с современными винтовками и артиллерией, не была бы достаточно слабой, но для того, чтобы атаковать их, войска полевых командиров также были вынуждены подойти на расстояние артиллерийского огня с залива Жьянг. Время было выбрано неудачно, так как только что прибыл один из бронированных крейсеров имперского чарисийского флота, сопровождавший конвой снабжения в анклав. Огромная масса снарядов его артиллерии превратила неудачную атаку в полную катастрофу, уничтожив три четверти войск полевых командиров, а их собратья, находящиеся дальше от залива Жьянг - и достаточно мудрые, чтобы остаться там - разделили их территории между собой.
   Для виверны Жьянгду находился почти в восьмистах милях от Фэнко, и Квейду был так же счастлив, что Спринг-Флауэр не собирался раздвигать свои границы в том направлении. Кроме того, в других местах было много охоты.
   До восстания в тринадцати провинциях Северного Харчонга проживало более двадцати пяти миллионов харчонгцев [более ранняя оценка населения Харчонгской империи в шестой части давала 200 миллионов человек, примерно поровну между севером и югом], причем большинство из них было сосредоточено в Буассо, Тигелкэмпе, Стене и южной половине Чьен-ву и Мэддокса. Где-то около четверти от общего числа жило в Тигелкэмпе, хотя Лэнгхорн знал только, сколько из этих шести или семи миллионов человек бежали - или умерли - за последние четыре года. Однако общая сумма должна была быть высокой, учитывая ошеломляющее количество заброшенных городов и заброшенных ферм. Несмотря на общую численность, даже Тигелкэмп всегда был малонаселенным, как только удавалось вырваться из разбросанных городов. Теперь вся провинция находилась в процессе возвращения к дикой природе, и Квейду организовал зачистки территорий, окружающих новое великое герцогство, чтобы "нанять" арендаторов для своих и новых поместий Спринг-Флауэр.
   Некоторые из этих поместий когда-то были независимыми городами. Теперь это были просто поместья, полностью принадлежащие Спринг-Флауэру и его горстке фаворитов, таких как Квейду, и великого герцога не очень заботило, были ли крепостные, которых он привязал к своим поместьям, когда-то свободными крестьянами или даже гражданами одного из покоренных городов. У них были готовые руки и сильные спины; это было все, о чем он заботился. Справедливости ради, многие из невольных крепостных решили, что выживание их семей под его защитой важнее, чем любые придирчивые вопросы о том, были ли они связаны с землей юридически или нет. Те, кто не соглашался, быстро поняли, что разумнее не спорить по этому поводу, что бы они ни думали сами. Те, кто поумнее, учились на собственном примере. Примером стали те, кто был помедленнее.
   К настоящему времени великое герцогство Спринг-Флауэр разрослось почти до ста тысяч квадратных миль, простираясь более чем на двести миль к востоку от Фэнко - дальше, чем город Шейки - и так далеко на юг, как Кейсун. Это была ошеломляюще большая территория, более чем достаточная, чтобы заслужить его звание великого герцогства. Потребовалась большая армия, чтобы защитить эти обширные владения, и первоначально скромные силы Спринг-Флауэра соответственно выросли. К настоящему времени под командованием Квейду находилось более семидесяти тысяч человек, с солидным ядром бывших Копий, дополненным новыми рекрутами. Довольно много из тех бывших гражданских лиц были вовлечены в его зачистки за пределами великого герцогства и решили, что лучше будут служить в армии, чем ломать спины на чужих акрах. Кроме того, люди Квейду получали первую очередь в еде, одежде... и женщинах. Для тех, кто был женат, армия обеспечивала их семьям безопасность и, по крайней мере, некоторую роскошь. Для тех, кто не был, был готовый запас миловидных девушек, а тех, кто пришел не по своей воле, всегда можно было... убедить.
   Но в бочке меда Спринг-Флауэра была одна досадная ложка дегтя. Долина Чиндук отвергла все попытки взять ее под свою защиту. Он даже предложил жителям Долины щедрые условия, но они были отвергнуты. И две экспедиции, которые Квейду организовал против них, были катастрофами. Вероятно, было также хорошо, что никто из потенциальных соперников Спринг-Флауэра не понял, насколько сильно пострадали его войска после второй попытки вторжения. Квейду, возможно, и не знал, кто был новым военным командующим Долины, но он знал, что хотел смерти ублюдка.
   Однако не так сильно, как Спринг-Флауэр хотел его смерти. Было достаточно плохо, что процветающие фермы Долины, мельницы и рабочая сила оставались недосягаемыми, но великий герцог мог бы с этим смириться. Что он не мог вынести, это пример Долины. Несмотря на все усилия подавить это, распространился слух, что Долина продолжает бросать ему вызов, и каждые несколько месяцев какая-нибудь кучка крепостных покидала землю, пытаясь достичь обещанной Чиндуком свободы.
   Большинству это так и не удалось, но необходимость приводить примеры тех, кто предпринял попытку, была постоянной, бесполезной тратой полезной рабочей силы. Хуже того, некоторые из них действительно ускользнули от преследования, как, например, шестьсот или семьсот крепостных, которые только что сбежали от капитана пехоты Ранга. И, что еще хуже, ведущий эскадрон Ранга потерял более сотни человек в ожесточенной схватке с пехотой Долины. По словам Ранга, в ответ они убили двадцать или тридцать жителей Долины. Лично Квейду сомневался, что они получили хотя бы дюжину из них. Он сам сражался с этими ублюдками и знал местность между Рэнлеем и Долиной. Кроме того, Ранг захватил лишь горстку оружия.
   - Ваша светлость, - сказал он наконец, поднимая взгляд от карты на столе между ними, - преследовать крепостных после того, как они уже сбежали, это... не лучший подход. В большинстве случаев они получают преимущество еще до того, как мы узнаем, что они сбежали. Если они все спланировали правильно, они могут быть на полпути к проклятой Долине, прежде чем мы узнаем об этом! И мы расходуем лошадей, которых не можем позволить себе потерять, особенно с приближением зимы. Теперь зима также означает, что мы должны увидеть снижение подобных явлений - никто не хочет быть застигнутым без крыши, когда выпадет снег, - но они начнутся снова, как только растает лед. И до тех пор, пока существует проклятая Шан-вей Долина, мы будем продолжать видеть такое дерьмо.
   - Ну, до сих пор ваши попытки разобраться с Долиной были не очень успешными, не так ли? - Спринг-Флауэр заметил это неприятным тоном.
   - Да, ваша светлость, не очень. И они не будут, по крайней мере, до следующего года. У нас есть солдаты. Чего у нас нет, так это оружия. На самом деле, у проклятых жителей Долины оружие лучше, чем у нас. Я должен задаться вопросом, запустили ли они эту ружейную фабрику снова в эксплуатацию.
   Зубы Спринг-Флауэра почти слышно заскрежетали. Литейный завод в Чиндуке был еще одной причиной, по которой он хотел попасть в Долину. Одной мысли о том, что толпа простолюдинов и откровенных крепостных могла снова запустить его в производство и использовать это против него, было достаточно, чтобы у любого закипела кровь. С другой стороны...
   - Так ты думаешь, что сможешь что-то сделать с ситуацией "когда-нибудь в следующем году"?
   - Возможно, мы сможем это сделать, если его величество и граф Сноу-Пик действительно смогут передать нам несколько тысяч винтовок новой модели, - сказал Квейду. - Мы не сможем, если они этого не сделают, так что многое зависит от того, насколько это вероятно.
   Он сделал паузу, выгнув бровь, и Спринг-Флауэр раздраженно покачал головой.
   - Не могу сказать наверняка. Верю, что они приложат все усилия - все мои источники в Ю-кво согласны с этим. Смогут ли они провезти их мимо проклятых чарисийцев и этого жалкого сукиного сына Рейнбоу-Уотерса или нет, это другой вопрос. Думаю, что шансы, по крайней мере, справедливы, особенно если они смазывают правильные ладони между Жьянгду и Досалом. И, - он бросил на барона спокойный взгляд, - многое также будет зависеть от того, насколько зловеще вы сможете нависнуть над южной границей, чтобы не дать этим ублюдкам сунуть пальцы в пирог, когда придет время.
   - По сути, именно так я и считываю вероятности, ваша светлость. И если мы сможем получить современное оружие в руки людей в любом количестве, ситуация в Долине радикально изменится. Однако в то же время, думаю, нам нужно сосредоточиться на том, чтобы изолировать ее от внешнего мира. Мне не нравится идея привязывать постоянные гарнизоны у черта на куличках, но капитан пехоты Ранг прав. Полторы тысячи человек, постоянно базирующихся между фермой Ян-чжи и Жиндоу, сделали бы невозможным для кого-либо попасть в эту чертову Долину или выбраться из нее таким образом. А другой конец уже закрыт. Или может быть достаточно легко закрыт.
   Спринг-Флауэр медленно кивнул. Город Ки-су, расположенный на северной оконечности долины Чиндук, находился далеко за пределами его нынешней границы, но Чжинчжоу Сянг, когда-то простой капитан мечников в Копьях императора, стал еще одним военачальником Харчонга и сделал Ки-су своей цитаделью. Его "баронство Клиффуолл" было крошечным и еще не было признано Ю-кво, но до сих пор он отбивал попытки всех других претендентов.
   - Я знал Сянга до восстания, - продолжил Квейду. - Я чертовски хорошо знаю, что он хочет занять Долину еще больше, чем мы, но он также знает, что у него нет ни малейшей надежды заполучить ее за счет собственных ресурсов. С другой стороны, он знает, какое большое влияние вы имеете на Ю-кво, ваша светлость. Думаю, что есть возможность... совместных усилий, которые помогли бы всем нам.
  
   .VI.
   Апартаменты Мерлина Этроуза, королевский дворец, город Горэт, королевство Долар
  
   Мерлин Этроуз сидел на балконе, глядя на крыши и стены Горэта, пока столица Долара дремала под теплым послеполуденным солнцем. Городские стены были не единственной частью Горэта, построенной из знаменитого "золотого камня", и свет лился, как мед, на городские улицы, широкую, медленно движущуюся ленту реки Горэт и парковую зону, которая следовала большей части русла реки. Горэт - особенно его архитектура - напомнил ему множество городов, которые Нимуэ Элбан видела на северо-западе Испании или на равнинах Италии на Старой Земле.
   На самом деле это было довольно красиво. Он понимал, почему доларские художники так любили свет. И этого было достаточно, чтобы он почувствовал еще большую тоску по дому, чем обычно, по убитому миру, в котором родилась Нимуэ.
   Он был один на балконе, устроившись в удобном шезлонге с кружкой в руке и горшочком вишневого напитка на маленькой спиртовке у локтя. Было очень тихо, так как Ниниэн и Стифини отсутствовали, и номер казался пустым без них. Сибастиэн вообще не смог сопровождать их в Горэт; мичманы и младшие лейтенанты имперского чарисийского флота отправлялись туда, куда отправлялись их корабли, а не туда, куда отправлялись их семьи. Но его сестра и Ниниэн тоже покинули Мерлина сегодня, сопровождая Эйлану на послеобеденный чай с женщинами кланов Макзуэйл и Уитмин. Шарлиэн была приглашена, но она и Кэйлеб были поглощены встречами с Ферном, Дрэгон-Айлендом и Ранилдом и были вынуждены отказаться.
   Мерлин, - как простой мужчина, - был демонстративно - хотя и вежливо, признал он - исключен из приглашения.
   Он задавался вопросом, могли бы Хейлин Уитмин и Стифини Макзуэйл сделать исключение в его случае, если бы знали о Нимуэ Элбан.
   Вероятно, нет, - заключил он.- И так же хорошо, на самом деле, когда он думал об этом.
   И вот он сидел на балконе, пил свой вишневый напиток, грелся на солнышке и вообще утешал себя отсутствием женщин в его жизни. Однако, как бы это ни выглядело для стороннего наблюдателя, в данный момент он вообще не смотрел на город. Он смотрел что-то совсем другое и шумно выдохнул, когда съемка со снарка над долиной Чиндук подошла к концу.
   - Впечатляет, - сказал он вслух, поскольку его никто не мог услышать. Он сделал еще глоток вишневого напитка. - Этот человек произвел на меня впечатление с самого начала.
   - Сингпу? - произнес голос Нармана в глубине его мозга.
   - Нет, Гельмут фон Мольтке, - прорычал Мерлин. - Конечно, Сингпу!
   - Не могу понять, почему ты так упорно поддаешься на его провокации, Мерлин, - сказал другой голос. Сова, наконец, привык обращаться к Мерлину по имени, а не по званию, по крайней мере, в неофициальных случаях. ИИ потребовалось всего десять или двенадцать лет.
   - Вы, конечно, знаете, что он точно знал, о ком вы говорили?
   - Конечно, он знал! - Нарман усмехнулся. - В этом и был весь смысл его возвращения. И это тоже было приятно иронично, учитывая класс рождения фон Мольтке. Хотя, на самом деле, теперь, когда я думаю об этом, он проявил во многом тот же талант, не так ли? И, несмотря на... географические ограничения долины Чиндук, он, вероятно, оказал даже большее влияние на Уэст-Хейвен, чем даже фон Мольтке - старший, я имею в виду - оказал на Европу.
   - Скажи мне, что ты уже знал, о ком я говорю, и не нырнул в библиотечную базу для небольшого быстрого исследования! - выстрелил в ответ с ухмылкой Мерлин.
   - К сожалению, в данном случае он это сделал, - сказал Сова, прежде чем Нарман успел ответить. - Он и я наткнулись на фон Мольтке - на самом деле на обоих, дядю и племянника - во время проведения исследований для герцога Сирэйбора.
   - Хотя на самом деле он больше похож на старшего, чем на младшего, - задумчиво сказал Нарман. - Не сравниваю их ситуации, хотя, как я уже сказал, его влияние на Северный Харчонг должно быть по крайней мере таким же значительным для Уэст-Хейвена, каким объединение Германии было для Европы. И единственное, чего Сингпу никогда не сделает, - это будет колебаться между вариантами, как это делал племянник фон Мольтке. Как только он принимает решение, он чертовски... грозен в том, чтобы придерживаться его.
   - Вы правы насчет его влияния, но мне интересно, сколько людей понимают, какую большую роль он сыграл в начале всего восстания? - Мерлин задумался.
   - Не так много, и многие из тех, кто знал, теперь мертвы. - Полный аватар маленького князя печально покачал головой. - Вокруг было много такого.
   - И их будет намного больше, если этот ублюдок Спринг-Флауэр и его любимчик Квейду когда-нибудь ворвутся в Долину, - сказал Мерлин более мрачно.
   - Они не собираются делать это завтра или даже послезавтра, - отметил Нарман. - На самом деле, Сова и я оцениваем, что пройдет по крайней мере пара лет - минимум - прежде чем кто-то вроде Спринг-Флауэра или Квейду сможет серьезно угрожать им, за исключением того, что ни один из нас не может предвидеть в данный момент.
   - Согласен. Но если Спринг-Флауэр когда-нибудь получит достаточную поддержку, ему придется попытаться. Это способ, которым работает его разум. Он не может позволить себе, чтобы Долина находилась там, на его фланге, как какая-то земля обетованная для сбежавших рабов.
   - Эта идея просто запечатать оба конца Долины многое бы опровергла. Нарман, ты когда-то был князем. Скажи мне, что простое запирание двери заставит кого-то вроде этого ублюдка решить оставить спящие Долины в покое!
   - Нет, не заставит, - признал Нарман, и Мерлин фыркнул.
   - Хорошая новость заключается в том, что у Сингпу и других есть такая надежная база поддержки в Долине, - сказал он через мгновение. - И тот факт, что Сингпу, вероятно, примерно на две тысячи процентов лучше как командир, чем Квейду или кто-либо еще на зарплате Спринг-Флауэра. Плохая новость заключается в том, что Долина существует сама по себе, а база власти Спринг-Флауэра продолжает расти, Нарман.
   Мерлин покачал головой, его голубые глаза стали еще темнее, чем обычно. Военачальники в центральном Харчонге были такими же плохими, как и всегда, просто другими. Мелкая рыбешка дохла, когда большая рыба поглощала маленьких. Это был медленный процесс, который пережевывал и выплевывал множество человеческих существ, и хаос "каждый сам за себя" не собирался заканчиваться в ближайшее время. Действительно, это, вероятно, будет продолжаться еще долгие годы. Однако становилось очевидным, какие игроки с наибольшей вероятностью выживут в конце дня, и Спринг-Флауэр, к сожалению, занимал первое место в этом списке. Это означало, что, в конце концов, он и Квейду попытаются провести кампанию вверх по Чиндуку.
   - Местность на их стороне, и их оружие по крайней мере так же хорошо - на самом деле лучше. - Нарман, - подумал Мерлин, звучал как человек, пытающийся подбодрить его. - На самом деле, если Спринг-Флауэр достаточно нетерпелив, чтобы подтолкнуть Квейду к преждевременной попытке вторжения, потери могут просто открыть дверь для кого-то из его собственных конкурентов, чтобы ударить его сзади с, надеюсь, фатальными последствиями.
   - Именно поэтому они вместо этого придумали эту стратегию, - мрачно сказал Мерлин. - Я бы хотел, чтобы Стар-Райзинг и другие стали более агрессивными в продвижении к перевалу Клиффуолл!
   - Нет никаких сомнений в том, что в конечном итоге они направятся именно туда, - отметил Нарман.
   - Нет, и я понимаю все причины быть осторожными, точно так же, как я понимаю, почему предъявление официальных претензий к Шэнг-ми, вероятно, будет иметь... скажем, значительные дипломатические последствия. На самом деле у меня нет проблем с методическими достижениями. На самом деле, я полностью за то, чтобы не откусывать больше, чем они могут прожевать! Я просто хотел бы, чтобы они откусывали эти кусочки чуть ближе друг к другу. Чего я боюсь, так это того, что если они будут ждать слишком долго, им придется довольствоваться западным концом перевала. Мне ненавистна сама мысль о том, что сделают Спринг-Флауэр и Квейду, если ворвутся в Долину, но долгосрочные последствия для Соединенных провинций во многих отношениях так же плохи. Им нужен восточный конец перевала, если они действительно хотят использовать Чьен-ву в качестве оборонительного бастиона. Главная дорога через перевал имеет почти восемьсот миль в длину, Нарман! Подумайте обо всех оборонительных позициях, которые они могли бы получить. Но если они будут ждать слишком долго, у Спринг-Флауэра будут точно такие же преимущества перед любым, кто пойдет другим путем.
   - Я знаю. - Нарман снова кивнул. - И думаю, что обучающий персонал Корина довольно хорошо справляется с ними, имея в виду именно эти моменты, независимо от того, полностью ли он обсудил их со Стар-Райзингом или нет. Конечно, многое зависит от времени. Во-первых, потому что я не думаю, что ополчение Объединенных провинций готово проводить кампанию на таком большом расстоянии, хотя бы из-за того, какую территорию им придется удерживать после того, как они туда доберутся. Им нужно по крайней мере еще пару лет, чтобы обучить больше людей просто для того, чтобы иметь достаточно войск, не говоря уже о том, чтобы найти им оружие! И, во-вторых, потому, что переброска сил на такое расстояние отнимает много времени. Их способность быстро реагировать на любую просьбу о помощи из Долины - или на любое наше предложение о том, что они должны вступить в контакт с жителями Долины, - вероятно, будет довольно болезненной.
   - Именно по этой причине я и беспокоюсь, - согласился Мерлин. - Просто открытие линий до Шэнг-ми, чтобы они могли отправлять войска по железной дороге, по крайней мере, так далеко, было бы огромной помощью, и я знаю, что вы правы. Они не могут двигаться намного быстрее, чем сейчас. Просто дело в том, что....
   Он надолго замолчал, затем резко покачал головой.
   - Черт возьми, я не хочу видеть, как эти люди умирают, Нарман! Знаю, что никто в круге этого не делает, но они такие порядочные люди, и я видел, как слишком много порядочных людей попали в переделку.
   - Знаю, - повторил Нарман, грустно улыбаясь своему другу, - я знаю.
   - Что нам нужно, - медленно произнес Мерлин, - так это какой-то... план быстрого реагирования на случай, если ситуация в Долине внезапно изменится. Что-то, что могло бы выиграть жителям Долины время, необходимое Объединенным провинциям, чтобы продвинуться к ним - при условии, что мы сможем их уговорить.
   - Я полагаю, это называется "магия", - сухо сказал Нарман, и Мерлин невесело усмехнулся.
   - Может быть. Но "магия" - это то, что мы, чарисийцы, делаем на регулярной основе, не так ли?
   Он сделал еще один глоток вишневого чая и откинулся назад, держа чашку в правой руке, постукивая указательным пальцем левой руки по кончику носа, размышляя. Затем, постепенно, его глаза сузились, и постукивание пальцами замедлилось. Он остановился, и аватар Нармана склонил голову набок.
   - Поскольку Ниниэн здесь нет, я за нее, - сказал он.
   Мерлин моргнул, подняв брови, и эмерэлдец ухмыльнулся.
   - Процитирую ее любимый вопрос: - Что ты придумал на этот раз?
   - Ну, я бы пока не назвал это полностью сформированным планом, - сказал Мерлин с легкой ответной улыбкой и ярко выраженным блеском в глазах, - и чтобы это сработало - если мы сможем заставить это сработать - нам нужно... направить некоторые вещи в другое русло. На самом деле, мне тоже нужно довольно быстро приступить к этому. Не то чтобы это не имело смысла само по себе, теперь, когда я думаю о....
   Его голос затих, и Нарман впился в него взглядом.
   - Это моя работа - выводить людей из себя дразнящими намеками, а не твоя! - прорычал он. - Мне не нравится, что ты крадешь мои маленькие развлечения, Мерлин!
   - Что? - Мерлин моргнул, затем ухмыльнулся ему. - Извини! Не то чтобы ты не заслуживал того, чтобы время от времени получать что-то свое взамен. Но на самом деле я не пытался быть загадочным. Просто мне пришло в голову, что иногда, когда на пути возникает препятствие, больше смысла в том, чтобы перепрыгнуть его, чем пройти через него.
  
   .VII.
   Ки-су, перевал Клиффуолл, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг
  
   Чжинчжоу Сянг откинулся на спинку стула, положив пятки на камин перед тихо бурлящим пламенем, и задумался над изысканным каллиграфическим почерком письма в своей руке. Он был простым человеком, и сложные, подсвеченные заглавные буквы были слишком эффектными на его вкус. На самом деле, из-за них ему было трудно разобрать некоторые слова.
   Но под всей этой вычурностью письмо было таким же простым, как и он сам.
   Он перечитал его еще раз - с трудом, учитывая качество лампового масла, доступного в горах Чьен-ву с наступлением осени, - затем встал, бросил его на потрепанный стол, который служил ему письменным столом, и подошел к окну.
   По мере того, как год подходил к концу, на глубокие перевалы Чьен-ву быстро опускалась тьма, и ночь за мутным стеклом окна была темной, пронизанной первыми хлопьями снега, который был ранним даже для северного Тигелкэмпа. Он задавался вопросом, останется ли от этого снега что-нибудь. Вероятно, не так много, так рано, и все, что накопилось, быстро растает. Но пройдет еще не так много пятидневок, прежде чем снег, который не таял, начнет скапливаться на узких улочках Ки-су.
   Ему удалось накопить достаточно припасов, чтобы пережить зиму... - подумал он. - Он никогда по-настоящему не задумывался об административных обязанностях даже мелкого дворянина, но, похоже, у него был талант к этому. Правильное сочетание безжалостности и организованности. Это была настоящая причина, по которой он выжил так долго. Дезинтеграция и хаос восстания могли предложить возможности, но риски были столь же велики, и он знал, что не был военным гением. И все же его способность прокормить своих последователей во время зимы в Тигелкэмпе была всем тем "гением", который им был нужен. Теперь они ожидали, что он сделает это снова, и если зима не продлится дольше обычного или не окажется, что он где-то просчитался, он должен быть в состоянии это сделать.
   Возможно.
   Он вздохнул, глядя в ночь, чувствуя, как будущее приближается к нему, и подумал о том письме.
   Прошлой зимой фермеры долины Чиндук добились успеха для Ки-су. Их готовность торговать с ним, продавать ему еду, в которой он нуждался, - это все, что помогло ему пережить, и он купил много зерна - большую часть которого их мельницы перемололи в муку - и в этом году. Но в его кошельке было дно, и ему не хватало сил, чтобы расширить свою территорию. На самом деле, ему было трудно удержать то, что у него уже было. Он поддерживал экономику на уровне бартера в основном за счет набегов за пределы своих собственных границ, но грабеж становился все более редким. Вся легкая добыча исчезла, и он был слишком мелкой рыбешкой, чтобы конкурировать с кракенами, появляющимися из хаотической утробы восстания. У него было слишком мало земли и слишком мало фермеров, чтобы прокормить своих последователей за счет собственных ресурсов, и по мере того, как в Долину стекалось все больше и больше беженцев, у жителей Долины оставалось все меньше и меньше излишков продовольствия для торговли, даже если бы у него были средства, чтобы купить его.
   Он наклонился ближе к окну, положив руки на подоконник, и закрыл глаза, чувствуя, как от стекла исходит ночной холод, более мягкое обещание грядущих сильных холодов.
   Да, - подумал он. - Эту зиму удастся пережить. Но он не мог вечно продолжать в том же духе, и он видел, что случалось с другими потенциальными военачальниками, когда это случалось.
   Он глубоко вздохнул и снова открыл глаза, глядя в холодную, ветреную темноту, и взглянул правде в лицо. Его не очень заботило неизбежное решение, но таким оно и было: неизбежным. У него оставалось все меньше товаров для торговли; жители Долины не стали бы кормить его людей бесплатно по доброте душевной; а у него не хватало сил заставить их кормить его. Даже если бы он смог успешно прорваться в Долину, он никогда не смог бы удержать ее. И это означало, что у него действительно не было выбора, не так ли?
   Ему не нравилось многое из того, что он слышал об этом Спринг-Флауэре, а Жейло Лоран был занозой в заднице, даже когда Сянг превосходил его по рангу. Мысль о признании его своим начальником была не из приятных. Но если неожиданно не появится еще более эффективный хищник, неуклонная экспансия Спринг-Флауэра в конечном итоге достигнет перевала Клиффуолл. Оставаться на его хорошей стороне должно было быть хорошо, особенно если это "упорядочит" статус Сянга как барона Клиффуолла. Он сомневался, что намеки Спринг-Флауэра на то, чтобы разделить с ним Долину, принесут много пользы, но Чжинчжоу Сянг многому научился за последние четыре года. Он понял, что власть и богатство могут быть замечательными вещами, но что-то другое было еще важнее.
   Это называлось "выживание".
  
   .VIII.
   Жутиян, долина Чиндук, провинция Тигелкэмп, Северный Харчонг
  
   - И кланяйтесь своим партнерам!
   У глашатая был глубокий, звучный баритон, который гремел над скрипками, флейтами и барабанами, когда танец подошел к концу. Зрители одобрительно закричали, когда танцоры повиновались призыву, низко поклонившись друг другу через площадь, затем потянулись друг к другу, смеясь, в то время как мужчины хлопали друг друга по спине, а женщины обнимались.
   - Десять минут! - объявил глашатай, когда отец Ингшвэн торжественно перевернул большие песочные часы, установленные на стене позади него. - Десять минут! Вы, ребята, - он улыбнулся музыкантам, - лучше воспользуйтесь шансом намочить свои свистульки! Следующий номер - танец ветра, и за последние двенадцать лет у меня ни разу не кончился ветер! И сегодня этого тоже не произойдет!
   Громкий смеющийся стон - и немало криков - приветствовал его объявление. Традиционный харчонгский танец ветра продолжался до тех пор, пока либо у каждого из танцоров - либо у вызывающего - "не кончился дух" и он не признал свое поражение, и конкуренция за право вызова была жесткой. Точное время объявления всегда было хорошим тактическим решением для глашатая, основанным на конкурирующих уровнях усталости его танцоров и его голоса. Только в высшей степени уверенный в себе посетитель действительно предложил танцорам отдохнуть перед танцами, но если дородный седовласый фермер, приглашающий на сегодняшний танец, и испытывал хоть малейшие сомнения, то никаких признаков этого не было.
   - Может, и мой свисток тоже намочим! - Он вытер лоб - погода была не по сезону теплой для гор Чьен-ву в октябре, и он работал до седьмого пота - и его улыбка стала шире. - Подготовка к моей лучшей работе, можно сказать. Никто из вас, неженок, все равно меня не переживет!
   В ответ раздалось еще больше смеющихся выкриков, затем он спрыгнул со своего насеста на крыше фургона и сам направился к бочонкам. По меньшей мере дюжина мужчин ждали, чтобы угостить его пивом, и он это заслужил. Он уже много работал этим шумным вечером, и танец ветра, особенно его версия, исполняемая в долине Чиндук, могла длиться долго, очень долго.
   Тэнгвин Сингпу стоял со своей собственной пивной кружкой, наблюдая за происходящим со своей собственной улыбкой. Он нашел тихий, уединенный маленький уголок между двумя стенами из тюков сена, из которого можно было наслаждаться празднеством. Эти тюки сена были чисто декоративными, но в этом не было ничего удивительного. Технически, огромное строение вокруг него было сараем, и там был даже чердак, заполненный сеном, но его пол был не только обшит досками, но и покрыт лаком, а фургон с традиционным насестом глашатая был ярко выкрашен, его металлические детали отполированы. Он был вполне уверен, что машина была припаркована именно там, где стояла, с того самого дня, как ее построили. С того самого дня, как был построен весь амбар. Лэнгхорн, они, наверное, построили вокруг нее сарай!
   В провинции Томас, где он вырос, не было ничего подобного. Танцы в амбаре на День благодарения проводились в гораздо более скромных зданиях или даже под открытым небом, если позволяла погода, что в это время года случалось редко. Тот факт, что Жутиян построил свой танцевальный амбар в таком масштабе и с таким постоянством, только подчеркивал относительное процветание Долины. Глядя вокруг - или через огромные открытые двери на длинные столы на крытой веранде, уставленные жареными вивернами, огромными котлами с кукурузой и лимской фасолью, мисками размером с кадку с картофельным пюре, тыквой и зеленой фасолью, а также тарелками с кукурузным хлебом и булочками, - он по-настоящему осознал, что он и его люди добились здесь успеха. Они не строили это место, но они, безусловно, помогли сохранить процветание - и людей, - которые оно представляло.
   - Он этого не сделал, ты же знаешь, - произнес голос рядом с ним, и он обернулся, чтобы обнаружить Яншвин Джингдо у своего локтя. Он не видел, как она приближалась к его тихой - хотя "тихой" в данных обстоятельствах было чисто относительным термином - наблюдательной точке. Конечно, это было не слишком удивительно, учитывая ее миниатюрный размер и переполненность танцевального зала.
   - Что? - Сингпу покачал головой.
   - Он этого не сделал, - повторила она, улыбаясь ему. - Я имею в виду, выдохся за последние двенадцать лет. - Она указала подбородком на глашатая. - Не думаю также, что он выдохнется сегодня вечером.
   - О, не знаю. - Сингпу склонил голову набок, выражение его лица было задумчивым. - Полагаю, это зависит от того, кто танцует.
   - Это вызов, который я слышу? - спросил другой голос, когда Миян Джингдо появился вслед за своей невесткой со своей женой Ручун под руку.
   - Добрый вечер, сквайр. Мадам Джингдо, - поприветствовал их Сингпу, подняв свою кружку в приветствии.
   - Тебе не кажется, что сегодня вечером мы можем быть Мияном и Тэнгвином? - Джингдо приподнял бровь. - Сегодня День благодарения. Сондхейм говорит, что сегодня мы все семья.
   - Думаю, что он прав ... Миян, - признал Сингпу.
   - Видишь? Это было не так уж сложно, не так ли, Тэнгвин? - поддразнивая, сказала Ручун. Она была высокой, крепкой женщиной, едва ли на дюйм ниже своего мужа, который был всего на пару дюймов ниже самого Сингпу. Из нее вышло бы две ее невестки, - подумал Сингпу.
   - Да, - согласился он. - Просто мы на публике.
   - Знаю, - кивнул Джингдо.
   Сингпу всегда старался обращаться к нему и мэру Оу-чжэну - если уж на то пошло, ко всем членам ассамблеи Долины - официально в любом общественном месте. Как правило, Джингдо одобрял это, и это было похоже на Сингпу - подчеркнуть, что он уважает авторитет ассамблеи. Слишком много людей на его месте искали бы возможности увеличить свою собственную власть за счет гражданских лиц.
   На самом деле, это было именно то, что слишком много мужчин делали за пределами Долины.
   - Я знаю, - повторил Джингдо. - Но вы и ваши люди - настоящая причина, по которой все это, - он махнул рукой на смеющуюся, ликующую толпу вокруг них, - все еще здесь.
   - Хотелось бы думать, что мы заслужили свое содержание, - признал Сингпу. Как всегда, он почувствовал себя немного неловко от похвалы.
   - Ты сделал больше, чем это, - сказала Яншвин так тихо, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать ее сквозь фоновый звук. - Намного больше.
   Сингпу посмотрел на нее сверху вниз, автоматически покачав головой. Он открыл рот, чтобы опровергнуть ее комментарий, хотя и не был уверен, почему ему этого хотелось.
   - Она права, - сказал Джингдо, прежде чем он смог заговорить. Его взгляд метнулся к сквайру, и Джингдо усмехнулся.
   - Ты сказал нам в тот первый день, что мы не пожалеем, что дали вашим людям "честную работу", и ты был прав. Без вас, и винтовок, которые вы привезли с собой, и ополчения, которое ты обучил, Спринг-Флауэр и Квейду захватили бы эту Долину несколько месяцев назад, и ты это знаешь. Мы это знаем. Но это еще не все, что ты сделал для нас. Я могу вспомнить, по крайней мере, дюжину других вещей - вернуть Бейсана, чтобы снова запустить мануфактуру, и это только одна из них - и Лэнгхорн знает, что никто другой в Долине не знал, как делать порох!
   - Возможно, ты прав насчет этого, - сказал Сингпу через мгновение. - Хотя, по правде говоря, я бы скорее вернулся в Томас и присмотрел за своими овцами. Ничего личного, - поспешно добавил он. - Я не говорю, что ваш народ не сделал так, чтобы мои мальчики чувствовали себя как дома здесь, в Долине. Это просто... - Он сделал паузу. - Просто тогда все было намного... проще.
   - Для всех нас, - тихо сказал Джингдо. - И полагаю, я тоже хотел бы, чтобы ты все еще был там. Но так как ты не можешь, надеюсь, ты не будешь возражать, если я буду благодарен, что вместо этого ты здесь.
   Сингпу почувствовал, как его лицо вспыхнуло, и молча кивнул головой в знак согласия. Джингдо секунду или две смотрел на него, затем улыбнулся и покачал головой.
   - Ну, мы с Ручун должны вести танец ветра, - сказал он. - Думаю, мне лучше пойти туда и посмотреть, сколько пива я смогу влить в старого Финджоу, прежде чем он снова заберется на этот фургон!
   - И как ты думаешь, много ли пользы это принесет? - потребовала его жена. - Он занимается этим уже более тридцати лет, Миян! И этот человек может выпить больше пива, чем любые трое других мужчин, которых я знаю. Ты, конечно, не собираешься напоить его всего за десять минут!
   - Нет, но если я смогу влить в него достаточно пива, у него может переполниться мочевой пузырь раньше, чем у него кончится дыхание!
   Ручун со смехом покачала головой, кивнула Сингпу и последовала за своим мужем сквозь толпу, а Сингпу улыбнулся им вслед. Он был немного удивлен теплотой своей собственной улыбки.
   - Это не сработает, но, вероятно, стоит попробовать, - сказала Яншвин.
   - Все, что угодно, стоит попробовать хотя бы раз, - ответил Сингпу.
   - Что-нибудь? - повторила она. В ее тоне было что-то немного странное, и он снова посмотрел на нее сверху вниз.
   - Почти, - медленно сказал он. - А почему бы и нет?
   - Я не видела Пойин сегодня вечером, - сказала она вместо прямого ответа.
   - Она в детской.
   Сингпу высунул голову из открытых дверей школы на дальней стороне площади. В ее незастекленных окнах горел свет ламп, а вокруг нее был построен временный забор высотой по пояс, чтобы помочь дюжине или около того женщин, которые пасли стадо маленьких детей внутри него. В данный момент няни-добровольцы организовали какую-то игру, которая, казалось, включала в себя много визга, когда конкурирующие команды входили и выходили из дверей школы, делая что-то, чего Сингпу не мог понять.
   - Надеюсь, что кто-нибудь собирается заколдовать ее до конца вечера! - сказала Яншвин со смехом.
   - О, она и Бейсан встали на первые три танца, - ответил Сингпу. - Она сказала, что предпочла бы провести остаток вечера с малышами и другими детьми.
   - Хорошо для нее. - Яншвин улыбнулась нежно... и, возможно, немного задумчиво. - Они милые малыши.
   - Так и есть, - согласился Сингпу, не отрывая взгляда от окон школы. - Они оба.
   Яншвин посмотрела на его профиль, задаваясь вопросом, услышал ли он мягкость в своем собственном голосе. Его внучка Сейвэнчжен родилась всего через два месяца после семнадцатилетия ее матери. Он никогда не обсуждал это рождение с Яншвин, несмотря на то, как тесно она работала с ним в качестве генерального секретаря ассамблеи Долины, но Пойин это сделала.
   Яншвин уже почти два года учила дочь Сингпу читать и писать, и Пойин стала ценным помощником. Она также стала ее другом. Более того, она стала дочерью, которой у Яншвин Джингдо никогда не было, и во многих отношениях Яншвин стала матерью, которую Пойин потеряла. И из-за этого Яншвин знала - потому что Пойин рассказала ей, - как сильно Тэнгвин Сингпу любил малышку. Сейвэнчжен могла быть рождена в результате изнасилования - и, хотя Сингпу никогда не говорил ей, Яншвин знала, как умер биологический отец ребенка, - но ни один мужчина никогда не любил внучку так яростно. Не имело значения, как она была зачата; для него имело значение только то, чьей дочерью она была.
   И то же самое было с его внуком, - подумала Яншвин, наблюдая за этим профилем, видя, как невыразительное лицо Сингпу, представленное миру, смягчилось, когда он посмотрел на это здание школы. Она вспомнила, как это похожее на маску лицо смягчилось на другой день, непролитые слезы, которые блестели в уголках этих темных глаз, когда Пойин и Бейсан Цаншей стояли перед отцом Ингшвэном, и он объявил их мужем и женой. И она вспомнила слезы, которые он пролил в тот день, когда родился сын Пойин, и его зять сказал ему, что они назвали мальчика Тэнгвином.
   Он думает, что мы не знаем, - подумала она. - Он действительно думает, что мы не знаем, насколько глубоко он чувствует. Не понимаем, какой он хороший человек.
   - Молодой Тэнгвин оправился от своей простуды? - спросила она.
   - Похоже на то. - Сингпу посмотрел на нее сверху вниз. - Хотя это было ужасно в течение пятидневки или около того. На самом деле Пойин восприняла это лучше, чем я ожидал.
   - О, она это сделала? - сказала Яншвин и усмехнулась.
   - Хорошо, - признал он. - Восприняла это более спокойно, чем я. Довольна?
   - Ну, ты действительно казался немного рассеянным на встрече в четверг, - заметила она.
   - Прости. - Выражение его лица снова превратилось в железную маску, а глаза превратились в стену, пока она наблюдала. - Вспомнил Фенгву, ее сестру. У нее всегда были сильные простуды.
   Лицо Яншвин смягчилось, и она протянула руку, коснувшись его руки. Она знала, как умерли Фенгва Сингпу и ее брат Цангзо, но Сингпу никогда не говорил о них. В его сердце была запертая комната, - подумала она. - В которую он никого не пускал.
   Он почувствовал ее руку, и его глаза снова сфокусировались на ее лице.
   - Извини, - повторил он, его голос стал грубее. - Тебе не нужно выслушивать мои проблемы.
   - Почему нет? - Она нежно сжала его руку. - Кажется, у тебя всегда есть время выслушать мои.
   - Это другое дело, - сказал он.
   - Как? - с вызовом спросила она.
   - Это просто... по-другому, - настаивал он, и она покачала головой.
   - Знаешь, вообще-то ты не очень напоминаешь мне Чжюнгквэна. За исключением одного, то есть.
   - Каким образом? - осторожно спросил он.
   Она редко упоминала при нем о своем покойном муже, хотя он узнал о нем немало подробностей от других, особенно от ее шурина. Судя по описанию Мияна, Чжюнгквэн Джингдо и Тэнгвин Сингпу не могли быть более непохожими физически, а Чжюнгквэн разбирался в литературе. Сингпу же даже сейчас боялся самой мысли о писанине, которой он не мог полностью избежать как командир ополчения Долины.
   - Он прибегал к той же мужской тактике всякий раз, когда логика подводила.
   - Какая "мужская тактика"?
   - Просто повторял одно и то же снова и снова, как будто он действительно что-то объяснял. - Она покачала головой. - Это похоже на то, что вы все думаете, что если вы просто произнесете одно и то же слово достаточно много раз, ваш смысл внезапно станет ясен нам, бедным, одурманенным женщинам. Или, - ее взгляд смягчился, - как будто есть что-то, в чем ты на самом деле не хочешь быть ясным.
   У нее действительно красивые глаза, - заметил Сингпу, - уже не в первый раз, но что-то в них заставляло его чувствовать себя неловко.
   - Нет причин не быть ясным, - сказал он.
   - О? - Она склонила голову набок. - Думаю, есть довольно много вещей, в которых ты не хочешь быть ясным, Тэнгвин.
   - Например, что? - спросил он, защищаясь, и прикусил свой язык, когда ее глаза сузились.
   - Например, почему ты всегда меняешь тему, если кто-то указывает на все то, что ты сделал для всех здесь, в Долине, - сказала она. - Например, почему ты всегда готов выслушать чужие проблемы и никогда не хочешь говорить о своих собственных. Например, почему ты так злишься на себя.
   Он уставился на нее, чувствуя себя так, словно кто-то только что ударил его в живот.
   - Я не... я не...
   Он почувствовал, что барахтается, и попытался вырвать у нее руку, но она не отпускала. И каким-то образом, несмотря на то, что он был на девять дюймов выше ее и весил в два раза больше, он не мог вырвать эту руку из ее хватки.
   - Я знаю тебя уже два года, Тэнгвин, - сказала она. - И есть одна вещь, которую я все еще не понимаю. Что сейчас я, возможно, понимаю еще меньше, чем в тот день, когда мы встретились. - Она посмотрела на него очень спокойно. - Почему ты не можешь отпустить то, что заставляет тебя так злиться на себя?
   - У меня более чем достаточно причин "злиться"! - Его голос звучал тверже, чем раньше. Он почувствовал, как поднимается гнев другого рода - гнев на нее, - и изо всех сил подавил его. - В наши дни большинство людей так и делают.
   - Бедар знает, что ты это делаешь, - сказала она таким тихим голосом, что он едва мог расслышать его на шумном фоне танцпола. - Твоя семья, то, что случилось с Пойин, все, что ты видел. Боже мой, Тэнгвин! Нужно быть святым, чтобы не злиться из-за этого! Но это не то, о чем я говорю. Почему ты так злишься на себя?
   - Я не такой, - сказал он... и услышал ложь в своем собственном голосе.
   Она только посмотрела на него, выжидая. Он уставился на нее сверху вниз, пораженный глубиной этих глаз, пытаясь понять, как разговор так внезапно повернул.
   - Может быть, я и прав, - признал он наконец, защищаясь. - Может быть, я видел вещи - делал вещи - за последние девять лет, которыми я не очень горжусь. Человек кладет руку на плуг, он отвечает за то, что он сеет за ним, когда приходит время сбора урожая.
   - Неужели ты думаешь, что это делает тебя уникальным? - спросила она, и странная мысль пронзила его. До того, как они встретились, он не был бы так уверен, что означает "уникальный". Теперь он знал. Его мозг начал понимать, что из этого следует, но она продолжала, не давая ему возможности для побочных экскурсов.
   - Чжюнгквэн тоже был частью могущественного воинства, - сказала она ему. - С самого начала - с тех пор, как и ты был, с первого призыва и до боев на реке Сейр. И он писал мне письма, Тэнгвин. Длинные письма. Он был моим лучшим другом, а не только мужем, и я знала его достаточно хорошо, чтобы прочитать из этих писем даже больше, чем он мне сказал. Он ненавидел джихад. - Ее голос все еще был мягким, но дрожал от страсти. - Он ненавидел то, что ему приходилось делать, и ненавидел то, что это делало с ним. Он написал мне о том, как "Меч Шулера" опустошил Сиддармарк, о том, как люди, пережившие это, ненавидели Мать-Церковь... и почему. Он даже написал мне об этих ужасных концентрационных лагерях, о мужчинах и женщинах - детях, - которые, как он знал, умирали там каждый день [как контролирующая все цензура инквизиции могла пропустить такие письма с фронта?]. Это был не он. Он ничего не мог с этим поделать. Но он чувствовал себя таким грязным, таким отвратительным, просто находясь там. Он был хорошим человеком, Тэнгвин, таким же, как и ты, и от этого стало только хуже.
   Теперь в ее глазах стояли слезы, и он понял, что накрыл ладонь на своей руке своей собственной рукой.
   - А потом ты вернулся домой к этому. - Она махнула свободной рукой, указывая не на танцевальный сарай вокруг них, а на мир за пределами Долины. - Конечно, ты видел и делал то, чего тебе не хотелось бы делать!
   - Это не.. - Он сделал паузу. - Это не так просто, не так просто. - Его голос стал глубже. - Я не "пришел домой к этому". Я начал это.
   Он пристально посмотрел ей в глаза, пораженный тем, что сам признался в этой горькой правде ей, кому бы то ни было. Он попытался остановить себя. Он знал, что должен остановиться, но не мог.
   - Ты не знаешь, - сказал он ей, слова лились из него потоком. - Я начал это. Чжоухэн и я - мы вернулись домой вопреки приказу. Мы нашли мужчин, которые были сыты лордами и леди, а Церковь помогала этим аристократам топтать каблуками их лица. Мы нашли их и обучили. И мы те - Чжоухэн и я, мы те, кто украл винтовки, которые они использовали, чтобы захватить Шэнг-ми. Мы тоже были там ради этого, и я мясник, который все это начал!
   Он почувствовал следы от слез на своих щеках, почувствовал, что наклоняется к ней.
   - Это то, что я сделал. То, что я сделал, превосходит все, что я когда-либо делал в джихаде. Ты думаешь, я злюсь на себя? Ну, вот почему!
   - О, Тэнгвин, - полушепотом произнесла она. Эта свободная рука потянулась вверх, коснулась его лица. - О, Тэнгвин! Ты не начинал это, ты только руководил этим. Это произошло бы в любом случае - это должно было произойти после джихада, после того, как император отказался позволить воинству даже вернуться домой. Поверь мне, если бы он был жив, Чжюнгквэн гордился бы тем, что стоял рядом с вами, когда вы брали эти винтовки! Он пришел из Долины, Тэнгвин. Он знал, что крепостные были такими же детьми Божьими, как и все остальные, еще до того, как присоединился к воинству. И он видел, как они изменились, как они выросли, как они научились думать о себе, когда граф Рейнбоу-Уотерс и его офицеры обращались с ними как с людьми, а не как с животными! Он написал мне о том, как он гордится тем, что служит такому человеку, как граф... и о том, что империя должна измениться, когда воинство снова вернется домой!
   Ее голос дрожал от страсти, которой он никогда от нее не слышал, но ее рука была нежной, как крыло мотылька, на его лице.
   - То, что случилось с вашей семьей, случилось с Бог знает сколькими другими семьями за эти годы, - сказала она, - и никто за пределами этих семей никогда не говорил за них, никогда не пытался остановить это. Но ты что-то с этим сделал. Ты сказал, что это должно прекратиться не только для твоей семьи, но и для каждой семьи. Ты сказал, что это должно было закончиться. И это никак не могло закончиться, если только кто-нибудь не остановит это, чего бы это ни стоило. Ничто настолько масштабное, как это зло, которое длилось так долго, не могло быть остановлено без насилия. И все кровопролитие, и все зверства, и весь ужас происходят из-за этого. Потому что это был единственный способ остановить это, и потому что, когда с мужчинами и женщинами всю их жизнь обращаются как с животными, некоторые из них в это поверят. Когда появится шанс, они нанесут ответный удар, как животные. Они сделают все отвратительные вещи, которые когда-либо делали с ними, с кем-нибудь - кем угодно - другим. И пока они это делают, другие мужчины будут видеть только возможность убедиться, что именно они наступят каблуком на чью-то шею, когда дым рассеется.
   - Но ты не животное, Тэнгвин Сингпу. Ты не хочешь, чтобы твоя пятка была на чьей-то шее, и ты умрешь, чтобы держать чью-то пятку подальше от людей, которые тебе небезразличны. Ты вернулся домой не только для того, чтобы отомстить за то, что случилось с твоей семьей. Ты вернулся домой, чтобы спасти Пойин, а потом развернулся, чтобы спасти всех остальных в империи! - Ее тон был яростным, в глазах блестели слезы. - Не смей называть себя при мне "мясником"! Не смей!
   Она остановилась, дрожа, ее глаза горели влажным огнем, и он уставился на нее. Уставился на нее и понял, что никогда по-настоящему не видел ее до этого момента. Что он не позволил себе увидеть ее.
   Он вытер слезы с ее щеки большим пальцем и криво улыбнулся ей.
   - Ну, тогда хорошо, - тихо сказал он, - я не буду.
   - Хорошо! - яростно сказала она, тряся его за руку. - Хорошо.
   - Возможно, есть еще кое-что, что я должен сказать тебе, - продолжил он, его улыбка была еще более