Бушан Элизабет: другие произведения.

"Хорошая жена"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Общепризнанной истиной является тот факт, что счастье одного человека часто покупается за счет другого". Тема побега женщины - от одиночества, жизненных и семейных проблем - весьма популярна в английской и американской литературе. Что может сделать жена успешного и амбициозного политика, когда после двадцати лет брака почувствует себя одинокой и опустошенной? Развестись? Найти новую любовь? Поехать в Тоскану!

  
  ХОРОШАЯ ЖЕНА
  
  Глава 1
  Общепризнанной истиной является тот факт, что счастье одного человека часто покупается за счет другого.
  Мой муж Уилл был политиком до мозга костей, и это тоже общепризнанный факт. Он утверждал, что жертва ради общего блага сама по себе является достаточной наградой, чтобы сделать человека счастливым. А так как Уилл пожертвовал значительной частью своей семейной жизни, чтобы удовлетворить свои амбиции в качестве помощника министра, затем члена Казначейского комитета, министра и, наконец, наиболее вероятного кандидата на должность Канцлера Казначейства, следовательно, он должен был быть счастлив в высшей степени.
  Думаю, он и был. Но была ли счастлива я?
  Возможно, этот не тот вопрос, который должна задавать хорошая жена.
  Если вы спросите некоторых людей, что в их понимании означает быть хорошим, они ответят: говорить правду. Но если вы ответите охотнику, в какую сторону пошла лиса, значит ли это, что вы хороший человек?
  В день девятнадцатой годовщины нашей свадьбы мы с Уиллом пообещали друг другу быть нормальными. До этого Уилл пригласил меня в театр, заказал шампанское, нежно поцеловали провозгласил тост:
  -За супружескую жизнь.
  Давали "Кукольный дом" Ибсена, и публика была полностью захвачена представлением. Хотя я видела, что Уилл почти болен от усталости, он сидел в кресле неподвижно и прямо, не позволяя себе расслабиться, даже когда погас свет. Безупречная осанка была частью добровольной епитимьи, наложенной им на себя много лет назад, и он никогда не давал себе поблажки на публике. Хотя с годами я с тоже приобрела немалую выучку, но позволяла себе больше свободы. Так приятно бывало иногда откинуться на спинку стула, положить ногу на ногу и смеяться, когда щекочут мое чувство смешного - а смешного в нашей жизни было предостаточно. Политики, послы, журналисты, утренний кофе, куриное меню на ужин, правительственные кризисы... замечательный, красочный калейдоскоп успехов и провалов, амбиций и наивности.
  Впрочем, при необходимости, Уилл мог рассмеяться, но очень осторожно, так осторожно, что однажды я даже обвинила его в утрате этой способности. В уголках его рта появился только намек на улыбку, когда он объяснил мне, что одна маленькая ошибка может разрушить плоды многолетних трудов.
  Я украдкой взглянула на него из-под ресниц, веки еще пощипывало после утренней процедуры в салоне красоты. Окраска ресниц была вынужденной необходимостью, потому что мои глаза всегда влажнеют, когда я смеюсь. В первые дни Манночи, бдительный и верный политический агент Уилла, был вынужден подкрадываться ко мне и незаметно шептать на ухо: "У нас наводнение, миссис С", что означало - моя тушь расплывается под глазами. Мне не оставалось ничего другого, как отшутиться и ретироваться к ближайшему зеркалу для реставрационных работ.С годами я стала все чаще злиться при ежедневном напоминании о моих недостатках, мне вполне хватало свидетельств зеркала. Ухаживать за своим телом, ежедневно прибегая к одним и тем же манипуляциям, это такая нудная обязанность, особенно, для девушки... для женщины слегка за сорок.
  Одетая в бледно-голубое, мерцающее синей искрой, платье, Норма выступила на сцену, и ее муж тревожно спросил:
  -Что случилось с моим маленьким жаворонком?
  Уилл коснулся моей левой руки, украшенной обручальным кольцом с маленьким рубином, который мы когда-то выбирали вместе. Он был совсем маленьким, потому что захваченная своей любовью и перспективами общего счастья и гармонии, я не хотела, чтобы он тратил на меня слишком много денег. Умение оглянуться на свое прошлое - это замечательное качество, и я пришла к выводу, что проявлять скромность при выборе ювелирных изделий было глупо и бессмысленно. Прикосновение его руки было незнакомым, почти странным, но я привыкла к его официальным жестам, это стало не существенным. Мы были связаны долгими годами брака. И это было бесспорно.
  В последней сцене Нора заявила:
  -Нет, Торвальд, я больше не верю в чудеса.
  Звук, с которым сначала открылась, а потом захлопнулась дверь, напоминал грохот тюремных ворот.
  *
  -Фанни, дорогая, я прошу об одолжении... Я знаю, знаю, что прошу о большем, чем могу рассчитывать, но просто скажи "да". Пожалуйста.
  Это было на следующий день. Министерский автомобиль забрал нас из квартиры в Вестминстере, чтобы отвезти в церковь Стэвинтона на похороны Перл Верикер. Стэвинтон находился в Мидланде, округе Уилла; он не походил ни на застроенный декадентскими кофейнями южный город, ни на деловой северный, но был чем-то средним в географическом и переносном смысле. А Перл Верикер, бывший председатель партийной ассоциации Стэвинтона, была некогда отравой моего существования.
  Я потянулась за ежедневником:
  -Зачем мне все это нужно?
  Уилл привлек мое внимание щелчком по подлокотнику.
  -Ты сегодня какая-то слишком официальная. С тобой все в порядке?
  Я могла бы ответить: "Я износилась, истаяла и стала почти прозрачной. Останови свой бег и посмотри на меня, ты увидишь, как трудно бьется мое сердце". Вместо этого я, отлично обученная искусству сохранения приличий, сказала:
  -Я в порядке.
  Машина остановилась на светофоре. Я взглянула через окно на плакат, где была изображена невеста в длинной туманной фате, сквозь которую ярко сияли звезды алмазный серег. Надпись гласила: "С тобой навсегда".
  Выходя замуж за Уилла, я понятия не имела, сколько маленьких уверток и недоговоренностей наполнит наш ежедневный быт. Наше партнерство превратилось в полупрозрачный поток, дающий нам пищу и убежище. Это было прекрасно, но я никогда не знала, что за рыба наполнит мои сети - щедрая, розовая плоть правды или косяк мутноватых намеков, а иногда черная зубастая обида.
  Автомобиль тронулся, и я сказала:
  -Так о чем ты собирался просить меня?
  Он выглядел смущенным.
  -Не могла бы ты посвятить две ближайшие субботы нашей "горячей линии"? Ты делаешь это так блестяще.
  Конечно, его оправданием были совещания в министерстве, которые имели бесспорный приоритет. Все, что я могла сделать, это выслушать бесконечные истории о мелкой повседневной несправедливости - халатности персонала больниц, неприятных соседях, ценах на лекарства, грабительском законе о газе - и доложить. Очень часто это был вопрос взаимодействия с нужными людьми. Уилл ставил их во главу угла, и нужно было просеять многие и многие горы мусора, чтобы отобрать действительно разумные предложения.
  -Ты возьмешься, Фанни?
  -Конечно.
  Ничего другого от меня и не ожидали. Во время парламентской сессии Уилл жил в Лондоне всю неделю. Когда Хлоя, наша дочь, была младше, я не выбиралась из Стэвинтона месяцами, но теперь, когда ей исполнилось восемнадцать, я наезжала в Лондон регулярно. Началась эпоха званых обедов "у Сэвиджей", на которых столкновение мнений я смягчала хорошим вином.В прежние времена Уилл приезжал в Стэвинтон каждые выходные, чтобы общаться с электоратом и семьей - в таком порядке. Теперь, когда он стал министром, его визиты стали менее предсказуемы: каждую минуту своего свободного времени он посвящал "красному ящику" (1).
  Очень строгий и серьезный в своем деловом костюме, он улыбнулся мне:
  -Большое тебе спасибо. - Это был его официальный голос.
  -Я не твой избиратель, - сообщила я. - Я твоя жена.
  Уилл совершил одно из своих мгновенных перемещений из образа политического деятеля в нормального человека.
  -И слава Богу, - сказал он.
  Должно быть, гроб был очень тяжелым, двое гробовщиков с трудом катили его по проходу. Большой букет из алых роз и зеленого молочая покоился на его крышке, а викарий в белом и золоте ожидал у алтаря. Все было очень благопристойно. Перл Верикер, прирожденная бунтарка, готовилась с помпой предстать перед Создателем, после неожиданной кончины от сердечного приступа прямо в штаб-квартире партии - единственный вид смерти, который, возможно, она бы предпочла всем другим. Я уверена, она оценила бы эту показуху, особенно, строгую субординацию, которой была буквально пропитана атмосфера. На мой взгляд, было бы совершенно естественно посадить на передние скамьи супруга и скорбящих членов семьи, разместив городских сановников позади, но так как Уилл совершил стремительный взлет в министерской иерархии, нам были предоставлены статусные первые места.
  Витраж над алтарем изображал процессию паломников, направляющихся к далекому Раю. Ореолы на головами нескольких мужчин давали понять, что они уже обрели святость. Остальные участники шествия, женщины, выглядели усталыми и изумленными уверенностью вождей в достижении конечного пункта назначения. За долгие годы внимательного изучения картины у меня появились новые фавориты. В юности мне нравился сильный и смелый на вид рыцарь в левой части витража. Теперь, как правило, мое внимание было сосредоточено на маленькой собачке, следующей за черными шлейфами монахинь. Но я беспокоилась о них обо всех. Должно быть, очень нелегко обходиться без чистой одежды, любимой подушки, стакана теплого молока на ночь.
  Моя шляпа с широкими полями, черная и не слишком элегантная - купленная в "Хэррод"с" специально для таких случаев - была немного тесна.
  -Дорогая, твоя голова распухла от комплиментов, - сказал Уилл, когда я изо всех сил пыталась натянуть ее поглубже.
  Шутка не такая невинная, как могло показаться на первый взгляд. Даже сейчас, будучи депутатом парламента почти два десятилетия, Уилл продолжал ревновать своих избирателей. Последовало молчание; раньше я сама сглаживала все неловкости, но в последнее время я чувствовала себя менее гибкой, менее уступчивой, более одинокой.
  -Я их заслужила, Уилл, - отрезала я.
  Уилл опешил.
  -Да, конечно.
  Сознавая, что меня тщательно изучают, я поправила поля шляпы, защищающей меня от взглядов с противоположной скамьи и постаралась сосредоточиться. Выглядеть респектабельно было моей обязанностью, поэтому наряд я выбирала очень осторожно. Облегающий костюм из тонкой шерсти, без намека на экстравагантность, скромный каблук, неяркая теплого тона помада. Впечатление доброжелательной, умной (но не слишком) женщины, не зацикленной на своей карьере. Хорошая жена. Я знала это, потому что перемерила и отвергла несколько нарядов, чтобы добиться нужного эффекта.
  Уилл легко подтолкнул меня, призывая ко вниманию. Это был не властный, а вежливый и ласковый жест. Мы с мужем часто подталкивали друг друга, напоминая о наших обязанностях, наших задачах, нашем партнерстве. В первое время я даже проявляла больше рвения. Теперь, по разным причинам, я чаще выступала в роли ведомой, но считала, что пришло время кое-что изменить.
  Я позволила своей руке коротко коснуться его бедра, зная, что этой маленькой диверсией могу выбить его из колеи. По другую сторону Уилла сидел Мэтт Смит, новый председатель ассоциации, получивший ученые степени в Варвике и Гарварде и имевший большой опыт работы в аналитических центрах. Он был одет в льняной костюм, рубашку без воротника и мокасины на босую ногу и говорил о переносе модели голосования и фокус-группах. Он считал себя профессионалом.
  Рядом со мной Хлоя царапала кутикулу на левой руке, украшенной пятью серебряными кольцами, в том числе кольцом на большом пальце, которое ее двоюродный брат Саша привез с последнего концерта на севере.
  -Это ваша работа присутствовать на похоронах старый летучих мышей, а не моя, - обрушилась она на Уилла. - И, кроме того, я не верю в Бога.
  -Это переводит тебя в стан большинства, - резонно возразил Уилл, одним замечанием разрушив ее оборону.
  Полагаю, в совместной жизни каждомуиз супругов иногда приходится бинтовать свои раны обрывками компромиссов. А так же принимать ноющую боль небольшого мученичества.
  Хлоя мечтательно уставилась на паломников. Она была меньшей и бесконечно более изящной копией своего отца со светлыми волосами и темными глазами. Однажды она станет настоящей красавицей, и это обещание доставляло мне глубокую и чистую радость.
  Паства грянула: "Клянусь тебе, моя страна", и Уилл скромно и с достоинством прочитал свою речь. Я слушала вполуха - его личный секретарь уже звонила мне и обсуждала основные тезисы.
  -У нее доброе сердце, - сказала я, она мне нравилась.
  -Дорогая, - прокомментировал он, - это не совсем подходящий термин.
  Я резко повернулась к нему:
  -Заткнись, Уилл. Будь добр, просто заткнись.
  -Что с тобой, Фанни, - спросил он немного растерянно, немного испуганно.
  После службы Хлоя исчезла. На приеме мы с Уиллом утешали контуженного горем Пола Верикера, а затем отправились домой, прихватив Манночи. Это было в порядке вещей - наряду со многими другими людьми агент Уилла был своим человеком в нашем доме.
  -Это он твоя настоящая жена, - не раз говорила я Уиллу.
  Поднимаясь наверх, я остановилась на лестничной площадке. Смеркалось, я старалась не пропустить эти таинственные и прекрасные минуты, когда я играла в игру "Проводи солнце". В этом переходном состоянии на границе дня и ночи наблюдатель становится очень чуток к взаимосвязи света и тени, покоя, счастья, разочарования, надежды...
  Как и многие-многие вещи, вид из псевдоготического окна с годами изменился. Одна из двух пустошей перед нами была продана застройщикам, и в настоящее время заполнена ровными рядами двухэтажных домов. Второе поле уцелело и грачи еще кричали и кружили там над буками.
  Я наклонилась над подоконником. Я знала, что нечто удивительное может незаметно подплыть ко мне в сумерках и проникнуть в мой разум. Иногда мимолетная мысль. Иногда откровение или умозаключение. Главным элементом всегда была неожиданность, и я с восторгом ждала новых открытий. Одна из святых, кажется святая Тереза, писала, что в душе есть множество комнат. Для жизни и брака, для материнства. Я стремилась осветить каждую из них.
  Но сегодня не пришло ничего, кроме слабого ощущения отчаяния, которое заставило мои глаза наполниться слезами. Почему? Не знаю.
  Я вытерла их и поднялась в нашу спальню, где расстегнула и сбросила костюм, повесила его в шкаф и надела джинсы.
  Наша спальня была своего рода складом. Она была заполнена разнообразными вещами с благотворительных базаров, жемчужиной коллекции являлся обтянутый гобеленом табурет с изображением двух котят, который Уилл почувствовал себя обязанным купить на ярмарке в помощь больным раком. Всякий раз, когда я смотрела на него, Уилл укоризненно хмурился: во-первых,потому что я ненавидела этот табурет, во-вторых, потому что никогда им не пользовалась.
  В других мирах, куда я время от времени проникала, в основном в Челси и в графствах, интерьеры домов были более солидны. Те дома были отделаны дорогими эксклюзивными материалами, подразумевавшими значительные расходы. Стены были окрашены органическими красками и никто не посмел бы притащить туда гобеленовый табурет с котиками. Наш дом был простым и функциональным (экономичным, утверждал Уилл с улыбкой, от которой в первые годы замужества мое сердце замирало, как бабочка на цветке), с неожиданными акцентами на викторианскую готику, довольно уродливую, покрашенный краской из местного магазина, утилитарной и практичной. Я никогда не любила его и не пыталась сделать уютнее и красивее.
  Жена одного из уходящих с арены заднескамеечников (2), Эми Грин, однажды прочитала мне лекцию по экономике. Для того, чтобы выжить (слова падали из ее скорбно поджатых губ), надо воспользоваться экономикой ожиданий. Я не обсуждала ни с ней, ни с Уиллом, те маленькие экономические чудеса, что привыкла совершать каждый день. Они оставались вне поля зрения и никогда не упоминались.
  Я потянула с кровати покрывало. Вот оно было действительно прекрасно. Традиционное американское лоскутное одеяло, присланное моей матерью, Салли, уже старое и немного потертое, заботливо прошитое искусными стежками. Оно вызывало восторг у всех.
  Внизу на кухне Манночи готовил поздний чай, а Уилл говорил по телефону. По утрам в воскресенье Манночи часто присоединялся к нам за завтраком, входя в дом на цыпочках, пока все еще спали, а чуть позже я спускалась на кухню, привлеченная запахом яичницы. Для меня не было неожиданностью, когда он предложил мне торт из моего собственного холодильника.
  -Бриджит приготовила его специально для вас двоих, - сказала я.
  Бриджит была наша кухарка, помощница и экономка. Я отрезала два куска и бросила нож в раковину, чтобы не соблазняться. Я смотрела, как Манночи ест и представляла, как сладкие крошки растворяются на языке.
  -Как твой сын? - Спросила я.
  Манночи удалось справиться с довольной улыбкой.
  -Оказывается, неплохой гимнаст. И самый быстрый бегун в школе.
  Он не часто делился сведениями о домашней жизни, даже после своего неожиданного позднего брака, который произвел на свет бледного задумчивого мальчика, иногда появлявшегося в нашем доме, чтобы перекусить рыбными палочками за кухонным столом.
  Уилл положил трубку.
  -Как думаете, Мэтт Смит справится с этой работой? Конечно, Перл Верикер была недосягаемым образцом.
  Улыбка смягчила черты Манночи.
  -Он увлечен идеей выдвижение женщин и представителей меньшинств.
  Я посмотрела на Уилла.
  -Приглядись к нему получше.
  Уилл послал мне свой характерный сигнал - быстрое поднятие бровей - что означало: "Хорошая шутка". Или "Ты права". Или "Спасибо". Или все вместе.
  После чая Манночи уехал, чтобы выловить миссис Манночи из плавательного бассейна, а Уилл удалился в кабинет поработать с "красным ящиком". Я осталась на кухне, чтобы проверить кладовую и составить списки, когда услышала громкие голоса с половины Мэг.
  Сестра Уилла уже давно жила с нами в Стэвинтоне, и у нас с ней было много возможностей поспорить на разные темы, в том числе, что такое "хорошо", и что такое "плохо". Мэг была похожа на справедливого и нежного ангела. "Я классический случай, - сказала она мне однажды, - безнадежной неудачницы. - Она вздохнула и взглянула на меня. - Я плохая. А ты хорошая, Фанни. - Она добавила с самым саркастическим видом: - Просто мне не повезло".
  Я поставила на полку бутылку оливкового масла и внезапно заметила, что мои пальцы дрожат. Этот шум означал только одно, и наш дом в течение некоторого времени был избавлен от подобных происшествий. Мэг напилась. Только не сейчас, подумала я. Что случилось, Мэг? Ведь все было хорошо.
  Уилл услышал ее, его губы побелели. У меня заняло несколько лет, чтобы понять, что это в равной мере означает страх, отвращение и любовь, и моей заботой было защитить его.
  -Я схожу, - крикнула я. Я прошла по коридору, который пронизывал весь дом и вышла на половину Мэг. - Саша?
  -Мы наверху, Фанни.
  Я нашла его в спальне Мэг, пытающегося уложить безвольное тело матери на кровать, и поспешила на помощь. Мэг упала на бок, ее дыхание было хриплым. Я откинула волосы со лба.
  -Я должен был проверить ее. - Саша удобнее уложил ее ноги. - Она пила весь день. - Он с усилием добавил. - Извини.
  -Это не твоя вина. - Я наклонилась поднять бутылку виски с пола. В ней оставалось почти три четверти. - Я не думаю, что она много выпила, Саша.
  -Этого достаточно.
  -Она хорошо себя чувствовала в последнее время, даже когда тебя не было.- Сашина ню-метал группа изо всех сил пыталась пробиться в хит-парады, и он часто уезжал на концерты. Саша вздрогнул, и я чуть не ущипнула себя. - Саша, это не из-за тебя. Это всегда происходит неожиданно; это или время года, или неожиданные расходы или...
  -Я знаю. Сегодня звонил отец. Судя по всему, он хочет пересмотреть алименты. Наверное, из-за этого.
  -Да. - Мэг никогда не могла взять верх над Робом, который бросил ее, когда Саша был еще совсем маленьким. - Ей всегда сложно разговаривать с отцом.
  -Я знаю, - повторил он. Он выглядел слишком усталым для двадцатичетырехлетнего парня. Я обняла моего приемного сына. От него всегда пахло чистотой, несмотря на задымленные и пропахшие пивом клубы, где он работал. - Не отчаивайся.
  -Я не отчаиваюсь, - солгал он.
  -Мне посидеть с ней?
  Саша нежно подтолкнул меня к двери. Это было только их с матерью дело, и он предпочитал остаться один, потому что оно было очень страшным и личным.
  Проигранное сражение было отмечено на кухне рядом полупустых чашек кофе. Та, что стояла около телефона, была полна и символизировала момент поражения.
  -Чай и кофе настолько непривлекательны на вид, - говорила Мэг. - Не понимаю, как люди их пьют.
  Вино и коньяк она сравнивала с рубинами и топазами, когда случалось поговорить на эту тему. С моей страстью к вину, я не могла с ней не согласиться.
  -Ненавижу тебя за то, что ты умеешь вовремя остановиться, - бросила мне однажды Мэг.
  Я собрала чашки и перемыла их, тщательно оттирая застывшие разводы коричневой пены. Мег не только омрачила все важные моменты жизни сына, она внушила ему страх, что в один прекрасный день он станет похож на нее.
  Я оторвалась от раковины, в сумерках за окном вдоль цветочной клумбы бесшумно скользила лиса. Она была худее, чем лондонские лисы. Говорят, что лисы являются самыми безопасными животными в городе, но мне было любопытно, сохранили ли они генетическую память. Помнят ли они запах кукурузы в разгар лета? Аромат скошенной травы?
  Уилл уже лежал в постели, и я скользнула к нему.
  -Она... она в порядке?
  -Спит.
  -Что случилось, как ты думаешь?
  Я отчиталась:
  -Ей позвонил Роб и хотел поговорить о деньгах, но я подозреваю, что это как-то связано с нашей годовщиной.
  Мы обсуждали это некоторое время. Уилл почесал затылок.
  -Думаю, я бы много отдал, чтобы Мэг была спокойна и счастлива. - Он повернулся ко мне. - Она за многое должна благодарить тебя, Фанни. И я тоже.
  Мои чувства к Мэг могли быть двойственными, но благодарность Уилла, конечно, была приятна.
  Он беспокойно заерзал.
  -Как думаешь, Фанни? - Спросил он. - Может быть, организовать для нее дополнительную помощь? Может быть, тебе удастся это сделать?
  -Я могла бы, но было бы лучше, если бы ты просто поговорил с ней. Может быть, ей нужно твое внимание?
  Он задумался.
  -У меня сейчас совсем нет времени. Но я постараюсь, когда смогу. Обещаю.
  
  Глава 2
  Ровно в 8:00 понедельника внизу загудел телефон на второй линии, зарезервированной для избирателей. В этом не было ничего необычного.
  -Ты ответишь? - Голос Уилла был сонным. Он повернулся в кровати и потянул на себя пуховое одеяло. Прощай, сон. Он проделал это довольно ловко.
  Я натянула джинсы, но еще не готова была выпорхнуть на подмостки. Утренний холод освежил мое лицо, когда я спускалась вниз. От меня требовалось не мало жертв, но общение с избирателями, пока я не была одета и умыта, не являлось приоритетом.
  -Миссис Сэвидж... - знакомый голос.
  -Хэлло, мистер Такер. Откуда вы звоните?
  -С небесного свода номер девять.
  Мистер Такер менял свое место пребывания в соответствии с лекарствами, которые принимал в настоящее время.
  -Мистер Такер, вы один?
  -Я никогда не бываю один, миссис Сэвидж. Но я хочу пожаловаться на недостаток ангельского терпения в Стэвинтоне.
  Жалоба оказалась довольно необычной.
  -Мистер Такер, вы помните, мы обсуждали это на прошлой неделе? - Голос на заднем плане призвал мистера Такера положить трубку и подойти. - До свидания, мистер Такер, приятно было с вами пообщаться.
  Мистер Такер проживал на своей собственной планете, но, как утверждал Уилл, для голосования нужны голоса.
  -Ты рассчитываешь, что персонал, заботящийся о мистере Такере, проголосует за тебя, - сказал я. - "Мистер Сэвидж такой хороший человек... он никогда не бывает слишком занят, чтобы..."
  -Вот именно. Во всяком случае, ДП (3) должен выслушать каждого избирателя, даже если он не в своем уме, - заметил он.
  -Ну, что ж, это проливает новый свет на Парламент, - согласилась я.
  На полу в холле были расставлены моющие средства, что указывало на приход Малики. Малика была моим ангелом-хранителем, и другие жены - и особенно жены друзей Уилла - ненавидели меня из-за нее. Я нахожу в этом некоторый смысл. Можно завидовать красоте или уму другой женщины, но настоящую ненависть порождает только сияющая чистота ее дома. Не имея ничего общего с арабскими завоевателями, о которых напоминало ее имя, Малика была боснийской беженкой, позвонила на "горячую линию" Уилла и попросила работу. Уилл имел привычку делегировать подобные вопросы мне, что и сделал в очередной раз. Миссис Сэвидж, у меня две дочери и четыре внука, как я могу их прокормить? Что я могла ответить?
  В первую неделю работы она разбила две китайских фарфоровых статуэтки и пролила отбеливатель на ковер. Темно-синее поле теперь было украшено тремя почти идеально ровными белыми кругами.
  -Рассматривай их в качестве символов, - предложила я Уиллу, - нашей толерантности.
  Ему не помешает иметь перед глазами напоминание, чем на практике может обернуться политическая теория. Другое дело Малика: она делала свое дело, полностью отдавая все силы моему дому, и вот уже в течение десяти лет появлялась дважды в неделю, чтобы разобрать груду белья, удалить налет извести с кафеля и кранов в ванной, пыль с подоконников и странные потеки, которые необъяснимым образом появлялись в холодильнике. Когда грязь, беспорядок и разногласия заполняли комнаты, словно болотный газ или чума, Малика бестрепетной рукой наводила порядок в семейном хаосе, освобождая пространство для свежего воздуха. "Теперь все чисто, - говорила она. - Хорошо".
  Пробравшись между емкостями с отбеливателем, полиролью и тряпками я вычислила ее местонахождение на кухне, где она стояла на коленях, засунув голову в духовку - позиция, малоподходящая для жены политика (для любой жены, пожалуй), время от времени делясь своими выводами.
  -Это плохо, миссис Сэвидж. - Ее голос звучал приглушенно. - Очень плохо.
  Она имела ввиду только духовку, но это замечание могло стать девизом сегодняшнего утра.
  Я вскипятила чайник и поджарила тосты.
  -Давайте перекусим, Малика.
  Она привела себя в вертикальное положение и села. Я налила ей кофе и передала два толстых ломтя хлеба: я знала, что она экономит на себе, чтобы остальные члены семьи питались лучше."Tengofamiglia", как говорил мой отец-итальянец. "Заботься о семье, Франческа. Мы можем быть грешниками и неудачниками, но это в наших силах". Мой отец и Малика отлично друг друга поняли бы. Не то, чтобы Малика говорила об этом - она стыдилась своего неопределенного положения и очень тосковала по дому.
  -Есть новости от вашего мужа?
  Петр остался воевать в Боснии. Или, по крайней мере, охранять дом семьи. Не то, чтобы Малика жаждала воссоединения. "Пуфф человек очень плохо. - Тем не менее, о разводе и речи не было. - Он есть мой муж. Финиш".
  Она ела третий тост, когда появился свежий и сияющий Уилл. Он выглядел, как только что отчеканенная монета, и был готов решать новые задачи... теоретические, во всяком случае. Малика сунула последний кусок тоста в рот и вскочила на ноги.
  -Морнинг, мистер Сэвидж. Я займусь делами.
  Уилл сумел достичь многого, но потерпел неудачу в своей попытке уговорить Малику называть его Уиллом. "Мистер Сэвидж" царапал его слух, и он чувствовал себя неловко. По крайне мере, он так говорил.
  Он быстро и ловко расправился с завтраком, и просмотрел свои бумаги. Потом мы провели окончательную сверку наших расписаний. Конечно, он был полностью загружен.
  -Не могла бы ты организовать напитки для конференции министров финансов Европы и Содружества на семнадцатое? - Спросил он. - А на двадцать первое ужин для тех же людей. В более узком кругу и более домашний. Я рассчитываю на тебя, Фанни.
  Я перевернула страницу. По многим причинам эта конференция была нам важна, не в последнюю очередь потому, что Уилл был зачинщиком спорной инициативы о введении налога на владельцев двух и более автомобилей в семье. Естественно, все встретили ее в штыки: автомобильное лобби, сельские жители, продавцы и любой другой, кто не хотел пересаживаться на общественный транспорт. Но Уилл верил в эту идею, потому что, как он объяснил, будет правильно обложить налогом тех, чей уровень жизни позволял им иметь вторую машину.
  -Мы подадим пример всему миру, - заявил он. - Мы должны сделать это.
  Я остановила палец на семнадцатом.
  -У меня с утра горячая линия с бездомными. Позже, если трафик позволит, я могу прыгнуть в нашу вторую машину и заняться напитками.
  Уилл старался не улыбаться.
  -Не дурно. Возьмешь на себя Антонио Паскуале? Очаруй его своим блистательным итальянским. Мне нужно быть уверенным, что он займет нашу сторону. Ты будешь вести машину аккуратно?
  -Уилл, посмотри на меня. Что ты видишь?
  Он наклонился и обхватил пальцами мой подбородок.
  -Тебя, конечно. - У него было очень деловое выражение лица, но взгляд смягчился, и я, как всегда, растаяла.
  А что видела я? Его волосы были короче, чем в нашу первую встречу, но стрижка ему шла намного больше. Его рот был твердо сжат, его талия теперь... нет, не буду вдаваться в подробности. В его темных глазах временами еще проскакивало выражение уязвимости и наивного идеализма, но он был достаточно осторожен, чтобы показывать его только тем, кого любил.
  Почти как я.
  -Как долго ты собираешься держать меня на поводке? - Он пришел в легкое замешательство. - Я сама разберусь, что мне делать.
  -Да, но... Я хочу быть уверен, что мы до конца понимаем друг друга.
  Он убрал руку и пустился в объяснения, почему налоговые схемы, чтобы быть справедливыми, должны стать сложнее.
  Я слушала, как много раз прежде. С одной стороны, Уилл был прав: это должно было пойти на пользу окружающей среде и принести больше денег на полезные проекты. С другой стороны, простые семьи почувствуют дополнительный гнет, вырастут очереди на автобусы, часть рабочих мест в автомобилестроительной отрасли может оказаться под угрозой. Улыбка Уилла превратилась в оскал профессионального полемиста, его голос то затихал, то усиливался, подчеркивал паузой ключевые тезисы, внятно и четко произносил обдуманные доводы. Он откинулся на спинку стула - воплощение ясного мышления, воли, воспитанной долгим и усердным трудом, авторитета, подкрепленного весомым опытом.
  Я хотела бы идти с ним рука об руку, но все чаще ощущала утрату почти мистического чувства предназначения и способности верить. Я уже не была похожа на ту девушку, однажды вышедшую замуж за идеалиста. Мое мышление притуплялось в вязкой домашней рутине, я отвлекалась на властный зов материнства.
  -Итак, сама можешь убедиться, - сказал Уилл и улыбнулся мне.
  Не плохо подумала я, оценивающе щурясь. За долгие годы в политике Уилл порядком подрастратил былую невинность. Но это же случилось и со мной - со всеми нами. Мы изменились, стали более реалистичными, научились быть трогательно благодарными за маленькие политические триумфы, удовлетворяясь небольшими победами. Мы осознали ограниченность наших возможностей, очень хорошо осознали. Мы так же чувствовали, как с потерей невинности растут наши амбиции.
  Последовала пауза.
  -А что будет с теми, кто живет в сельской местности? - Спросила я, потому что этот аргумент требовал подкрепления.
  Уилл протянул чашку за новой порцией кофе.
  -Фанни, - в его голосе звучало предупреждение, - мы не можем позволить себе колебания и сомнения. В противном случае нас изваляют в грязи.
  Он имел ввиду прессу. Как странно, не в первый раз подумала я, что предательство и разногласия оказывают на нас более сильное влияние, чем преданность и верность.
  Я вздрогнула от отвращения. Этот страх застало меня врасплох, хотя и посещал время от времени. Впрочем, я научилась бороться с синяками, которыми общественное мнение может разукрасить моральный облик.
  Уилл продолжал напирать:
  -Я знаю, что ты думаешь, Фанни, но мы должны что-то сделать, прежде чем мир задохнется. - Он остановился. - Почему ты так странно на меня смотришь?
  Я покачала головой:
  -Ничего.
  Я больше не видела вокруг Уилла того золотого сияния, который омывал его с головы до ног в первые годы нашей любви. Мой взгляд переменился, теперь Уилл был важным элементом в более широком контексте семьи, дома, обязательств. К сорока годам я приобрела немало полезных навыков, в том числе в перестановке приоритетов. Возможно, это было практичнее и рациональней. И все же я оплакивала тот золотой свет. Я тосковала по нему, и острота моего голода напоминала, с какой страстью я когда-то стремилась обладать Уиллом, а он мной.
  Брови над карими глазами приподнялись снова. На этот раз его взгляд означал: "Давай все уладим. Дай мне шанс, Фанни... да?". Он улыбнулся, напоминая о нашей давней близости. Если я делала попытку сыграть против него, Уилл жаждал убедиться, что мы идем по правильному пути.
  -Ты мне веришь?
  -А я должна?
  Он театрально зевнул.
  -Это прозвучало слишком помпезно?
  В политике, как и в любом деле, где выигрышем была власть, трудно было сохранить цельность убеждений и не погнаться за несколькими зайцами.
  Он поднялся на ноги.
  -Пожалуйста, ткни в меня иголкой, если я начну превращаться в толстого, скучного, пафосного болтуна. - Он бросил на меня молящий взгляд. - Или чем-нибудь еще.
  -Думаешь, этот пузырь лопнет так легко?
  Он наклонился и прошептал:
  -Только ты знаешь ответ на этот вопрос. - Снаружи раздался мягкий гудок министерского автомобиля. Уилл засунул бумаги в портфель. - Увидимся в пятницу. - Я сидела неподвижно. Рука Уила сжала мое плечо. - Фанни... вопрос с Мэг.
  -Она под вопросом?
  Мэг никогда не была вопросом. Она была фактом; непреложным фактом, вбитым в сердцевину нашего брака. Давление на моем плече стало почти непереносимым.
  -Нет, - ответил он. - Она не под вопросом.
  Родители Мэг и Уилла погибли в чудовищной автокатастрофе. В месиве обломков почти невозможно было распознать, кто из них находился за рулем, но, как оказалось, это не имело значения. Они оба были алкоголиками, и анализ крови показал, что ни один из них не имел права садиться за руль.
  Дети остались на попечении дедушки и бабушки, слишком старых для этой ноши. Будучи на четыре года старше Уилла, Мэг взяла на себя приготовление пищи, уборку, защиту и наставничество. Она дразнила Уилла за сопряжение французских глаголов, боролась с его алгеброй, и к тому времени, когда он был готов вылететь из гнезда, чтобы начать практику в качестве адвоката, напрочь позабыла о себе. "Было такое чувство, словно внутренний вакуум высасывал меня до мозга костей, - по секрету сказала она мне вскоре после переезда к нам, - и я могла заполнить эту пустоту только одним способом".
  Когда она вышла замуж за Роба, тоже адвоката, выпивка уже стала ее тайным и хитрым другом, но, видимо, еще была под контролем. После рождения Саши и погружения в семейную рутину Мэг заскользила по наклонной плоскости. В конце концов Роб заявил, что не может больше жить с ней. Тогда-то он и сообщил, что нашел другую женщину, которая сможет как следует заботиться о нем и Саше. "От этого "как следует" мне стало очень больно", - пожаловалась Мэг.
  -Мэг заменила мне отца и мать, - сказал Уилл, когда спросил меня, может ли Мэг переехать к нам. - Она делала все, чтобы я был в порядке.
  После ухода Уилла я поднялась наверх. В спальне было душно, и я распахнула окно. По дороге шел человек в ярко-оранжевой куртке, ее ядовитый цвет отпечатался на сетчатке моих глаз. Казалось, он никуда не торопится, не выглядит ни печальным ни счастливым, просто безразличным.
  Я чувствовала себя точно так же. Я убрала постель и застелила кровать покрывалом матери. Указательным пальцем я провела вдоль ветки дерева с красными вишнями. Одна из вишен была синей. Я часто спрашивала себя, почему та женщина, что шила покрывало, сделала ошибку? Или она поступила так преднамеренно. Жест ярости, отчаяния, бессилия?
  Одежда Уилла была сложена на стуле, и я, приученная многими годами практики, автоматически приступила к сортировке - корзина для белья, полки, шкаф. Теперь его галстуки были шелковыми, рубашки дорогими и мягкими с тонкими уголками, укрепляющими концы воротничка. Иногда я забывала их вытаскивать, иногда нет.
  Вытащив из груды вещей рубашку, я села на кровать и уткнулась в нее лицом. Она пахла тем Уиллом, которого я всегда любила.
  Раздался стук в дверь.
  -Фанни, вы здесь? - Не дожидаясь ответа, Бриджит просунула голову в комнату. - Добрый день.
  Я виновато отбросила рубашку. Хотя Бриджит была всего лишь помощницей по хозяйству, я ее побаивалась и никогда не была уверена, кто кого использует - я ее или она меня. Бриджит, приехавшая из австрийской глубинки, не одобряла порядки в доме Сэвиджей - странности Мэг, приезды и исчезновения Саши, агрессивность Хлои - и имела свою систему знаков для выражения осуждения. Я восхищалась ее тактическим талантом.
  Она взглянула на семейную фотографию на туалетном столике. Казалось, ее упрек адресован людям на снимке.
  -Фанни, я не могу найти список покупок.
  -Конечно. - Я потянулась за блокнотом, всегда лежавшим около кровати, и вырвала верхнюю страницу. Бриджит просмотрела список. - Вы забыли стиральный порошок. - Она постучала пальцем по кончику носа. Я куплю. И еще хлеб.
  Она подняла свои большие умелые руки, убедительно демонстрируя, что хозяйство Сэвиджей находится под контролем. Она видела свою цель и была наделена полномочиями. Бриджит была активным членом Партии Зеленых, и мыла голову мылом, решительно отказываясь от шампуня. Это ничтожная жертва, объясняла она. Наблюдая состояние ее волос, я не могла с ней согласиться.
  -Я возьму белье. - Она прошла мимо меня, сгребла в охапку одежду и стала спускаться вниз.
  Перепалка на повышенных тонах донесла до меня, что они с Маликой еще продолжают бороться за место под солнцем в моем доме.
  Вооруженная подносом с чаем, тостами и банановым пюре, я постучала в дверь спальни Мэг. В ответ раздалось бормотание:
  -Входи.
  В комнате воняло виски. Мэг лежала на боку, я отдернула шторы.
  Она прикрыла рукой глаза.
  -Полагаю, я должна извиниться в очередной раз.
  -Только если хочешь.
  -Нет, не хочу. - Она с трудом села.
  Я протянула ей чашку чая.
  -Подкрепись.
  Между двумя глотками она спросила:
  -Как Саша, в порядке?
  -Он дежурил около тебя. Сейчас, наверное, спит.
  Мэг криво усмехнулась.
  -Саша говорит, что он пишет свои песни по ночам. В это время его разум более восприимчив и плодотворен.
  -Действительно. - Я понимала, о чем говорил Саша.
  Восемнадцать лет назад, держа у груди маленькую Хлою, в эти короткие ночные часы я чувствовала себя полностью свободной от забот дня и пыталась наощупь найти путь к ясности и пониманию своих жизненных целей.
  -Почему я так поступаю с ним, Фанни?
  Мэг не в первый раз задавала этот вопрос, и если говорить честно, не в последний. Я проследила за движением чашки к ее губам.
  -Тебе нужна профессиональная помощь? Мы можем организовать ее.
  Она прервала меня:
  -Нет. Не надо. Это мне сейчас не поможет. Я сбитый летчик.
  -Пожалуйста, не надо, Мэг.
  -Не волнуйся, - быстро сказала она. - Это больше не повторится.
  Я присела на край кровати.
  -А что насчет Саши и Уилла?
  Она поморщилась.
  -Не могу пить чай на пустой желудок. Отвратительно.
  Я нарезала тост на квадратики и вручила ей один из них. Мэг поставила чашку на край тумбочки.
  -Ты о стольких людях беспокоишься и заботишься, Фанни. У тебя такое большое сердце.
  -Прекрати.
  -Извини, я не это имела ввиду.
  В такие моменты Мэг, или женщина, которой она становилась, с удовольствием задевала меня, но мы не забывали о рамках дозволенного. Мэг жаждала любви и места в семье. Подобно Уиллу с его страстью изменить мир к лучшему, я стремилась помочь, и в конечном счете нам удавалось сохранять дружеские отношения.
  Она подняла глаза и тихо сказала:
  -Я отличная причина для того, что ты задумала. Даже еще лучше, потому что я неизлечима. Никто из вас не сможет обвинить себя, когда произойдет самое худшее. - Она уронила недоеденный тост на тарелку. - Уходи, Фанни. Занимайся своими делами и держи все под контролем.
  Я убрала поднос с ее колен.
  -Сегодня утром звонил Роб.
  -Ну и что? Я разговаривала с ним вчера.
  -Он забыл напомнить, что в эти выходные день рождения Саши. Он хотел узнать, что ты собираешься делать.
  Мэг уткнулась лицом в ладони.
  -А что я могу сделать?
  Я нагнулась, подняла с пола ее джемпер и брюки и положила на стул.
  -Я сегодня занята. Увидимся позже.
  -Это Роб во всем виноват, - пробормотала она. - Если бы он не развелся со мной, я бы не заболела.
  Я покачала головой в смятении:
  -Мэг, это ты его довела. Он полюбил Таню от отчаяния.
  -Я больна, - категорически заявила она. - Он должен был попытаться. Нельзя бросать больных людей.
  -Разве я тебя бросила? - Спросила я.
  -Ты бы хотела. Будь честна.
  Мы посмотрели друг на друга. Мэг первая отвела взгляд, но только потому, что считала себя победителем. Она знала, что я не смогу встать и выйти из комнаты. Я пересела на стул, зачерпнула ложкой банановое пюре и протянула ей.
  -Поешь.
  Улыбка появилась в уголке ее рта, но глаза обратились к бутылке в мусорной корзине, прежде чем она раздвинула губы.
  Когда-то я мечтала о большом, щедром, суматошном доме, где дети ссорились и шумели в спальнях - двое, трое, даже четверо. И каждую ночь я бы обходила и пересчитывала их. "Это Милли", - говорила бы я, разглаживая нахмуренные брови. "Это Артур, - убирая палец изо рта. - А это... это разбойник Джейми".
  Но большой семьи не получилось. Детей после Хлои больше не было. Мое тело тщилось и напрягалось, повинуясь моим стремлениям, но не могло сделать то, о чем я просила. Они преследовали меня, мои не рожденные дети. Те, маленькие теплые тела в спальных, которых так никогда и не будет. Иногда я слышу из голоса за окном моего уродливого дома.
  -Я не против, - сказал однажды Уилл. - У нас есть Хлоя, этого достаточно. Мы заботимся о ней. Я забочусь о тебе, ты позаботишься обо мне, Фанни. Не грусти, пожалуйста.
  -Ты не против? - Переспросила я.
  Он коснулся моей щеки.
  -Я против одного. Я против того, что причиняет тебе боль.
  Тем не менее, мой дом был полон, и мы были счастливы.
  С рождением Хлои я с ужасом и ликованием окунулась в тайну неумирающей материнской любви. Потом к нам переехала Мэг; потом Саша после своего шестнадцатого дня рождения. Наши друзья женились и разводились, партийные работники сменяли друг друга, оставляя призрачный след в атмосфере дома, их голоса растворялись в общем журчании потока нашей жизни.
  
  Глава 3
  
  -Что-то случилось, Франческа?
  Мой отец был единственным человеком, всегда называвшим меня полным именем, очень редко высказывающим критические замечания (которые иногда имели решающее значение), и всегда любившим меня.
  -Не совсем.
  Я подняла глаза от тарелки с грибным супом и сыром в столовой Эмбер-хауса. Он находился всего в пяти милях от нашего дома, и я отвоевывала для него время в своем еженедельнике по крайней мере раз в неделю.
  Тиканье часов на буфете орехового дерева успокаивало, размытое отражение белых тарелок с синим рисунком приобретало глубину и неподвижность картины.
  Электрический свет подчеркивал резкость черт в лице моего отца. Новые морщины? Его твидовый пиджак сидел на нем свободнее, чем я помнила. Он всегда был костлявым: всю свою неукротимую энергию он отдавал винному бизнесу и мне, своему единственному ребенку. Я не знаю, что он думал обо мне, потому что были вещи, о которых он никогда не говорил, но гордость синьора Баттиста своими изысканными винами была безмерной. Он был весьма уважаемым торговцем с неуклонно расширяющейся клиентурой, готовой настолько доверять отцу, чтобы брать вина у него, а не в супермаркете.
  Я отрезала небольшой кусочек телятины в сливочном соусе.
  -После экзаменов Хлои все войдет в свою колею.
  Как я могла признать, что рубеж вот-вот будет перейден? Как женщина может смириться с тем, что ее дочь собирается уйти из дома? Как я могла утверждать, что однажды сделанный выбор больше не дает мне чувства уверенности и довольства, и я не могу подавить сомнений? Я заставила себя улыбнуться.
  -Я в порядке, папа. Просто задумалась. И раз уж мы заговорили о проблемах, я думаю, тебе надо подобрать курс витаминов.
  -Перестань суетиться, - сказал он счастливо.
  Края штор, купленных Каро, бывшей подругой моего отца давно требовали ремонта, и я добавила их вместе с витаминами в мой незримый список дел.
  Отец постучал пальцем по бутылке LePinPomerol - самому нежному, самому роскошному из кларетов.
  -Лучше подумай об этом. Его поставляет мне Рауль.
  Рауль Вильнев был сыном одного из старейших бизнес-партнеров отца, хотя слово "бизнес" совсем не подходит для описания гармонии, в которой сливались торговля вином и образ жизни винодела. Рауль был другом. Он так же был моим первым любовником, но об этом я уже не вспоминала.
  Впрочем, вспоминала. Иногда. Я попыталась уловить свои ощущения, вернуть легкую дрожь возбуждения. Не потому, что я хотела Рауля, а потому что хотела понять, что во мне перестало работать.
  -Как Рауль? Я давно с ним не разговаривала.
  -Расширяет бизнес. Занят семьей. Наслаждается успехом.
  -А, - сказала я. В материальном плане Рауль продвинулся дальше Уилла, но он имел значительное преимущество: винная империя его семьи ожидала, когда он возьмет управление на себя. Уилл начинал почти с нуля.
  -Что означает твое "А"? - Спросил отец.
  Мой отец был итальянским беженцем, привезенным в Англию из городка Фиертино к северу от Рима своей овдовевшей матерью, бежавшей от войны и поселившейся в Мидланде. А Вильневы были винные аристократы, столетиями жившими в своем замке. Они заключили деловой союз пятьдесят лет назад и их тесная дружба крепла, несмотря на социальные различия. Таков был путь людей вина.
  После рождения Хлои мне стало трудно жонглировать всеми своими обязанностями, и Рауль на некоторое время занял мое место в бизнесе отца, прежде чем вернуться к своим виноградникам. Мы по-прежнему поддерживали связь. Мы по-прежнему разговаривали по телефону о... о многих вещах.
  Мы обсуждали, почему французские вина возвращают молодость и оптимизм. Мы говорили о дубовых бочках, песчаной почве, количестве солнечных дней в этом году, использовании новых технологий в Австралии и американском виноделии. Результаты? "Упрощение", - заключил Рауль, француз до мозга костей. Но, может быть, это не так уж плохо? Стабильное производство чистого вина без осадка более подходит нашему веку, чем капризные непредсказуемые урожаи Старого Света?
  Мы пришли к согласию, что лучшие вина бросают вызов классификации. Любой более менее подготовленный наблюдатель, решили мы, может распознать лучшие почвы, климат и расположение виноградника, необходимость наблюдения, пока виноград достигает пика спелости, и сказать, что нашел универсальную формулу виноделия. Но по-настоящему хорошее вино, как брак, было результатом добровольного союза сил природы, материи и человеческой воли. Оно было продуктом терпения, понимания и знания, великой страсти и любви, которую нельзя предсказать и регулировать. Одного вдоха, одной капли на языке было достаточно, чтобы заставить ликовать ум и затопить чувства радостью открытия.
  Мой отец налил в бокалы Pomerole (союз вдохновенного бельгийского винодела и винограда мерло) и ждал моей оценки.
  Насыщенный рубин. Темный гранат. Глубина и сладость. Я посмотрела через стекло, задумчиво прикоснулась языком к губам.
  -Опиши, - потребовал отец.
  -Густой... насыщенный. У него богатая внутренняя жизнь.
  Мой отец был удивлен.
  -Ты подаешь большие надежды, Франческа.
  Когда я только начала работать на него, обучаясь и путешествуя, общаясь с клиентами, вино для меня представляло собой таинственный сплав происхождения, производства и восприятия. Я стремилась раскрыть свои способности и стать серьезным специалистом. Но, когда я влюбилась, я поняла, что вино было создано для жизни, и само являлось квинтэссенцией жизни. Как солнце и тепло, оно могло быть обжигающим, несправедливым, обидным, но всегда оставалась надежда на совершенство.
  -Ты должна вернуться к работе, - сказал отец, - теперь, когда Хлоя уходит из дома. Мне нужна помощь, и ты должна подготовиться, чтобы принять бизнес. - Он с нежностью смотрел на меня через стол. - В конце концов, вино у тебя в крови.
  Я почувствовала ответное волнение. Я чувствовала себя шампанским, которое освобождают после долгого сна. Мой отец был прав. Вино текло в моих жилах.
  *
  Когда мне было три года, моя мать, Салли, сбежала с агентом по продаже недвижимости из штата Монтана, где она и осталась жить, и куда я приезжала к ней каждое второе лето, пока не вышла замуж за Уилла. Отец не упоминал о ней без крайней необходимости. "Она ушла, - сказал он. - И покончим с этим".
  Нравилось мне это или нет, но эта детская рана оставила на мне самый из глубоких моих шрамов, моя мать забрала с собой нечто большее, чем два чемодана одежды - мое убеждение в силе и постоянстве любви. Она оставила нас с отцом более хрупкими и испуганными.
  Отец вызвал из Фиертино Бенедетту (дальнюю родственницу Баттиста), чтобы помочь растить меня, и она жила с нами, пока в Эмбер-хаусе не поселилась Каро. Бенедетта, троюродная сестра по браку в сложной системе родства Баттиста, темноволосая, не такая стройная, как ей хотелось, умела держать отца в узде, как никто другой. Именно Бенедетта в мой десятый день рождения приняла решение, что отец больше не может мыть меня сам. Меня это озадачило. Может быть десятка была магическим числом? Может быть, это было такой же тайной, как моя далекая мать? Но, хоть у меня и были вопросы, я еще не научилась их задавать. В мой десятый день рождения, вымытая до скрипа, закутанная в старомодный толстый халат с витым поясом, в сопровождении Бенедетты я подошла к двери кабинета отца.
  Он сидел за столом в окружении книг по вину и подводил дневной баланс. Сознавая, что перешла через магический десятилетний рубеж, я подошла и встала рядом с ним. Когда он похлопал себя по колену, я покачала головой.
  - Да, я совсем забыл, - печально сказал он. - Ты уже большая дочка, и мы должны говорить о взрослых вещах.
  Меня больше интересовала фотография в рамке на столе у отца. Это были мужчина и женщина, вырезанные из камня и лежащие рядом на богато задрапированном тканью возвышении. У него было квадратное бородатое лицо, а у нее серьги и длинные кудрявые волосы, падающие на спину. Его рука обнимала ее, а она склонилась к его плечу.
  Я повернулась, чтобы посмотреть на отца. Осмелев, я спросила:
  -Это мама?
  Последовала короткая, напряженная тишина. Нет, это не она, ответил он; если мой вопрос причинил ему боль, он скрыл ее за легкой улыбкой. Нет, это была скульптура из этрусской погребальной камеры. Пятый век да нашей эры.
  -Это когда мне было восемь? - Спросила я, не имея никакого представления о времени.
  Отец рассмеялся.
  - Этрусками называли людей, которые давно, очень давно жили в районе Фиертино, откуда мы, Баттиста, родом. Они создали множество вещей, которые люди до сих пор выкапывают их земли и хранят в музеях. Эти мне нравятся особенно, потому что они никогда не... расстанутся.
  Минуты перед сном отводились, как правило, нескончаемым историям о жизни в Фиертино, которые немного отличались при каждом новом повторении. Я наслаждалась, уличая его в отступлении от истины.
  -Но, папа, ты говорил, что волны были серыми, а не белыми.
  Тогда он касался моей руки и говорил:
  -Не слишком умничай, дорогая. - И продолжал. -Фиертино был очень маленьким, но все-таки городом. Он расположился в долине к северу от Рима, первоначально населенной этрусками, народом, так любившим красивые вещи. На одном из склонов росли каштаны, на других пшеница, оливки, виноградная лоза. В нем была площадь с большой церковью, окруженная красивой колоннадой для прогулок, защищавшей от солнца. Наша семья, Баттиста, жила в Fattoria, большой ферме вблизи города, и наш дед назывался Fattore. Он управлял зернохранилищем, подвалами, масляными прессами и сыроварней. У нас был собственный виноградник, и на нем рос виноград санджовезе.
  Лившиеся как из рога изобилия, эти рассказы никогда не кончались, и Фиертино стал для меня полуявью-полусном. Я слушала о жарком солнце и сборе урожая оливок, об огромном особняке, ферме, на которой трудилась большая дружная семья. Я знала, что город сильно пострадал во время войны. Я слышала историю о трехногом козле, чудесном оливковом дереве, беглой невесте одного из Баттиста, и молодой жене, убитой старым мужем из-за любовника.
  -Это твое призвание, - сказал отец. Он говорил в настоящем времени. Он был очень умен, мой папа. Он знал, как посеять зерно в душе ребенка. Образ проникал в глубь сознания и пускал длинные, жесткие, волокнистые, как у виноградной лозы, корни. - Пора вернуться в Фиертино. Мы оставили его слишком надолго.
  Любопытно, что мы никогда не бывали там вместе. На самом деле, мой отец возвращался туда только однажды, еще молодым человеком. Мы путешествовали по всему миру, занимались делами на севере Италии, но мой отец так и не собрался отвезти меня на юг в Фиретино. Подозреваю, что одной из причин была Бенедетта, собиравшаяся выйти за него замуж. Но это уже другая история.
  -Сколько раз ты об этом говорил?
  Он выглядел немного оробевшим.
  -На этот раз я действительно хочу поехать.
  Я поднялась, чтобы уйти.
  -Как насчет сентября, когда Хлоя уедет в Австралию? Тогда я буду свободна. - Я поправила себя. - Я поговорю с Уиллом и Манночи. И освобожу время.
  Мой отец так обрадовался, что мое сердце вздрогнуло.
  -Если это получится, то большего я бы и не желал.
  Я попробовала поменяться ролями.
  -С одним условием. Ты обратишься к врачу для обследования. Я организую тебе прием. И тогда, обещаю, мы поедем в Фиертино.
  Отец посмотрел виновато.
  - Я уже был. Немного беспокоило сердце. Он выписал мне таблетки. В остальном все хорошо, Anno Domini.
  *
  По дороге домой я включила радио, и музыка заполнила салон автомобиля.
  "Быстро, Франческа, пока Бенедетта не отправила тебя в постель. Скажи мне, какой виноград выращивают в Тоскане?" Я потянула себя за ухо.
  -Санджовезе, - прошептала я.
  "Молодец, хорошая девочка. А какой красный виноград растет в Пьемонте?"
  -Дольчетто, барбера, неббиоло...
  Наша замечательная Бенедетта. Она так часто ругала моего отца, за то что он напрягает мой детский мозг. "Санта Патата, Альфредо, ты жестокий человек. - Санта Патата был единственным святым, которого набожная Бенедетта позволяла себе упоминать в гневе. - Ребенок еще слишком мал". Она напрасно волновалась. Мой бедный маленький мозг очень быстро распознавал новые возможности. Во всяком случае, я достаточно быстро сообразила, что меня приглашают в жизнь моего отца. На те земли, которые французы называют terroir.
  Теперь я знаю, что terroir на самом деле означает верхних слой почвы, дренаж и климат. Но для меня он предполагает нечто более глубокое и важное - территорию сердца.
  *
  Вернувшись домой в Стэвинтон, я припарковала машину около присыпанного у корней хвоей лаврового дерева и вошла через парадную дверь. Она мягко закрылась за мной.
  -Мама, - приветствовала меня на кухне Хлоя. - Я хочу есть.
  Я открыла холодильник и достала тушеную рыбу.
  -Только не рыбу, - сказала она.
  -Именно рыбу. Полезно для мозга.
  Хлоя закусила губу.
  -Когда только закончатся эти экзамены.
  -Последнее усилие, дорогая, и ты свободна, как птица. В Австралии будешь есть, что хочешь. - Я поставила блюдо разогреваться. - Как думаешь, Саша поест с нами?
  -Наверное. Он помогает мне готовиться. - Хлоя извлекла из ящика ножи и вилки. - Ты ведь знаешь, что я люблю его, мама.
  -Конечно, - быстро сказала я. - Он твой двоюродный брат.
  Хлоя аккуратно положила вилку на стол.
  -Он так добр. И он все понимает.
  Я хотела сказать своей дочери: "Пожалуйста, будь осторожна. Не вступай на опасную территорию". Нельзя сказать, что Хлое не хватало друзей, это далеко не так - они толпились в доме, требуя кофе, еды, телевизора, постели, если задерживались допоздна - но она смотрела только на Сашу. Дорогого, любимого Сашу, одетого в кожу, с его красивыми чистыми волосами, повязанными банданой, худого и костлявого, но такого прекрасного.
  Пока они ели, я молча потягивала из стакана клюквенный сок - моя подруга Элейн сказала, что он отлично очищает организм. Они обсуждали экзаменационную тактику, и Хлоя призналась, как она боится.
  -Все, что тебе нужно сделать, - сказал Саша, - это иметь хорошую идею, когда ты увидишь свои вопросы. Не пытайся придумывать идеи заранее, иначе в нужный момент ты начнешь выбирать более подходящие из ранее приготовленных, и это не сработает.
  Ну что ж, вполне универсальный жизненный принцип.
  Хлоя послала ему благодарный взгляд и съела огромную порцию тушеной рыбы. Я занималась соей внутренней очисткой и думала, как прекрасно сидеть здесь, просто слушая их.
  В кухню вошла Мэг.Она выглядела ухоженной и выспавшейся, ее светлые волосы цвета карамели были зачесаны вверх.
  -Милые мои, - сказала она, - вы должны были вызволить меня из изгнания. Я бы хотела присоединиться к вам. - Она села за стол. - Это был немного одинокий день. Никого не было дома.
  Я снова наполнила свой бокал, но я знала, что Мэг смотрит на меня. "Помолчи, - хотелось мне сказать. - Пожалуйста, помолчи".
  -Тем не менее, одиночество продуктивно для ума и, несомненно, хорошо для души. И мы все знаем, что моя душа нуждается в доброте. - Лицо Мэг было спокойно, хотя в голосе звучало озорство. Так как в ответ не прозвучало ни одного комментария, она добавила. - Могу ли я указать, что была добродетельна сегодня?
  Саша вскочил на ноги, стул с визгом проехал по плитке.
  -Почему бы тебе не выпить чашку кофе, мама?
  Мэг постучала по столу овальным ногтем - ее руки были довольно красивы от природы, и она умела сделать их безупречными.
  -Кофе такой... коричневый..., - сказала она. - Но, думаю, я должна согласиться на него. - Она опять посмотрела в мою сторону, и ненависть пронзила меня, словно электрический заряд. - Шутка, - сказала она.
  Ненависть любопытная эмоция. Иногда она притупляется усталостью, но вдруг неожиданно пробуждается разрушительным всплеском. А иногда, и это никогда не сможет удивить меня, она превращается в то, что можно назвать любовью. Вот как у меня с Мэг.
  Непонятно каким образом, поздний звонок прошел по горячей линии.
  -Это миссис Сэвидж, - сказала я, - и уже слишком поздний час для звонков.
  -Ты совершенно права, - сказал мой муж. - Ты не обязана разговаривать с незнакомыми людьми в этот час.
  -Тогда положи трубку. - Едкие слова вылетели из моего рта, прежде чем я успела их остановить.
  Последовала секундная пауза.
  -Я так тебе надоел? Что случилось? Что я сделал?
  -Извини.
  Уилл попробовал еще раз:
  -Я могу тебе чем-то помочь?
  Я не поддалась искушению сообщить ему, что сейчас он говорит своим официальным голосом, предназначенным для избирателей.
  -О"кей. Дневной отчет. Во-первых, в местной прессе опубликованы три твоих фотографии. На одной ты выглядишь не очень, на остальных просто великолепен. Во-вторых, "Хансард" опубликовал часть доклада, который показывает, как самоотверженно ты борешься за права избирателей своего округа, даже на посту министра.
  Он устало вздохнул, заставив меня устыдиться своей грубости.
  -Что опять не так, Фанни, - спросил он.
  Я хотела бы сказать, что хочу чаще видеть его дома. Но теперь уже не имело значения, был он дома или нет. Поэтому я продолжила привычный обмен информацией.
  -Мэг чувствует себя прекрасно. Хлоя мечется в приступах ужаса и восторга. Саша, как всегда... остается Сашей.
  Казалось, это удовлетворило Уилла.
  -Завтра у меня очень напряженный день, - сказал он, и я подумала, что то же самое он может сказать о большинстве дней своей жизни. - Как всегда, впрочем. - Мне показалось, что он услышал мои мысли. - Спокойной ночи, дорогая. Надеюсь, завтра утром ты будешь чувствовать себя лучше.
  -Спокойной ночи, - ответила я.
  Первыми словами, которые я услышала от него были: "Нет расточительности правительства. Нет школам, предающим детей. Нет больницам, убивающим своих пациентов. Дамы и господа, как адвокат, я ежедневно сталкиваюсь с этими бесконечными обидами. Я знаю, как сильно может пострадать доверчивый и наивный человек. Я знаю, сколько ему нужно мужества. - Он остановился и на мгновение задумался. - Дамы и господа, я считаю политику инструментом построения моста между тем, как мы представляем свою личную жизнь и возможностью реализации этого через жизнь общества".
  Был пасмурный январский день, и я зашла в ратушу Стэвинтона, спасаясь от холода в ожидании пригородного поезда. Конечно, я читала газеты, но у меня было очень смутное представление о политике, мои интересы располагались в другой плоскости.
  Уилл выступал в качестве кандидата от своей партии. Всеобщие выборы были назначены на весну, но его выступление, как я узнала позже, было тщательно отработанной программой.
  Помню, я подумала, а он действительно верит в то, о чем говорит? Но, когда я посмотрела на высокого человека с волосами цвета спелой кукурузы с глазами, светящимися юмором и страстью, я поверила ему, и ощутила внезапное, как голод, желание узнать, кто он такой. То есть, каков он на самом деле.
  Помню так же, как сразу после выступления я смело направилась прямо к нему, чтобы представиться, но была остановлена женщиной в красном.
  - Я могу вам помочь? Я сестра Сэвиджа. - Она окинула меня взглядом сверху вниз. - Вы ведь не будете беспокоить его? - Спросила она с тревогой в голосе. - У него дел по горло, и он уже так устал. - Тогда она улыбнулась, и ее нежное лицо расцвело, такой же улыбкой, как у брата. - Понимаете, я здесь, чтобы защитить его.
  
  Глава 4
  На полпути к Эмбер-хаусу Уилл ударил по тормозам.
  -Минуточку, Фанни.
  Мы были знакомы уже шесть недель, и я пригласила его домой, чтобы познакомить с отцом. Ему было двадцать восемь лет, а мне двадцать три, и мы оба знали, какое значение в нашей жизни имеет этот момент - это было важнее, чем раздеться друг перед другом в первый раз. Эта встреча, в сущности, обнажала и раскрывала нас иным способом.
  -Ты не говорила мне, что живешь в таком... величественном доме. - Уилл опустил окно и указал на лужайку, окруженную клумбами подснежников и крокусов. Помню, я отметила про себя, что сейчас лужайка выглядит красивее, пока буйное цветение азалий не затопило ее красно-розовой пеной.
  Я была очень обеспокоена тем, как примет его мой отец.
  -Не волнуйся, это только видимость. Здесь когда-то стоял действительно старый дом, но он был разрушен в пятидесятых годах, и на его месте построен новый. От него осталась только часть фундамента. Мой отец купил его по бросовой цене, когда только начинал свой бизнес. Никто не хотел его брать. На самом деле, дом совсем небольшой.
  Уилл расслабился. В одну из наших встреч - мы смогли улучить немного времени между его выступлениями в суде, интервью, спонсорскими прогулками и чикен-ланчами и моими клиентами, переговорами с поставщиками, сессией сезонных дегустаций вин - Уилл пояснил, что он является приверженцем общества, где люди вознаграждаются по заслугам, а не по привилегиям.
  Я коснулась длинных интеллигентный пальцев, лежащих на рулевом колесе. В Уилле все было чудесно, в том числе и пальцы.
  -Тебе не стоит беспокоиться, - услышала я свой голос, - мы совсем не богаты. Мы практически бедны.
  Уилл улыбнулся мне с любовью.
  -Не будь глупышкой.
  Я покраснела.
  -Действительно, глупо, - согласилась я.
  Неужели это была я? Девушка, уверенно помогавшая отцу вести бизнес, всю жизнь прожившая в Лондоне и чувствовавшая себя там, как рыба в воде? Это была я и не я. Полюбив так сильно и внезапно, я словно потеряла почву под ногами. Эти сладкие, острые и отчаянные чувства озадачивали и почти пугали меня.
  Суставы пальцев Уилла побелели.
  -Я немного нервничаю, - признался он.
  Теперь настала моя очередь улыбнуться:
  -Просто не притворяйся знатоком вина, вот и все.
  Он усмехнулся.
  -Я не самоубийца.
  Отец с Каро ждали нас в гостиной. Она была его любовницей уже десять лет. После того, как она, словно удар молнии, вошла в его жизнь, а Бенедетта с красными глазами и мрачно нахмуренными бровями упаковала свои сумки и вернулась в Фиертино, интерьер дома изменился в лучшую сторону. Каро прикасалась ко всему легко: новая подушка, небольшая перестановка в гостиной, горшок с белыми гиацинтами весной, лампа, излучающая рассеянный свет. Изменения были незначительными, но очень эффективными.
  "Надеюсь, ты не возражаешь?", - спросила Каро, когда приехала в первый раз. Мне было тринадцать лет, я была почти озлоблена в своей нелюбви - от страха таких внезапных перемен. И я была в трауре по Бенедетте. Каро засмеялась и откинула назад волосы. Конечно, они были длинными и белокурыми. Она была так уверена в своем положении будущей жены моего отца, что не заботилась о моем ответе.
  Спустя пять лет или чуть позже, когда мы так и не стали друзьями, и Каро ни на шаг не приблизилась к своей цели, она сказала мне с горечью: "Альфредо никогда не замечает, что я делаю для него". Я видела свое отражение в ее умоляющих глазах, я была зла на отца и страдала при мысли, сколько несчастий доставила ей в прошлом. "Ты знаешь мое отношение к этому вопросу", - сказал отец со своим непроницаемым видом, когда я спросила его.
  -Это Уилл, - я подвела его к камину, перед которым стоял отец.
  -А, - сказал он сдержанно, мой отец мог быть очень сдержанным. - Политик.
  Мое сердце упало.
  В ответ Уилл мог бы сказать: "А, человек, сделавший себя сам", - и это было бы точной характеристикой отца, но его вежливый ответ был обращен ко всем, включая Каро, сидевшую на диване. Я уже знала этот трюк: общение с аудиторией.
  За ужином мы пили Совиньон бланк от Lawson"sDry Hill из Новой Зеландии. Уилл едва коснулся его, вызвав мимолетную тень на лице отца. Кофе мы пили в гостиной. Каро вернулась на свое место на диване, и я села рядом с ней. Мой отец занял свою позицию у огня.
  -Газеты не очень лестно отзываются о вашей партии. Они считаю вас большими хитрецами.
  Уилл просиял.
  -Это потому, что мы предпочитаем биться на своей территории. В конце концов избиратели увидят, что мы придерживаемся правильной политики.
  -Действительно, - сказал отец. Он посмотрел на меня. - Я никогда не знал, что ты интересуешься политикой, Франческа.
  -Теперь интересуюсь, - ответила я.
  Огонь мерцал в камине. Я слышала тихий стук, с которым Каро поставила чашку на блюдце. Я так гордилась Уиллом, что чуть не заплакала. Вместо этого я укрылась за практическим занятием: взяла чайник и снова наполнила чашки. Я спрашивала себя, какой из богов благословил меня в этот путь? Почему мне, Фанни Баттиста, так посчастливилось найти свою вторую половину?
  Уилл подошел ко мне и протянул руку.
  -Фанни?
  Я ухватилась за нее и вскочила на ноги. Уилл обратился к моему отцу.
  -Мы хотели кое-что сказать вам. Мы с Фанни решили пожениться.
  Мой отец покачнулся, словно от удара. Он смотрел на меня, я знала, как ему больно, но не колебалась в своей уверенности.
  -Мы решили вчера вечером, - объяснила я.
  -Так быстро, - сказал отец. - Вы едва знакомы.
  Уилл обнял меня.
  - Мы уверены друг в друге.
  Уилл прокрался в мою постель после полуночи, и я не спала всю ночь. Было еще довольно рано, когда я решила встать. Я выскользнула из-под одеяла, оставив Уилла лежать с раскинутыми руками. Задыхаясь от нежности, я наклонилась и прислушалась к его дыханию.
  По пути на кухню мне нужно было пройти мимо спальни Каро, которая находилась напротив комнаты отца. Дверь была приоткрыта, горел свет, и я просунула внутрь голову, чтобы спросить, не хочет ли она чаю.
  На кровати валялась груда одежды, Каро паковала чемодан. Мы посмотрели друг на друга. Я, измятая, растрепанная и удовлетворенная, она, красиво одетая и причесанная, но опустошенная.
  -Почему ты собираешь вещи? - Я закрыла за собой дверь.
  Каро взяла джемпер и сложила его.
  -Фанни, единственной хорошей вещью в этом бардаке была наша дружба. Это было... - Она сморгнула слезы. - Ты мне помогла. В противном случае... - она беспомощно пожала плечами, - ... я просто тратила время зря.
  Я сняла с кровати стопку рубашек и села.
  -Почему сейчас?
  Она все еще возилась с джемпером.
  -Скажем так. Ты выходишь замуж, а я нет. Я знаю, что глупо беспокоиться о бумажке. Но многим женщинам она нужна. Вот чем плохо быть обычной женщиной.
  Я выхватила у нее джемпер и пропустила его между пальцев. Шерсть была мягкой и дорогой.
  -Каро, вы так долго были вместе.
  Она подняла на меня страдающий взгляд.
  -Все хорошее когда-нибудь приходит к концу.
  -Хочешь с ним поговорить?
   Она покачала головой.
  -Нет смысла.
  -Но вы были счастливы. Я знаю, что были.
  -Давай посчитаем, - она словно поставила галочку. - Твой отец был достаточно любезен, чтобы выделить мне лучшую спальню и место за столом. Я могу заказывать продукты и просить Джейн пропылесосить ковры. Но чего это стоит на самом деле? - Она забрала джемпер. - Ты пока не понимаешь, что недостаточно просто выглядеть нарядной, чтобы развлекать твоего отца. Мне нужно настоящее, живое, рабочее партнерство. А так... - Она встала и положила зеленый джемпер в чемодан. - Я подвожу черту под последним десятилетием. Я прошу тебя сказать ему.
  -Но ты должна сказать сама.
  Она внезапно рассердилась.
  -Нет, ты сама можешь доложить ему. - Она подняла один из чемоданов. - Более того, я дарю тебе самый полезный свадебный подарок.
  Я не понимала, о чем она говорит.
  Каро ногой подтолкнула чемодан к двери.
  -Я покажу тебе, Фанни, как надо уходить. Это хороший урок.
  *
  Во время медового месяца в долине Луары через шесть месяцев после нашей первой встречи Уилл положил голову мне на грудь и сказал:
  -Твое сердце стучит громче барабана.
  -А сколько сердец ты слушал до меня?
  -Очень немного, - улыбнулся он. - Клянусь. Кроме своего собственного, конечно.
  -Это хорошо, - я слышала свой голос. - Я не хочу делиться с тобой ни с кем. - Я наслаждалась его запахом на моей коже. - Как ты думаешь, наши сердца бьются в унисон?
  -Конечно. - Он крепко обнял меня и сказал, что понял это, как только увидел меня. - Мне потребовалось секунд пять, чтобы понять это. Ладно, может быть, десять.
  -Я первая увидела тебя. - Я поцеловала влажную, слегка соленую ямку под шеей.
  -Развратница, - сказал он и прижал меня к подушке. Я смотрела в потемневшие глаза, видела впереди длинную жизнь, наполненную новыми возможностями, и думала, как мне повезло.
  В третий день нашего медового месяца мы обедали в одной из чистеньких, ухоженных, но сонных деревень Луары. Для начала июня было довольно жарко, и теплый воздух дрожал над каменной мостовой. Широкая, сонная, сверкающая ослепительными бликами река тихо бормотала под стук столовых приборов и звон стаканов.
  Уилл почти не ел. В конце концов он полез в карман за сигаретами. Официально он считался некурящим, и никогда не прикасался к сигарете на публике, за исключением Франции, где все "было иначе". На самом деле, он очень любил американские сигареты с фильтром, и мысль о том, что табачный дым является символом нашей близости, вызвала у меня улыбку.
  Я обсуждала с официантом винную карту - Я не была ценителем красного Шинона, занимавшего большую часть списка. Уилл посмотрел на меня и сказал:
  -Мне нравится смотреть, как ты выбираешь вино. Ты так много о нем знаешь, и точно знаешь, чего хочешь. Ты настоящая дочь своего отца.
  Мы договорились, что, если Уилл будет избран в парламент, он оставит адвокатуру, а я буду продолжать работать с папой в "BattistaFineWines". У него были предварительные договоренности, по крайней мере, на бумаге, и я с нетерпением ждала нашей с отцом поездки в Австралию и Америку.
  Официант налил вина - красного с оттенком малины, выглядело оно довольно привлекательно.
  -Я люблю вас, миссис Сэвидж. - Каждый раз Уилл произносил эти слова с таким видом, словно считал их самым важным, восхитительным и необыкновенным открытием.
  Я отвернулась и посмотрела на реку. Я не знала, будет ли мне когда-нибудь еще так хорошо. Но я точно знала, что наш брак был самым моим правильным решением. Эта абсолютная вера заставляла меня чувствовать себя одновременно старой и мудрой, молодой и трепетной.
  -Ты не думал о нашей поездке в Валь-дель-Фиертино, чтобы посмотреть, откуда родом моя семья?
  Он погасил сигарету.
  -Я ничего бы не хотел больше. - Его глаза на мгновение затуманились. - У меня не было семьи, кроме Мэг и Саши. - Он оживился. - Я с нетерпением жду знакомства с твоей.
  Я расслышала отголоски его старой боли.
  -Хочешь рассказать мне?
  Он закурил вторую сигарету.
  -Мои бабушка и дедушка были слишком стары и слишком сбиты с толку тем, что произошло, чтобы контролировать ситуацию. Они винили себя за то, что разрешили матери выйти замуж за отца, и еще больше винили себя за то, что она начала пить. Я рад, что они так ничего и не узнали о Мэг.
  Это была опасная территория, еще не изученная мной.
  -Когда это началось с Мэг?
  -Не знаю. Она держала все в секрете. От нее никогда не пахло. Я ничего не подозревал. Вероятно, это не было проблемой, пока она не вышла замуж за Роба. Просто один бокал в конце дня. Но я был занят своими делами, школой, экзаменами, стремлением жить самостоятельно. Мне сейчас стыдно, но я почти не думал о Мэг. А она оставалась одна. Гораздо позже я понял, сколько она сделала для меня, и что я сделал с ней.
  Я помню... что именно? Легкий толчок беспокойства? Мимолетную тень, затуманившую яркость дня? Бокалы на столе, солнце на белых камнях, голос реки... мы вместе... мы счастливы, и все же?
  -Уилл, - у меня перехватило дыхание. - Мы никогда не должны превратиться в Ма и Па Кеттль.
  Он усмехнулся.
  -Разве мы на них похожи? - Его глаза сузились. - Я подумал...
  - О чем?
  -О возвращении в отель, прямо сейчас.
  Но когда мы добрались до отеля, его ждало сообщение. Прочитав его, Уилл обнял меня и взволнованно сказал:
  -Миссис Сэвидж, мы должны собираться. Выборы назначены на четырнадцатое июля и у нас не осталось времени. Ни дня, ни минуты. Если мы поедем прямо сейчас, мы будем дома к полуночи.
  Я посмотрела на пачку неотправленных открыток на столе у окна. Чистые открытки с изображением тихих французских деревень и сонных французских рек.
  -Я даже не надписала ни одной, - сказала я.
  Он схватил их.
  -Ты сможешь написать в машине.
  Я опустилась на кровать. Я думала, что тщательно подготовилась к такой ситуации. Я знала, что брак с Уиллом потребует от меня подобных жертв. Но разочарование лишило меня дара речи.
  Он заметил мое несчастное лицо, и на его лице появилась тревога.
  -Фанни... Я понимаю, что это так неожиданно, но это означает, что все... То есть, для меня, я хочу сказать... мы так долго работали ради этого момента. Ты меня понимаешь?
  Он смотрел так твердо, так решительно, так серьезно, что я не могла протестовать. Как я могла поднимать шум из-за такого важного события в жизни Уилла? Когда мы все обсудили перед медовым месяцем? Все было неважно по сравнению с решимостью Уилла разрешить проблемы нации.
  -Предлагаю сделку, - сказал он. - Я обещаю, что, как только сможем, мы уедем на второй медовый месяц.
  Больше всего на свете я хотела, чтобы Уилл был счастлив. Я протянула руку и согласилась:
  -Идет.
  В последнюю минуту в отеле я села и написала на одной из открыток: "Дорогая Фанни, ты замечательно проводишь время. Мысленно с тобой. С любовью, Фанни". В вестибюле я купила у консьержа марку и бросила открытку в почтовый ящик.
  По дороге на север Уилл отчаянно крутил ручку приемника. Один раз он остановился на станции техобслуживания и связался по телефону с Манночи. Я наблюдала за ним из машину. Он положил свободную руку на стекло и прижался к нему лбом, оставляя мутный след. Потом он убрал руку и положил ее на живот.
  Этот болезненный жест невыразимо тронул меня; я была потрясена, тем, насколько драгоценен стал для меня Уилл, как важно было, чтобы он добился всего, чего желал.
  Глава 5
  Мэг словно особой милости просила разрешения отвезти Хлою в школу в день выпускного экзамена. Хлоя ворвалась в кухню.
  -Мама? - Она была бледна, и дрожала то ли от страха, то ли от возбуждения.
  Я крепко прижала ее к себе. Потом я повела ее наверх, заставила принять ванну и выпить кружку чая.
  С розовым от пара лицом она погрузилась в воду.
  -Моя дорогая мамочка. - Она молчала почти минуту. - Я ничего не могу делать. Я не могу двигаться. Я не могу думать.
  Было слишком холодно для конца июня, и я положила полотенце греться на радиатор отопления.
  -Давай вымоем волосы?
  Форма головы была такой знакомой, такой любимой. Шампунь склеил волосы в длинные пряди. Я очень осторожно потерла и промыла их, оберегая глаза от пены.
  -Сегодня начинается моя жизнь, мама, - сказала она, когда я вытирала ее полотенцем, как в детстве, когда она была маленькой, мягкой и слабой. - Какой она будет?
  *
  Через несколько дней, проснувшись рано утром и не открывая глаз, я протянула руку вперед. Если бы Уилл лежал рядом, я коснулась бы теплой спины или твердого плеча. Этим ранним утром я пообещала себе: надо быть добрее друг к другу, чем я все чаще пренебрегала в последнее время. Сегодня его половина кровати казалась особенно пустой и холодной.
  Я встала, натянула джинсы и футболку, отдернула шторы и посмотрела, как летний день просыпается для жизни. Прошла секунда или две, прежде чем я заметила две фигуры, спускающиеся по дороге. Они двигались медленно, задумчиво, словно связанные друг с другом.
  Хлоя остановилась около лаврового дерева, и я видела, что в ней не осталось ничего детского. Саша наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Она ответила, повернулась к нему и обвила руками его шею. Саша откинул голову и рассмеялся. Я очень давно не слышала, чтобы он так смеялся.
  Осознав, что я шпионю, я отступила от окна.
  Когда я варила кофе, в кухню заглянула Хлоя.
  -Что ты здесь делаешь так рано, мама? - Она фыркнула. - Кофе? Великолепно. Можно мне сесть?
  -Вы гуляли всю ночь? Вы что-нибудь ели?
  Хлоя покачала головой, ее длинные волосы рассыпались по плечам.
  -Ты всегда задаешь одни и те же вопросы, мама.
  -Конечно, мы бодрствовали всю ночь. - Саша, который вошел вслед за ней, достал из шкафа чашки. - Ничего страшного. - Он улыбнулся мне, дразня. - Разве ты не помнишь?
  -Смутно, - ответила я кислым тоном. - Как клуб?
  Глаза Хлои и Саши встретились, у них был общий секрет.
  -Блестяще. - Голос Хлои звучал выше, чем обычно.
  Я достала хлеб и сунула в тостер два ломтика.
  -Я надеюсь, вы не наделали... глупостей.
  В глазах Хлои вспыхнуло предупреждение. Дальше ни шагу.
  -Да... - Саша расстегнул куртку и пристроил ее на спинку стула. - Клуб не плохой. Мы с ребятами могли бы дать там концерт, просто чтобы помочь.
  Саша так старался не показать, как отчаянно они нуждаются в выступлениях. Он никогда бы не признал, что за два года погони за славой и успехом не поднялся над землей ни на дюйм.
  Хлоя сгорбилась над своим кофе. На щеках алел легкий румянец, а на губах играла улыбка. Она выглядела счастливой и беззаботной.
  Тост застрял в тостере, я вытащила его, рассыпав по полу фейерверк крошек, и положила перед ней.
  -Возьми тосканский мед.
  -А что случилось с английским медом? - Она взмахнула невероятно длинными ресницами. - И всем английским вообще, если на то пошло. Итальянская паста, итальянская ветчина, итальянское то да се. - Она снова захлопала ресницами, и Саша, казалось, пришел в восторг. - Мама, ты должна наконец поехать туда в этом году.
  Я принесла совок и замела крошки.
  -Да, я планирую поехать туда с твоим дедом.
  Хлоя закатила глаза к потолку.
  -Ты всегда так говоришь.
  Пока они ели и пили, я сидела за столом и ломала голову над повесткой дня комитета по делам бездомных Стэвинтона. Наконец, Саша поднялся и взял свою драгоценную куртку.
  -Приятных снов, - сказал он и исчез.
  -А как насчет тебя, дорогая?
  Хлоя допила свой кофе и присела на корточки рядом со мной.
  -Ты не должна вмешиваться, мама. Больше никогда.
  Я обхватила ее одной рукой. В уголке рта осталось пятнышко меда, и я стерла его пальцем.
  -Он твой двоюродный брат, Хлоя.
  Счастливое выражение исчезло с ее лица.
  -Он мой самый лучший человек, мама. Он моя плоть и кровь. Он знает меня, а я знаю его.
  -Он твой двоюродный брат, - повторила я.
  Хлоя выпрямилась.
  -Забудь об этом, мама, - сказала она ровным незнакомым голосом. Потом она тоже ушла.
  Я посмотрела из окна на небо, где собирались фиолетовые, как спелые сливы, дождевые облака.
  *
  Позже мы с Хлоей перебирали мешки со старой одеждой, сложенные в нашем гараже.
  -Здесь всего так много, мама. Я не понимаю, почему мы должны этим заниматься.
  Я вывернула сумку, и водопад грязных свитеров и брюк хлынул на пол. Их затхлый запах - запах несчастья и грязи - заставил нас отпрянуть.
  -Тьфу, - сказала Хлоя. - Выброси их.
  Я сама удивилась своей горячности:
  -Я не могу. Они еще могут быть полезны. Пригодятся кому-нибудь.
  Хлоя заглянула во вторую сумку.
  -В самом деле, - она вытащила розовый кардиган, подозрительно похожий на кашемир, - есть что-то вполне приличное.
  Я собрала одежду в охапку и побрела на кухню, где Бриджит мыла раковину.
  -Не могли бы вы загрузить это в машину?
  Она сделала шаг назад.
  -Это неприятно.
  -Нет, - согласилась я, - но они буду выглядеть лучше, когда мы их постираем и погладим.
  Бриджит угрюмо загрузила вещи в машинку и захлопнула дверцу. Следовавшая за мной Хлоя вручила ей моющее средство.
  -Этот забавный винтаж, - сказала она. - Как ты думаешь, я могу оставить себе этот кардиган?
  *
  Я подвезла Мэг к врачу по пути в город. Она теребила ремень безопасности.
  -Саша сказал мне, что ты... говорила о них с Хлоей. Я понимаю, ты не одобряешь, что они проводят вместе столько времени...
  Я свернула с дороги на выезд, уже не удивляясь, как быстро информация распространяется по дому.
  -Он обсуждал это с тобой?
  -Конечно. Мы обо всем говорим. Ты же в курсе.
  Это было несправедливо, но я удержалась от ответа, сжав зубы.
  -Хлоя просила меня не обсуждать ее дела.
  -Скажи мне, - Мэг рылась в сумочке. - Ты возражаешь против моего сына или его генов?
  -Я люблю Сашу, и Хлоя разделяет ваши гены.
  Мэг опустила козырек над пассажирским сиденьем и красила губы ярко-красной помадой, пока я боролась с системой парковки, специально придуманной, чтобы доводить водителей до безумия.
  -Ты же помнишь, Фанни, - сказала она, - мы были лучшими друзьями.
  Я чувствовала, как ее взгляд прожигает дыру в моей щеке.
  -Мэг, - произнесла я опрометчиво, - я думаю, пришло время провести некоторые изменения.
  Она всегда была остра, как бритва.
  -Хочешь избавиться от меня? - Она издала короткий смешок. - Я бы так и поступила на твоем месте. - Она нервно заправила волосы за ухо. - Уилл знает, что у тебя на уме?
  -Мы не обсуждали это. Но Хлоя скоро уедет из дома, и я подумала... может быть, пришло время для дома поменьше.
  -Он не захочет. Он никогда не оставит нас с Сашей. - Она бросила на меня настороженный взгляд. - А ты не оставишь его, не так ли, Фанни?
  -Разве Саша не уйдет из дома тоже?
  Мэг бросила помаду в сумку.
  -Да.
  Как моя мать ушла из Эмбер-хауса практически с пустыми руками, Мэг приехала в Стэвинтон почти без ничего, с одним чемоданом и небольшой сумкой Сашиной одежды для своих поездок к нему в выходные дни. "Я не знала, что выбрать" - сказала она.
  Спустя годы, когда я разговаривала с Робом в день восемнадцатилетия Саши, он сказал мне, что просил Мэг забрать все - мебель, одежду, фарфор - но она решительно отказалась, говоря, что хочет освободить пространство для своего горя. Роб был озадачен, но я странным образом понимала смысл ее слов.
  Мэг подняла руки перед глазами.
  -Почти не дрожат. Мне уже лучше. Та ночь была просто ошибкой. Знаешь, я собираюсь выйти на новую работу.
  -Конечно.
  Я проехала через парковку и остановилась у входа.
  Мэг взялась за ручку дверцы.
  -Я не уверена, что смогу справиться самостоятельно.
  Я наклонилась, чтобы поднять стекло с ее стороны.
  -Мэг, - крикнула я ей вслед. - Я не это имела ввиду.
  *
  После заседания комитета я поехала в Лондон. Снова пошел дождь. Я смотрела сквозь лобовое стекло. Мой отец часто говорил об итальянском лете, и я понимала, почему. О, поехать туда, где жарко, спуститься в долину, сидеть под оливковым деревом и смотреть, как сквозь его листву мелькают огненные языки.
  Уилл оставил записку на полу прихожей нашей лондонской квартиры, я чуть не наступила на нее: "До встречи в посольстве. Не забудь о Паскуале. Пжлст, не опаздывай".
  Конечно, я опоздала. Я сделала ошибку, приняв ванну, пока я отмокала в воде, телефон звонил дважды. Первым был журналист из солидного таблоида: они планировали обзор наиболее перспективных фигур в партии, не могли бы они взять интервью у моего мужа? Я предложила им обратиться в офис Уилла. Вторым позвонил личный секретарь Уилла, предупреждавший меня, что в разговорах с итальянской делегацией я должна избегать любых политических вопросов. То же самое касалось их жен. За кого он меня принимает, хотела бы я знать?
  -Одной из последних сенсаций в Италии стала находка этрусских бронзовых изделий, очень хорошо сохранившихся, как пишут, - сообщил он.
  Я нарисовала сердечко на запотевшем зеркале.
  -Хорошо, поговорим о бронзе.
  -К сожалению, миссис Сэвидж, они довольно... эротические. Но вы можете упомянуть их между делом. И... миссис Сэвидж... если бы вы могли избежать слов "автомобиль" и "налог"... мы сейчас на непростом этапе переговоров.
  Выслушав подробнейшие инструкции и немного опаздывая, я добралась до Уилла на такси. Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку, но пожатие его пальцев было почти болезненным.
  -Ты опоздала.
  -Пробки. - Я переплела его пальцы со своими и попыталась привлечь его внимание к моему списку важных дел. - Нам надо поговорить о Хлое.
  Он сжал мои пальцы, а затем отбросил их.
  -А что с ней?
  -О ней и Саше. Я немного беспокоюсь.
  -Мэг говорит, что это ерунда. Просто они близки, как двоюродные брат и сестра, такое иногда бывает.
  -Ты говорил с Мэг? Я пыталась дозвониться тебе всю неделю, но ты был занят...
  -Привет, Тед. - Уилл плавно переключился на одного из своих коллег-министров.
  В длинном и узком зале для приемов подавали хорошее шампанское. В соответствии с инструкциями я говорила о погоде и садовых растениях с послом в пестром галстуке, о винах с младшим консулом, который сообщил мне, что был воспитан на пиве. Я отвела Антонио Паскуале в сторонку и поразила его моим знанием итальянского языка и итальянских вин. Прощаясь, он поцеловал мне руку, и я знала, что хорошо сделала свою работу.
  Вернувшись в квартиру, Уилл сразу направился к подносу с напитками, что было необычно для него, и налил себе стакан виски.
  -Я убит. Жена Паскуале просто вампир.
  -Тебе надо что-то съесть.
  -Слишком устал.
  -Я тоже. - Я скинула туфли и свернулась калачиком на диване. - Расскажи мне, что происходит?
  Уилл вздохнул.
  -Нет сил.
  -О. - Я изучала свои ноги в колготках.
  -Извини, дорогая.
  Я потянулась к подушке и обняла ее.
  -Как ты отнесешься к тому, что я поеду с папой в Италию?
  Уилл вытянулся.
  -Когда?
  -После отъезда Хлои. В сентябре, скорее всего. Мы еще точно не решили.
  -Без меня?
  -Да.
  Уилл поставил стакан и сел рядом со мной.
  -Конечно, ты должна ехать. Я знаю, что это для тебя значит. - Он сделал паузу. - Но обязательно в этом году? У меня так много... - Он забрал у меня подушку и обнял меня. - Ты нужна мне рядом. - Я почувствовала, как он наполняется энергией, сосредоточившись на задаче вернуть меня в свои ряды. - Просто сейчас я не уверен, что смогу обойтись без тебя. - Он сделал еще один глоток виски. - Возможно, я эгоист. - Когда я не ответила, он резко сказал: - Фанни, ты меня слушаешь?
  Я подняла глаза и увидела моего прежнего Уила: умного, веселого, страстного, волевого человека, в которого я влюбилась, и я подумала: а какой он сейчас видит меня, и видит ли вообще.
  -Наш брак становится таким странным, - услышала я свой голос. - Я всю неделю пыталась поговорить с тобой о дочери... Дождусь ли я своей очереди?
  -Не говори глупостей. - В его голосе прозвучало раздражение.
  -Это правда.
  Он взял меня за подбородок.
  -Это потому, что я разговаривал с Мэг? Просто она позвонила, когда я был около телефона, глупышка.
  -Частично из-за нее. - Я пожала плечами и начала теребить тесьму на отброшенной подушке. - И из-за многого другого.
  Он вздохнул.
  -Честно говоря, я не думаю, что есть причины беспокоиться о Хлое.
  -Но тем не менее, я беспокоюсь. И я огорчена тем, что беспокоюсь о ней только я.
  -Она уедет в Австралию и забудет Сашу, она будет встречаться с другими людьми. В ее возрасте нормально влюбляться - если она вообще влюблена. Но это проходит.
  Вероятно, он был прав, но мне за этот вечер уже надоели политические ответы. Я тяжело поднялась на ноги, подошла к окну и выглянула в бархатную летнюю ночь.
  -Я хочу поехать с отцом, Уилл. Думаю, он не очень хорошо себя чувствует, и я хочу провести это время с ним.
  -С ним вместо меня...
  Я обернулась и посмотрела на него.
  -Я забуду то, что ты сказал.
  Уилл поставил бокал на стол.
  -Ты действительно предложила Мэг съехать?
  -Не совсем, - ответила я. - Идея была высказана, но на голосование не выносилась.
  -Не думаешь, что должна была бы обсудить это в первую очередь со мной? Она расстроена и подавлена, это может плохо на нее повлиять.
  -Обсудить с тобой? Отличная идея. Именно это я и пыталась сделать всю неделю. Может быть Манночи сможет втиснуть меня в твое расписание? Или мне позвонить по горячей линии? - Я направилась к двери. - А сейчас я иду спать.
  Когда я шла по коридору, он сказал мне вслед.
  -Я не могу причинить ей боль, Фанни. Я не могу оставить ее.
  
  Глава 6
  
  Мы с Уиллом вернулись в Эмбер-хаус из нашего прерванного медового месяца посреди ночи, усталые и насквозь пропахшие дыней, которую я купила по дороге. Ее сладкий и спелый аромат заполнил собой весь салон автомобиля.
  Ранним утром следующего дня мы выпрыгнули из постели, натянули чистую одежду из распакованных чемоданов и поехали в Стэвинтон. Манночи встретил нас на улице перед дверью штаб-квартиры партии.
  Уилла сразу взяли в оборот аппаратчики, и Манночи материализовался около моего локтя.
  -Вы должны познакомится с председателем ассоциации и выслушать ее.
  -Меня посадят в колодки, если откажусь? - Спросила я, и сразу поняла, что для него это звучит совсем не так забавно, как для меня.
  Офис бурлил людьми и был заставлен стульями, копировальными аппаратами и коробками с коричневыми конвертами. Резкие трели телефонных звонков то и дело прорезали рабочее гудение. Манночи отбуксировал меня к столу, где женщина инструктировала пожилую пару перед сортировкой брошюр.
  -Не лениться, - она обращалась ко всем одновременно. - Не допускать ошибок.
  -Перл, это Фанни.
  Полная, тяжелая женщина, она поднялась на ноги.
  -Во время.
  Она всегда изъясняется такими короткими приговорами? Сдержав порыв нервного веселья, я сказала:
  -Мы с Уиллом постарались прибыть как можно скорее. Мы вернулись из Франции ночью.
  Перл Верикер должна была познакомиться со мной до свадьбы - жена нуждается в проверке - но в то время она была в больнице. Высокая и длинноносая, она не беспокоилась о моде. Ее хлопчатая блузка выбивалась из юбки, и она носила телесного цвета колготки с белыми кожаными туфлями на шнурках. Однако, ее взгляд был умным и беспощадным. Наконец, она протянула мне руку.
  -Я буду звать вас Фанни, потому что нам придется часто иметь дело друг с другом. - Если я надеялась на несколько слов сочувствия о моем пропавшем медовом месяце, то я сильно ошибалась. - Как вы можете себе представить, наш главный боевой пост здесь. Надеюсь, у вас удобная обувь. - Она посмотрела на мои голые ноги под короткой джинсовой юбкой. - Мне очень жаль, но будет лучше, если вы наденете колготки и юбку подлиннее. Какими бы революционными ни были наши идеи, мы должны выглядеть респектабельно. Вам должны были это сказать.
  Она имела ввиду: Вы должны были это знать. Я покраснела от стыда за свое невежество.
  Молодая женщина с грудой конвертов попыталась протиснуться мимо нас. Рука Перл Верикер взлетела подобно шлагбауму. Где Марсия их взяла, хотела бы она знать. Последовал оживленный обмен информацией, и Марсия была выпущена на волю.
  -Моя работа заключается в том, чтобы следить. Не спускать глаз, - без паузы продолжала она, - надеюсь, вы здоровы, у нас впереди несколько тяжелых недель.
  -Я уверена, Уилл проинформирует меня.
  -Ваш муж, Фанни, новичок в этой игре. Вы уже решили, где будете жить, если мы победим?
  -Пока мы живем у моего отца в Эмбер-хаусе.
  Перл покачала головой.
  -Это не годится. Вам нужен тихий, дешевый, скромный дом с Стэвинтоне. Здесь ваши корни.
  *
  -По видимому, нам нужен небольшой и недорогой дом в твоем округе, - сообщила я Уиллу в уединении спальни Эмбер-хауса.
  Уилл снял один носок и обернулся.
  -Конечно, мы должны жить там. Если выиграем. Ты это знала.
  -Нет, я этого не знала.
  Уилл снял второй носок и бросил его на пол.
  -Я тебе объяснил.
  -Ты сказал, что это вероятно. Но я не хочу жить там. Основная часть бизнеса Баттиста находится в Лондоне. Ты забываешь, что здесь я прожила почти всю жизнь. Я хочу остаться в Лондоне.
  -Фанни... - Уилл подошел и сел на кровать. - Дорогая... посмотри на меня. Это важно. Мы должны пойти на жертвы. Помнишь, что мы верим друг другу? Мы договорились. - Он скользнул на колени около кровати. - Никто не говорил, что будет легко.
  Я видела, как при этих словах его лицо просияло светом веры и убежденности.
  -Уилл, мы не должны жить там. Мы сможем приезжать, часто.
  -Полумерами не обойтись. Это классовая война. Теперь я это ясно вижу.
  Я смотрела в любимые темные глаза.
  -Уилл, я могу считать себя первой жертвой этой войны?
  -Миссис Сэвидж, это не пойдет нам на пользу.
  *
  Я сделала все, что от меня требовалось. Перед началом кампании я не была экспертом, но Манночи сделала все, чтобы я им стала. Постоянно находясь рядом со мной, он бормотал инструкции, поставлял информацию, требовал моих ответов. Он рассказывал мне о мигрантах, владельцах строительных компаний, местных налогах, обитателях кварталов, которые скорее всего проголосуют за Уилла. Он неустанно вооружал меня фактами, статистикой, советами, и научил меня главному правилу это странной войны. Пленных не брать.
  -Никакой милости к падшим? - Поддразнила я его.
  Он был абсолютно серьезен.
  -Нет. И не позволяйте никому убеждать вас в обратном, Фанни.
  К тому времени мы были друг для друга "Фанни" и "Манночи". Его христианское имя, сказал он, не годится для общественного употребления.
  Я завоевала Манночи, но потеряла Уилла, то есть моего собственного Уилла. Он был скрыт за стеной помощников с блокнотами, потенциальных избирателей, а так же избирателей, которые его ненавидели. Им восхищались и его хулили в равной мере. Но одно было неизменно: где бы Уилл ни появлялся, везде он привлекал пристальное внимание.
  -Не говорите ничего, - приказала Перл Верикер. - Ни слова. Это не ваша функция.
  Вот так, молча, я забиралась в автобус и до звона в ушах выслушивала инструкции. Я стояла в заднем ряду на трибунах во время выступлений, и протискивалась вперед (молча), чтобы встать рядом и принять аплодисменты. Соответственно одетая, держа Уилла за руку я присутствовала на фотосессиях, и результат был не плох.
  -Нам повезло, что вы красивая, - сказала Перл. - Ваш муж учел наши пожелания. - Я посмотрела на нее, и она похлопала меня по плечу. - Это шутка, Фанни.
  Если Перл начала шутить, я полагаю, мы сней добились прогресса в отношениях.
  Я покорно тащилась по улицам в течение нескольких часов подряд и стучала в двери. Чаще всего открывали женщины, и я видела часть интерьера с корзинами мокрого белья, ожидающего, чтобы его вывесили на просушку, детские велосипеды и коляски в прихожей, раскрытые школьные ранцы на полу. Иногда появлялись их мужья. Если я им не нравилась, они это высказывали незамедлительно; если их тон был угрожающим, Манночи прикрывал мое отступление.
  Мои ноги распухли, плечи болели от сумки с брошюрами. Это действительно была война, хоть и приходилось бороться на внутреннем фронте. Мы ставили галочки в списке напротив многоквартирных домов, где коридоры разили мочой, и тихих домиков с чистыми занавесками на окнах, на улицах, обсаженных аккуратными деревьями. Мы тащились по засыпанным гравием дорожкам к дверям ухоженных особнячков, построенных промышленными баронами на рубеже веков. Никто не умел так, как их обитатели, облечь свою враждебность в такую смертоносно-вежливую форму. "Не думаю, что любой из вас собирается осчастливить нас чем-то, кроме новых налогов, - сказала одна подштопанная косметологами и увешанная тяжелыми драгоценными камнями женщина. - Не могу представить, сколько вы зарабатываете за день. - Она собралась захлопнуть дверь перед нашими лицами. - Как, вы сказали, вас зовут?"
  Однажды вечером Манночи отвел меня в сторону. Он выглядел смущенным.
  -Фанни, не могли бы вы держать свое мнение об общественном транспорте при себе?
  Я была поражена.
  -Я что-то не так сказала?
  -Судя по всему, да, вас слышали наши активисты за утренним кофе.
  -Я сказала, что должно быть больше автобусов.
  Манночи выглядел обеспокоенным.
  -Вот именно. Не забывайте, вы играете в команде.
  Вечером накануне голосования я рассчитывала спокойно поужинать с Уиллом в местном китайском ресторанчике. Но в последнюю минуту его задержали в штаб-квартире, и нам пришлось обойтись бутербродами, которые наколдовал Манночи. Уилл едва прикоснулся к ним, но выпил два стакана ужасного вина.
  Телевизор в другом конце комнаты извергал горящие прогнозы и предварительные результаты. Я расслабила ноющие плечи. Всего несколько часов... и у нас будет кусочек личной жизни, мы сможем вернуться к нашим делам и зарабатывать на жизнь вместе.
  Подошел Манночи.
  -Цифры неплохие.
  Мужчины пустились в обсуждение, а я съела свой бутерброд с курицей. Я слушала их вполуха, и в этот момент у меня в голове промелькнула мысль, что брак с Уиллом вывел мою лодку в более бурное море, чем я предполагала. Наконец, Манночи поднялся, и Уилл схватил меня за руку.
  -Ты слышишь? Цифры. У нас есть шанс. - Он до боли сжал мои пальцы. - Как думаешь, у нас получится?
  Мое сердце было переполнено любовью и надеждой, и я погладила его по руке.
  -Да, дорогой. Я верю.
  В полночь мы прибыли в ратушу. Сюда уже доставили две последние урны и подсчет голосов завершался. Члены счетной комиссии склонялись над бюллетенями, проводя по строчкам пальцами в резиновых перчатках. Бюллетени были сложены стопками, два человека пересчитывали их, один отмечал результаты подсчетов.
  Уилл с другими кандидатами, сохраняя дистанцию, шагали взад и вперед вдоль стен. Председатель избирательного комитета поднялся с микрофоном на сцену.
  Кто-то коснулся моей руки, и я оглянулась.
  -Привет, - сказала Мэг. - К сожалению, я не могла приехать раньше. - Она была румяная, оживленная, в безупречном красном платье и нарядных туфлях. - Но я не могла пропустить большой день младшего брата.
  -В час тридцать Перл Верикер затащила меня в боковую комнату.
  -Нужно хорошо выглядеть, - сказала она. - Давайте я вас проверю. Юбка достаточно длинная? Колготки? Макияж? - Где ваше обручальное кольцо? Ее глаза были устремлены на мою голую левую руку.
  Я вытащила его из кармана.
  -Оно мне мешает. Еще не привыкла.
  -Носите его, Фанни.
  Я втиснула в него свой опухший красный палец, чувствуя зуд и жжение. К моему удивлению, возмущение от ее бесцеремонного вмешательства был не менее острым. Но как уже было сказано раньше, я оказалась с ней в одной упряжке, так что торговаться и спорить было слишком поздно, с этим уже ничего не поделаешь.
  Я взяла себя в руки и пошла поговорить с нашими работниками, средний возраст которых был значительно выше моего, но там была пара человек помладше.
  -Разве не забавно, что наши противника всегда кажутся уродливее наших сторонников? - Прошепталая одному из них на ухо.
  Я наливала апельсиновый сок в пластиковые стаканчики, когда случайно подняла глаза и поймала взгляд Уилла. Мы довольно долго смотрели друг другу в глаза, наши губы растянулись в слабой улыбке. Он просил меня сохранить веру. Короткое и бесполезное, мое раздражение угасло. В 3:00 утра я стояла рядом с Уиллом на трибуне, когда председатель зачитал голоса, и Уилл был объявлен депутатом от избирательного округа Стэвинтон. Мы стояли бок о бок, чувствуя себя оглушенными, почти растерянными. Радость и гордость горячим взрывом наполнила мою грудь. Казалось, будущее предрешено.
  Внизу неукротимая Перл внезапно села и прижала платок ко рту. Манночи неистово хлопал, а пара партийных работников танцевала.
  Уилл обнял меня за плечи и поцеловал, а я безмолвно пообещала отдать ему все, что я имела и даже больше. Я обещала сделать для него все возможное.
  -Уилл, - Мэгг протиснулась на трибуну, ее красное платье резко выделялось на фоне темных костюмов, она взяла его за руку. - Дорогой Уилл...
  Мелькали вспышки фотографов, приветствовали еще кого-то, Манночи продолжал хлопать.
  В тот же день фотография была опубликована в "Стэвинтон-пост". Она была зернистой и размытой, так что трудно было разобрать некоторые лица на трибуне. Улыбающийся Уилл стоял высокий и прямой. Он выглядел молодым, счастливым и полным надежд. Рядом с ним улыбалась стройная светловолосая женщина. Это была не я. Это была Мэг.
  *
  Моим первым заданием в качестве жена депутата было навести порядок в крошечной двухкомнатной лондонской квартире Уилла. Мне надо было выкроить место в шкафу для моей одежды, рассортировать коробки и документы, и сделать перестановку в гостиной, чтобы поставить мое старинное кресло. Стиснув зубы я искала место для полки с моими рабочими папками.
  Я села на кровать и моя нога коснулась одного из брошенных ботинок Уилла. Я подняла его и мое сердце растаяло. Он был частью Уилла, мужчины, которого я любила. Я просунула руку внутрь. Углубление в стельке было отпечатком его ступни. Второй палец Уилла был длиннее, чем первый и я потерла пальцем углубление в коже. Эту станет моим секретом, моим тайным знанием.
  Зазвонил телефон.
  -Фанни Сэвидж? Меня зовут Эми Грин. - Она объяснила, что ее муж был заднескамеечником, и она организует в Вестминстере тусовку для новых жен. - Нам, старушкам, нравится заботиться о вас, девочках.
  При всей живости, в ее словах звучала немалая доля горечи. Я вежливо спросила, как долго уже ее муж в политике.
  - В качестве депутата или просто члена партии? Двадцать пять лет, три месяца и два дня.
  -О.
  Она глухо прокашлялась.
  -Вам лучше узнать заранее, что Парламент ненавидит женщин. Ненавидит их. Будьте осторожны.
  Уилл выступил со своей первой речью в октябре, когда депутаты собрались после продолжительного отпуска. Накануне вечером мы спорили, какого цвета костюм он должен надеть. Я выбрала серый. Он предпочитал синий. Разве это имело значение? Видимо, да. Цвета (как считали аппаратчики) имели тайное значение. Меня несколько озадачило это открытие.
  -Я понимаю, что это ерунда, - решительно утверждал он, - но в этот раз, думаю, я должен послушать советников.
  Я потерла плечи, затвердевшие от напряжения.
  -Ну-ка, сделай несколько глубоких вдохов и выдохов. Расслабь мышцы.
  Я не сказала Уиллу, что у меня самой от волнения сосет под ложечкой. Я должна была наблюдать, какое впечатление произведет Уилл на своих соратников, когда поднимется на ноги и будет говорить о социальной пользе удешевления жилья. Это первое выступление повлияет на его будущее - и мое.
  -Я не должен испортить эту игру, Фанни, - сказал он.
  -Мы с твоей сестрой не подведем, - заверила его я. - У нас отличные места на галерее, откуда прекрасно видны все лысины.
  Он издал приглушенный смешок.
  Речь Уилла приняли хорошо.
  По крайне мере, я так думаю, потому что, когда он поднялся на ноги, откашлялся и заговорил легко и свободно, мое внимание переключилось на другие предметы.
  В этом были виноваты нервы, я знаю, но я поймала себя на мыслях о деревьях. О высоких платанах, когда зимняя нагота только подчеркивала бескомпромиссную крепость их ветвей. О тополях, раскачиваемых летним ветерком, об оперенных серебристой листвой акациях и удивительных красных кленах. Но деревьями, которые особенно много значили для меня, были кипарисы, эти Sempervirens Cupressus, темными восклицательными знаками усеявшие пейзажи средневековой и ренессансной итальянской живописи. И самшиты, которые, в сущности, не являются деревом. Вероятно, самшит был завезен в Италию римлянами, и его стволы и корни так тяжелы, что тонут в воде.
  Мэг покосилась на меня, и я виновато покраснела. Я обещала Уиллу следить за каждым его словом, чтобы составить полный отчет.
  Ты говорил слишком быстро. Ты слишком много жестикулировал, твои руки отвлекали слушателей. Не смотри на свои ноги. И так далее.
  -Он прирожденный оратор, - прошептала Мэг.
  Мэг неверно расценила мое молчание, как отсутствие внимания. Сама она была полностью поглощена Уиллом: действительно, я подозревала, что она не способна думать ни о ком другом. Ее доклад будет безупречным и очень полезным.
  Она положила маленькую руку с изысканной формы ногтями на мою кисть. Сегодня ее ногти были розовыми в полном соответствии с тоном помады.
  -Тебе еще многому надо научиться, Фанни, - сказала она взволнованным шепотом. - Развивать чувство юмора. Тогда ты будешь лучше справляться.
  Я стиснула зубы. Мимоходом оскорбив мое молниеносное чувство юмора, она заодно предположила, что я недостаточно компетентна? Разве моя неопытность и невежество были настолько очевидны?
  -Буду иметь ввиду, - пробормотала я.
  Мэг сжала пальцы.
  -Пожалуйста, не обижайся, - сказала она. - Ты такая хорошая, Фанни, и я всего лишь пытаюсь помочь. - Она понимающе улыбнулась. - Я была с ним немного дольше, чем ты.
  *
  За дверьми Палаты общин толпились фотографы, рука об руку, мы остановились в дверном проеме и несколько секунд позировали им.
  "Новая Золотая пара парламента", гласил заголовок в воскресной газете. Камера запечатлела Уилла озабоченным, но неотразимым. Я выглядела несколько хуже; после недолгого изучения фотографии, я пришла к выводу, что у меня настороженный, почти испуганный вид.
  Во всяком случае, Манночи, который ночевал на диване в нашей квартире, был удовлетворен.
  -Это произведет впечатление на избирателей.
  Мне показалось, что Уилл изучал фотографию слишком долго.
  -Я получился лучше, чем ты, - произнес он.
  -Я тоже так думаю. - Я сосредоточилась на сковороде с жареным беконом. - Но я это переживу.
  -Конечно, - сказал Манночи.
  Уилл еще не исчерпал эту тему.
  -Я не могу себе позволить неудачных фотографий. Ни одной. Поддержи меня, Манночи. Один плохой образ, и потребуются годы, чтобы устранить последствия.
  Мы сидели на диване в гостиной, ели бекон, яйца и тосты, пили кофе и просматривали утренние газеты. Уилл с Манночи обсуждали тактику и долгосрочные планы общественных мероприятий.
  Я оторвалась от газеты, услышав новую дату.
  -В декабре я буду в Австралии.
  Мужчины дружно обернулись ко мне. Уилл сказал:
  -Ты мне этого не говорила, Фанни.
  -Говорила. Ты забыл.
  Манночи собрал крошки в своей тарелке в аккуратную маленькую кучку.
  -В Стэвинтоне будут большие мероприятия на Рождество. Для горожан это вопрос престижа. Ожидается безумное количество благотворительных акций, которые ДП поддерживает своим участием. Будут вечеринки в поддержку детских домов, вечнозеленых растений и инвалидов. - Он виновато улыбнулся. Ваше присутствие действительно является обязательным условием.
  Я обратилась к Уиллу.
  -Прекрасно. Ты же там будешь.
  Уилл взял второй тост с маслом.
  -Фанни, я не уверен, что знал о твоих планах, но ты нужна мне. - Он выглядел таким привлекательным: слегка взъерошенный, с детской тревогой в глазах. Неужели я действительно причиняю ему боль?
  Я покачала головой.
  -У нас с папой запланировано много дел. Мы приглашены в Хантер-Вэлли, мы должны быть почетными гостями на приеме в Аделаиде вместе с Бобом и Кеном, там соберутся виноделы со всей Ярры.
  Эти имена ничего не значили ни для одного из них. Они были неотъемлемой частью нашей с отцом территории, мы вели с ними бизнес многие годы.
  -Тебе нравится сладко улыбаться, целовать в щеку незнакомых людей, петь колядки и пожимать липкие руки?
  -Это часть сделки. - Уилл перевел взгляд с Манночи на меня.
  Мы с Уиллом не мало времени потратили на обсуждение теории разделения наших бизнесов, и я считала, что могу сама решать, когда мне выходить на дежурство и становиться Хорошей женой.
  -А это бизнес, Уилл. Он подразумевает долгосрочные обязательства.
  Манночи взял тарелку с яичной скорлупой и направился к двери.
  -Уилл, Фанни, думаю, вам надо поговорить без меня... Фанни, возможно тебе стоит завести дневник с годовым планом действий? Это поможет нам в будущем избежать непонимания.
  Это послужило сигналом для нашей первой ссоры, через которую красной линией проходило: почему ты не сказала мне раньше? На что я едко отвечала: ты не слушаешь, что я говорю. Наконец, Уилл пожелал узнать, как я могла выставить его таким дураком перед Манночи?
  -Очень просто, - молниеносно отреагировала я.
  Это заставило Уилла усмехнуться. После чего атмосфера разрядилась и мы смогли говорить спокойно. Было ясно одно: мы не пришли к согласию в отношении демаркационной линии и должны определить границы обязательств.
  Не то, чтобы Уилл требовал от меня бросить ради него работу.
  -Вовсе нет, - сказал он. Он почесал затылок. - Твоя работа важна, и она имеет приоритет. Но мне бы хотелось, чтобы ты была рядом со мной в течение Рождественской гонки. Просто это мой первый год.
  Большую часть ночи я пролежала без сна, взвешивая все плюсы и минусы и пытаясь соразмерить свои возможности с предъявленными требованиями.
  Предмет спора внезапно вызвал во мне такую обиду, что я решила подняться и приготовить себе чай в четыре утра. Ожидая, пока чайник закипит, я провела пальцем по красным крышкам стеклянных банок, которые я купила вскоре после свадьбы.
  Настоящая кухня должна быть больше этой. Она не должна быть такой узкой и скупой.
  Если верить моему отцу в большом доме в Фиертино была просторная кухня с обширной кладовой. В ней хранились паштеты, вяленое мясо и домашние консервы. "На полках рядами стояли банки самых разных цветов, - говорил он мне. - Фрукты, маринованные огурчики и грецкие орехи... если бы можно было спрятать лето в банку, то оно хранилось бы в этих банках. Моя мать проверяла кладовую каждый день. Это была привычка, она не мыслила дня без обязательной проверки. Она всегда говорила, что это важно для семьи. Она должна была сама убедиться, иначе не могла заснуть ночью."
  Я собиралась проделать то же самое с двумя маленькими полками на кухне и заполнить мои банки рисом, орехами, макаронами и чечевицей. Я уже очистила пространство за тостером для моих вин.
  Чайник закипел.
  За стеной заскрипела кровать и ноги коснулись пола. В дверях появился Уилл.
  -Фанни... ты совсем замерзла. - Он протиснулся в кухню и положил ладони мне на талию. - Ты холодная. Давай я сделаю тебе чай.
  Мы взяли кружки в постель и выпили его вместе, мои холодные ноги прижимались к его ногам, чтобы согреться.
  -Я виноват, - сказал он.
  -Я тоже виновата.
  Он забрал у меня кружку и поставил на тумбочку. Он гладил меня по волосам, и я сделала маленькое открытие, каким неопровержимым аргументом может стать чашка сладкого чая.
  -Мы с Манночи справимся, - весело сказал он.
  -Ты уверен?
  -Почти.
  Это меня рассмешило. Я просунула руку под футболку и приложила ладонь к горячей коже.
  Вот что случилось в ту ночь, когда была зачата Хлоя. Я еще не догадывалась о ней, когда купила большой органайзер в кожаном переплете со сменными листами и передала его Уиллу.
  -Он будет с нами, - сказала я, - многие годы.
  
  Глава 7
  
  Оглядываясь назад, я удивляюсь необычной концентрации бытия в одной маленькой комнате. Мы касались друг друга постоянно: я задевала Уилла бедром, когда шла на кухню; садясь на кровать, чтобы зашнуровать ботинки, он толкал меня коленом; если мы передавали друг другу чашку, наши руки встречались.
  После переезда в более просторное жилище все стало иначе. Но у нас началась новая жизнь, и множество разных дело занимало нас.
  *
  В последнюю минуту Уиллу пришлось присоединиться к исследовательскому туру по Европе в рамках его автомобильно-налоговой инициативы, что перечеркнуло его планы побыть с Хлоей пару дней перед ее отъездом. Он сообщил ей эту новость во время воскресного обеда.
  -Прости, дорогая. Надеюсь, ты понимаешь.
  Хлоя продолжала есть.
  -Все в порядке, - сказала она.
  Я не могла вынести разочарования на ее лице.
  -Уилл, может быть, ты просто присоединишься к ним позже?
  -Все в порядке. - Хлоя сделала все, чтобы выглядеть беззаботной.
  Уилл взглянул на меня и я одними губами произнесла: "Она расстроена".
  -Хлоя, - сказал он, - я чувствую себя просто несчастным.
  Она встала, и я увидела, каким взрослым стало ее лицо.
  -Не слишком несчастным, папа, - сказала она. - Так что давай оставим это, хорошо?
  Она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
  Я посмотрела на мужа.
  -Уилл, она планировала это целый год...
  Уилл выглядел по-настоящему огорченным.
  -Жаль, что я не могу задержаться.
  -Ясно, - ответила я и начала собирать тарелки. - Ты это уже сказал.
  Он вздрогнул и посмотрел на свои шнурки.
  -Фанни, - сказал он наконец, не поднимая глаз. - У меня к тебе просьба...
  -Не говори, - пробормотала я. - Дай угадаю.
  *
  Прием избирателей проходил в одном из небольших офисов ратуши. Окно было заперто наглухо, душный воздух был пропитан запахом кофе.
  Тина, окружной секретарь суетилась с двумя огромными пакетами из супермаркета.
  -Вся эта чертова еда скоро растает, - сказала она. - Но разве я виновата, что мой старик требует свой ужин каждый день?
  Тина была компактной пухленькой женщиной, которая имела привычку сочувственно щелкать языком, выслушивая особенно душещипательные истории. Ее муж был безработным, и, чтобы свести концы с концами, она занималась продаже косметики. Сегодня она была в бирюзовых брюках и светло-розовой помаде, которую надо было бы сжечь публично, даже если бы это была последняя помада на земле. Но она носила ее с видом "никогда не сдаюсь", так что ни у кого не хватило смелости ответить на вызов. Она затолкала мороженую курицу под стол.
  -Мой старик считает, что нам нужен телохранитель. К нам наверняка заявятся сумасшедшие.
  -Манночи справится. Вы с нами, Манночи?
  -До последнего вздоха, - убежденно сказал он.
  Первой была миссис Скотт. Она была завсегдатаем субботних приемов. Много лет Уилл боролся с терроризировавшей ее семьей соседей-алкоголиков. Она была крошечной, скрученной остеопорозом старушкой, давно потерявшей всех своих родственников.
  -О, это вы, - сказала она. - Министр занят? Что-то важное?
  Трогательная миссис Скотт считала карьеру Уилла своим личным достижением. Я объяснила, что сегодня заменяю его на приеме. Ее рука висела на перевязи.
  -Споткнулись на лестнице? Члены Совета сказали, что собираются прийти оценить ситуацию, и тогда я попрошу, чтобы вы подали на них иск.
  Мы обсудили, что можем предпринять в безнадежной борьбе с соседской агрессией. Губы миссис Скотт кривились от боли и обиды.
  -Не вызвать ли мне врача, чтобы он приехал и осмотрел вашу руку? - Предложила я.
  Ее боевой дух возобладал над страданием.
  -В последний раз я обращалась к врачу, когда королева Виктория еще была на троне. - Она порылась в сумке. - Вот что я вам принесла. Я хотела передать это министру для вас. - Она достала небольшую салфетку, с бахромой из бисера. - Это для вашего молочного кувшина. Я сама связала.
  Я разложила ее на столе. Очень красивая, с золотыми и синими бусинами. К горлу подступил комок. Она проницательно смотрела на меня.
  -Все-таки, не пустая трата времени, а?
  Конечно, нет.
  -Это одна из ваших самых красивых вещей, миссис Скотт.
  -Я хотела отдать ее вам прямо сейчас. Я не могу долго ждать, - сказала она. Она с усилием поднялась на ноги и покачала головой, словно хотела вытряхнуть из нее грустные мысли. - Она пролетела в мгновение ока, - сказала она. - Моя жизнь. И я была бы не против, если бы она была не такой чертовски гнилой.
  Тина щелкнула языком и снова вернулась к своим записям, а Манночи занял пост у двери для устрашения психов.
  Прием закончился; мы рассортировали дела по степени срочности и обсудили наши проблемы. Если бы мне требовались доказательства, что политика вездесуща и пронизывает все сферы жизни, то депутатский прием был весьма убедителен. В Вестминстере звучали речи и делались жесты; здесь, на земле, я видела, как крутятся шестеренки.
  Я поехала в город встретиться с Хлоей.
  У нас с отцом друзья были во всех винных районах Австралии, и любой из них рад был принять у себя Хлою. Но нет, моя дочь была Мисс Независимость. Пока весь ее маршрут по Австралии включал в себя недельный отдых в Аделаиде и поездку в Хантер-Вэлли. Это было все, что она позволила нам устроить.
  Мы встретились в туристическом магазине: я сжимала в руке пачку наличных, а она список покупок. При ближайшем рассмотрении он оказался пугающе коротким. Мини-карабины. Сандалии. Туристские ботинки. Средства дезинфекции. Замок для рюкзака.
  -Этого явно недостаточно, - сказала я. - Ты не можешь лететь к антиподам на другую сторону света почти без снаряжения. Это не безопасно.
  -Честное слово, мама, ты преувеличиваешь. Со мной все будет в порядке.
  Мне очень хотелось нырнуть в голову моей дочери и разузнать, о чем она думает. Чтобы иметь возможность сгладить любые шероховатости непонимания. Чтобы стать бесконечно мудрее и спокойнее.
  -Я бы сделала несколько предложений, - защищаясь, возразила я. - Только самое необходимое.
  Она взяла в руки бумажник путешественника с ремешком для руки.
  -Как думаешь, может быть, взять его?
  -Да, - быстро согласилась я. - И защиту от солнца. Ты не представляешь, как там можно обгореть.
  -Ма, в Австралии продается крем для загара.
  Хлоя молчала, когда я расплачивалась на кассе. Она сидела в машине, и я поняла, что она о чем-то напряженно думает. Она снова начала терзать кутикулу.
  -Тетя Мэг сказала Саше, что ты думаешь о переезде. Ты ведь не станешь это делать без меня, правда? Ну, пока я не вернусь домой?
  -Мэг не должна была ничего говорить.
  -Ноесли это правда?
  -Это была только идея. - Я проехала немного в молчании, потом добавила. - Я была бы не против перемен. После того, как ты уйдешь из дома.
  -Ненавижу, когда взрослые говорят такие вещи.
  Я протянула руку и коснулась ее щеки.
  -Где же та девушка, которая так спешила вырасти? Которая говорила мне: "Не обращайся со мной, как с ребенком"?
  Хлоя задумалась.
  -Мама... это было тогда. У меня есть один вопрос. - Она передернула плечами и посмотрела на мелькающие за окном деревья. - У вас с папой все в порядке?
  Я ответила как можно осторожнее:
  -Почему ты об этом спрашиваешь?
  -Это просто вопрос.
  -У нас все хорошо.
  -Когда ты говоришь с ним по телефону, это звучит совсем иначе.
  Я сухо произнесла:
  -Мои телефонные разговоры не предназначаются для чужих ушей.
  Хлоя посмотрела на меня с сожалением.
  -Добро пожаловать в реальность, мама, это семья.
  Я с удовольствием рассмеялась.
  -Хорошо.
  Дома мы выгрузили пакеты, и Хлоя исчезла наверху, чтобы позвонить своим попутчицам. Поток возбужденной болтовни из ее комнаты достигал холла.
  Я прошла на кухню. Сегодня мы ждали на ужин моего отца. Я сняла с пальца обручальное кольцо и повесила его на крючок возле доски объявлений. Время от времени мой палец еще чесался под ним - может быть, это было связано с моими гормонами, настроением или временем года - и он беспокоил меня, когда я занималась домашней работой.
  Бриджит просунула голову в дверь.
  -Я ухожу, - сказала он. - О"кей. - Это был не вопрос. Задняя дверь решительно хлопнула.
  -Она не похожа на счастливого кролика, - прокомментировала Мэг, входя в кухню. - Она долго говорила по телефону, и не очень хорошо отзывалась о тебе.
  Я прекрасно знаю, что помощницы по хозяйству любят обсуждать своих работодателей. Я никогда не интересовалась, сколько незнакомых людей ознакомлены с состоянием моего белья, достаточно, что это известно мне самой.
  Я начала крошить лук, и мои глаза наполнились слезами.
  -Ты стала хорошим поваром, Фанни, - заметила Мэг. - Кто бы мог подумать?
  Тишина. Она осмотрела накрытый стол с приборами и бокалами для вина.
  -Здесь слишком много мест.
  -Папа приедет.
  Она кивнула.
  -Хорошо, - снова молчание. - Ты, кажется, сердишься.
  -Да. - Я поставила последний бокал на место. - Я не могу доверять тебе, Мэг. Ты не должна была говорить Саше и Хлое о переезде.
  Мэг бросила на меня вызывающий взгляд.
  -Разве они не имеют права знать?
  -Ты расстроила Хлою.
  -Фанни, - мягко заметила она. - Хлоя уже большая девочка.
  Эти слова заставили меня ощетиниться.
  -Мы с Уиллом предпочли бы сами обсуждать с ней наши планы.
  -Раз ты так считаешь...
  Мэг наполнила водой кувшин и поставила его в центр стола рядом с маленькой вазой с белыми и розовыми розами.
  *
  В середине обеда я подняла глаза от своей тарелки. Мэг флиртовала с моим отцом, она всегда ему нравилась. "Мэг умная женщина", - однажды сказал он. Саша с Хлоей были увлечены своей беседой. Свечи на столе распространяли мечтательный свет над кувшином и вазой с цветами. Место главы семейства было пусто, я знала, что Уилл не приедет.
  Хлоя засмеялась, в свете свечей она сияла той юной красотой ожидания, когда самая интересная часть жизни ожидает вас впереди. Отец повернул голову в мою сторону и поднял бокал. Это давно стало привычкой. Так он говорил мне, что любит меня, и всегда будет любить.
  Я подняла мой бокал.
  *
  Сначала я позвонила отцу.
  -Я жду ребенка.
  -Как замечательно, Франческа. Прекрасная новость. Умница. - Последовала пауза. - Ты счастлива?
  -Немного озадачена, папа. Немного испугана. И да, конечно, счастлива.
  -А. - Еще одна пауза. - Франческа, мы должны поговорить, как это отразится на бизнесе.
  -Я понимаю. - Я прикусила губу. Внезапно мне показалось, что я села не на тот самолет и прибыла в неправильное место назначения. - Тебе придется справляться одному в течение нескольких месяцев после рождения ребенка, но потом я вернусь к нормальной жизни.
  Только потом я позвонила Уиллу, который отвлекся от дискуссии о торговых тарифах.
  -Это блестяще, замечательно! Я позвоню Мэг, а ты позвони отцу.
  -Папа знает.
  -Вот как, - сказал он и вздохнул. Я была готова откусить себе язык. - О, хорошо, ты поставила меня на место.
  Через пару недель он приехал домой с тремя книгами по беременности и родам.
  -Мы должны сделать все правильно.
  -Будь паинькой и дай мне закончить, - я осторожно высыпала в кипящее масло на сковороде измельченный чеснок поверх стейков.
  -Фанни, а ты знаешь, что у тебя внутри растет бобовое зернышко? - Спросил Уилл.
  При взгляде на стейки мой желудок несколько раз сжался в гармошку.
  -Слишком нахальное для маленького зернышка.
  Уилл помахал в воздухе книгой.
  -Вот погоди, скоро он будет размером с аммонита.
  -Я не доживу.
  -Сейчас окажу первую помощь.
  Уилл отбросил в сторону руководство, выключил плиту и потащил меня к кровати. Там, наслаждаясь обостренной чувствительностью меняющегося тела, я думала, что количество моих нервных окончаний удвоилось, утроилось.
  Потом мы лежали, лениво обсуждая наше будущее; целый вечер вместе был редкой роскошью. Должны ли мы найти дом как можно быстрее или рожать в Лондоне? Или лучше обратиться в окружную больницу? Какое выбрать имя?
  -Уилл, в конце концов, я не смогу поехать в Австралию. Врач говорит, что, если мне станет плохо в самолете, мне некому будет помочь. Лучше не рисковать. Папа сказал, что он справится самостоятельно.
  Я лежала у него на руке. Вторая рука медленно обвила мои плечи.
  -Хорошо, - в его голосе не было торжества. - Хорошо.
  *
  Рождественская вечеринка Палаты общин проходила в зале с террасой и видом на реку. Было тесно, шумно, жарко. Мы протискивались сквозь толпу, и, хотя я привыкла к большим приемам, этот мир отличался от моего. Мой желудок сводило судорогой из-за беременности, волнения и... застенчивости.
  На помощь пришла Эми Грин.
  -Вот и вы. Пойдемте. - Она положила руку мне на поясницу и подтолкнула в сторону огромного окна, выходящего на реку. - Это Элейн Миллер. Ее муж сидит на противоположной стороне, но мы с ней дружим. - Высокая худая рыжеволосая женщина протянула мне руку. - А это, - продолжала Эми, - Бетси Твейт. Ее муж один из нас и быстро делает карьеру. Как твой.
  Бетси Твейт была миниатюрной блондинкой, чья улыбка не распространялась на глаза.
  -Дэвид недавно стал младшим министром.
  -Вот так, - сказала Элейн, - официальный хулиган и нарушитель спокойствия стал младшим министром. - Бетси бросила на нее ядовитый взгляд. - Прелестная блузка, - продолжала Элейн. - Где взяла?
  К моему удивлению они знали, что я беременна.
  -Не волнуйтесь, - сказала Элейн. - Сигнальные барабаны в наших джунглях не спят ни днем ни ночью. Им известны даже размеры наших бюстгальтеров. Где вы собираетесь рожать?
  Я схватила с подноса апельсиновый сок.
  -В местной больнице.
  Элейн задумалась.
  -Так ли это необходимо, ведь голосование уже прошло?
  -Элейн... - вмешалась Бетси Твейт. - Не грузи Фанни так стремительно.
  Эми издала короткий, горький смешок. Элейн повернулась ко мне.
  - Бетси опытный лицедей, но ты не должна позволить надуть себя, Фанни, как многих из нас.
  -Да ладно тебе, Элейн, - сказала Бетси. - Ты тоже та еще артистка.
  Элейн смягчилась.
  -Когда я выходила замуж за Нейла я не была согласна ни с чем, во что верил он сам. Ну и что, черт возьми? Я его любила с подстроилась под него. Поэтому я согласна с Бетси. Я тоже лицедей. - У Элейн было трое детей.-Я вполне могла бы быть матерью-одиночкой, - призналась она, - и даже планировала начать трикотажный бизнес. Но правила игры постоянно менялись. Надеюсь, если повезет, партия Нейла будет не у власти еще в течение многих лет. - Она подарили мне честную улыбку. - Добро пожаловать в клуб, Фанни.
  Собираясь домой, я отправилась на розыски Уилла и обнаружила его в компании соратников его возраста, окруженных плотным кольцом восхищенных женщин. Я коснулась его руки. Через две или три секунды я поняла, что он не заметил меня. Я сжала его руку крепче.
  -Дорогой.
  Он был оживлен, глаза искрились.
  -Ты, наверное, устала. Давай я вызову тебе такси. Мне еще надо кое-что обсудить с Нилом сегодня вечером.
  Таких вечеров было много. Если Уилл возвращался слишком поздно, он тихо прокрадывался ко мне. Он предложил спать на диване, но я не согласилась.
  -Ты принадлежишь мне, - сказала я, и я не возражала, когда он будил меня в темноте.
  Газеты стали часто писать об Уилле, его популярность росла. "Почетный гражданин Стэвинтона, - написал некий политический обозреватель, - поднял вокруг себя много шума".
  Прочитав эту заметку, Элейн позвонила мне:
  -Я слышу, как точатся ножи. Будь осторожна. Наращивай толстую шкуру.
  Я вырезала статью из газеты и прилепила ее на зеркало у входной двери. Я была на кухне и боролась с приступом тошноты, когда Уилл вернулся домой. Я склонилась на раковиной. Раз. Два. Вдох. Выдох.
  Тишина. Никакого "Привет, дорогая". Я с интересом выглянула из кухни и увидела Уилла перед зеркалом. Не замечая меня, он потер рукой подбородок, поправил волосы. Он опустил руки в карманы, расправил плечи и сделал шаг назад.
  -Ну, и как? - Поинтересовалась я.
  Он обернулся.
  -Просто смотрел, - признался он немного застенчиво.
  -Практикуешься, - заметила я. Он стал ярко-красным. Я обвила рукой его талию. -Признавайся. Уже представляешь себя министром?
  *
  Перл Верикер присмотрела нам дом в нескольких милях от города. "Он вам подойдет", написала она твердой рукой. Слово "подойдет" было жирно подчеркнуто. В выходные, пока Уилл был занят на своем приеме, мы с отцом поехали посмотреть его. Мы проехали по узкой дороге между двумя распаханными полями и свернули к мрачноватому дому из красного кирпича, построенному в стиле викторианской готики с парой пристроек около кухни.
  Он был пуст. Войдя в парадную дверь, я почувствовала, что сюда давно не впускали свежий воздух.
  -Посмотри на это с другой стороны, - предложил отец. - Это крыша над головой.
  Комнаты наверху были уютнее, бледное зимнее солнце отражалось в больших окнах. Из главной спальни открывался вид на поле. Черная и серая почва, таблички с надписью "Вход запрещен" по периметру, в северной части поля несколько буков, ощетинившихся голыми ветвями.
  Отец потянул ручку и открыл окно. Поток свежего воздуха с морозным запахом вторгся в душный холод.
  -Фанни... - сказал он.
  Я чувствовала, что сейчас произойдет. Я смотрела на свои руки, они были слегка опухшими. Пояс впивался в тело, брюки тесно облегали бедра. Даже мои плечи увеличились. Беременность не подчинялась моей воле, тело отказывалось выполнять приказы, что озадачивало и сердило меня. Бобовое зернышко, оккупировавшее мое тело, не церемонилось со мной.
  -Я знаю, что ты хочешь сказать. Тебе нужен постоянный работник в бизнесе. Я не очень хорошо себя чувствую в последнее время.
  -Ты сможешь вернуться, - быстро сказал он. - После рождения ребенка.
  Я посмотрела на унылое поле.
  -Забавно, как все меняется, папа. - Ради бобового зернышка, которое скоро вырастет до размеров аммонита.
  Отец внимательно наблюдал за мной. Я чувствовала себя ребенком, которого уговаривают идти к стоматологу - потерпеть полчасика, и все будет в порядке.
  -Я вернусь, - сказала я. - Обещаю. Все будет в порядке, я справлюсь. - Его взгляд стал скептическим. - Папа, даже не думай, что я откажусь от работы на полную ставку. Уилл этого и не требует от меня.
  -Да, - произнес он, и я услышала в его голосе неуверенность и даже предательство.
  Позже, ближе к вечеру я привезла Уилла посмотреть дом. Сумерки смягчили резкий цвет его стен, а нижние комнаты казались приветливее в электрическом свете.
  Уилл пришел в восторг от дома. Он похвалил размеры спален и вид на поля. Внизу предстояло много работы, но его радовала даже перспектива ремонта.
  -Я смогу устроить новые полки в кабинете, - сказал он. - И переложить полы. Мне нравится работать руками.
  Его энергия и энтузиазм были заразительны, и для меня было немалым облегчением узнать, что мы можем позволить себе купить большой дом и строить планы. Я стояла посреди будущей кухни и смотрела через нелепое готическое окно на дальние буки. Черные силуэты на фоне серого неба. Я сказала себе, что деревня лучшее место для того, чтобы растить детей, и почувствовала удивительное умиротворение.
  *
  Мы рано закончили ужин; мне было велено сидеть на месте, пока Мэг, Хлоя и отец убирали и мыли посуду.
  Зазвонил телефон. Это был Рауль.
  -Фанни, я так давно тебя не слышал, - сказал он.
  -Я подумала то же самое. Как дела? Как Тереза и дети?
  -Дела могли бы быть и получше. Французский рынок не процветает.
  Из бухгалтерии моего отца я прекрасно знала, что французские поставщики держатся более, чем независимо.
  -Неужели? - Поддразнила его я.
  -Люди пьют все больше вина из Нового Света. Скоро мне придется подыскивать себе другую работу.
  Но как бы ни обернулись дела, Вильневы хорошо подстраховались на черный день, а Рауль никогда не сдавался. Ткни его ножом, и из его жил польется Pétrus илиChâteauLongueville.
  Мы проговорили полчаса или около того: приятная, доверительная беседа, аккуратно обтекающая все призраки прошлого.
  В конце концов, Рауль сказал:
  -Альфредо сообщил, что теперь, когда Хлоя выросла, ты собираешься вплотную заняться бизнесом. Действительно, Фанни, это исключительно приятная новость.
  -Я думаю об этом. Это, скорее, зависит от Уилла. Он... гм... в предчувствии больших перемен.
  -Очень рад за вас, - ответил он просто. - Я верю, что так и будет.
  Я позволила себе маленькую репризу о новых возможностях.
  -Папа говорит, что американцы собираются купить Château d'Yseult. Это может вызвать переполох на рынке?
  -Я думаю, мы привыкнем к ним, - сказал Рауль. - Вернее, мы должны привыкнуть.
  *
  Отъезд Хлои был назначен на тринадцатое июля, и я старалась побороть суеверный страх.
  Накануне мы поехали в Эмбер-хаус попрощаться с отцом. Перед обедом мы гуляли по саду и остановились под буком, на котором мой отец давным-давно построил мне домик.
  -Не смотри вниз, - предупредила я, когда Хлоя решила подняться к нему.
  Не смотри вниз. Этому меня научил мой отец, правильность его совета подтвердила практика.
  -Не беспокойся, - сказал отец. - Пусть лезет.
  -Перестань суетится, мама. - Хлоя подтянулась до первой развилки и оседлала ветку. - Полюбуйся на меня.
  -Вылитая ты, - нежно заметил отец.
  -Я была такой же упрямой?
  -Возможно, не помню.
  Я наклонилась вытряхнуть камешек из туфли. Выступающие над поверхностью земли корни поросли ярко-зеленым мхом и маленькими редкими цикламенами. Я посадила их много лет назад. Цикламены не должны расти в горшках. Они нуждаются в прохладном влажном воздухе английской весны.
  -Я не хочу, чтобы она уезжала, папа, но она должна. Это своего рода... конец.
  -Это не конец, -поверь мне, - сказал он и взял меня за руку. - Держи пять.
  Хлоя вскарабкалась до второй развилки, где, как я помнила, кора была гладкой с пятнышками лишайника, в ветви широкими и надежными. Идеальное место для одинокой девочки с разбитыми коленками, какой я была годы назад. Хлоя зацепилась ногой за ветку и откинулась назад.
  -Я вижу его.
  -Ну и как?
  Она прищурилась на остатки платформы.
  -Похоже, доски совсем сгнили.
  -Будь осторожнее. - Ветер шелестел листьями. Я так хорошо помнила этот звук. В конце концов, это дерево я знала лучше, чем любую лестницу в доме. - Здесь я выпила свою первую бутылку сидра, - призналась я отцу. - И училась ругаться.
  -Я знаю, - ответил он. - Я часто рыскал внизу, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.
  -Правда, папа? Я никогда не видела тебя. Зато всегда знала, какой ты мудрый.
  -Спасибо, Франческа. - Он выглядел довольным. - Ну, я не был полным дураком.
  Я смотрела на него. Мой отец старел, хоть я и не хотела этого замечать. Меня пронзил внезапный испуг.
  -Думаю, я смогу быстро вернуться в бизнес. Почему бы не начать прямо сегодня?
  Он сделал паузу и положил руку мне на плечо.
  -Почему бы нет?
  -Ребята, я спускаюсь. - Через мгновение Хлоя приземлилась рядом с нами. - Мама, я перепачкала лишайником джинсы. А я собиралась в них ехать.
  В действительности, они не требовали серьезной чистки, но так как моей девочки долго не будет рядом со мной, я позволила себе посуетиться. Это дало мне повод откинуть волосы назад, положить руки ей на плечи, чтобы убедиться, что они не слишком хрупкие. Закрой глаза, сказала я себе. Наслаждайся и запоминай свои ощущения - это моя взрослая девочка.
  Конечно, Уилл не смог приехать проводить Хлою.
  -Отвези мою малышку в аэропорт... и, Фанни, дай ей немного денег. От меня. Я верну.
  Саши тоже не было. "Он на концерте".
  Таким образом, я отвезла Хлою и ее рюкзак в аэропорт, где мы встретили Джении и Фабию, ее попутчиц.
  Три девушки молча слушали своих матерей, все наставления сводились к одному - держаться вместе, держаться подальше от алкоголя, наркотиков и развратных мужчин - и были насыщены всплесками беспокойства.
  Я отвела Хлою в сторонку.
  -Мне очень жаль, что здесь нет Саши.
  Хлоя опустила длинные ресницы, но не раньше, чем я успела заметить в ее глазах панику и боль.
  -Саша не считает прощания чем-то важным. Но я думаю, что это не так, правда, мама?
  -Да.
  Она теребила пальцами свою сумочку, в которой лежали ее паспорт, билет и деньги.
  -Наверное, он действительно не смог приехать?
  -Ты взяла все лекарства? - Спросила я.
  -Да, мама.
  -У тебя достаточно денег?
  -Ты уже два раза спрашивала меня.
  Ее цель была определена; мне оставалось только суетиться, волноваться и, наконец, помахать ей рукой на прощание и мягко подтолкнуть мою дочь к ее будущему.
  
  Глава 8
  Надеясь поймать последний взгляд Хлои - просто поворот головы или взмах руки - я стояла в зоне вылета, вглядываясь в людской поток. Здесь было много девушек, таких как Хлоя, Дженни и Фабия, молодых, исполненных надежды, жаждущих увидеть, что может предложить им мир.
  Прошло минут пять или десять. Я перевесила сумку с одного плеча на другое. Потом опустила руку в карман пиджака и поскребла ногтем парковочный талон. Я готовилась. Я онемела, словно зуб под новокаином, но боли не было.
  Взгляд охранника у дверей одновременно выражал и подозрительность и скуку. Он не раз видел все это раньше. Мой мобильный телефон не принимал международные звонки, и я нырнула в телефонную будку, набрала номер Уилла, забросила в автомат побольше монет и ждала.
  -Что случилось? - Спросил он.
  -Я не помню, взяла ли Хлоя свой свитер. В Австралии сейчас зима и ей будет холодно.
  -Так ты ради этого вытащила меня со встречи.
  -Я просто хотела сказать, что она уехала.
  Его голос звучал нежно - и немного раздраженно.
  -Я рад, что ты позвонила. Послушай, глупышка, она все сможет купить там. У них действительно есть магазины.
  -Я знаю, - ответила я резко. - И я знаю, что не должна была звонить тебе. Я веду себя глупо, вот и все.
  -Но я рад, что ты позвонила, - повторил Уилл. Он не прервал разговор своим обычным "мне пора идти", пока не обсудил со мной все возможные для Хлои опасности и не проверил, что у меня достаточно денег, чтобы заплатить за парковку.
  *
  Я плакала всю дорогу до дома Элейн. Слезы капали с подбородка на колени.
  Когда я вошла в кухню, она пекла шоколадные кексы для благотворительного базара Красного Креста. С верху раздавался оглушительный шум.
  -Это Джейк, - сказала она, поцеловав меня. - Репетирует на барабанах.
  -Совсем как у меня, - сказала я.
  Она взяла меня за плечи и заглянула в лицо.
  - Совсем расклеилась?
  -Немного. - Я прикусила губу. - На самом деле, очень. Я не знаю, что буду делать без Хлои.
  -Право. Давай займемся делом, - бодро сказала она. - Сначала помоги мне допечь эти чертовы кексы, а потом ты позвонишь домой и скажешь, что остаешься ночевать у меня, и гори все синим пламенем. - Она сунула мне в руку деревянную ложку. - Принимайся за дело. Отрабатывай свой ужин.
  Над нашими головами раскатилась ритмичная барабанная дробь. Элейн вздохнула и откинула волосы дрожащей рукой.
  Я с некоторым беспокойством спросила ее:
  -Ты в порядке?
  -Конечно.
  Но вечером за спагетти болоньезе и бутылкой вина Элен призналась:
  -Я уже сыта по горло этой жизнью.
  Это было на нее не похоже.
  -Что случилось?
  Последовала долгая пауза, она уронила голову на руки.
  -Думаю, на этот раз Нил может занять серьезный пост. - Ее голос звучал приглушенно. - Все признаки налицо. Один из секретарей в Палате. Я пыталась смириться с этим, но не могу.
  -О, Элейн.
  Она подняла голову.
  -Я не хотела ничего тебе говорить, Фанни. Не сейчас, когда тебе и так тяжело.
  Мы с Элейн словно пытались защитить друг друга.
  -Расскажи мне все, - предложила я, - попробуем разобраться, что для нас лучше.
  Мы половину ночи провели за разговорами, и разошлись по постелям, не став мудрее ни на драхму. Мы не смогли придумать ни одного практического решения - рассмотрев в том числе побег Элейн из семейного дома - который стал бы для нее лекарством от тоски. Одуревшая от усталости, я вернулась домой рано утром, чтобы застать свое почтенное семейство в разгар скандала. Накануне вечером Бриджит сделала ноги. Она собрала свои чемоданы, бросила ключи на стол и покинула свой пост.
  -Не сказав ни слова, - сказала Мэг, пряча глаза. - Я не слышала ни вызова такси, ничего.
  -Она ужасная женщина, - сказала Малика.
  Бриджит никогда не казалась мне "ужасной женщиной". Иногда раздраженной, но не ужасной. Тем не менее, когда я обнаружила, что на прощание она разлила на полу нашей ванной шампунь и ароматическое масло, я ощутила ее злобу, словно наждачную бумагу на своей коже.
  *
  Вечером в пятницу Уилл вернулся домой неожиданно рано.
  Я сидела за кухонным столом. Обработав пачку счетов и грузовых накладных, я просматривала две папки, прихваченные из Эмбер-хаус. "Амбициозный, - написал он напротив одного из виноградников, - но слишком нетерпеливый". Напротив другого: "Почва вряд ли позволит". Для третьего: "Терруар бедный и ограниченный". Он был весь отражен в этих коротких точных оценках.
  "Где я? - Плакала Элейн. - Кто я? Куда мне отсюда уйти?". Ее горе тронуло меня до глубины души - для этого было много причин помимо моей любви к ней.
  Я рассортировала бумаги на две пачки - обработанные и ожидающие внимания - и окинула их критическим взглядом. Для начала, а кто была я сама? Конечно, я не была той самой Фанни Сэвидж, женой, матерью, винным экспертом и бизнес-леди, которой когда-то собиралась стать.
  Но это было моим добровольным выбором.
  -Привет, дорогая, - сказал Уилл.
  Я удивленно оглянулась и секунду не могла понять, кто это был. Он был в своем лучшем сером костюме, слегка загорелый.
  -Я не ждала тебя так рано.
  -Мне удалось поменять билеты на более ранний рейс. Подумал, надо попробовать приехать домой пораньше и посмотреть, как вы тут без меня. - Он печально улыбнулся. - Я знал, что Хлои уже не будет.
  Я подняла руку, и он взял ее.
  -Это очень мило с твоей стороны. Ты хорошо выглядишь. Нашел время посидеть немного у бассейна?
  -Да, - он поцеловал меня в голову. - Чем занимаешься.
  -Обычными делами "Дома Баттиста". Я предложила папе взять на себя немного больше работы. Я действительно считаю, что он нуждается в помощи. Как думаешь?
  Он слегка нахмурился и упал в кресло.
  -Есть шанс получить ужин? Где все остальные?
  -Попробую что-нибудь наскрести. Мэг решила пойти на собрание АА (5), а Саша в Лондоне. - Что-то в его позе встревожило меня. - Что случилось?
  -Проблемы... как обычно. - Уилл вздохнул. - Автомобильное лобби сплотилось против налога на второй автомобиль. Они собрали приличные средства, и несколько таблоидов поддержали их, крича об ограничении личной свободы. - Его голос звучал непривычно уныло, он очень устал.
  Я встала и положила руку ему на плечо. Ткань пиджака была гладкой, шелковистой, дорогой.
  -Не так все и страшно. Ты этого ожидал.
  -Довольно плохо, - сказал он. - Если я проиграю, то буду выглядеть дураком, и меня признают неудачником.
  Он оглянулся, чтобы посмотреть на меня, и я поняла, что он беспокоится о должности Канцлера. Я открыла холодильник и исследовала его содержимое.
  -Как насчет рыбных котлет и салата их помидоров?
  -Отлично.
  -Кстати, Бриджит собрала чемоданы и сбежала. Вчера вечером, без предупреждения.
  Уилл не слушал.
  -Фанни, что ты на самом деле думаешь о налоге на второй автомобиль? Я бы хотел, чтобы бы сказала сейчас, если не согласна.
  Я сделала глубокий вдох.
  -Не так много. - Я положила рыбные котлеты на сковороду и начала резать помидоры. Они были маленькими, холодными и жесткими, и я окропила их сверху мелко нарезанным зеленым луком. Какой смысл был скрывать правду? - Ты знаешь, что я сомневалась в этой идее.
  Он выглядел удрученным и немного растерянным, и это задело меня за живое. Глубоко укоренившаяся привычка любви и верности взяла верх, и я обняла его.
  -Мне жаль, Уилл. Но я не разделяю твой энтузиазм. - Он наклонился ко мне, и я гладила его волосы, наслаждаясь их густотой. - Я немного устала, - продолжала я, - от суеты и ожиданий, от бесконечного шоу.
  -Не самая приятная часть сделки, - признал он. - Для тебя, я имею ввиду. Но я, честное слово, не знаю, что с этим можно поделать.
  Холодный голос в моей голове сказал мне, что Уилл прав и нет смысла в дальнейших обсуждениях. Здесь ничего нельзя было поделать, только жить с ним. Или можно? Тот же холодный голос поверг меня в смятение, когда добавил сочувственно и маняще: Фанни, тебе пора отдохнуть от замужества.
  От этой мысли мои колени задрожали. Только отдых?
  Встревоженный моим признанием, Уилл пристально смотрел мне в лицо, и я решила вернуться к теме автомобильного налога.
  -Я по-прежнему думаю, что люди не хотят, чтобы за них решали, как им лучше жить.
  -Послушай меня, - призвал он и еще раз изложил основные аргументы налоговой схемы.
  Я ответила, повторив свои. Мы обнаружили, что согласны в одном пункте, но расходимся во мнениях по другому. На третьем мы начали смеяться. Вдруг наша близость вернулась.
  -Пойдем наверх, Фанни.
  -Да, - ответила я.
  -Какая трогательная сцена. - Ни один из нас не слышал, как Мэг появилась в дверях.
  Уилл отпустил меня, она потянулась вверх и обняла его. Он спросил:
  -Как прошла встреча?
  Она выглядела спокойно и собранной.
  -Победа по всем фронтам. Я надеюсь. Больше никаких сцен. - Она смотрела прямо на меня. - Я сожалею, Фанни. Надеюсь, ты меня простила?
  -Поживем-увидим, - сказала я.
  Она подняла бровь на мой ответ и развязала розовый шарф на шее.
  -Все очень просто и может быть выражено двумя словами. "Не пей". Даже последняя дурочка может прочитать это сообщение, а я не дурочка.
  Уилл нежно смотрел на нее.
  -Конечно, нет.
  -Так о чем вы двое говорили?
  Я проверила рыбные котлеты.
  -О налоге на второй автомобиль, о чем же еще? Но я собиралась обсудить возрождение моей карьеры.
  Она взяла Уилла за руку.
  -Я не тороплюсь. Расскажи мне.
  Я заметила, что рублю помидоры с излишней энергией.
  *
  Несмотря на близость лета, двадцать первого числа было холодно и ветрено. Готовясь к ужину, я побывала в парикмахерской и три часа добросовестно штудировала информационные заметки, предоставленные офисом Уилла. Транспортные тарифы. СПИД. Сельскохозяйственные инициативы. Все предсказуемо.
  Уилл подогнал машину и удивил меня, сказав:
  -Ты прекрасно выглядишь.
  -Спасибо.
  В длинной юбке из плотного черного шелка и коротком жакете из той же ткани, которые гармонировали с моими зачесанными назад волосами, я сидела между Антонио Паскуале (мы тепло поприветствовали друг друга) и очаровательным итальянским послом. Паскуале обратил внимание на мое кольцо.
  -Кажется, в Библии есть место, где говориться, что хорошая жена дороже рубинов? - Он улыбнулся мне одними глазами. - Ваш муж должен купить вам камень побольше.
  Разговор привел нас в хорошее расположение духа, и когда нам подали десерт, и я обратилась к своей тарелке, я была уверена, что он подмигнул мне.
  Итальянский посол был страшно образован и красив.
  -Что вас позабавило, миссис Сэвидж?
  -Мне показалось, что ваш министр финансов подмигнул мне.
  -Можно мне тоже подмигнуть?
  -Если желаете.
  -Ваш муж был очень энергичен в последнее время. Он стал заметным политиком. - Посол наклонился ко мне. От него пахло малиной и ванилью. - Просто мне нужно немного больше времени, чтобы обдумать его предложение. Вы знаете, мы не сходимся в двух пунктах.
  Краем взгляда я увидела, как Уилл гипнотизирует меня. "Не подведи, мы одна команда". Ложка в моей руке порхала легко и стремительно, малина сладко таяла на языке. Команда прежде всего, всегда и во всем.
  -Почему бы вам не поговорить с ним после обеда?
  -Может быть, премьер-министр... Мы не уверены в позиции премьер-министра...
  Я улыбнулась.
  -К сожалению, премьер-министр не является моим личным другом.
  -Но, возможно, вы напомните вашему мужу о необходимости учитывать интересы каждого.
  Я положила ложку.
  -Все же вам лучше поговорить с ним самому.
  Женщины удалились пить кофе, оставив мужчин в столовой.
  -Надвигается гроза, - прошептала хозяйка дома мне на ухо, - но им это нравится.
  Я приняла чашку кофе.
  -Вы никогда не устаете от всего этого?
  Она удивилась.
  -Я не думала об этом. Такая жизнь имеет свои недостатки, но это интересная жизнь. Конечно, когда дети еще маленькие...
  Мы присоединились к группе остальных жен в красных, синих, золотых платьях. Она были оживлены и настроены познакомиться со всеми удовольствиями столицы, и мы уселись поудобнее, чтобы обсудить уход за лицом, магазины и театры.
  *
  Вернувшись в квартиру, я сообщила Уиллу об интересе к премьер-министру.
  -Приму к сведению, - сказал он, забрался в кровать и потянулся к красному ящику.
  Усталые морщинки резко выделялись у него под глазами.
  -Уилл, у тебя будет возможность заняться чем-то другим?
  -Вряд ли. Хотя, бывали случаи... раньше все казалось так просто - добиться избрания и начать улучшать мир. Но это не так просто, не так ли? Но я еще не собираюсь сходить с дистанции.
  Я отвернулась и потянула подушку под голову. Ящик упал на пол и Уилл обнял меня.
  -Фанни...
  Снова между нами встала стена, и я боролась с моим безразличием и отчужденностью. Уилл стал почти чужим, опасным незнакомцем, тем, кого я знала когда-то, но почти забыла.
  -О, Фанни, - наконец сказал он. Он взял меня за запястья. - Я скучаю по тебе...
  Я заставила себя обнять его за шею. Это всего лишь вопрос доверия, подумала я, и усилия воли. Я должна была верить, что страсть, которая когда-то объединила нас, еще не совсем умерла. Это сработало.
  Потом он сказал:
  -Фанни, это было так приятно.
  Я улыбнулась и коснулась его бедра.
  -Мне тоже.
  Я лежала без сна, прислушиваясь к звукам города.
  Сейчас я все бы отдала, чтобы идти по горячему склону, где отец покажет мне, как глубоко укореняется в песке и глине виноградная лоза. Я хотела щуриться сквозь солнечный свет на горизонт, где уходит в небо Cupressus Sempervirens, смотреть на оливковые деревья, огромные помидоры на тонких стеблях, на яркую зелень базилика.
  Я скучала по Хлое и спрашивала себя, где она сейчас. Не болят ли у нее ноги или спина? Поела ли она вовремя, и чистая ли у нее одежда? Справится ли она с новым опытом, который ей предстоит?
  Сквозь ветки моего дерева перед Эмбер-хаусом я подглядывала за автомобилями на дороге, огибающей наш сад. Установив под правильным углом мой телескоп из ярко-розового пластика, я отлично видела водителей и пассажиров. Часто, когда машина притормаживала перед поворотом, женщины опускали солнечный козырек перед собой и проверяли в зеркальце свою помаду. Иногда водитель опускал стекло и выбрасывал мусор. Такое поведение заставляло меня сделать вывод, что люди очень странные существа.
  В день моего восемнадцатилетия я пригласила в свой домик Рауля; мы карабкались в темноте, проклиная все на свете. Рауль выпил слишком много вина, а я надела босоножки на тонких ремешках. Платформа застонала под тяжестью наших тел, и мы неуклюже обнялись. Когда Рауль дернул слишком сильно, тонкий хлопок моего платья лопнул по шву, и он прижался губами к открывшейся полоске тела.
  -Такая загорелая, - пробормотал он и сорвал с себя рубашку.
  Неопытность и невежество заставили меня оцепенеть, а Рауль был излишне груб. Мы были лишены спасительной благодати юмора и исполнены мрачной решимости довести дело до конца.
  -Мне очень жаль, - пробормотал Рауль. Он поднял блестящее от пота лицо. - Я люблю тебя.
  Я оттолкнула его. Со мной поступили несправедливо. Дом на дереве не был местом для соблазнения. Он принадлежал детству. Теперь это место было опорочено.
  В ту ночь я покинула свой дом на дереве и больше не возвращалась туда.
  Я повернулась в постели и попробовала рассмотреть аспекты моей жизни. Рубины и топазы, хрупкость золота и янтарь вина. Моего отца. Уилла. Мэг. Сашу.
  Мою дочь, отчалившую от берега...
  
  Глава 9
  ... и как я привела ее в эту Жизнь.
  Первая схватка застала меня врасплох, когда я рано утром завтракала в квартире Уилла. Одна.
  Я была на тридцать девятой неделе беременности, и размышляя о стремительности жизненных перемен, думала, что едва могу знать, что будет со мной дальше.
  На экране вспыхнули шестичасовые новости, и в туже секунду раздался звонок Уилла: он собирался допоздна задержаться на встрече и просил не готовить ему ужин. Я чувствовала себя вялой и больной, и на секунду в моей голове промелькнула мысль, что свою работу он любит больше, чем меня. Хуже того, он понимает ее лучше, чем меня, и предпочитает работу ужину с женой.
  -Хорошо, - сказала я. - К черту ужин.
  -Будешь по мне скучать?
  Я прикусила губу.
  -Нет.
  -А я уверен, что да. Вы обе будете скучать по мне?
  Я невольно улыбнулась.
  -Нет... Да.
  Я, как животное, забилась в нору и сжалась в комок. Я чувствовала себя ослепшей и беспомощной. Казалось, я жаждала присутствия и внимания Уилла, но он стал... почти лишним, потому что я была завернута в кокон будущего материнства, тяжелый и громоздкий, наполненный ставшей привычной болью. Книги предупреждали меня о болях в спине, варикозном расширении вен и множестве других заболеваний, и иллюстрировали мое состояние диаграммами. Однако, ни одна не упоминала о том, насколько глубоко может быть поражен мой разум. Маленькое бобовое зернышко высасывало все потоки остроумия, энергии, изобретательности, пока не погрузило меня в смутное мечтательное небытие.
  Уилл редко был рядом, и, не имея сил посещать друзей, которым я могла бы доверить свои чувства, я приобрела привычку разговаривать вслух сама с собой.
  -Я чувствую себя как теплое сливочное масло, как недоваренное варенье, как тающий снеговик, - сообщила я сковороде, которую отмывала от жира, задача, которая в те дни указывала на уровень моих жизненных достижений.
  Да будет так.
  Вскоре после Уилла позвонил отец, чтобы проверить мое состояние. Его голос звучал озабоченно.
  -Ты одна? Это неправильно. Кто-то должен быть с тобой.
  -Не паникуй, папа. Все идет прекрасно.
  Теперь он сердился.
  -Кто-нибудь может к тебе приехать?
  -Папа, сейчас только шесть тридцать. Уилл приедет, но немного позже.
  -Вот как... - Пронзительно заверещал его второй телефон. - Мне пора, - сказал он, - буду на связи.
  Первая схватка заставила меня выгнуть спину в попытке облегчить боль. Через пятнадцать минут вторая была настолько настойчивой, что я отставила в сторону тарелку салата и вскочила на ноги.
  Я положила руку на поясницу и сделала пять шагов вдоль длинной стены комнаты. Потом я повернулась и пошла обратно, чувствуя, как от тяжести моего веса подгибаются колени. Еще один шаг, и они подогнутся, подумала я. И я упаду.
  Новая схватка сотрясла мое тело.
  Я бы много отдала за то, чтобы сидеть сейчас на моем дереве с бутылкой сидра, осматривая в телескоп мои владения и осваивая новые ругательства.
  Что будет, если я позвоню Уиллу и скажу:
  -Я передаю все в твои руки. Можешь сделать это вместо меня?
  Позвонив в офис, я получила ту же информацию, что полчаса назад, Уилл уехал и не оставил контактного номера. Я пыталась написать ему на пейджер, но он был отключен.
  Я позвонила Элейн, которая сразу все поняла.
  -Похоже, все мужья одинаковы. Со мной было то же самое. Хочешь, я приеду к тебе в больницу?
  Я подумала над этим. Ее дружба поддерживала меня, но не могла заменить Уилла. Я поблагодарила и попросила ее:
  -Не могла бы ты позвонить моему отцу? Скажи ему, что уже еду в больницу.
  Дальше я не помню мелких деталей, только одну общую картину, за что благодарна своей памяти. Акушерка сказала, что все прошло необыкновенно быстро для первых родов. В моих воспоминаниях остался огромный живот, возвышающийся надо мной, потливость, толчки боли, хриплое дыхание в ушах, которое оказалось моим. Нечеткие тени в тускло освещенной комнате. Акушерка, входящая и выходящая через дверь. Иногда она говорила со мной. Иногда я отвечала ей.
  Вскоре я пожалела, что решила рожать в одиночестве. Мне хотелось, чтобы кто-то держал меня за руку и помог подняться с каталки. Я жаждала прикосновения любящего человека, и оплакивала мою боль и тоску по Уиллу.
  -Смотрите, кто пришел... - у постели появилась акушерка, и я радостно приподнялась, ожидая увидеть моего высокого светловолосого мужа.
  -Привет, - сказала Мэг. - Мне позвонил твой отец. - Она была закутана в черный джемпер, слишком широкий для нее, и, несмотря на жару в комнате, дрожала. От нее слабо пахло виски.
  Я поборола желание отвернуться.
  -Уилл не приедет?
  -Думаю, он занят своими делами, - сказала она и взяла меня за руку. Ее холодное прикосновение было словно ожог, и я рада была видеть ее где угодно, но только не здесь.
  Схватки участились. Мэг стояла рядом с кроватью, вытирала мне лицо и сообщала, что я все делаю хорошо. И Мэг была вторым после акушерки человеком, увидевшим Хлою.
  Она родилась в 11:55 без помощи лекарств.
  -Какая хорошая девочка, - сказала акушерка. - Хорошая и храбрая девочка. Для ребенка очень хорошо, когда мама все делает сама.
  Она положила Хлою мне на живот. До этого момента я не понимала, какой героический поступок совершило мое тело. Все молчали, ожидая чего-то. Как странно, подумала я. То, что сейчас лежит в моей постели и есть результат девятимесячных изменений в моем теле и короткой родильной битвы. И тогда Хлоя повернула лицо в мою сторону и зажмурилась.
  Ее ручка потянулась вперед, словнопытаясь ухватиться за жизнь. Эта крошечная ручка развязала невидимый шелковый шнурок, захлестнула петлей мое сердце и затянула узел одним движением розового пальчика.
  -Она просто идеальна, - Мэг наклонилась, чтобы лучше разглядеть мою дочь, в ее голосе звучала нотка тоски. - Думаю, я должна быть крестной матерью, не так ли?
  Она вышла, когда через некоторое время в комнату ворвался Уилл.
  -Мне очень, очень жаль, - не зная, можно ли дотронуться до меня, он наклонился над кроватью. - Я никогда не поступлю так снова. Никогда.
  -Вот твоя дочь, Уилл.
  Он наклонился, обнял меня за плечи и поцеловал. Он был расстроен и зол на себя.
  -Это было последнее заседание. Положение о детском труде в Азии на британских производствах. Я не могу винить тебя, если ты злишься.
  -Я не сержусь... уже.
  Я выключил пейджер и забыл про него, а потом пошел ужинать в пиццерию. Я все пропустил?
  Его раскание казалось почти комическим, но это было грустно. Да, он пропустил - тот особый удивительный момент, когда в наш мир пришла Хлоя.
  Схватки, неудобство и гормональная буря истощили мои силы.
  -Пойди посмотри на свою прекрасную дочь. А потом, пожалуйста, позвони папе... и моей матери. Я ей обещала.
  -Я надеюсь, ты простишь меня?
  Конечно, я простила. Хлоя была со мной и в безопасности, так что не было ничего такого, что я не смогла бы простить.
  *
  Через две недели мы переехали в новый дом в Стэвинтоне. Я неохотно согласилась на переезд из безопасности квартиры, но Уилл настоял, чтобы мы соблюдали ранее согласованный график.
  -Мы справимся, - сказал он в ответ на мои доводы о сложном графике кормления и пеленания детей, который казался мне непостижимой математической задачей. - Все уже готово. Мы можем отвезти нашу дочь в наш новый дом.
  Все еще слабая и растерянная, я подчинилась Уиллу, а он, все еще под влиянием вины за свое отсутствие при родах, самостоятельно упаковал и перевез наши вещи. Я не делала ничего, мне это казалось разумным. Я не хотела ничего делать.
  -Я не хочу вставать, готовить, стирать одежду, даже думать. - После родов даже мой голос стал звучать иначе. Я предполагала, что просто охрипла от криков, но почти поверила, что перемены затронули каждую клетку моего тела.
  Уилл отнесся к моим словам с трогательной серьезностью.
  -Это нормально, чувствовать себя опустошенной из-за ребенка.
  -А ты откуда знаешь?
  -Прочитал в книгах. - Я не потрудилась ответить, и он продолжал более настойчиво. - Как только переедем, тебе станет лучше. Я буду приезжать каждую пятницу.
  Я почти чувствовала жалось к нему, так отчаянно он стремился сделать все правильно.
  Поля ощетинились стерней по обе стороны нашего тяжело нагруженного автомобиля, ветви буков качались на ветру. С заднего сиденья машины, где я устроилась вместе с Хлоей, я посмотрела на поля. Нравится мне это или нет, теперь они всегда будут у меня перед глазами.
  Манночи ждал у входной двери. Профессиональная улыбка потеплела, когда он помогал мне выйти из машины.
  -Добро пожаловать всем вам, - сказал он торжественно. В ответ на его приветствие Хлоя проснулась и заплакала. - Можно мне? - Спросил Манночи и взял ее на руки. - Как поживаешь? - Хлоя перестала плакать.
  -Я не знала, что вы так хорошо справляетесь с младенцами, Манночи.
  -Она красавица. - Манночи качал Хлою именно так, как ей нравилось.
  Уилл заглянул через плечо.
  -Ты тоже так считаешь?
  Я оставила их и переступила через порог. В доме усердно поработали, он был отремонтирован с помощью дешевых стройматериалов из местного магазина, даже ковры были уже постелены.
  Недавно покрытые лаком перила слегка липли к пальцам, а, когда я поднялась наверх, новенький ковер скользнул под моими ногами. Первое, что я сделала в нашей спальне - распахнула окно и позволила свежему воздуху разбавить насыщенную запахом краски духоту.
  Мое тело болело, а мой мозг был вялым, пористым и бесцветным, как перестоявшее тесто. Кроме тех минут, когда я смотрела на Хлою, я чувствовала холод и безразличие к окружающей жизни.
  Где-то внизу заплакал ребенок. Во мне вспыхнула обида: я потеряла привилегию побыть в одиночестве.
  Манночи поднялся ко мне.
  -Хлоя плачет.
  Я не двигалась.
  -Я слышу.
  Он попробовал снова.
  -Кажется, она проголодалась.
  Я знала, что должна закрыть окно и спуститься вниз. Но я не хотела отводить взгляда от облаков и ветвей бука, безжалостно вонзающихся в небо.
  Манночи коснулся моей руки. Заботливый мягкий жест.
  -Фанни, ты была у врача в последнее время?
  Слезы стекали к уголкам моего рта. Я все потеряла. Мой дом на дереве и моя свобода были где-то далеко, в другой стране. Будут идти годы, я буду стареть, и никогда туда больше не попаду.
  Слезы испугали меня: я боялась, что я не в состоянии справиться с простейшими делами, не говоря уже о блестящем управлении домом и воспитании ребенка.
  Я ощутила соль на языке.
  -Зачем мне врач?
  -Фанни! - В дверях появился Уилл с кричащей Хлоей на руках.
  Я неохотно повернулась.
  -Дай ее мне.
  Он сунул малышку мне в руки и посмотрел встревоженно.
  -Ты в порядке?
  -Да, - сказала я.
  Мужчины спустились вниз, и, пока они выгружали багаж, я сидела на кровати с Хлоей и кормила ее. Со смесью восторга, гнева и умиления я смотрела на маленькие круглый рот, на голубые вены почти прозрачных век.
  -Ты жадная кокетка, - сообщила я ей.
  Хлоя не обратила на мои слова внимания. Когда она наелась, ее голова откинулась, и она заснула. Постепенно гудящая буря чувств во мне утихла.
  Уилл подошел с чашкой чая и с любовью смотрел на нас. Его присутствие было успокаивающим, и я вдруг почувствовала себя счастливой и умиротворенной.
  -Давай посидим немножко здесь, - сказал он и прижал меня к плечу, а потом положил Хлою к себе на колени. - Нам некуда спешить. Я так люблю вас обеих, девочки, - добавил он.
  *
  -Хорошо, готово, - крикнул фотограф от Стэвинтон-пост. Камера вспыхнула. - Еще, - приказал он. Я попыталась укрыть за Уиллом свой все еще громоздкий живот. - Улыбнитесь и посмотрите налево.
  Получилось не так плохо, как я опасалась. Оказаться центре внимания было довольно весело и, возможно, в другое время мне это бы понравилось.
  -Можем ли мы сфотографировать вас с ребенком?
  Единственное в чем мы с Уиллом были абсолютно единодушны, так это в желании уберечь Хлою от интереса публики и фотографов. Тем не менее, на пресс-конференцию в мэрии мы прибыли с нашей месячной дочкой. Это считалось чрезвычайной ситуацией.
  Старший депутат заболел и Уилла насильно завербовали на телевидение для дискуссии о транспорте. В запале он произнес фразу, которая звучала так, словно он разделяет противоположную партийной политике точку зрения, что могло для него обернуться черной меткой.
  После программы он поздно вечером добрался до Стэвинтона совсем больным. Я массировала ему лоб, растирала виски и сделала чай.
  -Со мной так случается иногда, когда дела идут плохо. Глупо, правда?
  Его признание глубоко тронуло меня, и я просидела с ним несколько часов, разрабатывая план ограничения ущерба.
  Утренние газеты сообщили о программе и особо упомянули Уилла. "Легко и доходчиво", написал один авторитетный критик. "Выступление Прекрасного Принца", заявило еще одно (дешевое) издание. Манночи позвонил по телефону, и они пришли к согласию о необходимости целенаправленной местной публичности для укрепления позиций в своем округе.
  Один из репортеров спросил:
  -Как вы относитесь к тому, что вас считают самой гламурной парой в Парламенте?
  Девушка в кожаных брюках подняла палец.
  -Вы самостоятельно кормите ребенка, миссис Сэвидж?
  Вмешался Манночи:
  -Сегодня мы обсуждаем только политику.
  Девушка поморщилась. Политику? Вернитесь в реальность!
  Естественный и улыбающийся, Уилл позволил фотографам снимать его сколько душе угодно и ответил на все вопросы. Но я заметила в его глазах выражение, которое не означало ни покорности, ни терпения. Это был очень личный взгляд, который могла понять только я - указание на нашу тайную чувственную близость - и это заставило меня затрепетать.
  Манночи устроил еще одно интервью, и я вошла с маленькой Хлоей, которая вела себя прекрасно, в небольшой офис, где меня ждала девушка в кожаных брюках по имени Люси.
  Она положила между нами магнитофон.
  -Как вы видите роль современной жены политика?
  -Я только вхожу в эту роль, - ответила я. Мое возбуждение исчезло во внезапной тишине, кости почти истаяли от усталости, а картины моих бессонных ночей встали перед глазами.
  -Значит, не традиционной помощницей?
  -Не все мужья стремятся использовать жен ради собственной карьеры.
  -Могли бы вы голосовать иначе, чем ваш муж?
  -Если бы я чувствовала свою правоту.
  Она посмотрела с особым сочувствием.
  -Учитывая, что политические браки по известным причинам подвергаются особым опасностям, думаете ли вы, что сможете сочетать материнство с карьерой.
  Предположение об обреченности нашего брака вызвало во мне негодование.
  -Я не готова ответить на ваш вопрос, - сказала я. - Как видите, моя дочь еще очень мала.
  С этой минуты интервью захромало.
  Статья была опубликована через два дня. Заголовок гласил: "Современная и независимая жена депутата будет голосовать против мужа". Текст был не менее категоричен: "Фанни Сэвидж является женой нового поколения: умная современная женщина с успешной карьерой. Если она почувствует свою правоту, она будет голосовать за оппозицию".
  Перл Верикер позвонила, когда я кормила Хлою в постели, и зачитала статью по телефону.
  -Это было глупо, Фанни. Это почти измена.
  С неприятным чувством я поняла, что требования Перл были жестче, чем я думала.
  -Перл, я имею право на собственное мнение, и это совсем не измена.
  Но здесь, как и в вопросе о колготках, не было места компромиссу. В конце концов, я передала трубку Уиллу и слушала, как он спокойно и вежливо отвечает Перл.
  В этих разбирательствах была виновата я. Это понимала я сама, и это знал Уилл. Он откинулся на подушку.
  -Мы так подробно обсуждали это, - сказал он.
  Я потерла руками глаза.
  -Она задела меня за живое.
  Уилл вскочил с постели, сорвал с себя футболку, в которой спал и швырнул ее на пол.
  -Об этом мы тоже говорили.
  -Могу ли я напомнить достопочтенному депутату, что он тоже как-то раз ошибся?
  -Да, и заплатил за это дважды.
  Я уткнулась носом в щеку Хлои. Она пахла молоком и детским лосьоном, невинный, безобидный, простой и честный запах. Я представила свою вину, как струю грязного выхлопа в бесконечно чистое небо. А вдруг я повредила Уиллу? Поставила на него каиново клеймо?
  -Мне очень жаль. Я забыла, как сложно скрывать то, что думаешь на самом деле.
  Уилл выдвинул ящик с рубашками.
  -Неужели для тебя это так трудно? Никогда, никогда не говори того, что думаешь.
  Последовало долгое напряженное молчание, каждый обдумывал последствия сказанного.
  -Уилл, тебе не кажется странным, что для того, чтобы выглядеть честными и открытыми, мы должны притворяться?
  Уилл выбрал голубую рубашку и осмотрел воротник.
  -Я знаю, - он посмотрел на меня с недоумением, почти со страхом. - Знаю.
  *
  Мой отец пришел в ужас, когда я позвонила и почти бессвязно от рыданий и усталости сообщила ему о своем бессилии.
  -Я выезжаю, - сказал он. - Дай мне час, чтобы все уладить.
  Он прибыл минута в минуту.
  -Ты едешь со мной в Эмбер-хаус, - заявил он. - Я позвонил Бенедетте, и она едет ухаживать за тобой.
  -Ты позвонил Бенедетте? Ты вызвал ее? - Глупая улыбка расползлась по моему лицу. - О, папа, я так давно не видела ее. - Потом я сказала. - Я не могу оставить Уилла.
  -Уилл будет приезжать в Эмбер-хаус на выходные. Все просто. - Он крепко обнял меня. Я потащила его на мою неприбранную кухню и задвинула ногой корзину с выстиранной одеждой Хлои под стол.
  -Извини, здесь грязно, но я слишком устала, чтобы заняться уборкой.
  Он бросил ключи от машины на стол.
  -Ты моя дочь, и тебе нужна моя помощь. Поедем прямо сейчас. Дом готов.
  -Хорошо. - Я села с чувством головокружительного облегчения.
  Я позвонила Уиллу и сказал, что еду с отцом домой.
  -Только на несколько недель.
  -Что значит "домой"? - Обиделся он. - Я думал, что твой дом рядом со мной.
  -Извини. Оговорилась. - Но он стал заметно холоднее, и я не в первый раз пожалела, что мы не можем обсуждать наши проблемы и планы по телефону.
  -Ты не возражаешь? Там мне и Хлое будет лучше.
  -Я вижу, ты уже сама все решила. - Но, в конце концов, он сказал: - Конечно, тебе надо ехать. Конечно, тебе нужна помощь.
  Я положила трубку и заметила слой пыли на уродливом радиаторе под окном. Я слишком устала, чтобы идти за тряпкой. Я просто подула. Пыль поднялась с места.
  -Улетай, - сказала я ей. - Собирайся в облако и лети в другое место.
  *
  Когда мы приехали в Эмбер-хаус, отец выхватил Хлою у меня из рук.
  -Полюбуйтесь на нее! Какая красавица.
  -И умница, папа. Посмотри, как все бегают вокруг нее.
  Хлоя взглянула на своего деда. Он сел и положил ее на колени.
  -Я не повторю с ней моих ошибок.
  -Ты не делал ошибок, - сказала я. - Ты был самым лучшим отцом.
  Он пожал плечами.
  -Бывали дни, когда я был готов упаковать тебя и отправить к твоей матери. Но, конечно, я этого не сделал.
  Я занялась стопкой подгузников Хлои.
  -Ты собирался это сделать? - Неожиданно на глаза навернулись слезы.
  -Франческа, ты меня не поняла. Как только ты родилась, я понял, что жить без тебя не могу. Я хотел, чтобы тебе было хорошо, и старался привыкнуть к новой жизни. - Он погладил пальцем пухлую щечку Хлои. - Ты поймешь.
  Я наблюдала, как внучка и дед смотрят друг на друга. Я уже поняла. Я тайком вытерла глаза и улыбнулась им. На несколько секунд я погрузилась в любовь, безусловную и безыскусную, которая заставила меня почувствовать себя лучше и увереннее.
  Хлоя открыла рот и начала кричать. Моя грудь защипала, начало сочиться молоко. Быстро, как молния, отец передал дочку мне в руки.
  Ничего не переменилось в Эмбер-хаусе. Он был мирным, надежным, немного потертым и знакомым. Это позволило мне расслабиться и успокоиться. Он знал меня, я знала его. Никаких сюрпризов. Никаких ненужных изменений. Отец был прав. Я нуждалась в этом отступлении, и с приездом Бенедетты тяжкое бремя упало с моих плеч.
  -Санта Патата, какая ты бледненькая, - сказала она. - Тебе надо есть печень. Я приготовлю ее для тебя.
  Она возглавила нашу жизнь, словно и не было прошедших лет, словно Бенедетта не выходила замуж и не овдовела, а я сама не выросла. Она отдавала приказы на переднем фронте и суетилась в тылу - стирала и складывала одежду Хлои, проверяла, чтобы я спала днем, укачивала Хлою, когда она капризничала после вечернего кормления.
  -Ты моя bambina, Фанни, и я с нетерпением ждала bambina моей bambina. - Ритмы и переливы ее голоса будили во мне спящие отголоски моего детства.
  Они были мудры, мой отец и Бенедетта. И щедры. Позабыв о своем прошлом, они объединились, чтобы дать мне пространство мира и покоя, где я могла сосредоточиться на Хлое. Я узнала, что один крик означает голод, а другой, что ей неудобно или скучно. С советами Бенедетты (мы общались на ее ломаном английском и моем далеко не совершенном итальянском) я научилась предвидеть потребности Хлои - когда кормить, когда укладывать спать, когда может потребоваться дополнительное успокаивающее средство. Под присмотром Бенедетты мои мышцы приобрели гибкость и силу, чтобы легко и изящно принять на свои плечи груз перемен и материнства.
  
  Глава 10
  
  Вечер был прохладным и ветреным. Я толкнула стеклянную дверь гостиной и вышла. Запах в саду никогда не менялся: сырая земля, резкое и едкое дуновение плесени, сладкий аромат шиповника. Газон был влажным, почва мягкой и мои ноги оставляли в ней глубокие следы, когда я направилась к буку. Он был все тем же, и его звуки были знакомы - шелест листьев, свист ветра, лучики света, пробивающиеся сквозь густую сень.
  Я посмотрела вверх. Дом на дереве был цел. Я провела руками по бедрам, чувствуя их полноту и мягкость. Продолжай, Фанни. Улыбаясь, я ухватилась за нижнюю ветку и подтянулась. Легко. Дюйм за дюймом, я вскарабкалась на платформу. Уже не так просто.
  Когда-то здесь, в окружении надежных ветвей, я ненадолго становилась королевой мира.
  Ветер стряхнул на меня пригоршню влаги от недавнего дождя, я приложила руку ко рту и лизнула ее. Чистота и прохлада. Здесь, наверху я чувствовала себя невесомой, сбросив груз страха и ответственности, которые пришли в мою жизнь вместе с ребенком. Покой. Не настолько беспредельный, как в детстве, но вполне достаточный.
  Постепенно мои расстроенные чувства успокоились, тревога прошла.
  В тот же вечер, чтобы немного подбодрить меня, отец устроил небольшую вечеринку.
  Все было как в старые добрые времена. После долгого перерыва я странно чувствовала себя на высоких каблуках. Я натянула тугую черную юбку, морщась от слоя жира на животе, и вышла в гостиную, пожимая руки старым знакомым. Я чувствовала себя чудесно.
  Все гости были людьми вина, и я знала большинство из них, в том числе Рауля, который приехал ненадолго. Мы часто чувствовали себя неловко друг с другом, но сейчас я смягчилась.
  -Как нос? - Спросил он меня, поцеловав в щеку.
  Как известно, беременность влияет на обоняние, и это был первый вопрос, который он задал мне.
  -Еще не знаю, - серьезно ответила я. - Надо проверить.
  У Рауля была оливковая кожа, интересное и чувственное лицо, он хорошо одевался. Но сегодня его щеку пересекала царапина, придававшая ему отважный и пиратский вид.
  -Что случилось?
  -Я шел к дому через подлесок и напоролся на ветку. Но я еще не поздравил тебя, - сказал он. - Надеюсь, когда девочка подрастет, вы приедете к нам в гости. Моя семья очень хочет увидеть ее.
  -Я тоже этого хочу.
  Во Франции страсть к хорошим винам была частью национального характера - именно то, что делало французов французами, помимо языка, конечно. Таким образом, Вильневы имели полное моральное право жить в своем изысканном замке, которого я никогда не видела.
  Он посмотрел на меня.
  -Ты выглядишь немного усталой, Фанни. Я знаю, что после рождения ребенка очень трудно вернуться к привычной жизни. - Я снова почувствовала в горле эти предательские слезы и отвернулась, глядя на ковер, который когда-то много лет назад выбирала вместе с Каро. - Мой отец скоро уходит на пенсию, и я займусь делами вплотную.
  Как прекрасно, подумала я. Жизнь Рауля станет похожа на церемонию за прекрасно сервированным столом. Занять положение во главе стола, заниматься любимым делом. Нож, вилка, ложка и... бокал.
  -Что смешного? - Спросил он.
  Я рассказала Раулю, и он согласился, что уже основательно поработал над закуской и готов приступить к основному блюду.
  -Мы обсудим это подробнее, когда я приеду, - пообещала я.
  *
  Прежде, чем я уехала домой, мы с отцом серьезно обсудили наш бизнес, и я начала лучше понимать собственные пределы. Мой новый мир.
  -Думаю, мне придется рассмотреть вопрос о найме помощника, пока Хлоя не подросла. Тебе не следует торопиться с возвращением. Тебе нужно время.
  Я не была с ним согласна, но знала, что могу оказаться больной или слишком занятой.
  -Я не могу представить себя без работы, - сказала я.
  Отец задумчиво посмотрел на меня.
  -Понимаю. Но думаю, что сейчас ты поставишь Хлою на первое место в твоей жизни.
  После недолгой борьбы я сдалась.
  -Я хочу, чтобы ты знал: я могу справиться. Но, вероятно, ты прав. Так будет разумнее. Почему бы тебе не попросить Рауля приехать и поработать у тебя два-три месяца?
  -Я так и сделал, - сказал мой отец. - Я не могу подвергать мою внучку риску. И твое здоровье тоже. - Я молча переваривала эту новость. - Кстати, он сказал мне, что собирается жениться на Терезе. Они хорошо друг другу подходят. - Тереза, насколько я знала, была дочерью винного дилера, очень богатого. Он улыбнулся. - В итоге, все складывается удачно, не так ли? В чем дело, любовь моя? Разве он не сказал тебе?
  Я хотела вернуться домой. Я скучала по Уиллу и теперь, когда я почувствовала себя сильнее, я должна была возвратиться в мои собственные владения. Во мне крепло ощущение, что именно там теперь мой настоящий дом: занавески с мелким рисунком, маленькая детская кроватка в веселой спальне, Кролик Питер в зеленой рамке на стене.
  -Теперь ты сама можешь о себе позаботиться, - сказал отец, обнимая меня.
  -Теперь я могу, - я поцеловала его в щеку, такую теплую и родную.
  С его напутствием звонить в любое время, если понадобится помощь, я села в машину и уехала.
  Лавровое дерево было все таким же удручающе серым, а грачи кружили над буками. Ничего не изменилось. Я внесла Хлою в кухню, открывая дверь ногой.
  -Моя самая лучшая девочка, - сказала я ей, и ее рот расцвел такой прекрасной улыбкой, что я снова схватила ее на руки. Она пахла молоком и была такой маленькой и доверчивой, что я готова была умереть, защищая один ее волосок.
  *
  Элейен Миллер заехала ко мне в четверг во второй половине дня, по дороге к матери.
  -Эми думает, тебе нужно общение. Протяну тебе моральную руку помощи, а заодно выпью чая.
  Я поцеловала ее.
  -Ничего не имею против пастырской заботы.
  Я поставила на стол салат и пирог с заварным кремом, и мы выскребали из него крем, потому что тесто оказалось сырым. Хлоя танцевала в своем детском стульчике рядом с нами, а дети Элейн бесчинствовали в саду.
  Элейн попросила еще чаю, ее энергичная болтовня и смех заполнили всю кухню.
  -Послушай, любовь - это такая хитрая наживка. После того, как ее переваришь, можно будет подвести итоги. - Она обвела глазами видавшую виды старую печь и китайский фарфор в буфете, который я не успела расставить по местам. - Здесь может быть очень неплохо. - За кофе она дала мне подробный инструктаж. - Лучше иметь что-то свое собственное: интересы, работу... иначе... - Теперь она была серьезна. - Ты еще не знаешь, что тебя ожидает, но ты будешь готова. - Ее рот растянулся в кривой болезненной улыбке. - Нил спит со своей секретаршей. Иногда. Для некоторых жен это часть сделки. Теперь мне это безразлично.
  -Значит, ты играешь за команду?
  -И ты будешь. Не сомневайся.
  Позже, когда Элейн уже уехала, Уилл удивил меня, прокравшись в ванную комнату, где я купала Хлою, и обняв меня за талию.
  -Привет, миссис Сэвидж. Пожалуйста, больше не уезжай.
  Я обернулась, чтобы поцеловать его.
  -Я собиралась сделать прическу и накраситься для тебя.
  Он отвел влажные волосы с моей шеи и прижался к ней губами, я ахнула.
  -Осторожно, я уроню Хлою.
  Позже за ужином Уилл достал бутылку вина.
  -Я сделал домашнее задание и хочу получить твою оценку.
  -Тебе интересно? - Я была очень рада и взволнована. Я подняла свой бокал и принюхалась. Богатый и теплый. Гранат и черная смородина. - Превосходно, Уилл. Восемь из десяти. Нет, девять.
  -Почти хорошо. - Его глаза смотрели на меня поверх края бокала. - Сегодня ни слова о политике. Обещаю. - Он сделал еще глоток. - Прежде всего, скажи, ты меня любишь?
  Мы ели жареную курицу, когда Хлоя проснулась от боли в животе. Когда я наконец спустилась вниз, Уилл был поглощен разговором по телефону с коллегой о доходах налогового законодательства. Я ткнула вилкой застывшую курицу и стала слушать реплики о том, кто в партии поддержит их, кто взбунтуется, и каких можно ожидать последствий.
  Уилл говорил легко и быстро, полностью поглощенный проблемой. Ленивая близость - обмен легкими фразами, удовольствие от общества друг друга - нашего ужина исчезла. К тому времени, когда он убедил своего коллегу, что дополнительный пенс по налогу на прибыль имеет жизненно важное значение для финансирования социальной программы, я перешла ко второй порции фруктового салата.
  Уилл зевнул.
  -Думаю, пора в постель.
  Я не нуждалась в уговорах. Мы легли, обняв друг друга, и почти сразу Уилл заснул.
  Через некоторое время Хлоя потребовала ночного кормления. Она была капризной и сердитой, и когда я, не смея дышать, отошла от кроватки, я тряслась от холода и усталости.
  Уилл включил свет и сидел, опираясь о подушки. Он посмотрел на меня и сказал:
  -Фанни, я думаю об одной вещи. Я собирался обсудить это за ужином. - И потом он бросил бомбу. - Мне кажется, это будет лучше для всех. Для нас, и Хлои и Саши. И Мэг. Мэг получила требование о выселении, потому что ее квартал будет перестраиваться, и ищет себе новое жилье. Я понимаю, что это очень большое одолжение, я прошу об огромной жертве, но я чувствую, она имеет смысл...
  -Ты прав, - сказала я. - Ты просишь о слишком большой жертве.
  Он взял мою холодную руку и поцеловал пальцы один за другим.
  -Послушай меня. Я все обдумал. Мы можем перестроить хозяйственное помещение в кухню для Мэг и отдать ей под спальню и гостиную комнаты на третьем этаже. В доме много места, и некоторые изменения стоит сделать в любом случае. Кое-что я могу перестроить сам.
  Я не поддавалась.
  -Уилл, ты не понимаешь, о чем просишь... Все это не относится к нашей с тобой жизни.
  Последовало долгое молчание. Уилл первым нарушил его.
  -Родные должны помогать друг другу, Фанни, разве нет? Мэг несчастна, ей нужен дом. Я думаю, так удобнее будет присмотреть за ней.
  Я позволила ему взять меня за руку.
  -Уилл, я не хочу, чтобы кто-то жил с нами. Мне достаточно тебя и Хлои.
  -Я понимаю, что слишком, но... - Он просительно приподнял бровь. - Тебе ведь нравится Мэг? Она сказала, что я могу поговорить с тобой.
  Мэг рассказывала мне о своем разрушенном браке, о борьбе с бутылкой, о тоске по Саше, заставлявшей ее пить. Мэг потеряла всех, о ком она заботилась - бывшего мужа (святого, у которого лопнуло терпение), сына (с которым разрешают видеться только в выходные). Мне было грустно за нее, и я чувствовала себя совершенно беспомощной.
  -Конечно, мне нравится Мэг, - поспешно сказала я. - Мне нравятся многие люди, но это не причина жить вместе с ними.
  Уилл притянул меня к себе.
  -Послушай, Фанни. Вот шанс попрактиковать то, что мы проповедуем. Но не только ради принципа, ради моей сестры...
  -Но, Уилл, это брак, а не благотворительность.
  Я чувствовала, что он борется с давним наследием сложной истории.
  -Фанни, когда я нуждался в ней, она всю себя посвятила мне, - сказал он просто. - Будет несправедливо, если я отвернусь от нее сейчас... - Он оживился. - Кроме того, у нас не так уж много денег, чтобы нанимать няню, а тебе нужна помощь. Мэг сможет немного помогать тебе. Ты смогла бы чаще бывать в Лондоне. Думаю, это пойдет на пользу нашему браку.
  -Нет, - сказала я. - Не думаю, что это хорошая идея.
  Он посмотрел на наши сплетенные руки и предпринял последнюю попытку.
  -Она теряет квартиру, и сейчас у нее нет работы; она не справится. Я так многим ей обязан. Ее жизнь очень тяжела, и я не могу избавиться от ощущения, что во многом это и моя вина.
  Прошло немало времени, прежде, чем я смогла заснуть. Когда я проснулась, Уилл стоял у кровати с Хлоей на плече.
  -Она проголодалась, - сказал он. - Я не знаю, что с ней делать.
  В один миг все переменилось. Комната плыла перед глазами, а мое сердце протестующе стучало в груди. Каждая клеточка тела вопила об усталости. Внизу моего внимания ждала корзина грязного белья, холодильник был почти пуст, на радиаторе лежала пыль. Я откинула волосы со лба и привела себя в вертикальное положение.
  -Дай мне ее. - Уилл положил Хлою мне на руки и я приложила ее к груди. - Ты выиграл, - сказала я Уиллу. - Мэг может переехать и жить здесь. Но только на несколько месяцев, пока все не наладится. Пока я не встану на ноги, и она не почувствует себя лучше.
  *
  Все произошло очень быстро, и пока дом в Стэн-Уинтон перестраивался, чтобы принять Мэг (Уилл не нашел время, чтобы заняться ремонтом самостоятельно), я полетела с Хлоей навестить мою мать в Монтане. Отец был категорически против этой идеи.
  -Зачем? - Спросил он с едкой вспышкой горечи. - Ты можешь переехать в Эмбер-хаус на время ремонта, если дело в этом.
  -Она имеет право увидеть свою внучку.
  -Ничто не мешает ей приехать к внучке самой.
  Салли ждала нас в аэропорту. Я не видела ее в течение трех лет и мне понадобилось минута или две, чтобы найти ее в толпе - это могла быть любая из женщин среднего возраста в спортивном костюме или синих джинсах и куртке, которые стояли за барьером. Смешно или грустно? Моя мать была где-то здесь среди людей, а я не была уверена, что узнаю ее.
  Наконец я увидела ее в коричневой замшевой куртке с длинными вьющимися волосами, осеняющими бледное лицо с невинным макияжем мелких веснушек. Сложив руки на груди, она опиралась на барьер и казалась испуганной. Большой и грузный Арт стоял рядом с ней, ласково улыбаясь нам. Его мешковатые куртка и джинсы были обманчивы: он был довольно состоятельным человеком. Конечно, недвижимость в Монтане не идет ни в какое сравнение с недвижимостью в Нью-Йорке, но он процветал и здесь.
  -Привет! - Воскликнула Салли голосом, из которого давно исчезли все следы ее английского происхождения. Она неловко поцеловала меня в щеку и повернулась к Хлое. - Привет, дорогая!
  Я передала внучку ей и Арт покачал мою руку вверх и вниз.
  -Мы очень рады твоему приезду, - сказал он. - Салли вся изнервничалась за последние несколько дней, просто не знал, что с ней делать.
  Краем глаза я заметила, как мать дернула плечом.
  Мы с Салли сидели сзади, держа Хлою между нами, пока Арт особенно осторожно вел машину через город к его противоположной окраине. Он почти не говорил, но с ним было легко молчать. Салли сказала только:
  -Здесь почти ничего не изменилось с твоего последнего приезда. Только стало больше домов, к сожалению.
  Парадизвиль возник во время золотой лихорадки, такое имя было дано скоплению деревянных лачуг под крышами из листового железа, выросшему у основания сбегавшей с гор золотой жилы.
  Арт издал удовлетворенный смешок.
  -Зато для моего бизнеса это просто замечательно. Постучите по дереву.
  -Каждый говорит, что думает, - резко ответила Салли.
  Я забыла, что пейзаж Монтаны можно было сравнить с декорациями гигантской оперы или широкоформатного киноэпоса. Здесь все было огромным. Я словно входила в высокую золотую волну, разбавленную охрой и багрянцем. Мелкие детали были не менее прекрасны. Заросли лещины тянулись вдоль дороги, роняя зрелые орехи, в листве живых изгородей дремали яркие ягоды, у подножия гор паслись лошади.
  Я попыталась показать все это Хлое, но она ничего не замечала. Честно говоря, дом я помнила лучше, чем свою мать. Он был обит белой вагонкой и окружен крытой террасой, здесь стояли качели, где я буду сидеть с Хлоей на руках, и колыбель.
  Салли выскользнула из машины.
  -Я не знала, какие вещи тебе понадобятся, поэтому проконсультировалась у Ма Фроббер. Она наставила меня на путь и дала кое-что из своих вещей. Она вырастила шестерых. - Салли тревожно улыбнулась. - Надеюсь, тебе все подойдет.
  Все было прекрасно, за исключением того, что Хлоя устала после перелета и полночи отказывалась спать. Естественно, ее плач был слышен по всему небольшому дому, и я видела, что свет в комнате Арта и Салли включался несколько раз.
  После завтрака я сидела с дочерью на качелях. Салли подвинула подушку, на которой была вышита черная лошадь, и устроилась рядом со мной.
  -Я забыла, - она опустила глаза на Хлою, - как это трудно. - Она засучила рукава рубашки, обнажив веснушчатые предплечья. - Матери из меня не получилось совсем, - призналась она. - У меня нет для тебя никаких полезных советов.
  -Я не уверена, что смогу их все усвоить.
  -Я всегда думала, что человеку в жизни дается только один талант. Мой - в лошадях. Мне казалось, что если я могу справиться с лошадьми, то справлюсь и с детьми. Но все оказалось наоборот.
  Хлоя задремала, и Салли уложила ее в колыбель, мы сидели рядом и говорили о всяких пустяках, пока солнце не поднялось к зениту. Тогда мы отступили на кухню. Покачивая одной ногой взятую в займы колыбель, я пила горький кофе, а Салли готовила тушеное мясо с морковью.
  Я пыталась не смотреть на свою мать, но ничего не могла с собой поделать. Так много в ней - родинка на руке, движение, которым она отбрасывала волосы назад - напоминало меня саму. Могу ли я подойти ближе и попытаться преодолеть барьер времени, разделяющий наши жизни? Это было невозможно. Мы разделяли набор генов, но этого было недостаточно.
  Теперь, получив Хлою, я видела свою мать с другой стороны. Я знала, каково прижимать к себе крошечное тельце и знать, что его жизнь полностью зависит от меня. Вопрос, как она могла оставить меня, трепетал у меня на губах. Но я не задавала его. Отчуждение между матерью и дочерью могло быть частью их общей истории. Мать ударила меня, когда я украла деньги из кармана. Мать заставляла надевать оранжевый кардиган с шелковым платьем. Мать обещала мне сто фунтов, если я не буду курить. Но между нами не было никаких воспоминаний. Это не был враждебный разрыв, для этого мы не достаточно знали друг друга, просто незаполненное пространство.
  Салли энергично резала морковь.
  -Как твой отец?
  Салли должна была сильно нервничать, раз задала этот вопрос, и я была осторожна с ответом.
  -Думаю, он не вспоминает о тебе, - сказала я.
  Она положила нож и вытерла руки о передник.
  -Думаю, так и есть. Он прекрасно понимал, что мы не подходим друг другу. Он хотел одного, я хотела другого. В конце концов, я приняла решение за него.
  -Ты так просто об этом говоришь.
  Салли зажгла газ и поставила сковороду на плиту.
  -Так и было. Если два человека не могут жить вместе, один должен уйти. Я встретила Арта и ушла. Для тебя было лучше остаться с Альфредо.
  Я наклонилась проверить, что ремень держит Хлою достаточно надежно.
  -В детстве я искала тебя на улице. Я насочиняла всяких рассказов о тебе и верила, что ты прилетаешь в мою спальню по ночам. Я пыталась не спать, чтобы увидеть тебя.
  Салли замерла.
  -Ты слишком многого ожидала от меня. - Она высыпала мясо на сковороду и кухня наполнилась шипением и треском горячего масла. - Я хотела бы сказать, что следила за тобой, но это не так. Не все женщины справляются с тем, чего от них ожидают, и я не понимаю, почему я должна чувствовать себя виноватой, Фанни. У тебя был Альфредо, и он любил тебя.
  -Конечно, - сказала я.
  -Передай мне кастрюлю со стола.
  Я встала и взяла кастрюлю. Зазвонил телефон, Салли ответила. Я переложила кубики мяса и моркови в кастрюлю, добавила специй и поставила в духовку.
  На следующий день я проснулась рано утром на старой простыне из грубого хлопка в просторной комнате под лоскутным одеялом, наблюдая, как солнечный свет, словно топленое масло, растекается по стене. За окном в ветвях лиственницы звучали голоса птиц и ветер шелестел ветками. Здесь все было диким, просторным, свободным до самого горизонта. Салли оставила моего отца ради Арта - обыкновенный любовный треугольник - но, нежась в теплой постели, я размышляла, что это могло быть чем-то большим, раз закончилось лиственницей и бесконечным простором за окном.
  -Пойдем посмотрим лошадей, - сказала Салли после завтрака и повела меня к загону за домом. Там бродило семь лошадей с мохнатыми гривами, при звуке ее голоса они подбежали к нам и стали требовать внимания. Восхищенно и ласково Салли называла по имени каждую из них:
  -Вот Винс. А это Мелли...
  Беспокойная Хлоя извивалась у меня на руках, и я хотела бы чувствовать себя с ней так же уверенно, как моя мать с лошадьми.
  Салли взяла Хлою.
  -Погладь их, подружись.
  Я коснулась теплой пахучей шкуры и мягкой морды. Хлоя моргнула, и Салли протянула ее маленькую ручку к мохнатому боку.
  -Хорошая лошадка, - сказала она. - Когда ты подрастешь, ты приедешь ко мне, и я научу тебя ездить верхом.
  Кислая слюна заполнила мой рот. Пораженная, я поняла, что ревную к моей собственной дочери. Я изо всех сил начала теребить гриву Мелли, приводя ее в порядок.
  Прошла минута.
  Шкура на шее Мелли подрагивала. Я провела по ней рукой, наслаждаясь ощущением шелковистости ее шерсти.
  -Интересно, понравились бы лошади Уиллу?
  -Что он за человек? - Салли нежно оттолкнула нос Мелли от Хлои. - Он не хотел бы приехать?
  - Думаю, хотел бы. Но у него нет на это времени.
  Салли вернула мне Хлою и перелезла через ограду. Ее лошади кружили вокруг нее, она положила руку на шею Мелли, ухватилась за ее золотистую гриву и легко забросила себя на лошадиную спину. При дневном свете она казалась старше, но ее бедра были тренированными и сильными.
  -Жизнь с Артом дает мне достаточно времени для себя. Вот в чем разница. - Она повернула Мелли и рысью прогнала ее до конца загона и обратно. - Простая проверка. У нее были проблемы с копытом, но сейчас все в порядке.
  Издалека к нам спускался по дороге автомобиль Арта. Он остановился, опустилось стекло, звук работающего мотора нарушил тишину.
  -Сделал небольшой крюк, - сказал он, - чтобы сказать вам "привет".
  Он уехал.
  -Вот что я называю проверкой, - нежно сказала Салли. - Он так делает почти каждый день. - Она соскользнула со спины Мелли и прислонилась к ограде. Лошадь тыкалась в ее руки носом.
  Я почувствовала прилив печали, даже гнева за то, что мой отец не прошел проверку Салли.
  -Ты, наверное, устаешь от работы с лошадьми?
  Салли прищурилась на солнце, морщинки под ее глазами обозначились резче.
  -Уставать можно от чего угодно. Вопрос в том, для чего нам это нужно. С моими лошадьми все просто и понятно. Их надо кормить, беречь и работать с ними, тогда они в свою очередь полюбят нас. Но не слишком сильно. Это не в их природе. Я знаю их, и я знаю, что это нормально.
  Она перелезла через забор обратно.
  -Хочешь знать, почему у нас ничего не получилось с твоим отцом? Он хотел слишком многого и слишком быстро. Я устала от этого. Я не хотела большого дома, престижа и винного снобизма. И я не хотела пожертвовать своими интересами, чтобы делать деньги. Но это было трудно, потому что мы знали друг друга так долго.
  -Он не разбогател. Вряд ли наш бизнес можно назвать золотой жилой.
  -Я сделала ошибку, - сказала Салли. - Я не понимала, что человек может измениться с возрастом.
  *
  На следующий день Арт остался с Хлоей, а Салли усадила меня на Мелли. Она ехала впереди на высоком беспокойном Квинси и направляла его по тропе между деревьев, расцвеченными всеми оттенками охры и желтого. Земля под ногами была влажной и в воздухе роились облака мошкары. Гряда холмов вдали казалась неприютной и безжизненной в отличие от золотых окрестностей города. Салли указала вдаль.
  -Там развалины нескольких шахт, можно увидеть, если присмотреться. Бедолаги, они так ничего и не нашли.
  Хвост Квинси дернулся, и я подъехала ближе, цепляясь за вожжи Мелли. Каждое движение напоминало мне, что Хлоя сейчас не со мной. Я знала, что с ней все в порядке, что она в безопасности, но в шорохе ветвей в подлеске пыталась услышать дыхание ребенка. Я напрягала слух, чтобы сквозь стук лошадиных копыт расслышать ее голодный плач или крик о помощи. Я слишком была поглощена своим материнством, и ничего не могла с этим поделать.
  После ужина я помогала Салли печь пряники для пикника Ротари-клуба.
  -Мы запряжем повозки и поедем в горы, немного попоем, потом немного поедим. Это весело.
  Хлоя спала в маленькой комнатке рядом с гостиной, и Арт в соседней комнате смотрел телевизор в окружении пивных бутылок и своих бумаг.
  Салли зачерпнула ложку патоки.
  -Теперь, когда ты здесь, я могу сказать тебе, что моя карьера вылетела в трубу. Никаких сожалений, я наслаждаюсь своей жизнью, Фанни. Мне здесь хорошо.
  Патока тонкой струйкой стекала в миску.
  -А друзья?
  -Да... - Она неожиданно покраснела. - Я хотела бы... Но это мое дело.
  Она уронила ложку и сложила руки на животе.
  -Я думала, ты ни о чем не сожалеешь.
  -Конечно, нет. Это естественно. - Она вылила пряничную смесь в форму. - Но я должна сказать, что для тебя это было... Какого черта, Фанни? Все, что я сделала, было к лучшему.
  -Эй, - я обняла ее за плечи, - я не имела ввиду...
  Она посмотрела на меня.
  -Я выбрала свою собственную жизнь, потому что считала, что другой у меня больше не будет. - Она понизила голос. - Арт был в некотором роде счастливым случаем. - Она усмехнулась. - Просто я встретила его в нужное время. Но это наш секрет.
  Я наклонилась и провела пальцем по краю миски.
  -Он хороший человек, Салли.
  -Он обыкновенный человек, - ответила она бодро. - Как любой из нас. Но все люди разные, и мы подходим друг другу.
  Я лизнула палец.
  -И ты ушла.
  Салли поставила передо мной вторую форму.
  -Как я уже сказала, с лошадьми мне лучше. Я всегда это знала. Знаешь, мне нужно было что-то, чтобы отвлечься от уборки, еды и ухода за ребенком. Мужчины совсем не думают об этом. И я не хотела.
  Уилл позвонил среди ночи, я поднялась с постели и, завернувшись в одеяло, прошла на кухню, чтобы принять вызов.
  -Жду не дождусь, когда увижу тебя, Фанни, - сказал он.
  Мы не разговаривали уже три дня, и я остро ощущала тоску по нему.
  -Расскажи мне, что у тебя происходит.
  У него было несколько новостей.
  -Слушай. Премьер-министру понравилась речь, которую я написал для него, и он использовал пару фраз. О "жестком подходе", знаешь ли. Не очень революционно, но привлекло внимание.
  Я рассказала ему о лошадях и развалинах шахт.
  -Они сидели там всю зиму, пока не замерзли и не умерли.
  -Они хотели лучшей жизни, - сказал Уилл с хорошо знакомой мне интонацией.
  -Если ты приедешь, мы сможем ездить в горы.
  -Да, - ответил он. - Я бы хотел.
  *
  В аэропорту Лондона я увидела Уилла прежде, чем он заметил нас с Хлоей. Он был увлечен разговором с блондинкой в кожаных брюках. Он улыбался и говорил, помогая себе жестами, словно приглашая слушательницу разделить его образ мыслей. Со стороны он выглядел очень убедительно, и девушка внимательно его слушала.
  Обремененная Хлоей и багажной тележкой, я бросилась к нему почти бегом.
  -Уилл?
  Он повернулся.
  -Привет, дорогая. Привет, моя малышка.
  Девушка испарилась.
  -Кто это был? - Спросила я.
  -Поняти не имею, - Уилл обнял Хлою. - Она сказала, что видела меня на телевидении и восхищается тем, что мы пытаемся сделать, так что я просто объяснил, как наши предложения будут работать.
  Я прижалась к нему.
  -Как я рада тебя видеть. Последние несколько дней тянулись так медленно.
  -Для меня тоже. - Уилл вернул мне Хлою, взял багаж, и мы направились к машине. - Это хорошо, правда? - Прокомментировал он, пристегивая Хлою на заднем сиденье. - Мое лицо становится известным.
  Всю дорогу домой я продолжала смотреть на него, жадно выискивая перемены.
  -Ты действительно скучал по мне? - Спросила я.
  Он повернул голову и посмотрел на меня, на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнула тревога.
  -Я скучал по тебе больше, чем ты можешь себе представить.
  Я положила руку ему на бедро и оставила ее там.
  
  Глава 11
  Вернувшись в Стэвинтон, я нашла коричневый кожаный ежедневник в холле на столе. В нем лежал список мероприятий и приглашений. Чай в боулинг-клубе. Благотворительная ярмарка в пользу родителей-одиночек. Женская футбольная лига...
  -Манночи развил бурную деятельность, - сказала я.
  Мэг выбежала встретить нас.
  -Добро пожаловать домой, Фанни. Устала? О, Хлоя, какая ты большая девочка... Там на кухне кофе и бутерброды. Заходи и посмотри, как здесь все устроилось.
  Наряду с ремонтом для Мэг, моя кухня тоже претерпела изменения. Здесь пахло краской, этот запах, казалось, вызывал бодрое, оптимистичное чувство, если такое вообще возможно. Когда мы планировали изменения, Уилл предложил выкинуть старую печь и купить новую. Теперь она стояла у стены - приземистая и надежная на вид. Я показала ее Хлое, которая очень заинтересовалась дверцей духовки.
  Крошечное пространство кухни Мэг сверкало новым оборудованием и посудой; в ванной комнате набор розовых полотенец висел на полотенцесушителе. Я коснулась одного, оно было мягким и дорогим и сочеталось цветом с банной шапочкой, висящей на двери.
  Мэг остановилась позади меня.
  -Фанни, я еще не поблагодарила тебя... за приглашение жить здесь.
  Я обернулась.
  -Ты не должна благодарить. Я рада, что мы можем сделать это.
  -Я должна поблагодарить, - настаивала она. - Мне нужно безопасное и надежное место, чтобы я могла бросить... ну, ты знаешь, что со мной может быть. Я не могу сделать это самостоятельно, но я обещаю, что изо всех сил постараюсь быть тебе полезной. Я планирую найти работу, как только смогу. С частичной занятостью, так что я смогу помогать тебе с Хлоей. - Она улыбнулась немного мрачно. - Я постараюсь заработать себе на пропитание.
  Я оставила Мэг разговаривать с Уиллом, посадила Хлою на бедро и поднялась наверх в спальню. Я открыла окно, и Хлоя засмеялась, глядя, как я борюсь со шпингалетами. Она выглядела такой славной, такой аппетитной, что я схватила ее в охапку и расцеловала.
  Грачи кричали на деревьях. Занавески колыхнулись, и я запечатлела в своей памяти эту мирную картину, чтобы поместить ее глубоко в сердце вместе с другими образами и звуками. Я села на кровать и положила подбородок на кудрявую макушку Хлои.
  -Мы дома, малышка, - сказала я.
  В Америке я отучила Хлою от груди, этот процесс занял несколько вечеров, когда мы с ней сидели на качелях перед домом. Я поила ее из бутылочки перед сном, когда в комнату вошел Уилл. Хлоя отпустила соску и повернула голову в его сторону.
  -Ты видела? - Он был доволен. - Она меня узнала.
  -Конечно, она узнала тебя.
  -Вас не было здесь так долго, что я думал, она забудет своего отца. Позволь мне. - Он посадил Хлою на колени и дал ей бутылочку. Хлоя немного посопела, а затем начала сосать. Он прижал ее к себе. - Фанни, теперь, когда мы продали квартиру, как ты отнесешься к аренде дома на Брантон-стрит?
  После рождения дочери нам нужно было расширить наше гнездо в Лондоне, и перед отъездом в Штаты я выставила квартиру Уилла на продажу. Ее купили через десять дней.
  -Почему там?
  -Это недалеко от Вестминстера.
  -Но Брантон-стрит? Он застроен узенькими домиками, которые стоят как госдолг большинства африканских стран.
  Он смотрел вниз на Хлою, но теперь перевел взгляд на меня.
  -Я кое-что понял в последнее время, Фанни. Мы должны принимать людей и заводить связи, чтобы наши лица стали более известны. Общаться с министрами. Думаю, они тебе понравятся. Интересные люди... - Он опять посмотрел на Хлою. - На самом деле я посоветовался с Мэг, и она думает, что это было бы прекрасно.
   Я бросила грязный комбинезон Хлои в корзину для белья.
  -С Мэг? Вот как?
  Уилл быстро добавил:
  -Я был уверен, что ты не против.
  Я не знаю, почему эта маленькая измена так больно ужалила меня. Я укрылась за сарказмом.
  -У тебя найдется время отвезти меня туда и показать дом?
  Хлоя допила молоко. Я переодела ее и положила в кроватку. Потом я завела детский музыкальный телефон, и мы с порога наблюдали, как она погружается в сон.
  -Уилл... - прошептала я. - Ты совершенно уверен, что мы можем оставлять Хлою с Мэг? Мы не подвергнем их обеих опасности? Что будет, если Мэг выпьет, когда мы будем в Лондоне?
  -Это маловероятно, - Уилл ответил слишком быстро. - Несмотря на все произошедшее, с ней не было никаких проблем, когда она заботилась о Саше. Я знаю, что она не позволит и волоску упасть с головы Хлои.
  -Я надеюсь, что ты прав, Уилл.
  Он обнял меня за талию.
  -Ради Хлои Мэг даже по воде пройдет.
  *
  На следующее утро Мэг появилась в нашей спальне с завтраком на подносе.
  -Я подумала, что ты еще слаба. - Она поставила поднос рядом со мной.
  Хлоя пила свое молоко и играла с Уиллом в "вижу-не вижу". Я не знала, кто их них больше наслаждается игрой.
  Мэг не пожалела усилий. Мармелад лежал на отдельном блюдце, а молоко для кофе было горячим. Я поблагодарила ее и наслаждалась своим завтраком, чувствуя себя виноватой за то, что не хочу видеть ее в своей комнате.
  *
  В понедельник мы оставили Хлою с Мэг и поехали осмотреть дом на Брантон-стрит. Манночи предложил встретиться там и осмотреться втроем. Я оказалась права, улица была узкой и мрачной, зажатой между двумя рядами таких же узкий и мрачных зданий. Раньше здесь селились семьи с Ближнего Востока.
  Манночи указал на маленькую комнатку рядом с холлом, из которой он сможет сделать идеальный кабинет. Не желая обидеть его, я все же заметила, что не уверена, что хочу видеть его членом моей семьи. Он улыбнулся и ответил в своей уклончивой манере:
  -Я не буду беспокоить вас. Если вы дадите мне ключ, я буду приходить тихо и сидеть молча.
  Так, тихо и спокойно, Манночи собирался сидеть в своей норке, пока он не понадобится.
  -Вам никогда это не надоедает, Манночи? Вы никогда не задумывались, что такая жизнь дает вам?
  Он покачал головой.
  -Я слишком занят, чтобы думать. Можете считать это преданностью делу.
  На самом деле, это было поразительно, как охотно Манночи подчинял свою жизнь нашей. Пожалуй, способность не думать была преимуществом, эффективным оружием. Как осиротевшего ягненка подкладывают матке завернутым в шкуру его мертвого собрата, Манночи безоговорочно признал наш вкус и запах.
  На первом этаже узкая гостиная размещалась между зеркально расположенными кухней и подсобным помещением. Над лестницей находилось две спальни. Полутемное, почти безвоздушное пространство с высокими зарешеченными окнами.
  Уилл вернулся вниз, чтобы осмотреть гостиную. Манночи приподнялся на цыпочки, чтобы увидеть крыши. Он удивил меня, сказав:
  -Вот к чему пришла наша политика, желая остановить вытеснение мигрантов на чердаки и в подвалы.
  -Я никогда раньше не слышала, чтобы вы говорили о политике.
  Он ответил совсем тихо:
  -Вы никогда не спрашивали, Фанни. - Спускаясь по лестнице, он перечислял предстоящие мероприятия: - Открытие школы. Рождественские ярмарки в Стэвинтоне. Прием.
  -И какова роль жены во всем этом? - Поддразнила я его.
  Он перестал загибать пальцы.
  -Очаровательно улыбающаяся компетентная помощница в колготках Не так уж плохо, Фанни?
  Я усмехнулась.
  -Похоже на роды, Манночи. Ходишь-ходишь на курсы, учишься правильно дышать и тужиться, но в самую важную минуту говоришь себе: "Ой, на самом деле все не так".
  Завершив инспекцию, мы вышли на улицу. Манночи согласовал несколько важных пунктов с Уиллом и сказал:
  -Кстати, мне надо обсудить одно изменение в расписании. Мелкие лавочники организуют митинг протеста. Они хотят видеть вас там.
  Уилл выглядел спокойным.
  -Конечно, я приеду и выслушаю их.
  -Но не примешь ничью сторону? - Предположила я.
  Уилл искоса взглянул на меня.
  -Не имеет смысла принимать чью-то сторону по вопросам местного значения, так, Манночи? Лучше апеллировать к национальным интересам.
  -Вы быстро учитесь, - сказал Манночи.
  Дом на Брантон-стрит мы с Уиллом обсудили, пока я везла его в Вестминстер, я обещала принять решение вечером. Оставив мужа у здания парламента, я отправилась в квартиру, чтобы начать уборку и упаковку наших вещей.
  Беспорядок в ней не был для меня неожиданностью. Я вымыла и полила комнатные растения, выбросила накопившиеся за месяц газеты и пропылесосила гостиную.
  Чтобы немного отвлечься, я позвонила Элейн.
  -Как приятно слышать тебя, - сказала она. - Давай встретимся, как только сможем. Я хочу услышать все.
  Мы сплетничали добрых двадцать минут, и Элейн описала приготовления к грядущему дню рождения Софи.
  -Эти богатенькие родственники доведут меня до мигрени, - сказала она. - Я ведь должна во всем превзойти Кэрол. Разведка доносит, что она уже купила билет на самолет. Разве я смогу быть такой же шикарной? Как я переживу этот позор? Простит ли мне моя дочь этот провал?
  Все еще смеясь, я позвонила Мэг проверить Хлою.
  -Она в порядке, - сказала Мэг. - Только немного капризничала перед сном. Мы с Робом договорились, что Саша будет приезжать по выходным. Я уже боюсь отпускать его, - призналась она и мое сердце сжалось от сочувствия. - Ну, что ж. - Добавила она - Я это заслужила.
  -Мэг, не говори так.
  -Да ладно тебе, Фанни. Ты думаешь, как это произошло? Ни мужа, ни сына, ни работы, ничего. Может быть, навсегда. Полная зависимость от брата и его доброй жены. Мир жесток, но это моя вина.
  Я вернулась к уборке. В Америке я приняла решение не держать ум в праздности, я слушала все текущие новости, чтобы потом обсудить их с Уиллом. Мои усилия привели к неожиданному результату: я посмотрела на себя в зеркало и решила, что нуждаюсь в новом гардеробе. Светская женщина. Это открытие послужило толчком к долгим дебатам с собой о приоритете качества над количеством. Наконец, я пришла к очевидному и хорошо обоснованному выводу: мне требуется много хорошей одежды.
  Позвонил Уилл.
  -Просто проверка, - сказал он. - Как ты там.
  Я прижала к груди метелку от пыли.
  -Я здесь.
  -Я немного задержусь, но буду не слишком поздно.
  -Хорошо.
  -Будешь по мне скучать?
  - Буду скучать.
  Следующей по списку была спальня. Я включила радио с музыкальной программой, как раз исполняли Пятую симфонию Бетховена, и начала снимать с кровати смятые простыни.
  Что-то упало на пол.
  Мои колени подогнулись, и я села на кровать.
  На полу лежала белая шелковая комбинация, и она была не моя.
  Когда Уилл приехал - немного задержался, но не допоздна - я ждала его с ужином и открытой бутылкой вина. Квартира сияла чистотой, тихо гудела стиральная машина.
  Я позволила ему поцеловать себя в щеку.
  Он был взволнован и торопился рассказать мне о билле, который они выдвигали через Палату.
  -Он не идеален, Фанни, но это большой шаг вперед, и мы очень спешим, чтобы добиться цели. - Совсем как я. Я очень спешила выйти замуж за Уилла. Он налил бокал вина. -Более того, ходят слухи о новых вакансиях в Казначействе, и упоминают мое имя.
  -И отказаться от независимости.
  Он взъерошил волосы.
  -Ты же знаешь, это единственный путь. Невозможно добиться ничего существенного, бормоча на задних скамьях. Чтобы добиться цели, надо выйти на передний план, даже если путь ведет через Казначейство. - Он хлопнул ладонью по столу. - Я умираю от голода. Давай ужинать.
  Я смотрела на него через китайский фарфор.
  -Уилл, кто у тебя был здесь?
  Он начал:
  -Почему...?
  -Потому что я нашла нижнее белье в нашей постели.
  Уилл побелел как мел.
  -Что ты говоришь?
  -Нет, это ты мне скажи.
  Хотела ли я, чтобы он все отрицал, яростно, убедительно, так, чтобы я позволила себе поверить ему? Или я предпочла бы, чтобы он признался в неверности, глядя мне в глаза?
  Я не знала ответа. Любой из них ложился на меня страшным бременем боли и подозрений.
  -Кто она?
  В конце концов Уилл сказал:
  - Должно быть, Лиз.
  -Из твоего офиса?
  -Она исследователь, я сказал, что она может переночевать здесь, если будет работать до поздней ночи.
  -Не ври мне.
  Он отвернулся.
  -Хорошо. Никакой лжи.
  -Когда?
  - Тебе нужны детали?
  Я посмотрела вниз на пол, который я так беспечно отмывала утром.
  -Пожалуй, нет.
  Уилл закрыл рукой глаза.
  -Что я наделал.
  Звуки в квартире - гудение стиральной машины, бульканье водопровода - казались неестественно громкими.
  -В нашей постели?
  -Мне очень жаль.
  -Жаль постели или того, что ты делал в ней?
  Уилл вздрогнул.
  -Я не заслуживаю этого. - Последовало долгое, долгое молчание. - Я выпил слишком много виски, - сказал он. - Я не знаю, почему. Неужели я... я не понимаю.
  Раздался щелчок. Выключился бойлер, и я словно ощутила, как во мне... выключилось абсолютное, безоговорочное доверие к Уиллу и ко всему, что он делает.
  Я чувствовала себя такой глупой, такой наивной, такой беззащитной.
  - Уилл, - прошептала я. - Неужели ты устал от меня? Мы были женаты так недолго.
  -Это ни на что не было похоже, Фанни. Я не могу объяснить. У меня нет оправданий, но странным образом, здесь не было ничего, что могло бы помешать мне любить тебя, Фанни.
  -Как мы можем продолжать после этого?
  Он уронил голову на руки.
  -Пожалуйста, не говори так.
  -А что я должна говорить? Что бы сказал ты, если бы так поступила я?
  -Не знаю, - сказал Уилл. - Я просто не знаю, я был бы в отчаянии.
  -Да? - Я осторожно подвинулась в кресле, каждое движение причиняло мне боль. - Может быть, все было бы иначе, если бы мы были женаты давно.
  -Нет, не в этом дело, - пробормотал он.
  -Все так просто, - горечь наполнила рот. - Я уехала с нашей дочерью, и ты воспользовался возможностью поразвлечься.
  Я встала, вошла в спальню и посмотрела на убранную кровать. Она слишком откровенно напомнила мне обо всем произошедшем, так что я прошла в ванную, присела на край и задумалась. Я посмотрела на незнакомое лицо в зеркале.
  Потом я вернулась к Уиллу. Он сидел на подлокотнике дивана, все еще пепельно-серый, неуверенно глядя перед собой. Наши глаза встретились. Я заговорила первой.
  -Я уезжаю, - сказала я. - Вернусь к Хлое, и дам тебе знать, когда я решу, что делать.
  Я не была ни глупенькой ни невинной. Я знала о сексе. Я знала, что провалы случаются, но люди выживают. Мир состоял из искушений, и Лиз была одним из них. Я представила ее, деловито и торопливо шагающую по коридорам Вестминстера. Я видела, как она делает звонки и назначает встречи - умная и организованная, вишенка на торте.
  Может быть, объяснение существовало. Близость, как результат интенсивной, бок о бок, работы с Уиллом в его квартире. Опьяняющая и доступная близость.
  Быть может, это было естественно в атмосфере Вестминстера? Я почти убедила себя, что если бы работала в этих джунглях большой политики, то тоже могла очароваться змеем и отведать запретного плода.
  Но именно Уилл предал мою веру.
  Возможно, если бы мы поговорили, он смог бы объяснить, почему принес грязь в постель, где лежали его жена и ребенок. Почему предпочел нам потребность в коротком забытьи.
  Может быть, родив ребенка, я пережила смерть прежних отношений, и эта перемена была резкой и болезненной. Я могла бы понять его, если выбор мякоти яблока предполагал момент сладости и забвения. С другой стороны, не должно ли умереть что-то старое, чтобы родилось нечто новое? Если это так, то мы должны были разделить наши страхи, потому что я слишком явно ощущала их угрожающее присутствие.
  
  Глава 12
  На следующее утро я проснулась в нашей пустой постели в Стэвинтоне.
  Что мне делать?
  Найти убежище в материнстве. Найти спасение в уборке дома. С этого я хотела бы начать. Накормить Хлою завтраком. Отопление? Я отрегулировала его. Утренняя почта требовала сортировки. Заботы будней текли по камням в омутах и плыли над коварными мелями. Боясь утонуть, я ухватилась за привычную рутину.
  Так или иначе, утро миновало. Выполнив поставленные задачи, я подхватила Хлою из кроватки, и мы затеяли возню в спальне, она кричала от восторга и смотрела на меня. Я видела свой новый образ, отраженный в этих огромных невинных глазах: большая сильная женщина, ее защитница и опора.
  Она подскакивала вверх и вниз, упираясь руками в мою грудь, и наконец, без предупреждения, выплюнула весь свой обед; потом немного поплакала, и я отнесла дочку в ванную.
  Далее следовала старая желтая утка, брызги, песня о глубоком синем море и глупая игра в "видишь-не видишь" с полотенцем.
  Возможно, мое настроение отразилось на ней, потому что вымытая и переодетая Хлоя превратилась из маленькой счастливой госпожи в настойчивого тирана, требовавшего новых объятий и полной покорности. Она заплакала, когда я положила ее в кроватку, и тонкий пронзительный вопль преследовал меня на лестнице.
  Я окинула взглядом кухню в поисках следующей задачи, и подошла к гладильной доске, заваленной ворохом детских вещей.
  Горячее железо и пар помогли быстро привести в порядок смятую одежду. Если бы я могла так же легко и просто вернуть гладкость своей жизни. Если бы чистые белые распашонки и розовые колготки вернули мне нетерпеливое ожидание семейного вечера. Если бы я могла отстирать с моих простыней след чужой женщины.
  Нет, я не могла.
  Я услышала стук ключа в двери.
  -Привет. - На кухне появилась Мэг. - Она выглядела довольной и румяной в своей замшевой куртке и черных брюках. - Почему ты вернулась вчера вечером?
  -Не было причин задерживаться.
  -Ты мне не доверяешь?
  Я поставила утюг в держатель и выключила его.
  -Мне хотелось покоя, только и всего.
  -Фанни! Ты совсем скисла. - Она остро посмотрела на меня и расстегнула куртку. - У нас у всех бывают тяжелые дни. - Она повесила куртку на спинку стула, и мне захотелось крикнуть: - Убери ее. - Она выдвинула из-под стола еще один стул и упала на него. - Ты можешь все рассказать мне.
  -Уйди, Мэг, - я впервые говорила с ней таким образом.
  К ее чести, она не обиделась.
  -Ты поссорилась с дорогим братцем? Любимый муж разочаровал тебя? - Она оперлась локтями о стол и положила подбородок на ладони. - Ты можешь рассчитывать на мое сочувствие. Всегда. - Ее глаза следили за мной, пока я складывала выглаженные вещи, двигалась, дышала. - Знаешь, это того не стоит, - она произнесла свой комментарий в полной тишине, - уж поверь мне. - Ее ирония имела тонизирующее действие, и я ощутила то противоречие между любовью и ненавистью, о котором говорила Мэг. - Ты не можешь доверять никому, - сказала она. - Даже себе. Особенно себе.
  Мэг была права. Я мало что могла сказать ей, но, жалея себя, я могла пожалеть и других. Несмотря на собственную боль, мое сердце болело так же и за нее. Я взяла корзину с чистой одеждой.
  -Я сделаю кофе, а затем продолжу заниматься делами.
  Мэг наклонила голову.
  -Хлоя плачет. Я пойду проверю ее. Посмотрю, что она хочет. Кстати, я разобрала шкаф с ее вещами. Я заметила на днях...
  Меня пронзила внезапная ярость. Я открыла рот, чтобы сказать: "Не лезь не в свои дела", но нервное истощение взяло верх. Я ответила:
  -Да, сходи к Хлое.
  Я стояла спиной к двери, когда Мэг вернулась.
  -Фанни, кажется, Хлое плохо. - Ее голос изменился. - У нее жар.
  Я повернулась на каблуках и понеслась вверх по лестнице, прыгая через две ступени. Хлоя пылала, ее щеки горели. Когда я взяла ее на руки, ее голова бессильно повисла.
  -Едем в больницу, я буду держать ее, - приказала Мэг. - Сейчас. Я позвоню Уиллу.
  *
  Мы стояли над детской кроваткой в больничной палате. Меня била дрожь, настолько слабой и больной выглядела моя девочка.
  -Я знаю, о чем ты думаешь, - голос Мэг звучал более или менее спокойно, - обо всяких страшных вещах. Но она будет в порядке. Врач сказал, что они просто хотят понаблюдать за ней эту ночь. У нее инфекция нижних дыхательных путей и расстройство кишечника, вот и все. Они ее контролируют. Все, что ты должна сделать, это взять себя в руки.
  Я ухватилась за руку Мэг, словно за спасательный круг.
  -Я не могу.
  -Можешь, - сказала она.
  Медсестры дали мне губку и показали, где можно набрать воды, чтобы обтирать Хлою. Они проверяли пульс, писали свои заметки и компетентно отвечали на вопросы. Мэг была права, но я всю ночь просидела у детской кроватки, неотрывно гладя в лицо моей дочери, не смея отвести глаза.
  В соответствии с указаниями, каждые пятнадцать минут я опускала губку в воду и выжимала ее. Я поднимала тонкую, как стебелек, ручку Хлои, обтирала ее губкой и промокала сухим полотенцем. Затем другую ее ручку, затем ее маленькие ножки.
  Я снова садилась рядом и продолжала свое бдение.
  Медсестра со светлыми волосами, убранными под чепчик, проверила Хлою, поставила новую отметку в графике на спинке кровати, и снова убрала его в держатель. Она ответила на мой безмолвный вопрос полуулыбкой, и я не смогла понять, была ли то жалось или уверенность.
  Младенцы не умирают, правда? Я хотела спросить ее. Не сейчас, не в наше время, и не такие пухленькие и румяные, как моя Хлоя. Тем не менее, они умирали на всем протяжении истории человеческой расы.
  Должно быть, она почувствовала мое отчаяние.
  -Принести вам чашку чаю, миссис Сэвидж?
  Уилл приехал около полуночи. Он был небрит и выглядел ужасно. Я не смотрела на него, когда объясняла детали.
  -Они сказали, что антибиотики начнут работать в течение двадцати четырех часов.
  Он склонился к кроватке и коснулся щеки Хлои.
  -Малышка, - сказал он. - Тебе скоро станет лучше. - Он выпрямился. - Я останусь здесь с тобой.
  Я принесла еще один стул, и мы бок о бок просидели оставшуюся часть ночи, разговаривая только по необходимости.
  Утром стало ясно, что Хлоя пошла на поправку, и я велела Уиллу вернуться обратно в Лондон.
  Три дня спустя мы с Мэг смотрели друг на друга красными глазами за кухонным столом. Ни одна из нас не высыпалась с тех пор, как мы привезли Хлою домой после той ночи в больнице.
  Мэг крутила в пальцах прядь волос.
  -Теперь мы можем расслабиться. - Нет, не можем, подумала я. Я не могу верить словам. Я посмотрела на свои руки, они стали такими белыми и тонкими, что я с трудом узнавала их. - Вот что с нами делают дети, - продолжала Мэг, - чтобы испытать нас.
  Мне удалось выдавить слабую улыбку.
  -Я благодарна тебе, Мэг, за поддержку.
  Она выглядела довольной.
  -Всегда пожалуйста.
  Мы сидели в безопасной тишине и пили кофе. Наверху, впервые за несколько дней, Хлоя спала крепким спокойным сном; я считала это моим высшим родительским достижением.
  -Уилл звонил мне, - сказала Мэг. - Недавно. Он уже в пути.
  К удивлению нас обеих, я закрыла лицо руками и закричала. Я почувствовала на своем плече теплую руку.
  -Оставь Уилла мне. Сосредоточься на Хлое.
  Это было уже слишком. Я вытерла ладонью мокрое лицо.
  -Мэг. Спасибо за все, что ты сделала, но ты не должна вмешиваться в наши отношения.
  -Фанни... - Лицо Мэг выражало тревогу и заботу, но я не знала, могу ли доверять ей. - Я очень давно знаю его. Я знаю, как с ним надо обращаться.
  -Я сказала "нет".
  Она пожала плечами.
  -Как хочешь. Но я бы предложила тебе поспать до его приезда.
  *
  Я крепко спала, когда Уилл коснулся моего плеча.
  -Уже шесть часов, Фанни. - Мне удалось открыть глаза. - Хорошая девочка. - Он поставил чашку рядом со мной и присел на край кровати. - Я поговорил с Мэг, поэтому мы решили, что тебе надо поспать как можно дольше.
  Я лежала неподвижно.
  -Я могу поговорить с тобой?
  -Что ты хочешь сказать?
  Он выглядел не на много лучше, чем в больнице. Но он побрился. Он смотрел в пол, когда заговорил.
  -Я был ужасным дураком. Лиз ничто для меня, а я ничто для нее. Ты единственная женщина, которую я люблю и с которой хочу провести свою жизнь. Я не могу ничего объяснить, даже если меня обвинят в неуважении к суду...
  Я попыталась сказать, что я чувствую, но у меня плохо получалось:
  -Уилл, наши чувства были только нашими, ими нельзя было ни с кем делиться. Бог знает зачем, ты вывернул это перед всем миром. Разве ты не видишь? Это было единственное, что принадлежало только нам.
  Он склонился над сложенными в замок руками.
  -Разве не наоборот? Это не оправдывает меня, но...
  -Уилл, я слышу Хлою.
  -Я возьму ее.
  Он подошел с бледным, сонным ребенком.
  -Вот, - он положил ее на привычное место в середине кровати.
  Хлоя слабо улыбнулась. Уилл потянулся и предложил ей палец.
  -Бедняжка. Тебе уже лучше. - Хлоя схватила палец и сунула его в рот. - Ой... - Он извлек свой палец. - Фанни, я знаю, как это плохо выглядит в твоих глазах, но прошу тебя, не усложняй все еще больше.
  -И что же мне делать, Уилл?
  -Не знаю, - его голос звучал безнадежно. - Это была ужасная ошибка. Я буду сожалеть о ней до своего смертного дня. Я все время думаю об этом. Это было так просто, и я воспользовался моментом. Я сожалею. Очень.
  Лишенная внимания, Хлоя закричала, но ее голос звучал иначе, чем во время болезни. Уилл взял ее на руки и прижался щекой к ее лицу.
  -Тише, милая. - Теперь Хлоя прикусила его нос, и Уилл вскрикнул. - Когда она начала это делать?
  -У нее, вероятно, режутся зубки. - Я сделала глубокий вдох. - Я не знаю, нужно ли мне замужество вообще. - Уилл потянулся ко мне, но я вздрогнула. - Не прикасайся ко мне.
  -Что я могу сказать, Фанни? Что я могу сделать?
  Я взглянула на часы. Шесть тридцать. Я опустила ноги с кровати.
  -Собирайся, Уилл. Ужин в "Ротари-клуб", нам не стоит сильно опаздывать.
  Его рот приоткрылся.
  -Мы едем на ужин?
  -А у нас есть выбор? - Я открыла шкаф и вытащила платье. - Мы не можем игнорировать "Ротари-клуб".
  -Но что ты собираешься делать?
  -Не знаю. Ехать на ужин.
  Я сняла свой джемпер и футболку и медленно повернулась перед моим мужем. Он сглотнул и побледнел. Мое тело еще было немного растянуто, грудь не сократилась до нормального размера; это было тело рожавшей женщины, и я хотела, чтобы он видел это.
  В ту ночь я блистала, по крайней мере, Уилл так сказал. Но, возможно, это был его новый взгляд через призму виновности.
  Как ни странно, наряду с возмущением и неожиданными импульсами боли, я чувствовала своеобразный боевой кураж и нежелание оказаться среди побежденных и сдавшихся. Я хотела ответить на вызов, быть жестокой и решительной, чтобы овладеть ситуацией и направить ее в нужное мне русло.
  Уилл тайком наблюдал за каждым моим движением, пока я надевала розовое платье с пышной юбкой и туфли на высоких каблуках, от которых я собиралась отказаться после рождения Хлои. Я расчесывала волосы, пока они не начали трещать, и оставила их лежать на плечах. Я заставила его ждать, пока не была полностью готова, а Мэг не поднялась в спальню за Хлоей.
  На водительском сиденье я скинула туфли и поехала в город в молчании. Я заметила место на парковке отеля и проехала к нему через площадку.
  -Там будет Перл. Будут проводить аукцион книг и сувениров. Лотерея, все, как обычно. Это сбор средств на оборудование нового блока для новорожденных в больнице. Понял?
  -Фанни, перестань.
  -Нет, - сказала я. Я взяла сумку и сунула ноги в туфли.
  - Скажи мне, - попросил он, понизив голос, - если хочешь, чтобы я ушел.
  -Я не знаю. Я подумаю об этом позже. Идем.
  Перл в платье из затканной серебром бледно-зеленой парчи излучала определенную долю великолепия.
  -Здесь ваш отец, - сообщила она. Я оглянулась. Он разговаривал с блондинкой в черных жемчугах. Отец поднял руку, я помахала в ответ. Перл сунула мне в руку бокал выдохшегося шампанского, я могла определить это даже по цвету. - Нам надо переговорить, - сказала она, и я готова была поклясться, что ее глаза скользнули по моим ногам только с целью выяснить, надела ли я колготки.
  Я уже не нуждалась в ее указаниях. Мы пили шампанское в зале, сияющем позолоченной отделкой и золотыми кистями штор. Оттуда мы выдвинулись к обеденному столу, где был подан цыпленок в сливочно-грибном соусе, и затем лимонный мусс резиновой плотности и вкуса. Далее следовал кофе с шоколадными конфетами в виде монет. Я ела, сколько могла, и отвечала на вопросы обоих мужчин, сидевших справа и слева от меня; если бы меня спросили, я не смогла бы вспомнить, о чем мы говорили.
  Я вежливо улыбалась, поднося чашку к губам, и изо всех сил пыталась постигнуть смысл происходящего. В прежней жизни - такой далекой - я приходила и уходила, когда мне нравилось, пила кофе с ликером в кафе по утрам в субботу и читала мои винные книги.
  Я столкнулась с настойчивым взглядом Перл.
  -Вы хорошо себя чувствуете, Фанни? Вы сегодня очень тихая. - Подразумевалось, что в мои обязанности входило болтать, как попугай.
  -Хлоя была больна, и я не высыпалась несколько ночей подряд.
  -Ай, боже мой, - отмахнулась она. - Я как раз хотела попросить вас принимать больше участия в жизни избирательного округа. Знаете, в мероприятиях для пожилых людей и детей.
  Такт никогда не был сильной стороной Перл. Это было главным секретом ее живучести. С некоторым удивлением я услышала свой голос:
  -Хотите выжать меня до последней капли? Употребить по назначению? Не забывайте, что я уже переехала из Лондона и произвела на свет ребенка. Меня ждет работа, к которой я собиралась вернуться, но если моя смерть пойдет на пользу избирательному округу, пожалуйста, располагайте мной.
  Пуленепробиваемая Перл даже не моргнула.
  -Вот именно, Фанни. Комитет предпочел бы, чтобы вы не имели никаких других интересов.
  Странным образом, я получала удовольствие от нашей беседы.
  -Вы живете не в башне слоновой кости, случайно?
  Манночи чудесным образом материализовался за моим плечом.
  -Не возражаете, если я похищу Фанни? Кое-кто хочет с ней поговорить.
  Я последовала за ним в пустой зал.
  -Вы выглядели немного расстроенной, - пояснил он. - Я подумал, вам хочется побыть в тишине.
  Я благодарно улыбнулась.
  -Вы очень добрый человек, Манночи.
  -Иногда это бывает нелегко, - сказал он.
  -Что-то не так? - Мой отец без приглашения вмешался в наш тет-а-тет. Манночи что-то пробормотал о вопросах избирательного округа и отступил к двери. Отец присвоил золотой стул и продолжал: - Прежде всего, как Хлоя?
  Я подробно рассказала ему о болезни дочери. Внимательно выслушав, он сказал:
  -Посмотри на это с другой стороны, она строит свою иммунную систему.
  Я вздохнула.
  -Да. И разрушает мою.
  Он смотрел на меня задумчиво.
  -Я подумал, тебе будет интересно узнать, что я получил новую партию от Маргарет Ривер. Думаю, тебе будет интересно. Я делаю ставку на Semillon и Sauvignonblanc. Приезжай попробовать их.
  -Я приеду, - пообещала я и к своему ужасу почувствовала, как по щекам потекли слезы.
  Он заглянул мне в лицо.
  -Я вижу, что-то не так. Ты можешь мне рассказать?
  Возможности поговорить у нас не было.
  -Вот ты где... - прервал Уилл с порога. - Я везде тебя искал. Я думал, тебе интересно было бы узнать, что я позвонил Мэг и проверил, как дела у Хлои. Она в порядке, и я хочу отвезти тебя домой.
  Я оглянулась. В голосе Уилла звучало огорчение и то, что могло быть охарактеризовано только как ... ревность. Я была рада, очень рада видеть его. Я хотела причинить ему боль.
  Мой отец протянул ему руку.
  -Как дела?
  Я подумала, что Уилл проигнорирует этот жест, но он пожал протянутую руку, хотя и без обычной очаровательно улыбки.
  -Хорошо.
  Уилл никогда не считал моего отца своим лучшим другом. Отец в свою очередь, невысоко оценивал деятельность Уилла. Политика была игрушкой для мальчиков, бизнес - делом настоящих мужчин.
  Повеяло холодком.
  -Я пришел за Фанни. - Уилл поставил на стол свой наполовину полный бокал. - Я подумал, она беспокоится о Хлое, и нам лучше ехать домой.
  Мой отец положил руку мне на плечо и решительно подтолкнул к мужу.
  -Вот твоя жена. Приезжайте ко мне в ближайшее время.
  Я сжала его руку.
  -Береги себя, папа.
  Его любящий взгляд чуть не разбил мою маску. Я послала ему воздушный поцелуй, и он слился с толпой мужчин и женщин, направляющихся к гардеробу, чтобы ехать по домам.
  
  Глава 13
  По дороге домой в машине Уилл спросил:
  -Ты рассказала отцу о нас?
  -А если да, это будет иметь значение?
  -Поступай, как будет лучше для тебя.
  Я любила водить в темноте, мои руки спокойно лежали на рулевом колесе.
  -На самом деле, нет. Мы говорили о вине.
  Уилл не поверил.
  -Ты обсуждаешь с ним почти все.
  -Потому, что он мой отец.
  Дорога изогнулась вправо, мои мысли словно изменили свое направление вслед за белой линией. Мои ладони стали влажными.
  -Ты обо всем рассказываешь Мэг, - бросила я ему.
  -Да, я иногда могу так сделать, - ответил он. - Но я ей не отец. А она мне не мать.
  Я повернула машину и поехала между полями.
  -Этот вечер был фарсом, - сказала я. - Одним из многих.
  -Возможно, - ответил Уилл. - Но ты сама так захотела.
  Я припарковалась, рванула тормоз и выключила зажигание. Салон автомобиля погрузился в темноту.
  -Что будем делать теперь? - Спросил Уилл.
  Я прилагала все силы, чтобы контролировать панику, но с паникой пришли сомнения.
  -Мне до сих пор не понятно, что произошло, Уилл. Ведь нам не было скучно вместе. - Я вытащила ключ из замка зажигания. - Это значит, что чего-то не хватало. Если так, ты должен был сказать мне.
  В этой ситуации была и моя доля вины.
  Уилл, как по команде, привычно выпрямился в пассажирском кресле.
  -Ты не должна винить себя, Фанни... - Тишина. - Я не знаю, как еще просить тебя, Фанни. - Опять молчание. - Я плохо поступил с тобой. - Он смотрел на лавровое дерево. - Просто ошибся. Меня соблазняли, и я, вместо того, чтобы отказаться, согласился. Это просто глупость.
  -Это все твое объяснение, полагаю?
  -Фанни... - начал он.
  Я прервала его.
  -Твоя кровать в свободной спальне. - Я надела туфли, вышла из машины и оставила Уилла одного.
  *
  Я лежала без сна, с горечью в горле, с мокрыми глазами, оплакивая надежды на счастливый брак. Я была испугана силой моих чувств и жестокостью, с которой я была выбита из колеи таким обычным, таким банальным событием, как измена.
  Я ворочалась в полупустой кровати.
  В 4:00 я встала и проскользнула в комнату Хлои, чтобы проверить ее. Я замерла в дверях, но ничего не услышала и с содроганием приблизила ухо к лицу ребенка, чтобы различить слабое дыхание.
  На лестничной площадке я остановилась у готического окна. Темнота. Больше ничего. За последние несколько дней моя талия значительно сузилась, и я затянула пояс халата так, что он врезался в мое тело.
  Дверь запасной спальни была приоткрыта, и я заглянула в нее. Ночник в коридоре освещал Уилла, скорчившегося на своей половине кровати. Он что-то пробормотал, вздохнул, как щенок, и вытянул руку - совсем как Хлоя. Словно повинуясь притяжению, я подошла на цыпочках к кровати. Эта часть Уилла, беспомощная и уязвимая во сне, принадлежала мне, и я не хотела никому ее отдавать.
  Он открыл глаза.
  -Ты смотришь на меня.
  -Ты предал меня, Уилл.
  -Я знаю. Я предал и себя. Это был двойной удар, Фанни.
  -Я совсем тебя не знаю, - сказала я и холод сковал мои босые ноги.
  -Ты ошибаешься, ты меня знаешь. - Он протянул руку. - Ну же.
  Мое тело повиновалось ему как всегда, и я скользнула на холодную простыню рядом с ним. Он не пытался дотронуться до меня, и мы лежали, как мраморные статуи графа Стэвинтона и его жены в стэвинтонской церкви.
  -Ты родила ребенка, - наконец признался он. - И изменилась.
  -Я сделала все возможное, - возразила я. - Я вернулась, как только смогла.
  -Да, но ты наполовину не со мной. - Как я могла это отрицать? Как бы ни пыталась я облегчить ношу материнства, он не мог получить меня обратно в полное владение. - Я сожалею о прошлом, - решительно добавил он, - я чувствовал себя уверенно, когда ты думала только обо мне одном. - Уилл почти признал, что его воспитание оставило неизгладимый отпечаток в его душе. - Безусловно, я люблю Хлою, - сказал он. - Но это другое.
  Я подумала, что я сама стала другим человеком, пока еще странным и незнакомым.
  -Мы изменились, - сказала я, потому что стала лучше понимать его. - Мы не могли избежать этого.
  Я начала дремать, когда Уилл заговорил снова:
  -Думаешь, было бы хуже, если бы ты ничего не узнала?
  -Я думаю... думаю, что ты не понимал, как это коснется наших отношений. И даже, если бы понимал... это не помешало бы тебе привести Лиз в наш дом. В нашу спальню.
  -Мне очень жаль, Фанни. Ты мне веришь? Пожалуйста... поверь мне.
  -Имеет ли значение, во что я верю?
  -И я сожалею, что сделал тебя такой циничной. Цинизм пропитывает жизнь политика. - Его рука преодолела пространство между нами и коснулась моего бедра. - Я надеялся, что это не коснется нашей семьи, но ошибся, и тебя тоже затянуло в вестминстерскую трясину, - сказал он. - Вот в чем беда, я чувствую, как политика изменила меня. Это было потрясение, Фанни, узнать, насколько глубоко цинизм проникает в душу человека. - Рука на моем бедре отяжелела. - Я давно хотел признаться тебе.
  Он подвинулся ближе, обволакивая меня своими слабостями и разочарованиями. Я боролась с порывом обнять его и плакать, пока не кончатся все слезы.
  -Мне нужно знать, что ты собираешься делать. Я не могу жить с подозрением, что каждый раз, выходя из дома, ты не поедешь к другой женщине.
  -Нет, ты не должна сомневаться.
  *
  Должно быть я заснула, потому что утром неожиданно очнулась, чувствуя боль и ломоту во всем теле. Хлоя исполняла свою версию "O, solemio", и я выскочила из постели, натягивая халат.
  Сонная и теплая, она обнимала меня за шею, когда я несла ее вниз, чтобы накормить протертым бананом и овсяной кашей. Разрываясь от противоречивых чувств, изнемогая от усталости, я усадила ее в машину и поехала в Эмбер-хаус.
  Альфредо подхватил Хлою на руки.
  -Привет, моя красавица. - Хлоя уткнулась носом в его щеку. - Что с тобой происходит? - Спросил он, внимательно глядя на меня. - Не надо лгать. У тебя круги под глазами, ты сильно похудела, а воздух между тобой и твоим мужем можно резать ножом.
  -Давай пройдем в сад, папа, Хлое нужен свежий воздух.
  Мы медленно шли через лужайку к Мадам Ку-ку, уродливой статуе женщины, держащей в руках нечто, слишком напоминающее ведро, к которой тем не менее мой отец питал нежные чувства. Я изложила голые факты и опустила Хлою вниз, чтобы проверить, может ли она сделать первые шаги.
  -Ублюдок, - сказал он. Это потрясло меня больше всего, мой отец никогда не ругался. Хлоя между нами балансировала на слабых ножках, повизгивая от восторга и избытка новых впечатлений. - Тебе понадобится хладнокровие, Франческа, и ум. Ты сильно пострадала, я ненавижу Уилла за это. Очень сильно. Но ты не первая... и не последняя в такой ситуации. - Я слушала его любимый голос, которым он утешал меня в детстве. - Сейчас это единственное, о чем ты можешь думать. Но это не единственное в твоей жизни. Семейные узы, Франческа, значат очень много. - Он сделал паузу. - Очень тяжело в один миг узнать, что спокойное и совершенное семейное счастье невозможно.
  -Как я могу жить, зная, что это может случиться снова? - Сказала я.
  -Может случиться. А может и не случиться. Мы никогда не знаем. Приходится рисковать.
  Колени Хлои подогнулись, и я наклонилась, чтобы поднять ее вверх. Она кричала от восторга и протянула мне грязную ладошку. В саду было тихо, сыро и прохладно. Английская погода. Здесь можно было хорошо обо всем подумать.
  -Кстати, - сказал отец. - Я думаю подыскать замену Раулю.
  -Ты увольняешь меня?
  -Пожалуй, да. Вернее, освобождаю. Думаю, так будет лучше. Через несколько лет картина может измениться. В зависимости... - он деликатно замолчал. В зависимости от брака, карьеры Уилла, новых детей.
  -Я не оставлю мою работу, папа. Я не могу. Я не хочу этого.
  -Жаль. Но ты должна быть разумна и щадить себя. Женщины часто себя не берегут. У тебя и так слишком много обязательств. Я становлюсь старше, мне нужно все больше и больше помощи, а ты сейчас не в состоянии дать ее мне. - Это было больно. Но мой отец знал, о чем говорит. - Твоя работа никуда не денется, Франческа, - сказал он, - ты оставляешь ее на время. Если хочешь, ты можешь держать руку на пульсе. Ты можешь практиковаться, учиться и сохранять знания. Тебе повезло.
  -Нет, - ответила я.
  -Послушай меня, Франческа, в этой жизни ты должна быть умной. Я не был достаточно умен и совершил много ошибок. Ты должна быть успешнее меня. Я не знаю, что из этого выйдет, но тебе надо сосредоточить свои усилия на Уилле.
  -Я подумаю, - уступила я.
  Мадам Ку-ку обзавелась одеждой из зеленого лишайника. Я подняла Хлою к ее лицу, и она оставила на серо-зеленом камне отпечатки маленьких пальчиков.
  -Папа, у тебя есть платок?
  Я вытерла руки протестующей Хлои.
  -Она изучает мир, - нежно сказал ее дедушка. - Смелая и отважная. Когда она подрастет, я отремонтирую дом на дереве.
  *
  Когда мы с Хлоей вернулись домой, Уилл сидел на кухне перед остатками жареного бекона и гренок.
  -Спасибо, что сообщила мне, где ты находишься, - сказал он. - Хотя, я и сам мог бы догадаться. - Затем он злобно добавил: - Я знал, что ты сбежишь к отцу.
  Я бросила ключи от машины на кухонный стол.
  -Хочешь что-то сказать?
  -Только одно. - Он положил ладони на столешницу и приподнялся. - Мы оба признаем случившееся, Фанни. С этим жить нельзя. Я сделал большую ошибку. Давай посмотрим правде в лицо, возьмем наши жизни в свои руки и начнем все заново. Я позабочусь, чтобы ты была в порядке, и мы договоримся об общем участии в воспитании Хлои. - Странная близость ночи исчезла, уступив место энергичной и решительной деятельности по достижению разумных договоренностей и обсуждению юридических аспектов. - О"кей? - Его брови сошлись в прямую линию. - Ты этого хочешь?
  Я почувствовала, как дурнота поднимается из желудка и слабеют колени.
  -Мне надо переодеть Хлою, - сказала я.
  Я отнесла ее в свою спальню и положила на пеленальное одеяло с узором из желтых мишек и колокольчиков. Она устала от поездки, общения с дедушкой, и была сонной и капризной. Я умыла ее, вытерла и погладила по спинке. Закончив, я уложила ее в кроватку и завела музыкальный телефон. Он покорно звякнул и маленькие утки начали свой величественный танец.
  -Идем ва-банк, - словно говорили они.
  Глаза Хлои закрылись. Я опустилась на колени рядом с детской кроваткой. Так что же есть истина? Истина была в том, что Хлое было хорошо и безопасно здесь; роскошь выбора оказалась призраком. Меня ждала сделка в интересах дочери. Я знала, как холодно ребенку в неполной семье. Мне была знакома обратная сторона их недоумения и тяжесть неотвеченных вопросов. Человек имеет право выбора. Но это было сладкой ложью. У меня выбора не было.
  -Я не оставлю тебя без отца, - сказала я Хлое. - Я не могу так с тобой поступить.
  Но я знала, что делаю это и для себя, потому что я любила Уилла. Я ненавидела то, что он сделал, но я любила его. Я любила его страстную преданность идее создания лучшего мира; мне нравились заманчивые возможности, которые обещало нам будущее. Я не готова была сдаться без боя.
  Хлоя захныкала, я просунула руку сквозь сетку и погладила ее по щеке. "Слезинка Эроса скрепляет камни городов", - написал поэт. Мои слезы упадут на фундамент и моего здания. На них я возведу мощные стены.
  Я спустилась на кухню к Уиллу. Когда я вошла, он медленно оглянулся, и я увидела, каким усталым и больным он выглядит.
  -Фанни?
  -Я решила отказаться от работы у отца, - сказала я. - Мы оба решили, что так будет лучше.
  Я подошла к комоду и взяла ежедневник, из которого снегопадом посыпались листочки с приглашениями и напоминаниями.
  -Итак, - я открыла его. - Давай пробежимся по списку. Нас ожидает напряженный месяц.
  Уилл сел напротив меня и уронил голову на руки.
  -Слава Богу, - сказал он.
  *
  Через несколько дней, когда я лежала в ванной, а он причесывался перед зеркалом, он спросил:
  -Ты действительно простила меня? Ты сможешь все забыть?
  Я выжала губку воды себе на плечи.
  -Я сделаю все возможное.
  Он бросил расческу, присел перед ванной на корточки и забрал у меня губку.
  -Я обещаю, что это никогда больше не повторится. - Его рука покоилась на бортике ванной. Волоски на его коже были тонкими и шелковистыми, мышцы под ней были твердыми, в отличие от моей мягкой и уступчивой плоти. Я потянулась, и отвела руку, которая поливала водой мои плечи. Уилл уставился на меня, и я смелее, чем раньше, ответила на его взгляд.
  Я сделаю все возможное. Я закрою рот на замок, я заштопаю мои раны, я буду верить в сексуальную... лояльность Уилла. Я буду рядом с ним, улыбающаяся, преданная, надежная.
  Тем не менее, в будущем я буду бдительнее.
  Я оставлю за собой право на внутреннюю иммиграцию. Когда люди сталкиваются с неразрешимыми или невыносимыми ситуациями, они прячутся в свою раковину. Они мечтают, изучают, узнают себя. Мою ситуацию едва ли можно было назвать невыносимой - я не была ни угнетенной ни униженной - но моя душа была в смятении. Женщине, в которую я превращалась, понадобится дополнительная страховка. Она у меня будет.
  -Ты постараешься? - Уилл наклонился и поцеловал меня. - Ты постараешься забыть? Через его плечо я видела на полочке над ванной открытку Бенедетты с видом Фиертино. Церковь посреди утопающей в цветах площади. Красный лак на ногтях выступающей из воды ноги был таким же алым, как цветы герани на открытке. Оптимистический красный. После второго поцелуя я ответила:
  -Да.
  Как я уже поняла, хорошая жена не обязана говорить правду.
  
  Глава 14
  Следующие годы были посвящены детям, политике и браку.
  Мы больше не вспоминали о доме на Брантон-стрит. Вместо него мы купили квартиру в удобном доме в Вестминстере, она устроила всех.
  Отсюда Уилл уходил и сюда возвращался из своего мира сделок и альянсов, амбиций и притязаний. Разговоров об идеях и идеалах стало меньше, а обсуждения конкретных личностей и их поступков больше, но карьера его продвигалась.
  А я? Я жила и работала в другом мире, но старалась присоединяться к нему как можно чаще. Раз в неделю я садилась за стол и читала документы моего отца. Мэг жила с нами, а Саша приезжал на выходные. Несколько раз на ее горизонте появлялись мужчины, но они не задерживались. Периодически она устраивалась на работу, но не надолго. И в последние годы она стала пить реже. Бывало, что несколько месяцев проходило без инцидентов.
  Комнаты в доме не пустовали, голоса родных и друзей смеялись, бормотали, шелестели под его крышей. Наш брак рос и укоренялся, давал трещины, расцветал, немного увядал, расцветал снова, но не переживал застоя.
  *
  Не успела я оглянуться, а с отъезда Хлои пролетела неделя.
  -Как ты себя чувствуешь, - Элейн позвонила, чтобы посочувствовать.
  -Как-будто у меня отрубили руку или ногу, но, странно, силы возвращаются...
  -Отлично, - сказала она. - Стирка и уборка лучшие друзья девушек. - Она надрывно вздохнула. - Бытовые заботы нас никогда не подведут.
  -Ты обратилась к врачу, как обещала?
  -Прозак, - ответила она. - Лучший друг Хорошей жены.
  -Эй. Это я твой лучший друг.
  -Фанни, - печально сказала она. - У тебя другой химический состав.
  Присутствие Хлои чувствовалось в каждой комнате. Я загружала одежду в стиральную машину и находила ее любимую розовую блузку. Ее джинсы лежали в куче выстиранной одежды, я гладила их утюгом и убирала в шкаф. Я подняла ее губку с пола в ванной комнате. Ее книга о Гарре Поттере - "Читать надо с комфортом, мама" - был зажата между стеной и краем кровати. Я вытащила ее и положила на свою тумбочку. В ее списке покупок значилась зубная щетка и носки, в расческе застряло несколько ее волосков.
  Это все, что я могла сделать. Я должна была смириться, и я закрыла дверь ее комнаты.
  -Мама, - сказала Хлоя, когда позвонила из Сиднея. - Ты никогда не говорила мне, как тут интересно.
  Положив трубку, я мельком увидела себя в зеркале. Дорогая стрижка, талия - хорошо, не будем комментировать талию - правильная помада, длинные ноги. Никаких заметных изменений, но я уже чувствовала в себе новую женщину. Отъезд Хлои означал, что я оглянусь назад на свою жизнь, и я была уверена - Уилл тоже. Но Хлоя будет смотреть только вперед.
  Мы с Мэг оставались верны негласному договору. В течение дня, когда я была дома, мы по взаимному согласию держали дистанцию. За долгие годы мы осознали личные границы друг друга. Но по вечерам - в опасное, колдовское время - Мэг часто искала моего общества. Она была моей вечерней тенью, напоминанием о земных привязанностях.
  Не потому, что от меня этого требовали, я сама этого требовала от себя, я готовила ужин и зажигала свечи. Ризотто, жареный лосось, куриные грудки в соевом соусе. Эти рецепты стали второй натурой, я готовила легко и без усилий, и научила ее.
  Это была своего рода сделка, и мы ревностно придерживались ее условий: Мэг, потому что знала, что давно должна была оставить наш дом, я, потому что... Я стала жесткой и сильной. Я достаточно плакала над Уиллом и Мэг, чтобы построить свое здание.
  В день разговора с Хлоей мы с Мэг разделили рыбный пирог на кухне.
  -Можешь меня поздравить, - сказала она. - Я не пила со времени вашего юбилея. - Я пробормотала поздравления, и Мэг посмотрела на меня поверх тарелки. - Я хотела бы объяснить. Я многое должна объяснить, Фанни. Тебе, как никому другому. Я знаю, что ты сделала для меня. Теперь я чувствую себя чище и сильнее... и понимаю, что пришло время перемен. - Она сосредоточенно гоняла по тарелке кусок рыбы. - Как странно. Если бы у этого пирога был вкус коньяка, я была бы самой счастливой женщиной на свете. Ужасная истина в том, что алкоголь надежнее мужа и сына. И любви.
  Я рассмеялась.
  -Возможно, ты права.
  Закончив, мы перешли в гостиную, и я распахнула французские окна. В комнату влетел мотылек и попытался сесть на лампу. Я встала, чтобы спасти его и выгнать в прохладу ночи.
  -Лучше выключить свет, - сказала Мэг.
  Тонкая пыльца с его крыла оставила крошечное пятнышко на абажуре цвета сливок. Я смахнула его и выключила свет.Мы сидели в летней темноте, слушая кузнечиков в саду. Мэг сидела очень тихо и спокойно, пока не сказала:
  -Я буду оплакивать уход Саши больше, чем ты рыдала по Хлое.
  -Почему?
  -Я не совсем уверена, но, наверное, потому, что я слишком многое пропустила. Закон забрал Сашу у меня, - Мэг подвинулась в кресле. - Закон, который должен быть честным, справедливым и беспристрастным. - Она взглянула на меня. - О"кей. Были проблемы. Но ты была с Хлоей. Ты не пропустила ничего, у нее была вся ты целиком, а мне пришлось годы и годы смотреть на вас со стороны.
  Это было неопровержимой истиной.
  Я должна быть честна с собой. Именно Мэг показала мне, как отучить Хлою от соски. "Дай ей бананового пюре на ложке, - сказала она. - Совсем немного". Именно Мэг научила меня предотвращать опрелости (с помощью мази от язвочек во рту) и уговорила Хлою сказать ее первое слово. Позже Мэг, пока я была занята, снова и снова проходила с Хлоей таблицу умножения, правописание, исторические даты и задачи по физике.
  Второй мотылек влете в окно, и я опять встала.
  -Почему бы нам не закрыть его? - Сказала Мэг. - Становится холодно. - Я сделала, как она просила, и включила свет. - Ты открыла мое истинное лицо, - сказала она в своей обычной иронической манере, и заслонилась ладонью.
  Мэг была права. Закон забрал у нее сына, хотя бы и частично. Но он вернулся. Вскоре после своего шестнадцатилетия Саша с двумя ветхими клетчатыми чемоданами прибыл к нашей двери и объявил: "Я хотел бы жить со своей мамой". Не думаю, что когда-либо еще увижу на лице Мэг выражение той чистой радости, как в тот момент.
  Конечно, мы с Уиллом приветствовали Сашу. Мы недавно пережили в некотором смысле небольшую революцию: на предыдущих выборах наша партия временно оказалась не у власти, но Уилл с приличным перевесом голосов удержал свое место, в отличии от его партийных товарищей, изгнанных в пустыню. Одним словом, партия пересела на скамьи оппозиции, а у Уилла появилось больше свободного времени. Он хлопотал, чтобы устроить Сашу в школу и приготовить для него комнату.
  С дорогим Сашей не было никаких проблем, во многих отношениях значительно меньше, чем с Хлоей. Его музыка оказалась вполне терпима, а кожаные куртки и металлические заклепки компенсировались необычайной чистоплотностью. Он постоянно мылся и ухаживал за волосами, я ни у кого не видела таких чистых волос. ("Достойный пример для подражания", - сказала Элейн). Он отлично вписался в нашу жизнь, возможно, это было результатом собственного горького опыта адаптации и выживания. А, может быть, он был прирожденным хамелеоном.
  Я всегда старалась это помнить.
  *
  На следующее утро я поехала в Эмбер-хаус. Время от времени я смотрела в зеркало заднего вида и была так довольна своим отражением (зеркало заднего вида, как правило, отрезает подбородок), что начала напевать.
  Я нашла своего отца за работой, среди документов, заметок и звонков. Открытая бутылка вина и стопка накладных. Не поднимая глаз он протянул руку и подтянул меня ближе.
  -Посиди пару минут тихо.
  Экспедиция в Фиертино приближалась, мы обсуждали сроки, прокат автомобилей, необходимость покупки антиаллергенной подушки. Бенедетта подыскала нам жилье, и мы обсуждали практические вопросы и составляли списки. Тем не менее, я чувствовала великое волнение в моем таком сдержанном отце. Он смеялся, шутил, насвистывал Вивальди и извлек на свет снимок этрусской пары. После отъезда Каро она была заброшена в нижний ящик стола. "Мы должны посетить этрусский музей и могилы".
  Дождь снаружи продолжал капать, но без энтузиазма. Отец встал прикрыть окно.
  -Жаль, что Уилл не поедет.
  -У него зубы заняты. Он жаждет стать нашим новым Канцлером, и были намеки, что если мы останемся у власти, он урвет этот кусок. Последний раз, когда мы виделись, он сходил с ума от беспокойства.
  Отец посмотрел на меня.
  -Жалось тебе не идет, Франческа.
  -Жалость к себе? Вот уж не собиралась.
  -Не совсем, - произнес он с любовью. - Просто ты вовлекаешься в это снова и снова. Твой муж достаточно проницателен, и понимает, что эти волнения никогда не закончатся. Он в игре, так что не жди, что он перестанет соревноваться с лучшими из игроков.
  Мой отец всегда был справедлив.
  -И то правда. - Я сунула список в сумочку. - Он по уши завяз в проекте налога на второй автомобиль, который считает показательным в своей карьере. Я не совсем согласна с ним, но он уверен.
  Отец немного помедлил с ответом.
  -Я понимаю, - сказал он. - Это его шанс проявить себя. Посмотри на это с другой стороны, это лучше, чем продавать оружие.
  Я взглянула на него.
  -Папа ты выглядишь усталым. Врач наблюдает за тобой?
  -Конечно, - сказал он, и я знала, что он мог солгать, чтобы успокоить меня.
  Я открыла рот, чтобы заставить его записаться на повторный осмотр, но сделала ошибку, поглядев на часы.
  -Пора идти. У Уилла мероприятие. Как всегда, ответственное.
  Я поцеловала его на прощание и помчалась в Стэвинтон на церемонию открытия новой очистной станции. Здесь мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы сохранить серьезное выражение лица, когда мэр сообщил, какое количество подписей пришлось собрать, чтобы запустить этот проект.
  *
  Звонок телефона разбудил меня среди ночи. Я пошарила на тумбочке, чтобы включить лампу и посмотрела на часы. Два часа. Моей первой мыслью было: Хлоя. Второй: мистер Такер.
  -Если это вы, - мистер Такер, - прошипела я, - то я сильно разозлюсь.
  -Я звоню из больницы, - сказал голос. - Ваш отец у нас. У него был небольшой сердечный приступ, и мы думаем, вам лучше приехать, миссис Сэвидж
  Я бросилась в комнату Мэг и разбудила ее.
  -Мэг, Альфредо попал в больницу. Я должна ехать.
  Хрупкая и взъерошенная, она мгновенно вскочила с постели.
  -Подожди, я с тобой.
  Как безумная, я мчалась сквозь ночь, а Мэг дрожала на пассажирском сиденье рядом со мной. Пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет несерьезно, молча молилась я и нажимала педаль газа.
  И все-таки, мы опоздали.
  Ночная сестра, стройная и аккуратная, встретила нас у дверей реанимации и отвела в сторону. Его кончина была мирной, сказала она, и я знала, что она много раз репетировала эти слова. Десять минут назад. Второй инфаркт, на этот раз обширный.
  Мэг вздохнула и заплакала. Я теребила скользкий от пота ремешок сумки, и пол почему-то покачивался под моими ногами. Моей первой реакцией было: это моя вина, я должна была пойти с ним ко врачу. Второй мыслью было позвонить Бенедетте и отменить поездку. И еще я подумала, что... нет, я не помню, о чем думала, я просто хваталась за несущественные вещи.
  -Он должен был подождать, пока я не приеду сюда, - тупо сказала я.
  Ночная сестра обняла меня за плечи, отвела в комнату родственников и усадила на стул. Потом она принесла чай, а я сидела на разноцветной скамейке и смотрела на пепельницу на подоконнике.
  Мэг успокоилась и коснулась моей руки.
  -Мне очень жаль, - сказала она. - Бедный Альфредо. Но лучше, когда все происходит быстро.
  Я заставила себя не оттолкнуть ее - Мэг беспокоилась обо мне. Это было не ее дело, хотела сказать я, но знала, что не смогу.
  Профессиональное выражение на лице сестры смягчилось.
  -Попробуйте попить, миссис Сэвидж.
  Чай с привкусом кожи и танина.
  -Миссис Сэвидж, - безупречная ночная сестра заметно волновалась. - Вашему отцу удалось... он хотел сказать вам... - Я подняла мокрое лицо. Она начала снова. - Он сказал "спасибо" и передал, что любит вас.
  -Но он не стал ждать, - в агонии закричала я. - Он не стал. Он должен был подождать меня.
  -Он не мог, - тихо объяснила она. - Но мы сказали ему, что вы уже в пути. Мы говорили с ним, даже, когда он был без сознания. Знаете, слух уходит последним. - Она положила руку мне на колени. - Он знал. Он знал, что вы спешите сюда. - Она посмотрела на меня, потом на рыдающую у окна Мэг, и снова на меня. - Его уход был мирным.
  -Но он был один, - воскликнула я. - Он не должен был уходить один. Я должна была быть с ним. Я знаю, он хотел бы.
  -Я держала его за руку, - сказала сестра. - Я клянусь вам, что я его держала.
  Вернувшись домой, я позвонила в лондонскую квартиру, но сигнал вызова гудел, пока не включился автоответчик.
  -Дорогая, я работал всю ночь, - объяснил Уилл, когда я, наконец, дозвонилась ему. - Я уже спускаюсь. Я только вызову такси и брошу несколько вещей в сумку. Я позвоню Хлое, и скажу, что ей не надо спешить домой. Я скажу, что Альфредо не хотел бы этого.
  В глубине сознания всплыл надоедливый вопрос: "Ты опять лжешь мне?". Но я привыкла к нему и научилась понимать, что Уилл любил быть в центре внимания просто ради себя самого. Это стало средством защиты от обид, стрессов и поражений.
  Я чувствовала, как мое тело пустеет, слабеет, становится невесомым. Я понимала, что должна принять меры, но мне было трудно даже ответить на телефонный звонок. Мне хотелось плакать бесконечно, но мое горе было смешано с изумлением, как мой предусмотрительный отец позволил этому случиться.
  Я взяла себя в руки и позвонила Салли.
  -О, - сказала она. - Мне надо присесть. - После паузы она попросила: - Расскажи еще раз. - Ее голос звучал на фоне звона фарфора, музыки и других голосов из жизни моей матери.
  -У него был сердечный приступ.
  -Я не приеду на похороны, - сказала она. - Я не думаю, что смогу. Но я буду думать о нем. - При этих словах я заплакала в трубку. - Слушай, Фанни, ты должна помнить, что Альфредо считал тебя самым лучшим, что случилось в его жизни. Помни об этом.
  Это было первым по-настоящему материнским советом, который дала мне Салли, и я записала его в блокнот рядом с телефоном, нацарапала внизу дату и время, а потом проверила, чтобы не пропустить ни одного слова.
  Подоспел Манночи. Организация. План мероприятий. Объявление в газете. Хлоя не летела домой, мы договорились с ней об этом, и я обещала звонить ей каждый день. Где мы проведем похороны? Захоронение или кремация? Какие гимны? Какая музыка? Я взяла себя в руки. Хорошая жена была приучена упорядочивать хаос, преодолевать панику, утешать и успокаивать - и хорошая дочь последовала ее примеру.
  Так или иначе, я должна была держать Мэг на плаву, потому что она плохо перенесла смерть моего отца.
  -Я тоже любила его, - сказала она.
  -Если ты подведешь меня теперь, - сказала я, глядя в ее пустые глаза, - то... - Я не закончила фразы, но в этом не было нужды. Мэг все хорошо поняла.
  *
  Похоронные агенты приходили и уходили. Отец оставил письменные инструкции. Бок о бок с Уиллом я пела гимны, слушала слова из "Пророка" Джебрана: "Загляни в свое сердце, и ты увидишь, что только то, что приносило тебе печаль, дает тебе и радость", и пожимала руки многим и многим людям.
  -Такая трагедия, - бормотали одни.
  -Так жаль, - говорили другие.
  Но я не могла уделить им внимания. Гроб поставили на катафалк, тело было кремировано. В своем письме отец указал, что захоронить его прах я могу, где сочту нужным.
  Я не знала, чего он действительно хотел бы.
  Позже Уилл вернулся обратно в Лондон, а Мэг попыталась мне помочь.
  - Фанни, - сказала она мягче, чем обычно, - тебе придется подумать о доме. Я так понимаю, ты продашь его?
  -Ты говорила с Уиллом?
  Она закрывала пленкой тарелку с оставшимися бутербродами.
  -Может быть.
  -Это не вам решать, - резко сказала я.
  -Конечно, решать будешь ты, дорогая. - Она убрала чашки и блюдца в шкаф. - Кстати, так как ты была занята, я купила носки для Уилла.
  -Какие носки?
  -Он сказал, что ему нужно несколько пар. Я положила их на вашу кровать. Просто хотела помочь.
  Я смотрела на нее.
  -Ты не должна была беспокоиться, - я едва подбирала слова.
  -Нет, - она улыбнулась. - Но все же.
  Я молча собрала тарелки.
  -Вижу, я была непослушной девочкой. Покупка носков оказалась грехом, - сказала Мэг и грустно добавила: - Знаешь, Фанни, что твоя спина умеет выражать крайнюю степень неодобрения?
  -Может, хватит? - Я резко повернулась к ней тарелкой в руках, Мэг отшатнулась. - Разве ты не видишь, что получила больше, чем нужно? Тебе не достаточно?
  Она протянула руку.
  -Я не это имела ввиду...
  -Да, ты делаешь все, Мэг, - услышала я свой голос, - все, чтобы привязать его к себе. - Я мимолетно удивилась, что это за женщина, в которую я превращаюсь?
  Мэг задохнулась.
  -Неправда, Фанни, это неправда. Просто я хочу чувствовать себя полезной. Я хочу чувствовать, что у меня есть место.
  Тарелка выскользнула у меня из пальцев. Звонкий хлопок, осколки разлетелись по кафельному полу. Я присела на корточки, чтобы собрать их... и Мэг тоже. Наши лица были так близки, наши пальцы соприкасались, когда мы хватались за один и тот же кусок фарфора.
  -Ты расстроена, - сказала она.
  -Ради Бога, оставь меня в покое, - прошептала я.
  Мэг выпрямилась. Последовала тяжелая, страшная пауза.
  -Думаю, мне нужно выпить, - сказала она. - Пару глотов на сон грядущий. Хочешь?
  -Дома спиртного нет.
  -Разве?
  Я посмотрела на нее.
  -Я не хочу пить. И тебе не надо, Мэг. Пожалуйста.
  Снова гнетущая тишина.
  -Не волнуйся. Все под контролем. Я могу справиться одна, снова и снова. Мне повезло с печенью, так врач сказал.
  Острый край тарелки врезался в руку, терзая плоть.
  -Мэг, подумай. Ты так долго держалась.
  -Вот именно. - Мэг направилась на поиски своей контрабандной бутылки виски, своего друга, брата, сына, любовника, и я ничего не сделала, чтобы остановить ее.
  Я поднялась наверх позвонить Уиллу. Я с испугом осознала, что с уходом отца из моей жизни исчезло чувство защищенности. Он оставил меня охранять границу между смертью и нашим ребенком, и меня пугала моя новая роль.
  Так или иначе, я должна была взять себя в руки и выполнить свои семейные обязанности. Это было мое дело, и оно было важным. Я должна была... поддерживать семью. А так же бороться с угрозами.
  Я заставила себя спуститься, пройти через кухню и подняться в спальню Мэг. Она сидела на кровати, глядя на фотографию Саши. Стакан в ее руке был полон.
  Она не стала сопротивляться.
  -Где ты его прятала и сколько успела выпить? - Я забрала стакан.
  Она посмотрела на меня.
  -Один глоток. У меня была бутылка в платяном шкафу. Это был мой ремень безопасности.
  -Не надо, Мэг. Я помогу тебе. Я обещаю.
  Она опустила голову.
  -Почему это всегда должна делать ты?
  Я поставила стакан на тумбочку и присела рядом с ней.
  -Отец однажды сказал мне одну вещь. Он сказал, что есть очень много причин, чтобы принимать жизнь всерьез.
  -Хм, - сказала Мэг, и слезы потекли по ее щекам.
  -Он был прав. Жизнь серьезная штука. Можно над ней смеяться, но относиться к ней надо всерьез.
  Рука Мэг подползла к моей и отчаянно ухватилась за нее.
  -Ох, Фанни, - сказала она, - я всегда думала, что жизнь просто ужасная шутка.
  *
  Уиллу удалось изменить свой министерский график, и через два дня мы поехали в Эмбер-хаус. Я остановилась на пороге и поняла, что не могу заставить себя войти в парадную дверь.
  -Уилл, я не могу войти в дом. Пока нет.
  Он обнял меня за плечи и прижал к себе.
  -Давай пройдемся по саду.
  Трава была сырой после недавнего дождя, и сад казался насквозь пропитанным влагой. Я остановилась, чтобы закрепить побег клематиса, и на меня излился поток холодных капель. Уилл смахнул их, продолжая одной рукой обнимать меня.
  Вскоре дождь усилился, и он сказал:
  -Мы не можем это дольше откладывать, - нежно повел меня к двери и ввел внутрь. - Дай мне руку, - приказал он и крепко сжал ее.
  Это было странно, но за несколько дней дом стал совсем другим.
  Уилл сварил кофе, а я нарезала бутерброды. Уилл ел с жадностью, а я отламывала кусочки сыра. Я думала о доме, о том, что не могу расстаться с ним.
  -Уилл, что ты думаешь о жизни здесь?
  Он был поражен.
  -Жить здесь? Это мне и в голову не приходило. - Он взял бутерброд с яйцом. - Фанни, ты серьезно?
  Я знала, что это сумасшедшая и совершенно нелогичная идея, но прошептала:
  -Это мой дом.
  Уилл положил бутерброд. Я слишком поздно поняла подтекст своих слов.
  -Но не мой, - ответил он. - И я всегда думал, что наш дом был для тебя нашим домом.
  -Я не хочу продавать Эмбер-хаус.
  Он держал меня за плечи и заглядывал в лицо. Он казался озадаченным своим открытием, и это раздражало меня. Было ли вызвано это недоумение моей скорбью об отце?
  -Если ты хочешь, чтобы я подумал об этом, я, конечно, буду думать. Просто это не то, что мы планировали.
  -Ох уж эти планы, - я пожала плечами и выплеснула кофе из кружки в раковину.
  -Фанни, что с тобой?
  Я смотрела в окно, прижав к губам кулак.
  -Я не могу смириться с тем, что меня не было рядом с папой, когда он умирал. Это не дает мне покоя, и я никогда не прощу себе.
  Уилл подошел сзади и обнял меня.
  -Тише, Фанни, тише.
  Его мобильный зазвонил в холле. Он инстинктивно дернулся на звонок. Я вскочила на ноги и закрыла ему путь.
  -Нет, только не сейчас, Уилл. Никаких телефонов. Ничего.
  Телефон умолк. Уилл обнял меня.
  -Ты думаешь, я не понимаю, Фанни, но я... - он улыбался своей прежней любящей и нежной улыбкой, и боль моего сердца немного стихла.
  Теперь, когда я получила свою долю заботы, я почувствовала в Уилле подавленное волнение и скрытую напряженность.
  -О чем ты думаешь?
  -Ни о чем.
  -Лучше расскажи мне.
  -О"кей. - Он отошел и снова сел. - Вчера в коридоре меня остановил Роберт. Он сказал, что следующая перестановка в Казначействе даст нам определенную возможность. Но, Фанни, я должен провести автомобильный налог. - Как это вовремя, я прижала руку ко рту, чтобы не рассмеяться. Я заметила, что моя рука дрожит. - И я должен буду поддержать правительство по вопросу о Национальном билле здравоохранения, хотя...
  -Но, как министр, ты и должен поддержать правительство. В данном случае не имеет значения, что ты думаешь.
  -Поддержка и лояльность - это разные вещи, - сказал он.
  Раз или два мы с Элейн обсуждали власть. Что это такое? В чем она выражается? Как семья может сосуществовать с властью? Страшная сила, согласились мы. Бьет в череп, как ликер двойной крепости. Почти непреодолимым обольщением является придворная лесть, водитель с машиной, соблазн обмена идеалов на более питательные земные ценности. Идеалы не позволяют удобно разместиться за заднем сиденье в теплом салоне лимузина.
  -Ну? - Его голос звучал не так уверенно. - Что ты думаешь?
  Я изо всех сил попыталась собраться с мыслями.
  -Не могли бы мы поговорить об этом позже?
  Я оставила Уилла на кухне и прошла в кабинет. Отцовская перьевая ручка лежала на столе, где он в последний раз писал ею. Автоответчик мигал красной лампочкой. Я взяла книгу из стопки на подоконнике: "Рассуждение о величайших винах Бордо", и бросила ее обратно.
  Я с такой силой сжала край портьеры, что пальцы онемели. Несколько лет назад я бы не поверила себе. Горе не было похоже на лезвие, пронзающее плоть. Нет, горе было тяжелым и скучным: оно сдавливало грудь, обессиливало, вызывало головную боль. Я боялась, что схожу с ума, потому что готова была поклясться: мой отец был сейчас в этой комнате. Я слышала его голос.
  "После 1963-го, - говорил он, конечно, мы разговаривали о Бордо, - с его непрерывными дождями и эпидемией гнили никому не удалось произвести стоящее вино. Но затем пришел 1964-й, недостаточно оцененный после прошлогодних бедствий. Природа, забрав один год жизни винограда, теперь наградила нас прекрасными, богатыми и элегантными винами...".
  Тихий шорох предупредил меня о появлении Уилла за спиной. Не оборачиваясь, я сказала:
  -У нас слишком мало людей, к которым мы прирастаем клетка за клеткой, полностью их принимая. Слишком мало, чтобы терять или предавать их.
  -Фанни, дорогая, мы должны проверить документы, - сказал он тихо.
  Мы отложили большую часть, чтобы забрать с собой. Вместе мы отсортировали наиболее срочные счета и письма в одну стопку, а менее актуальные в другую. Наконец, мы добрались до конверта с надписью "Франческа".
  -Я посмотрю это позже, - я положила на него руку.
  Уилл приподнял бровь.
  -Понимаю.
  Уилл не был глуп. Он разделял со мной свои заботы и амбиции, но я не хотела делить с ним содержимое конверта, принадлежавшего моему отцу.
  *
  Я закрыла дверь, прежде чем распечатать конверт в уединении нашей спальни. Не знаю, чего я ожидала - может быть, юридических или финансовых инструкций - но, конечно, не детского рисунка домика с черепичной крышей, с большой дверью и ведущей к нему дорогой. Перед домом стояли три фигурки: Мужчина в шляпе с палками вместо рук и ног, женщина в красной юбке, а между ними ребенок с поднятыми вверх руками-палочками.
  Я нарисовала это в детском саду. Эссе, написанное на разлинованной бумаге. "Анализ влияния Американской позиции изоляционизма 1930-х годов на европейскую внешнюю политику; не менее двух примеров". Оценка "С". Стихотворение, нацарапанное от руки на бледно-розовой бумаге: "Потоком огненных рубинов / стекает боль моя из жил. / Они наполнят углубленья / следов, когда ты уходил."
  Я прижала пальцы к пылающим щекам. Стихотворение, пережиток неудачной любви, излеченной романом с Раулем, было невыразимо плохо, но мой отец сохранил его. Листая остальное содержимое папки, я обнаружила нашу с Уиллом свадебную фотографию, наше с отцом приглашение на обед дляChevalierduTastevin, бывшее когда-то пределом моих мечтаний, и фото лохматого младенца - шестимесячной Хлои. Глазами, полными слез, я пересматривала эти кусочки мозаики, осколки моего прошлого, тщательно собранные моим любящим отцом. Убирая их обратно в конверт, я заметила еще один сложенный лист бумаги. Это был эскиз, сделанный карандашом, явно непрофессиональный. Художник был решителен и нетерпелив, линии карандаша глубоко промяли бумагу. Но замысел был достаточно ясен. Это был план дома со внутренним двориком и лоджией в торце. Под эскизом стояли слова: "Il Fattoria. Valdel Fiertino".
  Уилл смотрел новости по телевизору.
  -Уилл... - Я села на диван рядом с ним. - Уилл, я решила отвезти пепел моего отца в Фиертино, как только смогу получить билет. Я знаю, где он хотел остаться. Я бы не хотела ждать сентября.
  Диктор продолжал говорить.
  -Без меня?
  -Без тебя.
  - И?
  -Я хотела бы остаться там на некоторое время.
  -Конечно, ты должна ехать, Фанни. - Он не смотрел на меня. - Если ты действительно этого хочешь.
  
  Глава 15
  Рано утром в понедельник я была почти готова.
  Я попрощалась с Уиллом. Водопроводчик чинил капающую трубу в нашей ванной. Моющие средства Малики валялись по всему коридору. Радио на кухне было включено на полную мощность. Автомобиль Уилла стоял у крыльца, и водитель не заглушал мотор. Уилл потерял свой бумажник и бушевал наверху. Короче говоря, все было как обычно - за исключением того, что завтра я отправлюсь в аэропорт, чтобы сесть на самолет до Рима - и воздух свободы уже кружил мне голову.
  Уилл с грохотом слетел вниз, его портфель был наполовину открыт.
  -Нашел. Сколько тебе лететь?
  Я сунула ему в портфель копию моего расписания и закрыла молнию. Рот моего мужа был сжат в тонкую линию, но он не сердился. Это чувство было более глубоким и тревожным. Уилл пытался бодриться. Я поцеловала его нежно, но с заметным чувством облегчения, он поцеловал меня почти сердито.
  -Береги себя, - сказал он. - Ты позвонишь?
  -Обещаю. - Я подняла два пальца. - Делай все возможное.
  - Зачем? - Сказал он с долей сомнения. - Стоит ли?
  Я легко положила руки ему на плечи.
  -Ты знаешь, для чего. - Как я просила покоя и утешения у моего отца, мой муж просил меня поддержать его уверенность и оптимизм. Это было меньшее, что я могла сделать.
  Его рот смягчился, и Уилл улыбнулся мне.
  -Я сожалею о твоем отце. Я тоже буду по нему скучать. Я уверен, что ты найдешь лучшее... самое правильное место, чтобы похоронить его.
  Я смотрела, как он идет к ожидающему его автомобилю, бросает свой портфель на заднее сиденье и забирается в салон.
  Почти сразу же зазвонил телефон.
  -Рауль, я скучала по тебе.
  -Фанни, мне очень жаль, что я пропустил похороны, но ты знаешь, почему.
  -Ты был в Австралии. Дела идут хорошо?
  -У меня вырисовывается хорошее предложение, я потом тебе расскажу.
  -Как семья?
  -Растет и дорожает. Тереза говорит, что она чувствует себя на все сто лет, но выглядит гораздо моложе. - Его смех был полон энергии и выражал глубокое восхищение. - Моя жена все еще красавица.
  -Если я буду очень мила с ней, как ты думаешь, она поделится со мной своим секретом?
  -Это от жизни со мной, конечно. Мы собираемся в Рим на пару лет. Разве я тебе не говорил? - Словно старомодные Ротшильды, Вильневы часто отправляли членов своих семей к друзьям из винного мира, чтобы укрепить деловые контакты.
  -Замечательно.
  Он откашлялся.
  -Мне не нужно спрашивать, как ты чувствуешь себя после смерти отца. Я хочу тебе сказать, что мне очень будет его не хватать. Он был хорошим другом, и я вдвое ценил его, потому что он был человеком старшего поколения. Такие друзья редкость, и я благодарен за ту заботу, с которой он в свое время принял меня.
  -На самом деле, завтра я везу его прах в Фиертино. Думаю, он бы хотел лежать именно там.
  К моему удивлению Рауль не одобрил план. Конечно, Рауль, за его дружбу с отцом, имел право высказать вое мнение.
  -Ты уверена? Альфредо был великим романтиком во многих отношениях, Фанни, но его жизнь прошла в Лондоне. Но, может быть... ты права. Это даст тебе время. Займись исследованием вина. Я хотел бы услышать твое мнение о супер-тосканских. - Он сделал паузу. - И я хотел бы поговорить с тобой о бизнесе. Ты сможешь связаться со мной, когда почувствуешь себя лучше.
  Я пообещала.
  Водопроводчик позвал меня, и я поднялась наверх, заранее готовясь к самому худшему, но ничего непоправимого он не нашел, за что и взял с меня царскую плату. Я выписала чек и проводила его из дома.
  Я искала в ящике комода мой паспорт и наткнулась на пачку старых документов под стопкой шарфов, которые никто никогда не носил. Я имела особую слабость к старым паспортам Хлои из-за ее фотографий в них. В первом она была очаровательной малюткой с косами. Потом наполовину сформировавшимся подростком, который сердито дулся в камеру. В действующем паспорте Хлоя выглядела настоящей красавицей, но она его забрала, конечно.
  *
  -Если ты настоящий друг, - попросила я Элейн, которая несколько дней назад приехала, чтобы утешить меня (Элейн с первого слова поняла меня, когда я сказала, что в один миг я из тыла перенеслась на первую линию фронта), - помоги мне убрать комнату Хлои. Пожалуйста, я не могу заходить туда одна после ее отъезда.
  После ланча мы прошли наверх. Под дверью была свалена куча обуви, которая препятствовала полному доступу, и мне пришлось приложить усилие, чтобы проникнуть в комнату. Элейн обвела взглядом творческий беспорядок.
  -Уже видела нечто подобное, - сказала она. - Здесь, похоже, взорвали атомную бомбу. Малика не может этим заняться?
  -Может, но она растянет это занятие по крайней мере на год.
  Элейн взяла одну из Барби, которая возглавляла батальон таких же Барби на заставленной игрушками полке. Хлоя отказывалась с ними расставаться. У нее были длинные светлые волосы, конусообразная грудь, осиная талия и никакой одежды. Элейн повернула одну ногу вертикально верх.
  -Когда-то я тоже могла так делать, - задумчиво сказала она.
  Я засмеялась.
  -Хлоя возлагала большие надежды на эту Барби, но была разочарована. Хотя, ей не приходило в голову заниматься с ней балетом.
  Элейн прислонилась к оконной раме и посмотрела на залитый солнцем газон, по краю которого несколько непокорных дельфиниумов уже подняли перья.
  -Мне почти сорок два, - пробормотала она, - а я все еще продолжаю спрашивать себя: что там дальше? Неужели это все... всегда будет в моей жизни?
  "Все это" для меня означало и весь мир и одну его малую часть. После эпизода с Лиз, я стала бережливее и осторожнее. Чего Элейн, я или Уилл могла ожидать от "всего этого"? Я не знала. "Все" могло означать милые, смешные и глупые воспоминания, яркие камешки, складывающиеся в чудесную картину. Они были драгоценны для меня. Хлоя поет в своей кроватке. Хлоя выигрывает в школе гонку с яйцом и ложкой. Мой отец поднимает бокал вина к свету и спрашивает: "Что ты думаешь, Франческа?". Голова Уилла у меня на коленях, спокойная и сонная...
  *
  Я поцеловала смешную девочку в первом паспорте, спрятала ее под темно-синим шарфом с узором из красных вишен и вытащила мой собственный паспорт.
  Шорох заставил меня обернуться с паспортом в руках. Это была Мэг.
  -Фанни? Фанни, я подумала... Могу ли я поехать с тобой? Мне нужен отдых. Я была бы не против посмотреть то место, о котором так часто говорили вы с отцом. Это, наверное, особенное место.
  Я пролистала странички паспорта, не особенно прислушиваясь к ней.
  -Если не возражаешь, Мэг, нет. Я бы не хотела.
  -Я не доставлю беспокойства.
  -Нет, - сказала я с легким оттенком паники.
  -Я думала, это будет хорошая идея.
  Я сунула паспорт в карман.
  -Нет, - повторила я. - Я должна ехать одна.
  -Понятно. - Она тянула себя за палец, пока сустав не щелкнул. Ее глаза сузились и потемнели.
  *
  К моему удивлению Уилл появился в аэропорту.
  -Я подумал, что мы не попрощались, как следует.
  С чувством облегчения я прижалась к нему.
  -Я тебе рада.
  -Я сбежал из школы, не предупредив секретаря.
  Он был теплым, твердым и, ни смотря ни на что, надежным. Сомнения исчезли, и он был уверен в себе. Передо мной стоял успешный политик, приехавший в аэропорт проводить жену; хорошо сшитый костюм символизировал баланс амбиций и достижений. Это был один из наиболее привлекательных образов Уилла, перед которым невозможно было устоять.
  -Будешь бороться за автомобильный налог? Не теряй терпения и не усложняй, - сказала я, а затем добавила: - Если ты действительно этого хочешь. Если ты в это веришь.
  -Я так и сделаю. - Он сосредоточенно смотрел на витрину газетного киоска за моей спиной. - Фанни, почему ты уезжаешь? На самом деле?
  -Ради отца... И я хотела бы немного отдохнуть. Я хочу уехать.
  Он нахмурился.
  -Ну, что ж.
  Семейная пара, толкающая две тележки с обернутыми пленкой чемоданами, проскочила мимо нас. Уилл отступил. Я видела, как он мысленно отделяется от меня, и испытывала то же чувство. Он возвращался к своим делам. В кармане пронзительно тренькнул мобильный телефон, и он с чувством облегчения потянулся за ним.
  -Извини, дорогая.
  Я подняла свой ручной багаж. Внутри, завернутая в пузырчатую пленку и закрепленная скотчем, находилась урна с прахом моего отца.
  -Пока, - одними губами сказала я и направилась в зону вылета.
  -Фанни, - резко крикнул он. - Фанни. - Он выключил свой телефон и схватил меня за руку. - Не уезжай. Не уезжай без меня. Подожди, пока я не смогу поехать с тобой.
  -Нет, - быстро сказала я в панике от мысли, что он может уговорить меня остаться. Я чувствовала себя виноватой за то, что не хотела этого. - Пожалуйста... отпусти меня.
  Я стряхнула его руку и быстро пошла прочь, зная, что испугала его.
  *
  Я слишком устала, чтобы читать в самолете, и продремала первую половину пути. Я проснулась ото сна, все еще видя перед собой мокрую траву и сырую грязь, налипшую на мои туфли. Я пробиралась через реку, засыпанную опавшими листьями, боролась за глоток воздуха, вода заливала мои ноздри. Чуть позже я обнаружила, что стою посреди молочно-белого тумана, и его холод просачивается в меня до самых костей. Я кричала, призывая солнце.
  Я проснулась над странами Средиземноморья, ярких пятен с белой каймой среди ярко-синего моря, и вздохнула с облегчением. Стюардесса поставила передо мной поднос с едой.
  -Приятного аппетита, - сказала она.
  Я осмотрела пластмассовый лоток с сомнительного вида холодным мясом, коробочку апельсинового сока и поймала себя на мысли о Каро. Ее последние слова мне - ее свадебный подарок, который тогда казался таким грубым и оскорбительным - теперь приобрел иное значение. Корчась от боли, Каро пыталась вырвать из своей жизни корни старой привязанности, чтобы начать снова.
  Я могла бы объяснить свои чувства к Уиллу. Я могла бы сказать: "Когда я выходила за тебя, я была оглушена бурными эмоциями стремительной страсти, наша любовь не делала различий для пола, возраста и положения. Это было слияние душ и умов. Но как только мы заключили брак, обязанности были распределены, и моя жизнь была определена тем, к какому полу я принадлежала".
  А потом Уилл привел в нашу постель Лиз и научил меня, что жизнь жены совершенно независима и отдельна от жизни женщины.
  Я смотрела вниз на зеленый в коричневых пятнах итальянский полуостров. Я хотела отдохнуть от моей семейной жизни.
  Когда самолет начал снижение, я тихо произнесла слова благодарности моему отцу.
  *
  -Фанни... Фанни! - Чтобы компенсировать свое отсутствие на похоронах, Бенедетта приехала из Фиертино на поезде, чтобы встретить меня.
  Она пробилась через плотную толпу встречающих в зоне прибытия и приняла меня в свои объятия. Мягкость ее рук, тепло тела, легкий запах чеснока и пота снова заставили меня почувствовать себя девочкой с косами в теплом белье от "Чилпруф".
  Пришлось достаточно долго простоять в очереди в бюро проката автомобилей.
  -Дай-ка посмотреть на тебя, - потребовала она и, медленно и тяжело положив руку мне на плечо, сжала его и погладила пальцами щеку. Ее движения были бережными, осторожными и, как лучшее лекарство от кашля, сладкими и успокаивающими.
  Ее английский заметно ухудшился. С моим итальянским случилось то же самое, но самые важные факты мы сообщили друг другу без препятствий. Ее артрит по-прежнему мучил ее, ее сын жил в Милане и ничего не писал ей, большая часть склона над Фиертино - когда-то открытая и свободная - была поделена на участки для дачников, и никогда не было известно, на кого наткнешься в долине. Но я не должна волноваться - она схватила меня за руку: дом, в котором я буду жить, это настоящий старый дом, выбранный в соответствии с предпочтениями моего отца. Сама же она была вполне счастлива в современном бунгало. Всю дорогу из Рима, пока мы ехали мимо пыльных олеандров между засаженных помидорами и кабачками полей, Бенедетта болтала. Casa Rosa был куплен английской парой, которая, не найдя средств для ремонта дома, отбыла обратно в Англию. Теперь дом пустовал, хотя его раз или два за лето сдавали на небольшой срок. Похоже, агент оказался на редкость бестолковым. "Санта Патата, он родился без мозгов!". Поглощенная вождением на незнакомой дороге, я слушала вполуха.
  Два часа спустя Бенедетта велела мне свернуть направо в долину, пролегающую строго с севера на юг, и мы поехали между кукурузными полями и виноградниками. Они были маленькими, но безупречными. Было заметно, что здесь используют дорогую и сложную технику.
  Оливковые деревья мерцали серебристо-серой листвой. Дорога вилась по долине, иногда поднимаясь на склоны, гребни холмов были пыльно-коричневыми - "хорошо обработанная земля имеет цвет загорелой кожи", - говорил мой отец - и так же извивалась между больших камней гладкая лента реки.
  Рычаг переключения передач был скользким под моей рукой. Я кашлянула, и Бенедетта вздохнула.
  -Ты заболела после смерти Альфредо. Этого следовало ожидать.
  Я повернулась и улыбнулась ей.
  -Это было большим потрясением.
  -Так было лучше для него, - сказала она и хлопнула себя по бедрам. - Медленнее, Фанни. Мы подъезжаем к Фиертино.
  Желудок сжался, я испугалась, что Фиертино не будет похож на тот город, который я воображала себе все эти годы; я притормозила.
  И...да. Здесь была базарная площадь и церковь за ней, ряды пыльных платанов и лабиринт узких улочек, разбегающихся из центра.
  И... нет. В Фиертино моего отца наверняка не было автомобильных пробок, рекламных щитов, современных кварталов, расползшихся вокруг старинного сердца города.
  И все-таки...
  Мы проехали мимо центра, обогнули площадь, а Бенедетта все не унималась. Строители обманули англичан - им это любой здесь мог сказать - новая стена, которую они построили, пошла трещинами и обрушилась, так что большинство растений в саду погибло во время жаркого лета. Они были достойны худшего презрения за свою гордыню и нежелание обратиться за помощью к местным жителям.
  -Они сбежали домой, бросив свой дом в беде.
  Casa Rosa стоял в стороне от дороги примерно в четверти мили севернее Фиертино. Пыльная дорога вела круто вверх, я настолько сконцентрировалась на управлении машиной, что не сразу заметила дом. Я вышла из автомобиля, подошла ко входной двери и в ту же минуту пожалела, что не увидела его на пять секунд раньше.
  Окрашенный в оранжево-розовый цвет, выветренный до тонких кварцевых прожилок, Casa Rosa был двухэтажным домом с плоским фасадом. Никаких украшений, ничего особенного, но он заговорил со мной так, что заставил меня задохнуться от неожиданности. Я должен стать твоим, сказал он.
  О"кей, подумала я. Все ясно. Это немного неудобно, потому что я живу далеко отсюда, но, по крайней мере, все понятно.
  Высокие узкие окна на первом этаже, закрытые длинными ставнями, и окна поменьше наверху. Черепичная крыша, такая же источенная ветрами, как штукатурка, такая же старая и негодная. Уродливые щели в каменной кладке, шрамы от обвалившейся плитки, тонкое деревце, растущее из дымохода. Даже самый непритязательный глаз не мог не заметить его отчаянного состояния и заброшенности.
  Бенедетта пожала плечами.
  -Нужна настоящая laPassione, чтобы вернуть его к жизни.
  Я прищурилась и сосчитала окна. Казалось, дом ждал решения своей участи.
  Входная дверь уступила с трудом.
  - Alloral, - сказала Бенедетта. - Это свинья.
  Наше появление в холле вызвало шорох насекомых, наши ноги подняли облачко пыли. Бенедетта щелкнула языком.
  -Очень плохо. Но не беспокойся. Я приду и уберусь.
  -Нет, не надо. - Я обняла ее рукой за плечи. В моем голосе звучала собственническая нотка. - Я сама.
  -Ничего хорошего, - категорически заявила Бенедетта, когда мы осматривали кухню.
  -Но не безнадежно, - возразила я.
  Плита была хотя и древняя, но чистая и в рабочем состоянии; хотя краны и заросли немного плесенью, но раковина не протекала. Посуда была сложена на полке, а коробок спичек лежал на блюдце рядом с плитой. Свечи были вставлены в бутылки из-под Кьянти, и воск расползся по деревянной столешнице кухонного стола.
  Наверху находились три спальни и ванная комната размером с тазик со стоком в полу. Главная спальня была во вполне приличном состоянии, а кровать была расположена так, чтобы сидящий в ней мог иметь полное представление обо всем происходящем в Фиертино.
  Перед моим взором открылось пылающее голубым огнем небо, пурпурно-коричневая гряда округлых, как груди, холмов, серо-зеленые оливковые рощи у их подножия и виноградные лозы, ровными рядами взбирающиеся вверх по западному склону. У меня перехватило дыхание.
  Бенедетта восприняла беспорядок в доме, как личное оскорбление, и извинялась со слезами на глазах.
  Я втащила мой чемодан в спальню и поставила сумку на кровать.
  -Бенедетта, - я достала урну и развернула ее. - Ты должна помочь найти мне правильное место для моего отца.
  -Ах, - она коснулась пальцами крышки. - Альфредо. Мы должны хорошо подумать. Это важно. - Ее пальцы лежали на урне. - Может быть, священник... Я думаю, что Альфредо хотел бы быть над городом на склоне холма.
  -Может быть, - сказала я, - но я должна осмотреться. Я найду самое красивое место.
  Бенедетта тихо рассмеялась.
  -Твой отец был замечательным человеком.
  
  Глава 16
  
  -Бедняжка, - сказала Мэг.
  Я позвонила, чтобы сообщить, как добралась до места и упомянула некоторые факты о состоянии дома. Не было никакого смысла объяснять Мэг, что заброшенность дома имела свои преимущества. Его печальное состояние перекликалось с моим душевным настроем. Не было смысла рассказывать Мэг, что Casa Rosa был идеальным пристанищем для беглой жены и матери.
  Для меня не было лекарства от тоски лучше побега. Здесь мне не надо было оценивать себя по десятибалльной шкале. Я бросила свою команду, но мне было все равно. Я спала в чужой постели, но была совершенно, абсолютно счастлива. Проснувшись на рассвете от лучей не по-английски яркого солнца, приникшего в распахнутые окна, я произнесла в прохладный воздух: "Да".
  -Звонила Хлоя, - наконец сообщила Мэг. - Она забыла, что ты собиралась уехать. Мы поговорили, она чувствует себя прекрасно. На самом деле Саша собирается присоединиться к ней на некоторое время. - Когда я не клюнула на эту приманку, Мэг забросила свой самый надежный крючок. - Знаешь, Фанни, не было необходимости прятать бутылку от вина после вашего обеда с Элейн. Это только показывает, что ты ни капли мне не доверяешь.
  Возможно, слезы Эроса помогли мне скрепить камни моего здания, но что касается Мэг, ее участие не укрепляло фундамента. Я оглянулась. Солнечный свет, лившийся из окон в спальне и гостиной лежал на полу ровными прямоугольниками, и я подумала, что нахожусь сейчас здесь, а она там, далеко отсюда.
  - Ну что ж, развлекайся, Фанни, - сказала она в последней попытке заставить меня почувствовать раскаяние.
  Я зачарованно смотрела на солнечные пятна на полу.
  Телефон стоял в нише около парадной двери в окружении аудитории мертвых насекомых. Я смела их на пол и позвонила Уиллу. Сначала наши голоса звучали напряженно и скованно. Уилл был задет моим внезапным безразличием, и я сожалела о нем, но не настолько, чтобы извиняться.
  -Мне здесь очень нравится, - сказала я ему, но не смогла добавить: "Я бы хотела, чтобы ты был со мной".
  -Этого я и боялся. - Его голос звучал отрешенно и непривычно тихо. - Фанни, меня приглашают на интервью для вечерних новостей. Предлагают обсудить мои планы на будущее. Я в нерешительности. Что ты думаешь?
  -Есть новости о налоге?
  -Мы буксуем на месте. Автомобильное лобби вырвалось из-под контроля. Сейчас как раз такая ситуация, когда меня проклинают и за успех и за неудачу. - Мы помолчали секунду или две. - Баланс сил смещается. И у меня ужасное чувство, что не в мою пользу.
  Тепло пронизывало мое тело вплоть до пальцев ног, и тревога Уилла не могла коснуться меня. Я почти с удивлением ощущала свою отстраненность. Должна ли я честно сказать ему: "Уилл, мне это не интересно", и признаться в отвращении к компромиссам, уловкам и двурушничеству политики, которой была пронизана моя жизнь с Уиллом?
  -Пожалуйста, - умолял Уилл. - Скажи, что мне делать?
  Я прибегла к старой тактике.
  -Что случилось с человеком, который говорил, что сомнения ведут к поражению?
  -Может быть, я устал. Может быть, с меня уже достаточно политики.
  Я не позволила ввести себя в заблуждения. Уилл мог предаваться страху и мрачным сомнениям, но никогда не отказывался от борьбы. Он все еще стремился быть на сцене, в центре всеобщего внимания.
  -Не соглашайся на интервью, - сказала я. - Ты можешь стать заложником случая.
  -Ты думаешь, так будет лучше?
  -Да, - я чувствовала себя виноватой из-за того, что меня не волновали его проблемы.
  Я забыла закрыть ставни, солнце вторглось в дом, заливая все пространство, высвечивая самые дальние уголки, ломаной линией спускаясь до нижней ступеньки, наполняя воздух светящимися пылинками. Ослепленная великолепием и новизной своего жилья, я поспешила обойти дом, чтобы закрыть окна, и комнаты погрузились в мягкий полумрак.
  Наружные стены Casa Rosa были построены из толстого камня. Красивая круто поднимающаяся вверх дорожка вела к парадному входу, а потом огибала дом и заканчивалась у задней двери. Я скинула босоножки и прошла, оставляя влажные следы на плитке, через гостиную, еще хранящую слабый запах трав и сандалового дерева. Из окна открывался вид на долину с гребнями холмов на горизонте.
  Солнечный свет преломлялся с разные цвета на стенах и полосами ложился на пол. По обе стороны камина стояла пара выцветших кресел. Наверняка обедневшая английская пара сидела здесь, обсуждая свои планы - давай построим стену здесь, перекрасим комнату, мы можем позволить себе центральное отопление? Я почувствовала жалость и к ним тоже - на самом деле, я готова была пожалеть любого, кому не посчастливилось жить в этом доме, в этой стране.
  Камин был засыпан пеплом и окурками, и на полке над ним стоял пучок высохших цветов в банке из-под варенья. Я коснулась одного из них, и хрупкие листочки посыпались на пол. Я взяла банку, отнесла ее к мусорному ведру и выбросила. Потом нашла совок и щетку в углу кухонного шкафа и замела окурки и золу.
  Стены на кухне были побелены, но в некоторых местах и внизу побелка стерлась до штукатурки. Потолочные балки стали почти черными. С них свисали пучки сухих трав - маленькое подношение богу домашнего очага.
  Я подтащила стул и сняла их - теперь кухня казалась почти голой. Сложив руки на груди, я отступила на шаг и подвела итоги. Странно, вырвавшись из бытовой карусели, я не желала ничего другого, как вооружиться инструментами и красками и приступить к ремонту этого опустевшего гнезда. Байрон написал: "Я обрел свободу с первым вздохом", и я считала, что он говорит вздор. Тем не менее, именно с первым вздохом в меня проникла любовь к этому месту. Я хотела бы наполнить кухню сиянием белых и желтых красок, мерцанием отбеленной столешницы под зеленью трав, свисающих с балок над белыми и синими тарелками на чистых полках.
  Здесь обязательно найдется место, чтобы в холодный зимний вечер приготовить грибной ризотто по рецепту Бенедетты, и потом съесть его с маслом и пармезаном. В жаркие вечера, когда солнце сползает к горизонту, а воздух густеет от ароматов трав и цветов, можно будет зажарить курицу с лимоном и гарниром из свежего базилика, чтобы съесть ее на лоджии. Я даже знала, где найдет себе место вышитая бисером салфетка миссис Скотт - под кувшином свежего лимонада.
  Наверху я бы застлала кровати толстыми старыми простынями, отполировала половицы воском и положила в шкафы пакетики с лавандой, как, должно быть, делали женщины этого дома, когда Casa Rosa был пристанищем большой семьи.
  Конечно, весной ставни не открывались, а в огороде позади дома высаживали мангольд, шпинат и картофель. В холодные дни гостиная с высокими окнами нагревалась огнем в очаге, но, думаю, семья не отказалась бы от несентиментального центрального отопления.
  Я бы вымыла и отполировала до блеска каждую комнату в Casa Rosa. Каждая стала бы хранилищем для особых вещей - книг, картин, старой мебели. У каждой было бы свое особое предназначение, свой запах. В каждой комнате было бы свое окно, открывающее свой особенный вид на окружающий пейзаж.
  Лоджия проходила вдоль заднего торца дома, и деревянная колоннада под ней создавала затененное пространство, где можно было бы сидеть весь день. Я принесла туда плетеное кресло и уселась в него. Казалось, ничего здесь не менялось в течение столетий, единственным знаком времени было большое здание фабрики оливкового масла на окраине деревни и бетонная дорога, теряющаяся за дальним холмом.
  Струйка пота пробежала от лопаток к пояснице. Муравей забрался ко мне на палец. Теплый воздух колыхался над дорогой, над виноградными лозами на склонах. Я чувствовала, как тепло растворяет мои кости, наполняет вены, пронизывает меня насквозь. Я подняла палец, щелкнула им по ручке кресла и сказала себе, что это единственное движение, которое я сегодня сделаю.
  Забуду, что я была собранной и организованной, забуду, что моя жизнь была подчинена расписанию. Вычеркну из памяти коричневый кожаный ежедневник, списки, запас полуфабрикатов в морозилке, информационные листки для подготовки к званым обедам. Кем была сейчас эта женщина, от которой пахло солнцем и немного потом? Со шлейфом вчерашних обязательств, из которых я выходила, как из старой кожи, еще скорбящая по умершему отцу, но уже полная жадного любопытства и нетерпения.
  *
  Домик Бенедетты вместе с десятком таких же жался на склоне над мостом в южной части Фиертино. Здесь не было сада, только прямоугольный участок с несколькими грядками помидоров, подвязанных к бамбуковым колышкам, пара оливковых деревьев и пластиковый бак для хранения топлива. Дом Бенедетты стоял на месте старой школы, разрушенной, как и многие здания в деревне, при бомбардировке во время войны, когда союзники наступали на немцев с севера.
  Она познакомила меня с сестрой своего покойного мужа, крупной женщиной много старше ее со вставными зубами и фиолетовыми волосами. Ее брат, Сильвио, тоже был здесь, он сидел в углу, неотрывно глядя на меня с любопытством, на которое невозможно было обижаться.
  У синьоры Бретто был очень сильный акцент, и я изо всех сил вслушивалась в ее слова. Но думаю, я поняла ее правильно:
  -Твоя бабушка была очень красивой. И очень храброй. Она работала в поле даже под грохот пушек, чтобы собрать урожай, даже когда никто больше не решался выходить.
  -Моя бабушка так работала? Отец никогда не рассказывал об этом.
  -Он был всего лишь маленьким мальчиком. Он не должен был знать всего. Мы многое скрывали от наших детей.
  Моя бабушка. Вела по пашне волов, обходя мины, и бежала в укрытие, когда работать под обстрелом становилось невозможно.
  -Tengofamiglia, - пробормотала я молчаливой тени моего отца.
  Кухня была крошечной (архитектор неукоснительно добивался экономии проекта) и была загромождена религиозными картинами, церковными газетами и журналами, бутылками масла, тарелками с изображением помидоров и цветочными горшками. Широкий стол занимал большую часть пространства, но мы протиснулись за него и дружно съели знаменитый спагетти conVerdura и телятину, жареную в масле с шалфеем.
  Долина очень изменилась, рассказали мне. С одной стороны, оливки стали прибыльным бизнесом, и каждый спешил получить новые субсидии. С другой стороны английские захватчики раскупали самые старые и живописные дома.
  -И все же, - сказал Сильвио, чей сын работал на реконструкции большого дома на римской дороге, - англичанам нужна наша помощь, и они платят по счетам. А у нас есть рабочие места.
  Я сказала им, что собираюсь подняться на холмы рано утром. Синьора Бретто выглядела встревоженной.
  -Оденься потеплее, - сказала она. - Ты можешь простудиться.
  Температура на кухне была не ниже двадцати шести градусов по Цельсию. Я попыталась поймать взгляд Бенедетты, но она была согласна с золовкой.
  -Ты можешь взять мою шаль. - Она похлопала меня по руке. - Заезжай завтра за мной, и я тебе все здесь покажу.
  *
  Бенедетта твердо держала слово. Не замолкая ни на минуту, она провела меня по городу. Мне показали церковь, площадь с колоннадой и фонтаном, древний колодец, где останавливались купеческие караваны. Бенедетта представила меня в магазине, где торговали четками и молитвенниками, ив маленькой лавке, расположенной на первом этаже колокольни, которая снабжала всю округу оливковым маслом, чесночным соусом песто, сушеными помидорами, коробками шоколадных конфет, маринованными артишоками и колбасой Mortadella размером с большую тарелку.
  Потом мы ехали вдоль долины под ярким, слепящим солнцем.
  -Там, - наконец сказала Бенедетта, когда я вела машину по каштановой аллее, - стоит ферма, где был дом твоего отца.
  -О, - это было все, что я могла вымолвить.
  Теплый воздух окутал меня, когда я вышла из машины. "Ферма была старая, очень старая, - говорил мне отец, - а кирпич был самого мягкого оранжевого оттенка, который только можно себе представить. Вокруг дома был сад со статуей и лабиринтом кустарника. Я думал, что это самое красивое место на земле".
  Передо мной стояло здание с грязноватыми стенами и некрасивыми пропорциями. Не очень чистые занавески языками свешивались из окон; никакого сада не было и в помине, хозяйственные постройки были слеплены из разносортных материалов.
  -Разве отец не говорил тебе, Фанни, что дом был разрушен во время войны?
  -Нет, не говорил.
  Я обошла вокруг дома. Кожа на руках покраснела от солнца, пока я вглядывалась в подслеповатый и неуклюжий фасад. Это место не было родиной семьи Баттиста, попытка восстановить его после войны только изуродовала его. Таков был печальный результат насилия и беспорядка.
  Я прошла еще немного, и мои глаза заметили фрагмент каменной арки, включенный в бетонную стену. Красивое, изящное напоминание о том, что утрачено безвозвратно. Бенедетта сделала все, чтобы усугубить мое разочарование:
  -После бомбежки здесь ничего не осталось.
  -Кто там живет сейчас?
  -Чужие. - Ее тон был враждебным. - Они пришли после войны с юга. Мы плохо их знаем.
  -Это было пятьдесят лет назад, Бенедетта. - Я завела двигатель и направилась обратно в город. Через некоторое время я спросила: - Как ты думаешь, я могу еще ненадолго остаться в Casa Rosa?
  Лицо Бенедетты расплылось в широкой улыбке.
  -Конечно. Мы договоримся по телефону прямо сейчас.
  *
  Когда я сообщила о своем решении остаться в Фиертино до конца месяца, Мэг встретила новость со своей обычной иронией.
  -Так не похоже на тебя, Фанни, бросить свой пост. Уилл очень расстроен.
  -Думаю, ему лучше поговорить об этом со мной.
  -Уверена, что поговорит. Я только повторяю его слова. Сейчас у него очень сложный период. Его чуть не разорвали в прессе за отказ приехать на программу вечерних новостей. Обвинили в трусости и так далее.
  -Бедный Уилл. Я не знала. Но он выживет. Скоро начнутся каникулы, все уйдут в отпуска.
  -Не могу представить, что такое важное задерживает тебя там.
  -Дом, - призналась я, наслаждаясь своей радостью. - Он называется Casa Rosa.
  -Дом? Не припомню, чтобы ты раньше интересовалась домами. Если бы ты говорила о вине, я бы поняла. Что в этом доме такого замечательного?
  "В нем есть комнаты, - могла бы сказать я. - Красивые комнаты, каждая из которых требует моего внимания, любовного взгляда, пристального наблюдения".
  Мэг подвела итог:
  -Полагаю, мне придется поработать здесь за тебя.
  Уилл не был рад моему решению. Он позвонил, когда я собиралась спуститься к городской площади, чтобы поужинать в кафе Анджело, настойчиво рекомендованном Бенедеттой.
  Я попыталась объяснить ему, что я влюблена в Casa Rosa, и попыталась намекнуть - мягко, как только возможно - что нам обоим неплохо было бы провести некоторое время порознь.
  -Возможно, ты права, - признал он, - но... Фанни... есть что-то, чего я не знаю?
  -Мне очень жаль. Я понимаю, что это будет несколько неудобно.
  -Я на самом деле не справляюсь без тебя.
  -А ты попробуй.
  -Почему именно сейчас? Ты могла бы вернуться в любое время. - Мне казалось, что мы пытаемся докричаться друг до друга, стоя в разных концах большой комнаты; я не собиралась идти ему навстречу. - Что в этом доме такого замечательного?
  -Я привезу фотографии и покажу тебе.
  -Я советовался с Манночи. Есть несколько мероприятий, где твое присутствие действительно необходимо.
  -Неужели Манночи не может ехать с тобой? Тогда пригласи Мэг. Ей это понравится.
  В его голосе звучало сомнение.
  -Это не лучший вариант.
  -Я уехала в первый раз, Уилл.
  Последовало неловкое молчание.
  -Фанни, я тебя теряю?
  Наконец я почувствовала себя виноватой, и чувство вины заставило меня потерять самообладание.
  -Уилл, - прошипела я в трубку. - Я растила Хлою, вела дом и... терпела твою сестру. Я улыбалась на бесконечных благотворительных мероприятиях, тысячах ужинов, чаепитий, встреч и чертовых депутатских приемах с избирателями. Я отказалась от любимой работы, не говоря уже о большей части выходных и огромном куске моей личной жизни. Все, о чем я прошу, это несколько свободных недель. Потому что мой отец умер, и я хочу подумать о нем. Я устала и мне грустно. Я скучаю по нашей дочери. - Я могла бы добавить: "Я потерялась".
  Я слышала треск зажигалки.
  -Я не знал, что тебе так плохо.
  -Теперь будешь знать.
  Когда мне исполнилось четырнадцать, стоматолог снял брекеты с моих зубов. В течение многих лет мой рот был отягощен железом, и почти каждый день острые края проволоки натирали десны до язв. Мне было больно улыбаться, и никогда, ни на минуту я не забывала, что я уродлива и неуклюжа. В момент освобождения от этой пытки я почувствовала чудесный вкус воздуха во рту.
  Я положила трубку и снова ощутила блаженнство свободного дыхания.
  Конечно, мне было грустно, но эта грусть была вплетена в полотно моей жизни и заставляла острее чувствовать ее красоту. Я сидела на лестнице Casa Rosa, подперев подбородок ладонью. Как часто мы находим время, чтобы докопаться до своей сути и вывести ее на свет? Чтобы изучить ее и с наслаждением признания сказать: "Это я". Это то, кем я могла бы быть. Вот мой путь.
  Я достала свои винные книги и приступила к реализации программы обучения. Я погрузилась в местную историю. Я читала о Пунических войнах, о каштановых лесах, откуда поставляли древесину для римских галер. О проезжавших здесь Папах, о гражданских войнах, о паломнической дороге - Viafrancigena - которая соединяла Фиертино со всей Европой.
  В прохладе раннего утра я шла по холмам, пока не вспоминала, что Бенедетта ждет меня к завтраку. По вечерам под пение цикад я шла вдоль дороги, излучающей дневной жар, чтобы поужинать у Анджело на площади.
  Постепенно я исследовала город, погружаясь в шумный лабиринт улочек, где сплеталось прошлое и настоящее. В церкви я отворачивалась от современного витража, так неуклюже смотревшегося в каменной кладке пятнадцатого века, и проходила к фрескам северной стены, вызывавшей бурные споры искусствоведов.
  Было бы большой ошибкой ожидать увидеть здесь подобие нежного светящегося Христа Беллини или жизнерадостного Святого семейства Мазаччо. Картины изображали грешников, отданных на растерзание карающим ангелам. Богач со своей женой варился в котле. Суровый ангел пронзал копьем мужчину в состоянии похоти. Голые кричащие женщины заламывали руки на переднем плане. Тела детей и младенцев лежали на земле. Второй ангел целился из лука в убегающего священника. Картина безжалостного истребления переходила в мрачную пустыню, уходящую в бесконечность.
  Уведомление на стене сообщало зрителю, что фреска, написанная во время эпидемии чумы, изображала "гнев Бога против греховного состояния человечества".
  Это был определенно не Бог любви.
  Я вышла на солнечный свет, не спеша возвращаться. Мой глаз жадно поглощал формы и детали пейзажа. Со странным чувством я осознавала, как вспышка света, полоса фасада в конце узкого переулка, обрывок песни возвращают меня назад, в мою постель в спальне Эмбер-хауса, и я сквозь сон слышу голос моего отца.
  В прежние времена, рассказывала Бенедетта, женщины выходили стирать белье на плоские камни около моста. В день Святого Антония мужчины приносили в церковь сено и колосья и просили статую святого о хорошем урожае и о том, чтобы тосканская роза, lerosed"ognimese, беспрепятственно цвела повсюду.
  -Сейчас все не так, - сказала она. - Все изменилось.
  Мы побывали на кладбище, где под кипарисами лежали поколения семьи Баттиста, моей семьи. Их имена - Джовани Мария-Тереза, Каролина, Бруно - я записала в блокнот.
  Так прошла неделя.
  Однажды утром я присела отдохнуть на склоне над Casa Rosa. Меня разморило на солнце, и я зажмурилась. Откуда-то ветерок приносил голос моего отца. "Когда-то в большом доме на ферме жила большая семья...".
  Я открыла глаза. Я впервые заметила цепочку опор линии электропередачи, расходящейся веером по всей долине. Дрожащее марево мерцало над домами внизу, придавая картине нереальность миража. Я боялась, что она исчезнет, как только я протяну руку.
  Меня ждал долгий солнечный день.
  Я растерла в пальцах веточку тимьяна и понюхала ее, а потом увидела, как большой автомобиль медленно прополз по дороге и остановился перед Casa Rosa.
  
  Глава 17
  Когда я родила Хлою, Элейн отдала мне всю старую детскую одежду. Достаточное количество для начала, сказала она. Она была довольно сильно поношенная, и немного жесткая от постоянных стирок. Подол маленького платьица нуждался в починке, не хватало кнопок на паре комбинезонов. Но мне нравились эти знаки их прошлой жизни. Передавая эти вещи мне, Элейн словно приветствовала новую паломницу. Со временем, я вернула их обратно.
  Меня поражало то, какими неисповедимыми путями прошлое возвращается в нашу жизнь. Или, лучше сказать, как глубоко его корни прорастают в настоящем.
  Рауль, стоящий у моих дверей, определенно был моим прошлым. Он не предложил никаких объяснений, сказав лишь, что они с Терезой жили в охотничьем домике под Римом, Тереза вернулась во Францию, а он остался.
  -И вот я здесь, Фанни.
  Он мало изменился за эти годы, хотя, конечно, стал более уверен в себе; он вошел в возраст, как говорят французы. Он всегда хорошо одевался и заботился о внешности, а так же не жалел денег на действительно хорошие вещи.
  -Я так рада тебя видеть, - я поцеловала его в щеку.
  -Я приглашаю тебя на обед, - сказал он. - Мы едем в отель моего друга.
  Мы отправились на север в сторону Монтепульчано. Рауль со знанием дела рассуждал о вине, его истории и, что более важно, о его будущем. Отелем оказался скромный дом в селе Кьянчано.
  -Пусть тебя не водят в заблуждение бумажные скатерти, - сказал Рауль, когда на провели в комнату, заполненную посетителями. - Этот ресторанчик местная легенда.
  Мы оживленно обсуждали меню, но относительно вина проявили полную солидарность. Мы заказали Prosecco с рукколой и взяли рубиновое Брунелло ди Монтальчино 1993-го года, чтобы запить луковый пирог. Оно было сложным, но гармоничным и почти безупречным.
  -Творение перфекциониста, - сказала я после первого глотка.
  -Да, конечно, - ответил Рауль. - Он терпеливо и бесстрашно дождался самого пика спелости, прежде чем собрать урожай.
  Мы замолчали, опустив носы в бокалы. Я дышала запахами лета и фруктов, солнца и тумана - сладострастно и лениво - и искала слова, чтобы точно описать этот густой аромат.
  В глазах Рауля отразился тревожный нтерес.
  -Вы не потеряла свою страсть к винному делу?
  Я покачала головой и улыбнулась.
  -Не забывай, я дочь своего отца.
  -Кто может предсказать, какие плоды даст семя, брошенное мужчиной? - Сказал он. - Это магия. Разве можно ей противостоять?
  Я поставила свой бокал.
  -Но иногда мы стремимся совсем не к магии, - возразила я. Он задумчиво нахмурился. - Иногда мы нуждаемся в переменах, изменении точки зрения на некоторые привычные вещи. - Я обнаружила, что рассказываю ему о Мэг, о некоторых наиболее трудных моментах жизни в Стэвинтоне. Солнце и вино развязали мне язык, но мы не чувствовали неловкости. - Однажды она сказала, что ненавидит меня за то, что я умею остановиться вовремя...
  -Счастливица. Умение вовремя остановиться - это один из секретов выживания, Фанни. А так же знать, когда останавливаться нельзя. Раз уж мы заговорили об этом, что ты думаешь о "Винах Баттиста"? Каковы твои планы?
  -Я еще не разговаривала с Уиллом. Пока дела ведет помощник папы, но, когда я вернусь... - Я посмотрела на Рауля. - Я не могу позволить его бизнесу пропасть.
  -Тебе уже лучше? - Осторожно спросил он.
  Я подождала секунду или две, прежде чем ответить.
  -Ты был прав в некотором смысле, Рауль. Я не нашла здесь того Фиертино моего отца, который себе представляла. В его рассказах город был совсем другим. Но мне здесь многое близко. Я начинаю чувствовать себя намного более спокойной и счастливой.
  -Не каждый из путешественников может сказать так же. Большинство из них, пересекая границу, приобретают только клопов, больные животы и плохое настроение. Знаешь, Фанни, я часто думал...
  -Что?
  -О твоем отце... - Он наклонился ко мне. - Прости меня, если я выхожу за рамки, но он действительно хотел вернуться в Фиертино? В конце концов, он мог бы сделать это много раз. - Рауль пожал плечами. - Все места меняются со временем. Ничто не остается неизменным, он был умным человеком и знал это. Невозможно было бы вернуться сюда через столько лет и ожидать, что увидишь тот самый город детства.
  -Может быть, - сказала я. - Может быть, ты прав. - Я сменила тему. - Как поживает твоя замечательна семья?
  Рауль понял намек.
  -Кто-то стареет, кто-то растет, все как и должно быть.
  -А Тереза?
  Он нахмурился.
  -Она не знает, что я встречаюсь с тобой. Это не очень красиво по отношению к ней, но это так. На самом деле, я не собирался приезжать, но... как видишь, я здесь.
  Казалось, он перешел Рубикон в своей душе. Я посмотрела на свой бокал.
  -Ты не должен лгать из-за меня.
  -Это звучит очень по-английски.
  - Что в этом такого особенно английского?
  -Привычка не забывать о хороших манерах.
  Я рассмеялась.
  -Я всегда хорошо себя вела.
  -Не всегда. Хотя с той поры прошло много времени. - Кровь прилила к моим щекам, и, заметив это, Рауль взял меня за руку. - Я не собираюсь прибегать к намекам и иносказаниям, Фанни. Мы слишком хорошо друг друга знаем.
  Теперь я вздрогнула, от удивления, но так же и от восторга. Я позволила своей руке задержаться в его ладони.
  -Я была верна Уиллу.
  -Я подозревал, что так и будет. Я тоже не изменял Терезе. - Он налил последний бокал Брунелло. - Некоторые мои знакомые сравнивают эти... эпизоды... с дегустацией вин. Можно сделать выборку, смаковать, но не брать домой всю бутылку. Он пододвинул бокал мне. - Но это было не по мне. - Официант забрал наши тарелки и заменил их свежей рикоттой, миской вишни и блюдом крошечных миндальных пирожных, способных сокрушить волю самого строгого приверженца диет. - -Мне всегда было стыдно, как ужасно я... как я был эгоистичен, когда... - Я выбрала пирожное и откусила немного. - Я не был внимателен к тебе.
  Блюдо было белым с синими узорами - именно такое я выбрала бы для кухни в Casa Rosa.
  -Я была обыкновенной девушкой, - сказала я, желая внести ясность в наше прошлое. - Я ничего не понимала. Мне было любопытно, и когда все произошло, я обиделась, опять не зная на что. Надеюсь, ты меня простил.
  -Конечно.
  Я обвела пальцем синий узор.
  -Рауль, какие качества ты считаешь самыми важными при оценке... - Я подняла глаза и улыбнулась, - вина?
  -Ты мне скажи.
  Я подумала.
  -Нам нужна независимость. Нужно бесстрашие, чтобы оценивать само вино, а не его происхождение и родословную. Да, нам нужно мужество.
  -Опыт тоже необходим, уверяю тебя.
  Я проглотила последнюю крошку пирожного, и опустила глаза.
  Мы обследовали городок и поехали обратно в Фиертино в сумерках под неистовые серенады цикад. Рауль остановился в отеле в Пиенце, он высадил меня у порога Casa Rosa, побещав вернуться на следующий день.
  Я зажгла свечу в бутылке Кьянти, приготовила чашку чая и вышла на лоджию.
  Москиты были безжалостны. Я отчаянно хлопала по своим беззащитным ногам, но в конце концов была вынуждена сжать колени и плотно обернуть из юбкой.
  Уилл был далеко. Он даже не знал, как несправедливо далеко он сейчас был от меня.
  *
  Я видела Лиз всего один раз на детском празднике в ратуше. Я отвлеклась от процесса вытирания щек Хлои, измазанных шоколадной глазурью, подняла голову и увидела ее. Я узнала ее, потому что кто-то в этот момент назвал ее имя, и она ответила.
  Она не знала о моем присутствии, что дало мне преимущество и позволило восстановить душевное равновесие. Лиз не была замечательной красавицей, ничего особенного. Она была одета в зеленую вельветовую юбку и черный джемпер, волосы убраны в хвост. У нее была отличная фигура, а круто изогнутые бедра должны были привлекать мужчин. Она разговаривала с парой других жен, прижимая к груди стопку листовок.
  -Мама, мне больно, - Хлоя вывернулась из моих рук и упала со стула.
  Я нагнулась, чтобы погладить ее ушибленное колено.
  -Все в порядке, дорогая, - сказала я. - Ничего страшного.
  Хлоя прижалась ко мне, и я подняла ее. В этот момент Лиз обернулась и увидела меня. Она побледнела и через несколько секунд вышла из комнаты.
  Хлоя подняла мордашку и я поцеловала ее с большей любовью и страстью, чем могла выразить словами.
  Я понятия не имела, что Лиз вынесла с этой встречи, но вполне могла судить о своих собственных чувствах. Моя реакция оказалась неожиданной для меня самой. Я не испытывала к ней ненависти, и даже не презирала ее (в конце концов, я победила и забрала Уилла). Все эти эмоции были бы лишними. Нет, меня удивило осознание того, что Лиз играла важную роль в продвижении Уилла, а значит и меня, к вершине карьеры. Она показала мне, что хорошо это или плохо, но я покинула Союз независимых девушек, к которому она все еще принадлежала. Мое крутое бедро не могло служить приглашением другим мужчинам, пока на нем сидел мой ребенок. Набор новых ценностей сменил старые. В отличие от Лиз, если бы я и вышла из комнаты, то не из желания спрятаться. Я была неразрывно связана с Уиллом и Хлоей.
  Годы и годы в карусели благотворительных базаров, обедов Ротари-клуба, встреч с избирателями. Четыре предвыборных гонки... и вот я здесь.
  Я открыла мой ноутбук и в свете свечи перечитала мой отзыв о Брунелло. "Копия винограда Санджовезе, но более насыщенная. Концентрированный и яркий букет с оттенком граната и кориандра.
  Если бы я много лет назад не оттолкнула Рауля так далеко. Если бы я не пришла в отчаяние и ужас от нашей близости, если бы моя невежественность не оказалась столь мучительной, моя жизнь сложилась бы по-другому.
  Что-то зашуршало в кусту майорана на краю лоджии. Мышь во влажной от жары шубке? Комар опустился на сгиб локтя, где выступили бисеринки пота. Я точно знала, что сказал бы Уилл, увидев меня с моими заметками: "Вино - это только вино. Жизнь людей гораздо важнее". Он действительно верил в это. Конечно, у него не было никаких оснований любить алкоголь.
  Зазвонил телефон.
  -Разве мы не договорились? - Спросил Уилл. - Почему ты не отвечала на звонки? Что происходит?
  Я почесала комариный укус.
  -Отбиваюсь от крылатых вампиров. - Мой голос звучал неестественно весело. - Ты в порядке?
  -Так себе.
  -Уилл? - Был подходящий момент, чтобы сказать "Угадай, кто приехал? Рауль. Он оказался здесь рядом."
  - Ты же знаешь, что такое политика, Фанни. - Да, я знала, что такое политика. - Я не могу убедить тебя вернуться домой?
  Я зажмурилась.
  -Нет.
  В его голосе прорвался сдерживаемый гнев.
  -Я не понимаю, что происходит, возможно, это моя ошибка, но о тебе спрашивали вчера за ужином в университете Стэвинтона, и на других мероприятиях. Я не могу говорить людям, что ты просто прогуливаешь.
  -Но ведь им нужен ты, а не я.
  -Ты исчезла так внезапно, - возразил он. - Ты никого не предупредила. Я словно проснулся и обнаружил, что живу с человеком, которого совсем не знаю.
  Это признание порадовало меня. Оно подтверждало, что наша жизнь не была столь предсказуемой и однообразной, как я привыкла думать. Я прихлопнула еще одного комара.
  -Разве у тебя не все под контролем?
  -Прекрати.
  -Уилл, я подсчитала, что отработала на тебя пять тысяч семьсот сорок пять дней моей жизни. Только потому, что взяла на себя одно обязательство в день нашего бракосочетания. Минус двести шестьдесят шесть дней родов и праздников.
  -Так много? - Парировал он. -Надо же, как летит время.
  Я не успела взять себя в руки и рассмеялась.
  -Так то лучше, - сказал Уилл.
  *
  На следующее утро за завтраком Бенедетта казалась усталой и грустной. Я забеспокоилась, что прибавила ей слишком много работы, но она махнула рукой.
  -Это из-за моего сына в Милане, - сказала она. - Думаю, он приобрел плохие привычки. И боюсь, что он тратит слишком много денег. Ничего не откладывает. Я зову его приехать домой. Я говорю, что ему нужна его мама. - Она растерянно развела руки. - Он тоже говорит, что должен приехать ко мне. Но как это сделать?
  Что делать? Вопрос, который мы все задаем себе.
  Я сидела за столом, пила кофе и ела хлеб с абрикосовым джемом. Луч солнца пронзал кухонное окно и освещал изображение Мадонны в массивной рамке, стоящей на полке среди кастрюль.
  -Бенедетта, - спросила я. - Как была разрушена ферма?
  Бенедетта сложила руки на столе.
  -Это было очень плохо. Тебе не надо это знать. В этом не было никакого смысла.
  -Пожалуйста, расскажи мне.
  Она тяжело поднялась на ноги.
  -Мне надо проверить помидоры.
  Я последовала за ней. Было только 9:00, но солнце уже пощипывало кожу. Бенедетта шла между грядками и вырывала сорняки.
  -Лусилла была сестрой твоей бабушки, - призналась она наконец.
  -Я не знала, что у нее была сестра.
  Бенедетта пожала плечами.
  -Когда ей исполнилось девятнадцать лет, она вышла замуж за фашиста и уехала жить в Рим. Я была еще маленькой, но сплетни... Фашисты заставляли людей воевать, они приезжали из Рима, избивали мужчин или забирали их в тюрьму, если они отказывались. - В рассказах о войне довольно много сходства, и я могла предположить, что произошло дальше. - Этот человек приехал с Лусиллой в большой машине и потребовал, чтобы все мужчины Фиертино шли в армию. Ни один из членов семьи не стал говорить с Лусиллой, и нам, детям, запретили подходить к ней. Я помню, как мы шли по дороге с братом, а она стояла за воротами Fattoria, плача и рыдая. В конце концов, муж посадил ее обратно в машину, и они уехали. - Бенедетта сорвала два спелых помидора и дала один мне. - Ешь, Фанни.
  Насыщенный красный, почти цвета крови.
  -Потом они вернулись?
  -Да, они вернулись. В конце войны твоя бабушка и твой отец ушли с холмов. Немцы взорвали там несколько домов, - Бенедетта указала в сторону Fattoria, - чтобы союзникам было труднее пройти по дороге, а в холмах устраивали засады. Каждый дом в деревне был поврежден. Это было очень плохо. Думаю, они вернулись, потому что Лусилла не знала, что еще можно сделать. На этот раз она сама была за рулем автомобиля. А он сидел сзади, очень бледный, очень жирный, в обнимку с бутылкой коньяка. Она поддерживала его руками и повела в Fattoria просить помощи у своей сестры, твоей бабушки. Она не знала, что там никого нет. - Бенедетта оттянула ткань платья около шеи, чтобы немного охладиться. - Да. - Пот блестел в складках шеи. - Той ночью там никого не было, и никто не знает, что произошло. Знаешь, мы каждый вечер прятались в разных домах, и никогда не оставались на вторую ночь в том же месте.
  Я слышала некоторые из этих историй от отца; ему их рассказала бабушка. При повторениях истории обычно улучшаются, но в них сохранялись непосредственность и простота, с какой люди готовились к худшему. По ночам женщины складывали свое имущество в коляски и вместе с детьми переносили все, что могли, в безопасное место. Это была лотерея. Часто они выбирали неправильный дом, и под обстрелом их убежище уже не было безопасным. "К тому времени, - говорил мой отец, - мы привыкли к секретам. Знали, куда надо прятать масло, ветчину и сыр. Где надо укрывать кур".
  Дойдя до конца грядки, Бенедетта выпрямилась.
  -Никто не хотел указать Лусилле и ее мужу безопасный дом. Партизаны сообщили нам, что немцы собираются заминировать дорогу, ведущую из долины на север, так что мы прятались в церкви. Но в конце концов, это были не немцы. Это были... Партизаны спустились с холмов и потребовали выдать им мужа Лусиллы. Никто ничего не сказал, потому что Лусилла все еще была одной из нас.
  -И?
  -Это была я. - Бенедетта говорила так тихо, что я почти угадывала ее слова по губам. - Я слышала, как партизан спросил: "Где этот человек?". И я подбежала к нему и крикнула: "Я знаю, я знаю", - пропищала она тонким детским голосом. - В Fattoria. - Вернувшись на кухню, Бенедетта остановилась перед изображением Мадонны и перекрестилась. - Меня учили всегда говорить правду. Потом мы увидели, что ферма горит. Нам было видно из церкви... но они, должно быть, уже были мертвы.
  Я села.
  -Мы должны думать так, - сказала я.
  Казалось, что прошел час, хотя на самом деле минута или две. Бенедетта добавила:
  -Лусилла была хорошей женой, верной до самой смерти.
  Позже за пошла на кладбище за деревней. Странная смесь фигур из белого камня, надгробий из цветного мрамора, фотографий на металлических пластинках и грязный пластмассовых цветов. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти Лусиллу, ее не было среди Баттиста, ее семьи. Она была похоронена в северной части кладбища, в самом углу. Ее камень был простым и плохо обработанным, лаконичная напись гласила: "Лусилла Баттиста. 1919-1944". Cupressus Sempervirens над ней вонзался в твердое голубое небо. Не было никаких упоминаний о ее муже или детях.
  *
  Рауль забрал меня из Casa Rosa в 10:00. Он был одет в отлично скроенные льняные брюки и рубашку, но под глазами у него лежали темные круги.
  -Мы едем в Кортону. А потом в Тарквинию смотреть этрусские артефакты. - Он одел темные очки. - Я знаю, твой отец всегда ими интересовался. Потом я привезу тебя обратно в Фиертино, и ты сможешь переодеться и отдохнуть. Мне надо будет отлучиться по делам в соседнюю деревню. А потом мы отправимся в LaFoce, где мой друг Роберто угостит нас ужином.
  -Со мной?
  -Он ждет тебя.
  Я не могла удержаться от улыбки при виде его уверенности.
  -Ты уверен?
  -Абсолютно.
  Когда мы добрались до Кортоны, над холмами собирались кучевые облака, но было жарко. В затененном сумрачном ресторане мы заказали итальянские закуски и легкий, острый Пино Гриджо. Я ела и пила с ощущением нереальности происходящего, словно я вернулась домой, но не узнаю ни людей ни предметы. Но мне хотелось знать, что произойдет дальше.
  -Спасибо за обед, Рауль. - Я подняла свой бокал. - Знаешь, что самое приятное? Не думать о расписании.
  В его глазах застыл вопрос.
  -Позволь мне быть честным, Фанни. Я надеялся, что ты отблагодаришь меня другим образом. - От этого прямолинейного предложения что-то сжалось у меня в животе. -Мне кажется, это неизбежно, поэтому лучше сказать сейчас, чтобы ты успела подумать и решить.
  В Тарквинии мы купили билеты в палаццо пятнадцатого века, где хранились этрусские находки. Мы полюбовались на пару терракотовых крылатых лошадей, бронзовое зеркало перед статуей Афродиты и бронзового Геракла, усмиряющего лошадей Диомеда.
  Отойдя на несколько шагов, я случайно бросила взгляд через плечо и увидела их. Я их узнала сразу. За стеклом красиво освещенной витрины лежал надгробный камень. Он был размещен на задрапированном тканью возвышении. Две лежащие рядом фигуры, мужчина и женщина. Она была молодой, с огромными серьгами и ямочками улыбки в уголках рта. Одна ее рука лежала поперек груди, почти касаясь мужчины. Его рука обнимала ее плечи, он тоже улыбался. Надпись гласила: "Супружеская пара, пятый век до н.э.".
  То, что я уже знала.
  Я прочитала путеводитель:
  -"Жители opulenta arva Etruriae, славившейся своими пшеничными полями и виноградниками, позже пришедшей в упадок".
  -Они выглядят такими естественными, - прокомментировал Рауль, - такими понятными.
  Рауль взял у меня путеводитель.
  - "Этрусские женщины пользовались свободой, чтобы выходить из дома, участвовать в праздниках и пить вино. Этрусские мужчины уважали своих жен и дорожили их обществом.
  -Ах, - сказала я.
  Рауль подчеркнул:
  - "При этом они не ограничивали их".
  
  Глава 18
  Уилл поразил меня однажды, заметив, что по его наблюдениям депутаты часто не знали за что они голосуют: они просто следовали указаниям лидеров фракций. Он рассказал мне об этом, когда мы ехали на родительское собрание в школу Хлои. Хлое было пятнадцать лет и она вошла в возраст, когда жизнь кажется пьесой, а она исполняет в ней главную роль.
  Мы опоздали. Это случилось потому, что Уилл пропустил свой поезд до Стэвинтона. "Сделка в чайной комнате". Он влез в машину со словами:
  -Не говори ничего, Фанни. Прости, прости.
  Я выжала сцепление.
  -Если помнишь, в прошлый раз мы явились так поздно, что должны были сидеть за спиной директрисы на стульях для сотрудников.
  -Скажи спасибо. Нам пришлось любоваться ее тылом, он безопасней, чем вид спереди.
  Уилл всегда умел рассмешить меня. Я протянула руку и положила ему на бедро.
  -Так что было на этот раз?
  - Было кое-что, - ответил он, став серьезным. - Я хотел бы обсудить это с тобой.
  Если Уилл надеялся проникнуть в аудиторию незамеченным, он сильно ошибался. Как только мы вошли в зал, директриса навалилась на него и захватила в плен с помощью старших преподавателей. Я разыскала встревоженную Хлою.
  -Твой отец хочет знать, надо ли нам готовиться к страшным сюрпризам?
  Хлоя выглядела довольно бледной.
  -Разве что по факин математике, - сказала она.
  -Не ругайся, дорогая.
  Она еще больше скисла.
  - Мама, ты не в курсе. Наше поколение не считает слово "фак" ругательным. Это просто слово из нашего словаря.
  -Не могла бы ты его не использовать?
  Она бросила на меня предупреждающий взгляд.
  -Это так же неуместно, как попытка читать мне лекции о сексе. Знаешь, мы очень хорошо информированное поколение.
  Не очень хорошо информированное, как выяснилось. Математика Хлои была ниже всякой критики, так же как физика и химия; и учитель географии сомневался, что Хлоя хорошо ориентируется на глобусе.
  -По крайней мере, - сказала я Уиллу по возвращении в Стэвинтон, - за ее итальянский мне краснеть не пришлось.
  -Хорошо. - Уилл бросил кипу грязной одежды на кухонный стол.
  Я простонала:
  -Корзина для грязного белья в углу.
  Уилл выглядел удивленным.
  -Ах да, конечно. - Я смотрела, как он складывает одежду в корзину. - Фанни, мы можем поговорить? - Он повесил пиджак на спинку стула. - У тебя случайно не припрятана здесь бутылка?
  -А тебе хотелось бы?
  -Нет. Нет. Конечно, нет.
  Мы с Уилом договорились не держать дома алкоголь, потому что это было бы несправедливо к Мэг. Вином мы наслаждались в Лондоне. Это не было большой жертвой, и мы пришли к согласию. Но иногда случались дни...
  -Это касается голосования о рыбалке и охоте.
  -Я думала, что все уже обсудили, и наша партия решила голосовать за запрет.
  -Это так, - согласился Уилл. - Я никогда не рыбачил и не охотился, но не могу согласиться с запретом. Мы собираемся отменить фундаментальную свободу, и я не уверен, что поступаю правильно.
  Я повязала вокруг талии фартук, подаренный Хлоей. На нем была изображена кошка на сиденье кресла и ее сердитый хозяин, стоящий рядом, ниже полукругом изгибалась надпись "Никогда не сдавайся". Я достала из холодильника сыр и грибы, и поставила разогреваться в духовку пирог с заварным кремом, который успела приготовить утром.
  -Но тебе придется, ты лидер фракции.
  -Нет, не придется. Я имею право проголосовать против. В конце концов, я в это верю, это вопрос совести.
  Я протянула ему пару холодных помидоров, бледно-красных и почти безвкусных.
  -Не мог бы ты их порезать, Уилл? - Я сходила за салатом в кладовую, чтобы дать себе несколько секунд на размышление. - Ты потеряешь место лидера.
  Уилл трудился над помидорами, если не со знанием дела, то с усердием.
  -Активисты слишком усердно борются за права животных, - сказал он.
  Я замерла над салатницей. Это меняло дело.
  -Ты не можешь, - категорично заявила я. - Ты можешь поставить под удар Хлою. Они могут узнать, где она учится, и сделают ее своей целью. Мы все станем их мишенью.
  Уилл пересыпал помидоры в миску.
  -Не думаю, что Хлое что-то угрожает. Они найдут цели получше.
  -Откуда тебе знать?
  Уилл пожал плечами.
  -Фанни, меня просто лишат должности, можешь не сомневаться. Стану обычным членом парламента. Но я не могу поступиться своими принципами.
  С неожиданной тревогой я поняла, что мы незаметно пришли к конфликту интересов, и Уилл хочет, чтобы я выбрала его сторону.
  -Уилл... - Я услышала свой голос и обернула руки передником. - Пожалуйста, не делай этого. Не жертвуй всем, чего ты добился. Цифры показывают, что билль пройдет, даже если ты проголосуешь против. Это был бы... бесполезно.
  Уилл ответил совсем тихо:
  -Ты изменила свой мотив.
  Я отвернулась, прежде чем стыд отразился на моем лице.
  -Пирог готов.
  Вечером в постели Уилл спросил:
  -Это твое последнее слово?
  Я ухватилась за край простыни и натянула ее на грудь.
  -Да. Ты всегда поступал, как считал правильным, и я поддерживала тебя. Но у нас есть Хлоя. Я должна подумать о ней, и ты тоже.
  -А убеждения и принципы?
  Я хотела сказать, что он слишком много требует от меня. Я собиралась трусливо возразить, что моим делом является застилать простыни и ставить еду на стол, и на некоторые вопросы я не могу ответить. Я могла бы объяснить, что малейший намек на угрозу для Хлои заставит меня отказаться от любых принципов.
  Но это не помогло бы. Если я все еще обладала хоть каплей честности, то должна была признать, что эти оправдания не совсем правдивы. Конечно, выступая против охоты, я не сожалела о рыбе и птицах. Конечно, я бы умерла ради Хлои. Тем не менее, я привыкла к роли жены политика. Медленно и с трудом, но я приспособилась к шаблону и была довольна своей ролью.
  Он потянулся ко мне.
  -Иди сюда.
  Я повиновалась. Уилл воспользовался мной подчеркнуто небрежно и без нежности, потому что я это заслужила, и я не стала протестовать.
  На следующей неделе я присоединилась к Уиллу в нашей квартире в Вестминстере. Он сидел на диване. Смеркалось, но он не включал свет.
  -Ты видела результаты голосования, Фанни. Но я не считаю, что поступил правильно.
  Я села рядом и взяла его за руку.
  -Не знаю, что сказать, Уилл, кроме того, что нам всем приходится делать свой выбор.
  -Можешь сказать, что я дурак.
  Сейчас не было никакого смысла повторять свои доводы.
  -Или реалист.
  Диван был обтянут дешевым грубым хлопком, я выбирала его когда-то давно для старой квартиры. Уилл отнял руку и вскочил на ноги.
  -Это должен был быть мой вызов, мое решение, Фанни. Никто не может заставлять меня голосовать так или иначе.
  Я проглотила кислый комок в горле.
  -Я не знаю, - ответила я. - Но это бы ничего не изменило.
  Уилл засунул руки в карманы. Он уже смирился с ситуацией и просчитал ее преимущества.
  -Так и есть, - в его улыбке сквозила ирония. - Лучше не думать об изменах. Мы их совершаем, а потом движемся дальше. Нам пора одеваться на прием.
  Я слушала внимательно и могла расслышать его иронию и разочарование - в себе. И во мне. Уилл был прав.
  *
  Вернувшись в CasaRosa, я разделась донага и вымылась в бассейне под окном, выходящим на долину. Вода стекала с моих плеч сквозь пальцы, прохладная и чистая, а я думала о страданиях Лусиллы, моей неизвестной двоюродной бабушки, и об ужасных вещах, которые случились с ней. Бедная Лусилла: выходя замуж, она думала, что собирается строить свою личную жизнь. Однако, из-за участия ее мужа в политике, эта жизнь перестала ей принадлежать.
  Жесткое полотенце царапало плечи, обожженные солнцем. Я втерла крем в кожу рук и ног и наклонилась, чтобы обрезать ногти на ногах. Они казались почти белыми на фоне загорелой кожи.
  Рауль постучал в дверь ровно в 20:00.
  -Можно войти? - Сегодня вечером он облачился в классический льняной костюм.
  Я отошла в сторону.
  -Да, да, проходи.
  Без дальнейших церемоний он шагнул за порог и обнял меня, я его.
  -Не смотри так испуганно, - приказал Рауль, прижимая меня к себе.
  -Но я должна быть испуганной, - возразила я.
  Он прикоснулся пальцем к губам.
  -Ш-ш... Я знаю. - Он накрутил прядь моих волос на палец и потянул вниз, пока моя кожа не сморщилась. - Я так давно хотел это сделать. Ты никогда не стригла волосы, Фанни? Такие густые и темные.
  -Придется постричься, когда постарею.
  Рауль наклонился и поцеловал меня. Его губы были сухими, от него слабо пахло вином и дорогим лосьоном после бриться - невысказанное обещание таинственного наслаждения. Я положила руки ему на грудь и мягко оттолкнула.
  -Мы не опоздаем?
  Он отпустил меня.
  -Фанни, как мне нравится твоя невинность.
  Я посмотрела на него с удивлением.
  -Но я не невинна, - в моем голосе звучал протест. -Совсем нет.
  Мы с Раулем вернулись в Фиертино в предрассветные часы после щедрого ужина в семейном кругу в LaFoceс изумительным вином золотого 1970-го года. Разговор велся почти исключительно о винах: новые технологии, новые производства, использование дубовых бочек... Итальянский лился из меня легко и свободно, и винная терминология не доставляла мне ни малейшего затруднения.
  Мы ели душистую, как лето, дыню. Мясо было настолько нежным, что распадалось на волокна при соприкосновении с вилкой. Виноград, поданный к сыру, был почти черным и лопался от сока.
  Рауль был в ударе. Элегантная комната и мебель была для него единственно достойной оправой. Он часто посылал мне взгляд или касался плеча. Посмотри, словно говорил он, каким соблазнительным может быть соблазн. Пожалуйста, наслаждайся. Ты уже можешь почувствовать вкус того, что у нас будет. Свет, радость, комфорт и полнота чувственных удовольствий.
  Я болтала и смеялась, пила вино и радовалась прикосновению льняной одежды к моей коже, тяжести волос на моих плечах.
  Я рассказывала нашему хозяину о бизнесе моего отца и представляла, как меня завтра разбудит Рауль. Я буду скользить между сном и явью, безоружная и слабая, почти на грани сознания, и позволю ему делать то, что он хочет. Я остановлюсь, чтобы определить свои ощущения, смаковать и запомнить вкус. Изысканный, полный, безупречный.
  Хозяйка подала кофе в крошечных хрупких чашечках, и я рассказала ей о моей дочери. Она такая умная, такая красивая... и вдруг меня охватил ужас от того, как легко я собираюсь уничтожить доверие и счастье Хлои. Так же легко, как разбить одну из этих кофеных чашек.
  Мы ехали обратно по холмам в ярком лунном свете. Темные и строгие пальцы кипарисов указывали в небо. Рауль припарковал машину перед CasaRosa.
  -Я спрошу тебе еще раз, могу ли я войти? - Он наклонился и откинул волосы с моей горячей щеки. - Я так хочу тебя, но я не могу не спрашивать. И я отчаянно боюсь.
  Он снова поцеловал меня, и я была поражена тем, насколько этот поцелуй отличался от всех прежних. У нас с Раулем не было привычных путей, общего языка, заученного за долгие годы, ничего, кроме почти забытой близости в домике на дереве. Если это было так, было ли это плохо?
  -Я всегда любил тебя, - сказал он, - долгое время. Это не значит, что я не люблю Терезу. Она никогда не узнает, что я говорю тебе, потому что я ни за что не навредил бы ей. Ты понимаешь меня?
  Я коснулась его щеки.
  -Прекрасно понимаю.
  Это был чрезвычайно интимный момент.
  В салоне автомобиля было слишком жарко, я открыла дверь и вышла, чувствуя слабость в руках и ногах, пылающую кожу, грубость ткани, прилипшей к телу.
  Я посмотрела в ночное небо, усыпанное звездной пылью.
  -Не могу поверить, что может сделать разница в несколько сотен миль, - сказала я стоящему рядом Раулю. - Нигде в Англии нельзя увидеть такого неба... ничего, столь прекрасного.
  -Ты счастлива, Фанни? - Спросил он.
  -Кто знает? Несколько лет назад я бы сказала, что да. Но сейчас я не знаю.
  -Звучит вполне оптимистично. Нет ничего определенного, поэтому нам всегда есть к чему стремиться.
  - Хотя, это не очень удобно.
  Рауль не смотрел в небо.
  -Мне потребовалось довольно много времени, чтобы добраться до дома на дереве, - сказал он. - Но я все потерял в тот вечер. Это не дает мне покоя. Меня так же поразило, как быстро секс может разрушить отношения.
  Я позволило моей руке отдохнуть в его пальцах.
  -Знаешь... Я ведь ничего не знала о сексе, или почти ничего, и я была напугана опытом. - Я улыбнулась. - Но я выросла. Потребовалось некоторое время, и к тому моменту ты уже вернулся во Францию. Жизнь пошла по-другому. Просто мы начали слишком рано.
  Рауль взял меня за руку, и мы побрели к дому. В лунном свете CasaRosa казался выше, чем был на самом деле, его окна чернели таинственными провалами.
  -Тебе грустно, Фанни?
  -Я приехала, чтобы похоронить Альфредо. Я еще не вполне решила, где именно, но, думаю, он может подождать. Мне кажется, он бы хотел, чтобы я немного подождала. И... я полагаю... Я сбежала сюда, чтобы некоторое время побыть одной и подумать. Мне перестала нравиться моя жизнь, но я не знаю, что делать дальше.
  Я коснулась деревянной колонны около двери.
  -Даже дерево стало горячим.
  Рауль подтолкнул меня к колонне. Я чувствовала себя красивой, загадочной и взволнованной. У меня было ощущение взлетающей птицы. А почему бы нет? Однажды Уилл предал меня. Почему я тоже не могу? Неопределенность, тайна, флирт... я могу их почувствовать. Потом я уберу эти воспоминания под крышку с надписью "Частная жизнь", и Уилл ничего не узнает.
  Рауль положил руку мне на грудь, а пальцами другой провел вверх от талии по ложбинке вдоль позвоночника. Такой уверенный жест.
  -Во второй раз нам повезет больше, Фанни.
  Я опустила голову и ждала капитуляции. Я была готова сдаться.
  Я почувствовала рывок короткой боли, прошлое все еще держало меня на своем крючке. Что это было, что я обещала себе когда-то давно? Если бы я работала рядом с Уиллом, если бы я наблюдала коварных политиков в джунглях Вестминстера, я бы боролась за свою веру и лелеяла свою преданность.
  И тогда я холодно и трезво подумала об Уилле, я поняла, что как только Рауль войдет со мной в CasaRosa, наш брак умрет. И что у нас останется? Мужчина и женщина, живущие под одной крышей, два чужих человека в пустых комнатах.
  -Нет, - резко сказала я. - Рауль, я сделала ошибку.
  -Фанни...
  -Я бы хотела, но я не могу. Я не могу забыть о нем.
  -Нет, ты можешь.
  -Не таким образом. Я не могу идти с тобой. С тем, что у меня в голове.
  -Могу ли я сказать, Фанни, что сейчас я не способен понять, что у тебя в голове? - Рука Рауля сжала мое плечо и упала.
  -Мне очень жаль. Я не ожидаю, что ты меня поймешь.
  -Это не относится к делу, - произнес он и отступил назад.
  В эту минуту от стены дома отделилась фигура. Женщина в длинной батистовой юбке, которая плавно колыхалась при движении.
  -Привет, - сказала Мэг. - Я ждала твоего возвращения. Я не была уверена, что таксист высадил меня в нужном месте. Но потом я заметила винный справочник на кухонном столе. - Она выступила вперед и луна залила ее серебряным светом. - Привет, Рауль, давно не виделись. Фанни не отпускает вас от себя, когда вы приезжаете.
  Рауль ни на мгновение не смутился. Он подошел к Мэг и поцеловал ее в щеку.
  -Фанни не сказала о...
  Мэг обняла Рауля.
  -Замечательно. - Она коснулась щеки. - Мы должны чаще встречаться. Уилл не сказал мне, что вы здесь.
  -Уилл не знает, - сказала я.
  Мэг перевела взгляд с Рауля на меня.
  -Ну, чтож...
  Рауль положил руку мне на плечо.
  -Я буду на связи. Может быть, мы пообедаем где-нибудь вместе до моего отъезда.
  Мы все знали, что это фикция.
  -О, да, - ответила Мэг. - Было бы очень мило.
  
  Глава 19
  -Так что ты здесь делаешь, - требовательно спросила я, как только Рауль уехал.
  -Появилась в самый ненужный момент, - сухо ответила она.
  У меня не было никакого ответа на эти слова.
  Мэг прошла за мной на кухню и уронила чемодан на пол.
  -Если бы я сказала, что ты, Фанни,слишком жадная, потому что в одиночку пользуешься таким прекрасным домом в Италии и не хочешь ни с кем его разделить... или я бы просто сказала, что соскучилась по тебе. Так же, как и Уилл. Знаешь, он любит тебя. И... - Она закусила губу, но продолжала говорить со своей обычной иронией. - Я люблю тех, кого любит Уилл.
  Она отвела глаза, и я понимала, что она со срахом ждет моей реакции.
  Мэг устроилась на единственном стуле, оставив меня стоять.
  -Он был очень добр. Мой дорогой брат всегда был добр ко мне. Но он дал мне понять, что мне не надо появляться публично рядом с ним. Он сказал... - Она поморщилась. - Он сказал, что это твое место, а не мое. Но прежде, чем поставить меня на место, он, вероятно, просчитал, что скажут люди, если я внезапно возникну рядом с ним.
  -Мэг...
  -Уилл никогда не сдается. Когда он умрет, ты увидишь, что у него на сердце высечено:"Интересы электората".
  -Кто сделал его таким, в первую очередь?
  -Предполагаю, что я в некоторой степени приложила руку к его воспитанию. - Мэг подтолкнула ногой свой чемодан. - Извини, что явилась без предупреждения, это было не очень хорошо с моей стороны, но не могла бы ты дать мне комнату? Мы ведь уже прожили вместе достаточно долго.
  Силы вернулись ко мне, и я знала, что должна противостоять Мэг. Пора покончить с компромиссами.
  -Возвращайся домой, - сказала я. - Я не хочу видеть тебя здесь. Это мое личное простанство.
  Губы Мэг дрогнули.
  -Не злись, Фанни. Я не уверена, что справлюсь без тебя.
  -А ты попробуй.
  -Я пробовала, ты мне нужна.
  Полночь уже миновала. Было жарко, я устала, аэропорт был далеко, а Мэг, как обычно, явилась с неподъемным багажом, так что я не знала, что тут можно поделать.
  Мы расчистили пространство во второй спальне. Вдыхая запах камфоры, я опустилась на колени перед нижним ящиком комода в поисках чистых простыней. Наконец я нашла пару с вышитыми на них инициалами "МС", и мы застелили кровать для Мэг.
  -Все отлично устроилось, - сказала она.
  Разгоряченные от усилий после передвижения мебели, мы вышли из дома и медленно шли по дороге.
  -Что ты сделаешь со мной завтра утром, - спросила Мэг.
  -Не знаю.
  Наши ноги поднимали облачка белой пыли. В кустах пели цикады. Темнота была пропитана запахами базилика и майорана с легким шлейфом лимонника - так далеко от прохладного и сырого Стэвинтона.
  Я нарушила молчание.
  -Я давно не интересовалась делами. Есть новости?
  -Опросы показывают, что Уилл теряет поддержку, - голос Мэг звучал озабоченно, - но этого можно было ожидать. Все хотят перемен. Люди устают даже от бесконечных добрых намерений.
  Мы шли мимо масличных деревьев и виноградника, где виноградные лозы тянулись строго по прямой линии. В конце каждого ряда был высажен розовый куст.
  -Красивый штрих, - заметила Мэг.
  Я растерла в пальцах листок тимьяна и понюхала.
  -Неповторимый запах. Его невозможно собрать в бутылку.
  Мы остановились на развилке дорог. Один рукав дороги вел в Фиертино, чьи огни в ложбине между холмами напоминали сверкающее ожерелье. Другой, извиваясь, поднимался мимо CasaRosaна холмы. Мэг откинула волосы.
  -Жарко.
  - Этот город полная противоположность Стэвинтону, - мой голос прозвучал неожиданно страстно.
  -Бедняжка, тем хуже для тебя.
  -Может быть. Но я кое-что поняла, пока была здесь.
  -Это Рауль помог тебе понять? - Спросила она.
  Мы пошли дальше.
  -Мы с Раулем хорошие друзья. Я знала его задолго до встречи с Уиллом.
  -Ну, раз ты так говорить, Фанни... - Мэг пнула камешек носком сандалии. - Я была хорошей, Фанни, - сказала она. - Я чиста, как стеклышко. Я действительно пыталась. - Я была тронута мольбой в ее голосе. - Жаль, что я другая, Фанни. Жаль, что я все делала по-другому. Я бы никогда не кончила так, не попала в зависимость от бутылки. - Мэг сильно, до боли потянула себя за волосы. Я глубоко вздохнула, и Мэг это услышала. Она горько усмехнулась. - Алкоголь действительно разрушает. С ним не нужны друзья, муж, любовники. Только сын, но он вырос и ушел. Все оставили меня. - она помолчала. - Тебе все удалось лучше. Ты всегда все делаешь хорошо... добрая Фанни.
  -Достаточно, Мэг, - сказала я.- Мы уже говорили об этом раньше.
  Мэг сделала быстрый поворот вокруг себя.
  -Две старых каторжницы.
  -Не таких уж и старых. - В лунном свете лицо Мэг выглядело странно напряженным - Что случилось?
  -Я пытаюсь хмуриться. Сделала инъекции ботокса. Я подумала, если я не смогу хмуриться, жизнь будет казаться не такой ужасной. Но я все время забываю.
  Я обнаружила, что стою посреди залитой лунным светом дороги над сверкающим огнями Фиертино, согнувшись пополам от смеха.
  -Тебе тоже надо уколоться, Фанни, - предложила Мэг, когда я немного отдышалась. - У тебя есть несколько морщинок.
  Я сунула руку под ее худенький локоть.
  -Мэг, почему бы тебе не закончить тот университетский курс, о котором ты рассказывала когда-то?
  Она замерла, но не отстранилась.
  -Я не достаточно умна для этого.
  -Достаточно, не скромничай.
  Мы повернули назад к CasaRosa.
  -Я боюсь, что проиграю свою личную битву, - быстро проговорила Мэг. - Я начеку все двадцать четыре часа в сутки. Но демон пьянства пытается проскользнуть сквозь мою оборону в темноте, когда я сплю или грущу. Или хочет перехитрить меня при свете солнца, в скуке дня, когда всем вокруг все равно, существую я или нет.
  -Саше не все равно. Уиллу не все равно. И мне.
  -Саша мой сын. Не муж, не любовник и не друг.
  *
  Ночью я услышала, как Мэг закричала. Я откинула простыню и прошла через комнату по прохладному полу. Мэг свернулась в комочек на краю постели, простыни были скручены и сбиты в комок. Я наклонилась, она бормотала что-то невнятное: печальный, всхлипывающий звук. Неспособная утешить ее и чувствуя вину за то, что не хочу видеть ее здесь, я постаралась расправить простыни.
  -Мэг?
  Ее глаза распахнулись, но она смотрела сквозь меня за пределы реальности.
  После того, как она успокоилась, я спустилась вниз и достала две бутылки вина - VignaL'Apparita (из винограда мерло) - которые подарил мне наш хозяин в La Foce. За них стоило умереть, так что я надежноспрятала их в картонную коробку.
  Наверху я искала аспирин для моей больной головы и вытряхнула на постель содержимое сумочки. Из нее выпал мой новый мобильный телефон, и я включила его. На экране вспыхнуло текстовое сообщение: "Я люблю маму. Хлоя".
  Я села и навзрыд заплакала о моем умершем отце и далекой дочери. Слезы утраты и сожаления.
  На следующее утро я оставила спящую Мэг в Casa Rosa.
  В Фиертино был базарный день, и площадь была запружена фургонами и киосками, продающими по сниженным ценам посуду, корзины из рафии и груды овощей. Я купила пластиковое ведро, резиновые перчатки, щетку, дезинфицирующие и моющие средства и раствор для удаление ржавчины.
  -Синьора, - черноглазая женщина заметила у меня на руках красные шишки и протянула мне тюбик крема. - От москитов, - с улыбкой сказала она. - Бальзам.
  Я поблагодарила и под палящим солнцем поплелась обратно к дому. Повязав шарф вокруг головы и вскипятив воду, я приступила к уборке.
  Я вымыла стол. Пол на кухне и в ванной комнате. Я вымела мертвых насекомых из всех закоулков и выкинула их за порог. Я протерла стекла и подоконники, очистила краны от налета и ржавчины, промыла стены, словно стирая мочалкой и химическими средствами все свои сомнения.
  Возможно, больше всего в жизни мы сожалеем о вещах, которые не сделали, чем о сделанных ошибках.
  Что бы на это сказал мой отец? Допустимо ли преуменьшать важность страсти в жизни человека? Решимость никогда не жить с пустым сердцем?
  Пальцы под воздействием воды и химикатов сморщились и стали похожи на розовый чернослив. Моя спина гудела от бесконечных наклонов, и я промокла от пота с головы до ног. Генеральная уборка Casa Rosa была практически безнадежной затеей, но я была полна решимости довести дело до конца.
  - Выглядит как попытка отмыть нечистую совесть, - прокомментировала наконец появившаяся Мэг. - Отскабливаешь грехи? Не предлагай мне присоединиться. - Щека, которой она прижималась к подушке была розовой и помятой, светлые волосы спутались. - Есть горячая вода?
  -Я ее всю использовала.
  Мэг задумалась.
  - Это почти невозможно, - сказала она, - но, если надо, Фанни, я готова мыться в холодной воде из чувства солидарности с тобой.
  Из угла, где я стояла на коленях над лужицей воды, я ответила:
  -Позвони в аэропорт и забронируй рейс домой.
  -Пожалуйста, Фанни, позволь мне остаться. Пожалуйста.
  *
  -Почему она здесь? - Шепнула мне Бенедетта, когда немного позже мы вместе с Мэг приехали повидаться с ней. - У нее опять проблемы?
  -Надеюсь, что нет.
  Бенедетта широко открыла темные глаза, и я увидела, как красивы они еще были, и вспомнила, как они нравились моему отцу.
  -От нее одни неприятности, Фанни.
  Мэг вела себя наилучшим образом, но ей не был предложен свежий помидор с грядки Бенедетты, и я поняла намек.
  Как ни странно, но и на следующее утро Мэг все еще была в Casa Rosa. Мы позавтракали у Анджело.
  -Amore! - Позвала с кухни занятая у кофеварки Мария.
  -Вот так матери обращаются к своим сыновьям в Италии, - сообщила я Мэг.
  -Маменькин сынок? - Мэг обаятельно улыбнулась покрасневшему Анджело, который поспешил на зов матери.
  -Не больше, чем Саша.
  Мэг попыталась нахмуриться, но не смогла.
  -Саша не всегда слушается мамочку.
  Булочка Мэг была крошечной, но она почти не прикоснулась к ней.
  -Ты должна поесть, - сказала я. - Завтракать надо по-королевски.
  -Забавно, как мы повторяем одни и те же слова. Я говорила это Уиллу. В школе над ним издевались, и из-за этого он потерял аппетит.
  -Над Уиллом? Издевались?
  Мэги казалась удивленной.
  -Разве он тебе не рассказывал? Нет, думаю, он бы не стал. Он скорее бы умер, чем признался, что был напуган. Но он действительно боялся.
  -Продолжай.
  Мэг лизнула кончик пальца, коснулась крошки и положила ее в рот.
  -Я боялась бабушки и дедушки. Не то, чтобы они были злыми, просто старыми и скучными, и все время проповедовали. Я всегда боялась, что однажды вернусь домой и обнаружу пару трупов. Вот почему Уилл всегда ждал меня после школы. Это была одна из причин, почему над ним издевались. Держится за юбку сестры.
  -А остальные причины.
  В голосе Мэг прозвучало нетерпение.
  -Их было много.
  Прогудел рожок. Это был Рауль, он припарковался под деревом и подошел к нам.
  -Я заехал попрощаться. Как оказалось, я не могу остаться.
  Мэг порылась в сумке и достала губную помаду, которой пользовалась даже в жару. Темно-розовый блеск сиял на ее губах.
  Отъезд Рауля меня не удивил. В его пребывании здесь не оставалось никакого смысла. Мы оба должны были вежливо и корректно сгладить неловкость и не преступать границы впредь. С внезапной вспышкой горечи и сожаления я подумала о том, как буду скучать по нашим разговорам.
  Рауль встал, чтобы идти, но сначала наклонился и поцеловал меня.
  -Я буду в Англии в конце года, - мягко сказал он. - Я тебе позвоню. Надо поговорить о бизнесе.
  -Ты решила, где похоронить прах Альфредо? - Мэг наблюдала, как автомобиль Рауля пересек площадь и скрылся за поворотом.
  -Нет.
  -Я думала, что ты именно для этого приехала сюда, - невинно заметила она. Сейчас все ее внимание было обращено на фургон, из которого разгружали лотки со шпинатом и дынями. - Твои планы изменились, Фанни? Это не совсем похоже на историю "я-еду-хоронить-прах-отца". Особенно после появления Рауля. Скорее, это маленький побег, чтобы без суеты подумать, что дальше делать с моим братом. - Она немного помолчала. - Может быть, ты думаешь, что ваш брак изжил себя. С браками это случается. В начале мы полны самых лучших намерений, но жизнь вносит свои поправки. - Она быстро взглянула на меня. - Ты красиво избавилась от Рауля. Что мне будет за молчание?
  -Конечно, я расскажу Уиллу.
  -А я бы не рассказывала, - посоветовала она.
  Я играла с пакетиком сахара.
  -Я купила себе небольшую передышку.
  - Извини, что помешала.
  -Нет, это не так. - Я оплатила счет. - Уезжай домой, Мэг.
  -Считай, что я предупреждена, - Мэг поднялась на ноги. - Жизнь людей принадлежит только им. И она должна быть тайной.
  *
  Мэг не уехала и через несколько дней. Конечно, она и не собиралась. Сначала были трудности с обменом билета. Потом оказалось, что на все рейсы до Лондона свободных мест нет. Наконец она предложила:
  -Смотри, я могла бы остаться здесь до твоего отъезда. Это всего одна неделя.
  С каждым днем в долине я все больше теряла связь со своей прежней жизнью. Я словно смотрела на нее сквозь тусклое стекло, без ностальгии, равнодушно забывая о деталях. Сонное спокойствие окружило меня плотным коконом, и я была счастлива сидеть, ничего не делая, в потоках света и тепла.
  Я думала о Хлое, о прочных узах, связывающих меня с ней, и о том, как после ее рождения я перестала быть независимой личностью. Я думала о Рауле, моем первом возлюбленном, от которого я бежала во второй раз. Об Уилле, моей большой любви. О наших жизнях и пропасти между нами.
  Когда Мэг просыпалась, мы шли в Фиертино к Анджело, занимали столик с видом на площадь и заказывали кофе. Иногда площадь была почти пуста. Иногда, вызванная таинственной силой, ее затопляла волна фургонов с итальянскими товарами, и аромат кофе смешивался с запахом фруктов из соседнего супермаркета.
  Я пила свой кофе и работала с винными справочниками, а Мэг читала роман или смотрела по сторонам. Мне нравилось здесь, и Мэг, думаю, тоже - она стала спокойнее и уравновешеннее. Самым большим нашим усилием стал труд по перестановке кресел в тень, когда солнце поднималось в зенит.
  -Знаешь? - Сказала она. - Уиллу бы здесь понравилось.
  -Уиллу?
  -Разве ты не заметила? У него никогда не было возможности посидеть, ничего не делая. Он всегда в движении. В прямом смысле этого слова. - она опустила подбородок на руки. - Мой брат отважный человек, и не его вина, что мир так ужасен и жесток. Во всяком случае, он не собирается позволить ему взять верх над нами. - Веки опустились на темные глаза. - Понимаешь?
  Каждый день в магазине или на рынке мы выбирали новые овощи для обеда. Томаты или баклажаны? Цуккини или большие белые грибы? Я резала их, Мэг готовила соус (она необычайно ловко смешивала в нужных пропорциях бальзамический уксус, масло и горчицу).
  Во второй половине для у нас была сиеста, а вечером мы садились в машину и ехали осматривать достопримечательности. Чаще всего мы пили кофе со льдом в соседней деревне.
  Я взяла Мэг в музей в Тарквинии и спросила, узнает ли она эту супружескую пару?
  -О, да, - ответила она, - конечно, узнаю. Счастливчики. - Она посмотрела на надпись. - Умерли такими молодыми, что не успели почувствовать скуку и ненависть.
  -Нет, - сказала я.
  Потом я показала ей фрески в церкви Фиертино. Она долго смотрела на них. Наконец, она отошла.
  - Это мне слишком хорошо знакомо.
  После чего, по взаимному согласию, мы прекратили культурные поездки.
  
  Глава 20
  
  Зато мы стали совершенно счастливы, занявшись покупками. Когда солнце ныряло за холм, и жара немного спадала, мы обходили бутики и рынки, мерили изящные итальянские туфли, обсуждали сумки. Мы покупали соломенные корзины и шелковые шарфы для Мэг.
  Мария проинформировала нас об обувном магазинчике, прячущемся на узкой улице за церковью.
  -Ботинки из Рима, - сказала она и подмигнула, - но цены не римские.
  Мы с Мэг пришли к мнению, что обязаны сделать все возможное для поддержки итальянской экономики.
  Магазин находился в средневековом квартале города. В его горячей и сумрачной утробе приятно пахло кожей и лаком - добротный ремесленный запах. В течение получаса мы тщательно обшарили все стеллажи. Мэг хищно схватила пару узких туфель на высоких тонких каблуках, а я не могла сделать выбор между очаровательными красными босоножками и практичной черной парой туфель, идеально подходящих Хорошей жене из Стэвинтона.
  Мэг сунула ноги в туфли и повернулась на каблуках. Радость снова сделала ее похожей на юную девушку, и я понимала, почему Роб когда-то влюбился в нее. Покачиваясь с пятки на носок, она сказала:
  -Мою самую первую пару хороших туфель купил мне Уилл. Он устроился подрабатывать на склад супермаркета и накопил. Он хотел таким образом отблагодарить меня. Я берегла их много лет.
  Наше пребывание в Фиертино имело неожиданные последствия: оно развязало язык Мэг. Она вываливала мне в руки ворох разноцветных воспоминаний. "Возьми их, - словно говорила она. - Это мой подарок тебе".
  Она пыталась рассказать мне о неизвестном Уилле, том, который существовал до нашей с ним встречи. После многих совместных лет жизни я знала, что Уилл любит жареный бекон на завтрак. Я знала, какие рубашки он предпочитает, как он переворачивается во сне и закидывает руку за голову. Я знала, что он любит нашу дочь, и изменил мне. Я знала, что мы очень долго были вместе.
  Но я не знала о том кусочке его жизни, когда бразды правления находились в руках Мэг, вероятно, дрожащих от страха и тревоги.
  Я вернула красные босоножки на полку.
  -Сейчас слишком жарко. В другой раз.
  -Не обманывай себя, - сказала Мэг и пошла расплачиваться.
  *
  В конце недели позвонил Уилл.
  -Фантастическая новость, Фанни. Хлоя получила свои результаты. Два "А" и один "Б". Я позвонил ей, и она была так рада.
  Комок подскочил к горлу.
  -Умница Хлоя.
  Мы обсудили свои планы в отношении университетов, и куда собираются поступать ее друзья. Пока мы разговаривали, я представляла себе взрослую, умную и образованную Хлою в черной мантии на церемонии вручения дипломов, потом в белом платье на своей свадьбе, потом дома с тремя детьми. Время летело так быстро, и я не хотела упустить его.
  -Ты сказал ей, что любишь ее?
  -Конечно. Как вы там обе?
  -Практически в коме.
  -Хорошо. - Он откашлялся. - Дом теперь кажется таким пустым. Но я почти все время в Лондоне. Боюсь, я устроил в квартире приличный бардак. Жаль, что Мэг снова свалилась на тебя. Я знаю, что тебе нужна была передышка. Но эти последние недели были сущим адом. - Он продолжал в том же духе. Ужасная погода, утомительные дебаты. - Наконец, он задумчиво сказал: - Ты сейчас кажешься такой далекой.
  Я сбросила на пол мертвую муху. Неужели я не заметила ее во время моего генерального марафона с ведром и шваброй?
  -Угадай, кто здесь появился. Рауль. Мы с ним были на изумительном ужине у его друзей и говорили только о вине и виноградниках.
  -Очень хорошо, - осторожно ответил он. - Кстати, здесь тебя ждет адвокат со стопкой документов.
  -Да, я помню. - Я сделала над собой усилие. - Расскажи мне о своих делах.
  -Прогнозы пессимистичны, - сказал он, - но, возможно, этого следовало ожидать...
  Голос Уилла в трубке казался таким далеким, я смотрела в окно на оливковое дерево, опасно наклонившееся на крутом склоне холма. Нижние стороны листочков на солнце казались серебряными.
  Я услышала шуршание пачки сигарет.
  -Фанни, как я и боялся, налог на второй автомобиль будет отвергнут. Это слишком чувствительная потеря. На следующих выборах... мне вежливо дали понять, чтобы я убирался и был рад, если кто-то еще швырнет мне кость. Финита. Полагаю, после всего этого мне не на что особенно рассчитывать.
  Это было бы неправдой.
  -Тогда нам не стоит тратить слишком много времени на самоедство, Уилл.
  -Я думал, что ты могла бы быть более отзывчивой.
  -Я отношусь к тебе с пониманием. Очень жаль, что ты разочарован, но все кончено.
  Я повернулась, телефонный шнур обвился вокруг моих ног, но я хотела посмотреть на виноградные лозы по другу сторону дороги. Как интересно, почему я раньше не замечала, что опора ЛЭП на вершине холма расположена точно между двумя кипарисами?
  -Фанни, когда ты возвращаешься домой?
  Я услышала свой голос:
  -Я не хочу возвращаться. Я чувствую себя здесь, как дома.
  *
  Мэг не была глупа, и она понимала, что не нравится Бенедетте.
  -Знаешь, - сказала она вечером, когда мы собирались идти к Бенедетте на пасту, - по зрелому размышлению, я пришла к выводу, что лучше оставить вас двоих обсуждать прежние времена. Я поем у Анджело, так будет лучше.
  Я согласилась. Бенедетта встретила меня, одетая в свое лучшее платье, поверх которого она повязала кружевной передник, и в прекрасном настроении. На кухне приглушенно бормотало "Радио Ватикана".
  -Мой сын, - она широко улыбнулась, - он позвонил и сказал, что приедет зимой. - Она вручила мне нож. - Нарежь салат, Фанни, пожалуйста.
  Красные и сочные куски помидоров падали из-под моего ножа. Я взяла кусок и засунула его в рот. Он объединял в себе вкус солнца и земли. Я разложила ломтики по тарелке и покрошила сверху базилик. Мадонна улыбалась со стены. Тесная и беспорядочная кухня Бенедетты была самым удобным местом, гораздо удобнее, чем моя оснащенная всеми современными удобствами кухня в Стэвинтоне.
  Мы отнесли наши тарелки к заднему крыльцу, и пока ели, говорили о моем отце.
  Бенедетта положила второй кусок абрикосового пирога на мою тарелку.
  -Он так и не простил себя за то, что твоя мать оставила вас.
  -Как ты думаешь, почему он не женился снова? Я никогда не могла этого понять.
  -И дать тебе мачеху? Альфредо говорил мне, что никогда так с тобой не поступит.
  Лучше было не развивать эту тему.
  Вернувшись в свою спальню в Casa Rosa, я посмотрела на урну, которая содержала прах моего отца.
  -Где я оставлю тебя, папа? Где бы ты хотел быть? Скажешь ли ты мне?
  Мэг вернулась через час или чуть позже, я сидела на лестнице в ночной рубашке, а она болтала со мной из кухни.
  -Чай? - Я слышала шум воды, наполняющей чайник. - Я отлично поужинала. - Щелкнул выключатель газовой плиты, и она появилась в дверях. На ее щеках цвел слабый румянец, а волосы выглядели мягкими и блестящими. - Значит, ты не хочешь чаю? У Анджело весело по вечерам, полно молодежи, они такие шумные. Я так наслаждалась всем этим, даже выучила пару итальянских слов, так что можешь обо мне не беспокоиться.
  *
  На следующее утро я мечтала на лоджии над чашкой кофе, когда заметила пыхтящую на дороге Бенедетту. Я усадила ее в кресло и принесла стакан воды со льдом. Она громко выпила его.
  -Фанни, ты должна знать, что за вами, иностранцами, внимательно наблюдают. В Фиертино много любопытных глаз.
  -Я не иностранка, - запротестовала я. - Почти нет.
  -Санта Патата! Я прожила в Англии всего десять лет, но меня до сих пор считают иностранкой.
  Я коротко вздохнула и взяла ее за руку.
  -Ты стала мне второй матерью.
  Бенедетта погладила мое запястье большим пальцем.
  -И стала и не стала.
  -В чем я согрешила?
  -Не ты. Мэг. Анджело видел ее в "Вакхе" с двумя молодыми мужчинами. "Вакх" не хорошее место. Женщины туда не ходят. Ты должна ей сказать.
  К тому времени, когда Мэг проснулась, Бенедетта давно ушла. Я решила не откладывать разговор.
  -Вчера тебя видели в "Вакхе".
  -О, ради Бога. - Мэг стряхнула муравья с руки. Ее лицо было бледно и помято после сна, волосы прилипли ко вспотевшим плечам. - В конце концов, это не твое дело. Я пила персиковый сок. Просто мне была нужна компания. Разве это преступление?
  -Нет, но почему ты мне не сказала?
  Она удивленно подняла бровь.
  -А ты как думаешь?
  Мои собственные волосы стали горячими и тяжелыми, и я отбросила их за спину.
  -Спасибо Анджело. Он просто хотел предупредить тебя. Для нас в этом нет ничего особенного, но мы не знаем местных правил поведения. Бенедетта только что напомнила мне, что здесь мы иностранцы.
  Лицо Мэг было непроницаемо.
  -Анджело считает, что обо мне следует побеспокоиться?
  -Очевидно.
  -Это всего лишь бар с несколькими стульями и смешными картинками на стенах. - Она некрасиво поджала губы. - Кому это интересно?
  Я была готова сказать: "Мне все равно", но не смогла произнести этих слов.
  Любопытное выражение исчезло с лица Мэг.
  -Думаю, мое поведение не сильно отличается от твоего, Фанни. - Я не была согласна с ней, но не хотела отвечать на ее слова. - О"кей, - сказала она. - Замечание принято. Но я ничего не обещаю. - Она посмотрела вниз на долину. - Я считаю, что это очень маленький городок. И средние века здесь еще не закончились.
  -Это было дружеское предупреждение. Бенедетта беспокоится о нас.
  -Да, дорогая. - Она взглянула на меня. Я не знала, что означает ее взгляд, за исключением того, что я чувствовала неловкость и узы, которые связывали нас с Мэг, тяготили меня, как никогда ранее.
  Мы проверили наш гардероб и решили ехать в Сиену. Мы подмели полы, полили растения в саду и обошли вокруг дома, закрывая ставни.
  Мэг была одета в красную юбку, белую блузку и огромные солнцезащитные очки. Я выбрала платье, в котором ужинала в LaFoce. Она взяла меня под руку.
  -Мы отлично смотримся вместе. - В машине она спросила меня. - Я действительно помешала тебе с Раулем?
  -Нет, я уже отказала ему.
  -Почему?
  Я взглянула на нее. Руки Мэг были сложена на коленях, и она смотрела прямо перед собой.
  -Мне не нужен любовник.
  -Но тебе не нужен и муж.
  -Ах, ответила я. - Ну, один-то у меня уже есть.
  Она резко отвернулась, но я успела заметить слезы, текущие из-под темных очков.
  Выйдя замуж за Уилла, я могла думать только о нем: о моей страсти к нему, моей гордости и восхищении его амбициями, моем волнении от того, что он выбрал меня. Он чувствовал то же самое. Только позже я поняла, что мне придется отвечать и за другие жизни, и нести этот груз самостоятельно.
  Мы провели день, исследуя город и бесцельно блуждая по улицам. Мы покупали салями, оливковое масло и коврики из рафии, а Мэг настояла на своем подарке для моей кухни - бело-синем фаянсовом блюде.
  -Кусочек Италии, - сказала она, - для Стэвинтона.
  Мы пришли к согласию, что собор похож на черно-белый кошмар и решили пренебречь им ради кафе на краю площади, где заказали фисташковое мороженое и кофе.
  -Как хорошо, - мягко сказала Мэг. - Жаль, что Уилла здесь нет. - Я промолчала. - Знаешь, что я думаю? Подозреваю, что у тебя с моим братом наступил кризис среднего возраста. Думаю, Уилл никогда не признался бы в этом. - Она поковыряла ложечкой бледно-зеленую смесь с крупными блестящими орехами. - Я могла бы им заняться.
  В одну секунду наше согласие и мир между нами был разрушен. Мое горло сжалось от старой ревности. Нет сомнений, Мэг была права. Но я не могла больше вынести ее присутствия в моей жизни. Наша личная интимная жизнь, со всеми ее слезами и обрывками любви, при всей ее ненадежности и шаткости, принадлежала только нам - Уиллу и мне.
  Мэг положила в рот ложечку мороженого и проглотила. Солнце передвинулось. Через площадь легла тень. Птицы поднялись в небо и с пронзительными криками кружили над колокольней.
  -Мэг, сказала я, - когда мы вернемся в Стэвинтон, ты найдешь себе жилье.
  Ее ложка упала в стеклянную вазочку.
  -Господи, - сказала она и побледнела под загаром.
  -Думаю, так будет лучше.
  -Я не могу, - спокойно сказала она. - Я не умею быть одна.
  -Ты не обязана уезжать далеко. Ты говорила мне, что готова управлять своей жизнью.
  Она покачала головой.
  -Я не уверена. - Мэг вскочила на ноги. - Мне надо подумать. - Она взяла свою кожаную сумку, накинула ремень на плечо и скрылась в переулке.
  -Мэг! Вернись.
  Злясь на нее, в ярости от своей несдержанности, я минут пять пыталась прийти в себя, пока одна единственная мысль не заслонила все происшествия сегодняшнего дня: это конец.
  Я оплатила счет и отправилась на ее поиски. Соборную площадь окружали ряды магазинчиков с модными товарами - шарфами, кожаными сумками, жемчугом, удивительного размера и белизны, таинственно сияющим в полумраке улиц. Перед витриной одного из магазинов я остановилась, любуясь длинным ожерельем. Рядом с ним на черной бархатной подушке лежал большой рубин в бриллиантовой оправе. Я подумала, что ему нужен свой дом.
  Мэг тоже нуждалась в собственном доме.
  Высокие стеклянные двери магазина на противоположной стороне улицы были распахнуты, открывая взгляду ряды стеллажей с размещенными на них сотнями винных бутылок. Я проскользнула внутрь, вдыхая знакомы запах деревянных ящиков и сусла, которое росло в бутылках. Вино было рассортировано по странам и континентам: Чили, Италия, США... Красное пламя светилось сквозь коричневое и зеленое стекло. Белые стекла отражали весь спектр от бледно-желтого до золотистого и янтарного.
  Выборэксперта: ChateaudeFonsaletteCuvéeSyrah, MonteAnticoRussoи, невероятно, ноBeringerPrivateReserveиз долины Напа в Калифорнии - своеобразный и смелый выбор знатока, который оттачивал свой вкус в лучших винных домах мира.
  Я медленно провела рукой по полке. Годы изучения, дегустаций, проб и ошибок лежали на этих полках. Неуклонное стремление к истинному пониманию, знанию и чувству.
  Я хотела бы делать то же самое.
  Шорох за спиной заставил меня обернуться. В конце главного зала находилась небольшая тускло освещенная комната без окон. Женщина держала бутылку - бережно, почти нежно.
  Это была Мэг.
  -Хорошее, - она протянула бутылку мне, - но не выдающееся. Думаю, таково было бы заключение твоего отца.
  Я взглянула на этикетку. 1988 год. Помероль.
  -Не согласна. Оно выдающееся.
  -О, нет, - возразила она. - Поверь мне. Я знаю.
  Как я могу верить тебе, хотелось мне сказать, когда ты так настойчиво пытаешься взять то, что принадлежит мне? Моего мужа, мои вина, даже мою дочь. Как можно доверять захватчику?
  Мэг приподняла бровь, даже это выражение лица принадлежало Уиллу.
  Я отвернулась. Туристы брели вверх и вниз по улицам, сжимая пластиковые пакеты с раздутыми боками. Они хотели увезти домой оливковое масло и фаянсовую посуду, а некоторые более состоятельные - золотые украшения. Они хотели взять с собой запах и вкус Италии. Потом она снова пойдут в магазины у себя дома, будут искать масло или sugodipomo-doro, но они будут совсем другими.
  Мэг проговорила у меня за спиной:
  -Твой отец правильно судил о большинстве вещей. Посоветовал бы он мне искать новое жилье?
  
  Глава 21
  На обратном пути к CasaRosa мы с Мэг говорили только по необходимости. Я рано легла спать.
  После жаркого дня простыни казались прохладными и свежими. Я читала, делала заметки и иногда поглядывала на урну с прахом отца. Одобрил бы отец то, что я сделала? Я не была уверена. Возможно, он предпочел бы собирать распадающуюся на куски семью, независимо от стоимости усилий.
  Я выключила свет и улеглась под одеяло. Я чувствовала радость тяжело больного, который смог сделать свои первые шаги после долгой болезни.
  Осторожный шум под окном заставил меня сесть. Я поднялась на ноги и распахнула ставни.
  -Мэг?
  Луный свет устремился в мою спальню и осветил худенькую фигурку у дверей. Мэг на высоких каблуках с волосами, закрученными на макушке в сексуальный узел. В обманчивом лунном свете она выглядела такой молодой и красивой, что у меня перехватило дыхание. Она подняла руку, и браслеты на запястье тихо зазвенели.
  Я перегнулась через подоконник.
  -Не уходи, - умоляла я, понимая, куда она направляется.
  Она невесело рассмеялась.
  -Ревнуешь?
  -Страсть как ревную, - я попыталась подражать жаргону Хлои.
  Мэг покачала головой.
  -Не убедительно, Фанни. Ты должна стараться лучше.
  Ее голос звучал хрипло от волнения. Я вцепилась руками в свою рубашку.
  -Подожди, я спущусь.
  Подол хлопал вокруг моих ног, когда я бежала по лестнице. Мэг что-то искала в сумке, и я ухватилась за ремешок.
  -Не надо этого делать. Останься.
  -Но ведь ты велела мне уйти. Ты выразилась совершенно ясно.
  Я сделала последнюю попытку и дернула за ремешок, Мэг покачнулась на высоких каблуках.
  -Но это не значит, что можно все бросить. Не делай глупостей. Пожалуйста, пожалуйста, останься здесь. Мы поговорим... я буду слушать тебя... - Мэг пожала плечами и я быстро добавила. - Подумай о Саше, подумай об Уилле.
  -Именно о них я и думаю, - сказала она.
  -Я была несправедлива к тебе.
  -Возвращайся в постель, - сказала она голосом взрослого, разговаривающего с упрямым ребенком. - Я ухожу ненадолго. Я точно знаю, что делаю.
  -Хочешь, чтобы я встала на колени? Я это сделаю, если это поможет тебя убедить.
  Мэг возилась с застежкой браслета.
  -Фанни, ты должна понять. Все в порядке. Я себя контролирую. Но... - казалось, она ищет слова для объяснения. - Я не единственная женщина, утратившая благодать и сама себе наносящая раны. Но иногда я чувствую себя такой одинокой. Думаю, из-за этого я становлюсь такой эгоистичной и раздражительной. - Она кивнула головой. - Я ценю твое предложение встать на колени. Знаю, чего бы это тебе стоило, и чувствую соблазн посмотреть на тебя в этой позиции.
  Я потянула Мэг обратно на кухню и усадила на стул.
  -Скажи мне. Давай. Ты можешь мне сейчас все рассказать.
  Она казалась удивленной и довольной.
  -Я пыталась. - Ее губы сжались, и она опять стала теребить браслеты. - О"кей. Пора покаяться. Я очень старалась занять себя другими вещами. Одеждой. Работой то здесь, то там. Случайными встречами. Благотворительностью и всем тем, чем занимаются женщины от безделья. Но кроме Саши и вас с Уиллом и Хлоей, ничто не увлекало меня глубоко. Мой разум был разрушен.
  -Я слушаю тебя. - Я поставила на плиту чайник и зажгла газ под ним.
  Казалось, Мэг зачарована кольцом голубого огня.
  -Но ты права, Фанни, пришла пора менять жизнь и думать по-другому. Когда мы вернемся домой, я найду себе жилье.
  -Рядом с нами, - сказала я.
  Ее брови поползли наверх.
  -Нет. Не сходи с ума.
  -Ладно. На приличном расстоянии.
  Она улыбнулась. К дому подъехал автомобиль. Двигатель тихо урчал, дверь открылась и закрылась. Мэг взяла сумку.
  -Неужели ты поедешь?
  -Конечно, - сказала она. - Она встала, положила руку мне на плечо и поцеловала в щеку, легкое, прохладное прикосновение. - Мы ведь хорошие старые друзья, правда? В конце концов? Мне нравится так думать, Фанни.
  Я поцеловала ее.
  -Конечно. - Я продолжала крепко держать ее, и она виновато вздохнула.
  -Иди спать, моя добрая бдительная Фанни.
  -Могу я поехать с тобой? Почему бы нет? Дай мне пять минут.
  -Нет, Фанни. Теперь я сама по себе. Помнишь?
  Она победила, я поднялась наверх. Я слышала голоса, стук двери, гудение удаляющегося автомобиля.
  *
  Вчера ночью я широко распахнула ставни. Я собиралась дождаться возвращения Мэг, но заснула и проснулась от солнечных лучей, щекотавших мое лицо.
  Внизу прозвучало несколько фраз на итальянском языке, после чего раздался стук в дверь. Я потянулась к футболке и накинула ее поверх моей ночной рубашки. С каждым шагом вниз по лестнице биение моего сердца ускорялось.
  Итальянские полицейские, отметила я про себя, слабея от страха, всегда безупречны, даже ранним утром. Рубашка мужчины была белоснежна, его брюки выглажены так же совершенно. Пряжка ремня сверкала, а волосы аккуратно зачесаны назад ото лба.
  -Очень жаль, синьора, - сказал он.
  У его женщины-коллеги были длинные светлые волосы и узкая талия. Она шагнула вперед и сжала мои руки тонкими оливковыми пальцами.
  -Где вы ее нашли, - наконец спросила я.
  -Около церкви. - Полицейский держался спокойно и профессионально. - Мы думаем, она споткнулась и ударилась головой о камень коновязи у фонтана. Но мы не можем с полной уверенностью утверждать, что ее не убили. Дождемся заключения врача.
  Женщина помолчала, а потом спросила.
  -Синьора была больна?
  Я прикусила губу.
  -Да, это можно считать болезнью в некотором смысле.
  Минут через десять или около того, когда перестали дрожать колени, и я смогла натянуть на себя какую-то одежду, они проводили меня к машине.
  В полицейском морге было тихо. Женщина коснулась моей руки.
  -Держитесь за меня, если хотите, - сказала она.
  Мои ногти впились в кожу ладоней. Мужчина около каталки кивнул головой и откинул в сторону простыню.
  Первой моей мыслью было: все в порядке. Мэг спит. Просто спит.
  Ее щеки были окрашены слабым румянцем, ее волосы свободно рассыпались по резиновому коврику под головой, скрывая рану. Ее губы слегка улыбались, на гладком молодом лбу не было ни единой морщинки.
  Полицейский слишком хорошо знал, как реагируют на смерть близкого человека скорбящие. Отказ верить в несчастье был одной из возможных реакций.
  -Синьора мертва, - мягко сказал он. - В этом нет сомнений.
  "Не надо печалиться, - словно говорили эти улыбающиеся губы. - С меня хватит. Битва закончена. Да?"
  Полицейский сверился со своими записями.
  -Она пила в "Вакхе". Слишком много, согласно показаниям, и ей было предложено уйти в 2:30. Ее видели, когда она шла к церкви, а потом стучала в ее двери. Свидетель сказал, что он беспокоился за нее, потому что она сильно шаталась, и он пошел за ней, но она упала, прежде, чем он успел догнать ее.
  Я наклонилась и коснулась безмятежного лба. Потом взяла ее за руку и один за другим выпрямила пальцы с маленькими жемчужинами ногтей. Они уже казались кукольными, восковыми.
  -О, Мэг, - прошептала я, и горячие слезы потекли по моим щекам. - Мне так жаль, так жаль.
  Когда я уезжала, они вручили мне полиэтиленовый пакет с ее вещами и списком. Одно кольцо, золотое. Браслеты. Один кожаный кошелек, пустой. Одна юбка из хлопка. Черные туфли на высоких каблуках. И, наконец, один крест, золотой. Удивленная, я сжала его между указательным и большим пальцами, длинная цепочка мерцала при свете лампы.
  "Я не понимаю религии, - однажды с возмущением сказала Мэг. - Такая властная, такая бессмысленная, такая вульгарная".
  Вернувшись в CasaRosa, я сделала один из первых телефонных звонков.
  Я не помню, когда я спустилась в кухню. Здесь стоял стул, на котором сидела Мэг. Бутылки с маслом и бальзамическим уксусом. Кофеварка, которой она пользовалась.
  Я коснулась их. Вещи, который так же касалась Мэг несколько часов назад.
  Я не верила в ее смерть.
  Еще позже, когда теплый воздух струился над дорогой, а герань поникла в горшках перед домом, я прошла мимо печальный Марии и Анджело, обогнула каменную коновязь с железными кольцами и вошла в церковь. Внутри было сумрачно и прохладно, и я направилась прямо к фрескам. Я знала, что Мэг инстинктивно стремилась к церкви, чтобы снова увидеть их. Я пыталась понять, о чем она думала и что чувствовала. Оглушенная вином, она забыла, что церковь запирают на ночь, чтобы защитить картины.
  Я разжала кулаки и, чувствуя удары сотен маленьких иголок в онемевших пальцах, попыталась заставить себя поверить. Мэг была мертва.
  Мертва...
  Потом я села в машину и поехала в аэропорт.
  *
  Саша находился в соседней со спальней Мэг комнате, и я слышала, как он беспокойно мечется от стены к стене. Уилл лежал на моей кровати, закрыв лицо рукой.
  Я села рядом и взяла его свободную руку. Он плакал, был совсем белым от горя и усталости и закусил губу. Он проговорил хриплым от боли голосом:
  -Я боялся, что это однажды случится.
  Я забралась на кровать, обняла его и держала, пока он немного не успокоился Потом я заставила его принять аспирин и погладила по волосам.
  -Хочешь, чтобы я сейчас рассказала тебе, что произошло, или потом?
  Он слабо кивнул.
  -Расскажи сейчас.
  Ничего не скрывая, я описала наш визит в Сиену, наш разговор там и возвращение в Casa Rosa. Дойдя до конца истории, я чувствовала то прилив горячего стыда, то холод сожаления.
  -Но она не контролировала себя до прошлой ночи и нашей ссоры.
  - И все же ты старалась, - Уилл стремился закрепиться на чем-то положительном.
  -Боюсь, именно моя просьба переехать выбила ее из колеи. Я пыталась остановить ее, Уилл, клянусь тебе. Но я чувствую свою вину.
  Он задумался, пытаясь осмыслить все детали.
  -Даже ты не смогла бы предсказать смертельный удар о камень около церкви в маленьком итальянском городке.
  -Даже я. - Я смотрела на пол, усеянный одеждой, которую я разбросала в спешке, собираясь в полицию.
  -В конце концов, вы были друзьями. И она знала, что ты любишь ее и Сашу. - Я закусила губу. - Я уверен, что знала.
  В спальне было очень жарко, постель была смята. Я попросила Уилла встать и повела его в ванную умыться.
  Я перестелила постель, туго натянув простыни. Я распахнула ставни и впустила в комнату ночной воздух. Потом сложила одежду и закрыла ящики.
  Я спустилась вниз и поставила чайник кипятиться, бросила в чашки чайные пакетики, и вода стала желто-коричневой - цвет, который так презирала Мэг.
  О, Мэг, подумала я с диким и страшным чувством утраты. О, Мэг.
  *
  -Саша? - Я нежно тряхнула его за плечо. - Уже семь тридцать. Здесь рано начинают заниматься делами.
  Он посмотрел на меня огромными блестящими глазами. Я вздрогнула и приложила ладонь к его лбу.
  -Ты болен.
  Сашу явно лихорадило, и я приказала ему оставаться в постели, а потом спустилась помочь Уиллу, боровшемуся с печкой.
  -Бедный Саша. Он думает, что это он позволил Мэг упасть.
  Мы пили кофе на лоджии. Не в состоянии усидеть на месте, Уилл поднялся и подошел к перилам.
  -Здесь хорошо, и мне нравится этот дом. Мы должны были приехать сюда с отцом. - Он отвернулся. - Но я бы помешал вашему уединению.
  Удивленная, я подняла голову.
  -Ты ошибался. Мне очень жаль.
  Уилл решил посмотреть тело Мэг один, и уехал в город.
  Мы вели переговоры с полицией, с трудом соглашаясь на задержки. После того, как предположения о насильственной смерти были отвергнуты, врач подписал соответствующие сертификаты, и мы приняли меры для отправки тела домой. Теперь нам оставалось только ждать, когда власти вернут нам Мэг.
  Она должна была быть похоронена в Стэвинтоне. Как сказал Саша, там был ее дом. Мы с Уиллом разделили на двоих бесконечные телефонные звонки в Англию. Манночи. Директор похоронного бюро. Викарий. Уилл умел работать в условиях чрезвычайной ситуации, но он слишком устал и был подавлен. Один или два раза мне пришлось вмешаться, когда он терял нить разговора.
  Уилл так же позвонил Хлое и, сообщив ей новости, передал трубку мне. Речь Хлои была почти бессвязной.
  -Ты не умрешь раньше меня, мама? Ни ты, ни папа? Обещай мне. - Я сделала все возможное, чтобы успокоить ее, и на вопрос, может ли она приехать, чтобы прийти на похороны, я подумала и покачала головой. - Бедный, бедный Саша, - воскликнула Хлоя. - Я не могу с ним поговорить? Скажи ему, что я люблю его.
  -Он тебе позвонит, - пообещала я, - когда почувствует себя лучше. Обещаю.
  Несколько раз звонил Роб, и Саша спускался вниз, чтобы говорить с отцом. Мы с Уиллом отступали за пределы слышимости. Когда я спросила его об отце, Саша сказал только:
  -Он оставил все на мое усмотрение. Он сказал, он не чувствует, что должен вмешиваться.
  Я отвела его обратно в постель и уложила под одеяло.
  -Твой отец пытается помочь тебе перенести это несчастье, поэтому не хочет мешать.
  Я сообщила об этом разговоре Уиллу, который отправился наверх и провел у Саши не меньше часа. Когда я принесла им чай, то обнаружила Уилла на краю кровати, а Саша с красными глазами сидел, опираясь на подушки. Оба выглядели ужасно. Я стояла над ними, поправляла простыни и заставляла пить. Сделав пару глотков, Саша поморщился:
  - Дайте мне что-нибудь такое, что можно есть ложкой.
  Утром Саше стало лучше, но он все еще был слаб и без уговоров согласился остаться в постели. Я снова напоила его чаем, заставила сменить потную футболку и настояла на том, чтобы причесать щеткой волосы.
  -Спасибо, - сказал он, откинулся на подушку и закрыл глаза.
  В полиции нам сказали: "Только два дня". Но в Италии два дня легко превращаются в три, а потом в четыре. Мэг оценила бы шутку.
  Выздоравливающий Саша тихо сидел на лоджии в Casa Rosa.
  -Мне нужно все обдумать, - сказал он, и было ясно, что он предпочитает собственное общество.
  В отличие от него, Уилл был беспокоен, плохо ел и мало спал. Наконец, я сказала ему:
  -Я хочу кое-что показать тебе, если сможешь поехать.
  Он продемонстрировал вежливый интерес:
  -Хорошо, давай поедем.
  Мы снабдили Сашу ледяными напитками, салатом из холодных макарон и оставили одного. Вооружившись картами и путеводителями, я повезла Уилла в Тарквинию. Автомобиль немного занесло, когда мы переваливали через гребень холма, чтобы спуститься в долину между маковыми полями, кустами дикой лаванды и оливковыми деревьями, основательно припорошенными летней пылью.
  Уилл откинулся на пассажирском сиденье и протер очки.
  -В Италии слишком жарко.
  -Ты привыкнешь, - сказала я.
  -Ради Бога... - ответил он и замолчал.
  Музей в Тарквинии был прохладен и почти пуст. Мы не стали задерживаться у экспонатов, я подозревала, что сейчас Уиллу сложно сконцентрироваться. Я сразу подвела его к погребальной плите.
  -Смотри. Узнаешь их?
  Он смотрел пустым взглядом. Потом сказал:
  -Они стояли на столе у твоего отца. Он очень их любил.
  -В действительности они лучше.
  -Она не красавица.
  Я нежно подтолкнула его.
  -Он тоже, между прочим. - Я отошла посмотреть на изысканные бронзовые подсвечники с виноградными гроздьями и листьями. - Уилл... посмотри на это.
  Но он словно окаменел перед погребальной плитой, его глаза сузились, лицо превратилось в болезненную маску.
  Мы вернулись к машине и сверились с картами, потому что я очень хотела посетить этрусские гробницы. Мы с Хлоей всегда поддразнивали Уилла, серьезно изучающего карты, но надо признать, именно его дотошность позволяла нам вовремя добраться до места. Теперь я ожидала, что он напомнит о том, что у женщин не развито пространственное воображение, и собиралась ответить: "зато женщины лучше играют в команде". Но он промолчал и я ничего не сказала.
  Следуя его указаниям, я ехала по каменистой дороге среди качающихся на ветру маков. Земля здесь была сухой и горькой. Тем не менее, путеводитель сообщал, что столетия назад этруски сделали ее плодородной и щедрой, покрытой пастбищами, полями и плодовыми деревьями. Их прекрасный рай, их Элизиум.
  Мы въехали на поляну и припарковались рядом с останками этрусского города, от которого почти ничего не осталось - намек на мозаичные полы, фрагменты каменной стены под срезанным холмом. Под зонтиками продавались напитки и мусорный бак стоял рядом с древней каменной аркой. Без них пейзаж казался бы совсем заброшенным и пустынным.
  Мы последовали вверх по холму в соответствие с указателями. Стало жарко и очень душно. Ноги в сандалиях были мокрыми от пота, Уилл задыхался. Стрелка указывала поворот на крутом склоне, вторая предлагала следовать дальше. Солнце опалило наши спины.
  -Туда. - Я указала на темный провал среди выжженной зелени.
  Уилл мрачно улыбнулся.
  -Надеюсь, это того стоило.
  Он отодвинул ветки кустарника, чтобы пропустить меня, и мы оказались в большой пещере с каменными полками, на которые этруски укладывали своих покойников.
  Невозможно было ошибиться: эта стоячая вода и сырые камни никогда не видели солнца. Это был запах смерти. Я положила руку на холодный камень. Призраки этрусских мертвецов были заперты в этом месте, далеко от праздников и созревшего урожая, вина, любви и счастья, изображенных на их картинах и в скульптурах.
  -Не понимаю, почему мы поднимаем такой шум из-за загробной жизни, - сказал Уилл. - Мы просто уходим, вот и все. Как ушла Мэг, как твой отец. Что от нас остается? - Он потянулся к моей руке.
  Я повернулась и выбежала из пещеры. Я слышала, как Уилл пошел за мной, и, к тому времени, когда он меня догнал, у меня перехватило дыхание. Я задыхалась, горячий воздух обжигал мои легкие, но я была рада ему. Гораздо лучше было стоять на солнцепеке, дышать открытым ртом и чувствовать себя живой.
  Я подняла лицо к солнцу. Мне надо было выйти из темной пещеры на свет, чтобы знать, что я свободна.
  На обратном пути Уилл спросил:
  -Пепел Альфредо... ты решила?
  -Еще нет. Глупо, не правда ли?
  -Ты не можешь оставить его у себя навсегда.
  -Знаю.
  *
  За ужином из телятины на гриле с жареными перцами Саша сказал нам, что собирается уехать.
  -Сначала в Манчестер, - сказал он. - У меня там намечается пара концертов. А потом... ну, я поеду навестить Хлою. Ненадолго. Что вы думаете?
  -Это было бы хорошо, - я старалась, чтобы мой голос звучал нейтрально.
  -Я скучаю по ней, - сказал он просто.
  -Мы тоже. - Я инстинктивно повернулась к Уиллу, и наши глаза встретились.
  "Нет", было написано в них. Психологический шок, полагаю.
  После ужина Уилл сказал:
  -Фанни, пойди и возьми прах твоего отца. - Я уставилась на него. - Иди.
  Я поднялась наверх, достала маленькую деревянную шкатулку и принесла ее на лоджию.
  -Можно мне? - Спросил Уилл. Я кивнула, и он забрал ее у меня. - Сейчас мы пойдем и найдем место для Альфредо.
  Зажав шкатулку под мышкой, он обнял меня другой рукой и вывел из дома.
  Мы шли по пыльной дороге, по нагретой солнцем земле.
  -Я должен был внимательнее слушать описания Фиертино, - пробормотал Уилл. - Тогда бы я лучше понимал, где нахожусь. Где жил твой отец?
  Луна была яркой, как новая серебряная монета, и я указала на уродливые стены на месте Fattoria вниз по дороге.
  -Ее сожгли в конце войны, - объяснила я.
  -Я вижу, - Уилл всматривался. - Не думаю, что это правильное место. И не думаю, что это должно быть кладбище. Твой отец хотел бы остаться свободным.
  Я сморгнула слезы.
  -Да, думаю, да.
  У развилки дорог Уилл проигнорировал путь к деревне и мы выбрали подъем вверх между купами кипарисов и каштанов среди спускавшихся в долину виноградников. Для меня так и осталось загадкой, как можно спать в густом ароматном воздухе итальянской ночи, и я сказала об этом Уиллу. Он улыбнулся.
  -Я не верю, что ты не знаешь.
  Внизу к деревне плыли огни автомобилей. Примитивная иллюзия лунного света превращала окрестности Фиертино в весенний, нетронутый и дикий пейзаж.
  -Я люблю это место, - призналась я.
  -Я знаю, Фанни. Но... - он не решался продолжать. - Но ты здесь только гостья.
  Было бы так легко сказать: "Нет, я принадлежу этой земле". Но я не могла пренебречь истиной и многими маленькими фактами, говорившими об обратном. Я была гостьей - особенной, но гостьей. Сейчас я это понимала.
  -Твой отец никогда не любил меня, - заметил Уилл тем же тоном. - Но я хотел бы понравиться ему.
  -Он никогда этого не говорил, - ответила я. - Вы были слишком разными. Ты решил воспользоваться политикой для решения сложных проблем и трудных вопросов - как уберечь общество от болезни и гибели. Папа считал это пустой тратой времени. Но он уважал тебя.
  -А я любил его.
  -Я тоже, - сказала я, сдерживая рыдания.
  Уилл махнул рукой в сторону виноградной лозы.
  -Что это за виноград? - Спросил он.
  -Санджовезе.
  -Это был его любимый сорт?
  -Отец восхищался им.
  -Почему бы нам не развеять его среди виноградных лоз? - Уилл протянул мне урну. - Не думаешь, что он хотел бы этого?
  Я знала, что Уилл получил это право.
  Я прошла между тяжелых виноградных плетей и остановилась. С короткой болью в сердце я опрокинула шкатулку и смотрела, как прах моего отца опускается на землю.
  На свой терруар.
  Дрожа от волнения, я вернулась к Уиллу, и он крепко прижал меня к себе.
  *
  Дни тянулись за днями. Когда становилось слишком жарко, мы отступали на лоджию Casa Rosa, ели на обед зеленую фасоль и салат из помидоров с грядок Бенедетты, и становились сонными после стакана Кьянти. Вечером мы ужинали у Анджело, и Саша иногда оставался выпить кофе на площади. Я была рада видеть, как слабый цвет жизни возвращается на его лицо.
  Уилл был задумчив и очень молчалив. Я подождала, пока мы не окажемся одни в нашей спальне в Casa Rosa, прежде, чем попросила его поговорить со мной.
  -Смерть Мэг расставила все по местам. Что значительного в моей жизни? Ничего. - Он сел в постели. - Я могу объяснить это только потерей сердца. Я чувствую, что ни в чем больше не уверен. Мне стало труднее, чем раньше, распознавать суть вещей и сражаться за них. Раньше я был так уверен в конечных целях. Теперь спрашиваю себя, есть ли от меня какая-либо польза вообще? - Он посмотрел на меня с сожалением. - Я не знаю, к чему я должен стремиться сейчас, став закаленным в битвах сорокавосьмилетним ветераном.
  Я посмотрела на него и впервые увидела, что страстная уверенность превратилась в нежность и участие, и что истинное понимание - то понимание, которого я искала - стало возможным. И с легким трепетом я подумала о том риске, которому подвергла нас. Не то, чтобы я сожалела, но могла бы сильно пожалеть, учитывая те разрушения, которые собиралась нанести нашему браку.
  -Продолжай, - сказала я. - Что еще?
  -Ты исчезла, и, была настолько поглощена своей жизнью здесь, что мне казалось, я потерял тебя. Я подумал, что ты бросила меня. И тогда я понял, что удерживал тебя против воли. Но связывал, конечно, но держал в клетке, и как только у тебя появился шанс, ты выпорхнула из нее и улетела. - Он печально усмехнулся. - Думаю, я ревновал тебя к Фиертино.
  Меня пронзила острая боль сочувствия.
  -Значит, та минута, когда я уходила, стоила тебе нескольких седых волос?
  -Точнее и не скажешь.
  Чуть позже он спросил:
  -Тебе действительно так нравится это место? Casa Rosa и город? Правда?
  -Да, оно у меня в крови. Но это не Фиертино моего отца. Это совсем другое.
  Уилл стоял у окна и смотрел через долину.
  -Жаль, что я должен вернуться.
  Я не питала никаких иллюзий. Я прекрасно понимала, что как только Уилл погрузится в звуки и запахи Вестминстерского дворца, его уши встанут торчком, и нос жадно втянет воздух.
  -Послушай меня, - я встала рядом с ним и слегка подтолкнула локтем. - Ты молодец. И ты прекрасный человек.
  Он наклонился и поцеловал меня.
  *
  На следующей день я пошла к священнику и договорилась о небольшом камне с именем и датами жизни моего отца, который поставят на кладбище среди других Баттиста. А потом снова занялась своим домом. Мы провели последние часы, наводя порядок в Casa Rosa. Я подмела полы, убрала фарфор и сняла белье в спальнях. Вместе с Сашей я собрала вещи Мэг, и мы говорили о ней.
  Когда же настал вечер и тени затопили долину, я сидела у окна в спальне и пила вино, пока Уилл не позвал снизу:
  -Фанни, пожалуйста, спускайся.
  Я никогда так не любила Casa Rosa как в ту минуту, когда прощалась с ним. Последней задачей было закрыть ставни, и я настояла, что сделаю это сама.
  Уилл с Сашей ждали в автомобиле. Я подарила дому последний долгий взгляд, прежде чем мы поехали к Бенедетте, которая приготовила мне прощальный подарок. Это была маленькая мутная фотография дома с провалившейся крышей и черными стропилами, воздетыми к небесам, словно обгорелые руки. С краю я заметила фонтан, который теперь был заполнен щебнем и землей. Я повернула фотографию, на обратной стороне было написано: "1799-1944".
  -Fattoria, - сказала она. Я убрала фотографию в сумочку и поцеловала Бенедетту на прощание. - Санта Патата, ты должна вернуться.
  Я оглянулась всего однажды, когда мы поворачивали на римскую дорогу, стараясь запомнить сияние оливковых деревьев, алых маков и виноградной лозы. Я думала о Мэг.
  Как печально, что она не была сейчас с нами и не могла оглянуться в автомобиле и сказать:
  -Пожалейте меня срочно. Я покидаю это прекрасное место.
  Я представила корни лозы, глубоко проникающие в терруар и горячие лучи на виноградных гроздьях. "Позвольте солнцу согревать виноград до последнего момента, - говорил мой отец,- и вы получите самые соблазнительные фрукты во всем богатстве вкуса и аромата".
  
  Глава 22
  Мы привезли Мэг домой и похоронили на кладбище в Стэвинтоне. Уилл сказал, что хочет подумать о надгробии, и я должна ехать без него. Так я и сделала.
  Занятая благотворительными ужинами, добрыми делами и регулярными поездками в Лондон, я вернулась к работе. Манночи почти - но не совсем - простил меня за отступничество.
  -У нас наводнение, миссис С, - прошептал он мне на ухо на ежегодном вечере по сбору средств для "Глис Клуба", когда я не смогла справиться со смехом во время мучительного исполнения "Лондонского пожара".
  На следующее утро я была наказана желтой карточкой и отправлена на окраску ресниц. Это было очень кстати, потому что через несколько дней я уже могла не беспокоиться, когда пыталась незаметно сморгнуть слезы, наблюдая за пестрыми клоунами в детском раковом отделении госпиталя Стэвинтона.
  -Посмотрите, - сказала одна из матерей, которая стояла рядом со мной, и указала на свою лысую дочь. - Она смеется, она по-настоящему смеется. - Она вытащила из сумочки фотографию и показала мне. - Клара мечтала иметь длинные косы.
  -Совсем как моя дочь, - ответила я, понимая, как мне повезло. Я была счастливая, очень счастливая мать.
  Позвонила Элейн.
  -Значит, ты не бросила Уилла, - сказала она. - Мне казалось, что ты собираешься это сделать.
  -Я думала об этом, - призналась я.
  -А я развожусь с Нейлом, - ответила она, - и собираюсь наконец заняться моим трикотажным бизнесом. Будешь носить мои джемперы, Фанни?
  Я глубоко вздохнула.
  -Всегда.
  Через несколько дней было оглашено завещание моего отца. Денег было немного, и было ясно, что у меня не остается иного выбора, как продать дом. Что касается бизнеса, у меня были планы на него. Я объяснила Уиллу, что я буду уделять его делам меньше времени, но сделаю все возможное, чтобы не подвести его.
  Он выслушал спокойно.
  -У меня нет проблем с этим, - сказал он.
  Я нежно коснулась его щеки.
  -И не будет.
  Он улыбнулся своей прежней улыбкой.
  -Теперь твой черед, Фанни. Возможно, ты заработаешь нам немного денег?
  Я позвонила Раулю и сообщила ему, что беру на себя бизнес Баттиста и предлагаю ему дальнейшее сотрудничество.
  -Конечно, - отозвался он. - Я с нетерпением жду этого. И, Фанни...
  -Да?
  -Скоро увидимся.
  -Да.
  *
  Вооружившись картонными коробками и пылесосом, мы с Маликой отправились в Эмбер-хаус и начали паковать вещи моего отца.
  -Он хороший мужчина, - сказала она, освобождая полки от кастрюль. - Я знаю.
  Как всегда, Малика действовала на меня странно успокаивающим образом.
  -Я тоже это знаю, Малика.
  Нам потребовалось несколько дней, чтобы вывезти мебель - кроме нескольких предметов, отобранных для Хлои - и Эмбер-хаус превратился в очищенный, оголенный остов, из которого ушла жизнь. Я занялась бумагами отца и разобрала его финансовые документы. Все остальное я сожгла - письма матери, письма Каро, налоговые декларации двадцатилетней давности... все. Я оставила себе его письменный стол, сине-белую вазу для фруктов, фотографию этрусской пары в рамке и часть книг.
  Я позвонила маме и спросила, не хочет ли она взять что-нибудь.
  -Нет, - сказала она. - Я все оставила позади. - Она кашляла. - У нас холодно. Я простудилась.
  Меня поразило, что ее болезнь должна была взволновать меня больше, но я не находила нужных слов. Моя мать сделала свой выбор много лет назад.
  -Быстрее поправляйся.
  Салли запротестовала:
  -Так можно и помереть от кашля, не дождавшись никакого сочувствия.
  -Арт не уделяет тебе внимания?
  -Ну почему же, - возразила Салли. - Он ущипнул меня за задницу.
  После заключительного набега на Эмбер-хаус я вернулась домой усталая и грязная. Саша настаивал на приготовлении ужина. Я смотрела, как он отварил пасту и открыл банку готового соуса.
  -Саша, я хочу сказать, что ты просто замечательный.
  Он поставил тарелку с горкой макарон передо мной и сел напротив.
  -Выглядит отвратительно.
  Я проглотила кусок, потом второй. Действительно отвратительно, и меня пронзила такая тоска по ароматным соусам Бенедетты, по вину и насыщенными солнцем оливкам, что я чуть не закричала. Саша смотрел в свою тарелку.
  -Я так хочу, чтобы мама была здесь. - Он оттолкнул тарелку и заплакал.
  Я ждала, пока буря утихнет.
  -Со временем станет легче, обещаю.
  -По крайней мере, ты не говорить: "Все будет в порядке". - Его голос звучал глухо. - Все никогда не будет в порядке. Все было ужасно, ужасно. Вся жизнь мамы, я хочу сказать, она оставила после себя столько противоречивых чувств и неразберихи.
  Это было самым критическим из замечаний Саши в адрес матери, и я еще больше любила его за преданность ей.
  -Для нее уже не существует противоречий.
  -Нет. - Он поднял мокрое лицо. - Но мне кажется... она любила меня не так сильно, чтобы остаться.
  -О, Саша... - Я встала и обняла его. Его волосы были спутаны и - это так не похоже на него - нуждались в шампуне. Я поцеловала его в мокрую щеку. - Мэг любила тебя больше, чем себя.
  Саша подумал над этими словами, а потом спросил:
  -Жизнь всегда такая?
  Я покачала головой.
  -Не всегда. У тебя будут моменты великого счастья, обещаю. И удовлетворения. И радости от мелочей.
  Он опустил голову.
  -Я хотел бы.
  -Но ты толжен дисциплинировать свой ум, чтобы научиться ценить эти моменты.
  -Ты думаешь?
  Я сказала убежденно, как могла:
  -Мне понадобилось некоторое время, но я научилась.
  -Фанни, ты ведь не оставишь Уилла, да? - Он запнулся.
  Потрясенная, я смотрела на него.
  -Что заставило тебя это предположить?
  Он пожал плечами.
  -Я не думаю, что смогу вынести еще и это. И это убьет Хлою.
  -Хлою?
  -Она очень много значит для меня.
  *
  Саша уехал на север прежде, чем я решилась прикоснуться к вещам Мэг. Перед отъездом он дал мне свое согласие:
  -Пожалуйста... пожалуйста, ты сделаешь это? Я доверяю тебе.
  В спальне Мэг пахло, как в нежилом помещении, но вещи лежали в беспорядке, словно она вышла отсюда секунду назад. Неудивительно, что здесь ее присутствие ощущалось сильнее, чем в любом другом месте. Я подняла с пола ярко-розовый шарф, один из ее фаворитов. Легкий запах задержался на ткани, я резко села на кровать. Мы так перепутались с Мэг, так переплелись. Она стала частью меня, темной, противоречивой стороной, но и чем-то большим.
  Я складывала дорогой шелк и так и этак.
  Дверца шкафа была приоткрыта, и платья Мэг выглядывали из него, словно встревоженные зрители. Саша в кожаной куртке улыбался с фотографии около пустой постели. На тумбочке лежала книга, и я подняла ее: пособие по самопомощи с сообщением, что обезвредить страх можно только, почувствовав его. Мэг заложила это место открыткой. Открытка от Хлои из Австралии. "Здесь здорово, - писала она. - Надеюсь, у тебя все хорошо. Целую, скучаю".
  Я тосковала по своей дочери. По ее беспорядку, по ее внезапной грубости временами, проблесками интересной внутренней жизни. По ее "ой, мама, ты такая грустная". Я так не хотела верить, что она далеко сейчас и не может участвовать в жизни семьи.
  Саша овладел собой в беспорядке и путанице собственных чувств, и я должна была сделать то же самое. Когда дело доходило до Мэг, я реагировала так же болезненно и тревожно, как он. И всегда буду. Тем не менее, я должна была сделать все возможное, чтобы не вспоминать ее в негативном ключе. Я должна была признать, что Мэг по-своему тяжело боролась, чтобы не дать тоске сокрушить ее.
  Ее комната изменилась - чистота, воздух, пустота. Я отдернула портьеру и громко сказала:
  -Я буду скучать по тебе, Мэг. Ты мне веришь?
  *
  Я складывала ее любимую хлопковую блузку, взяв из кучи вещей для благотворительности, когда в кухню неожиданно вошел Уилл. Он был в темно-сером костюме и безукоризненно начищенных ботинках. В руках он держал, конечно, красный ящик.
  -Фанни, начинаются выборы. - Я засунула блузку в сумку и прикрыла ее папиросной бумагой. - Могу я на тебя рассчитывать? - Он бросил ящик на стол и, двигаясь слишком резко, с глухим звоном опрокинул пластиковый мешок. - Что здесь?
  -Ее бутылки. Она всегда держала хоть одну на всякий случай.
  Когда все вещи были рассортированы и уложены, Уилл предложил прогуляться.
  В поле было прохладно, и трава трепетала, словно под нетерпеливыми взмахами расчески. Кролик прятался между пучками клевера на склоне, а под буками были заметны слабые отпечатки оленьих следов. Мы поднялись на насыпь и остановились перед живой изгородью, которая еще несла на себе следы недавнего вторжения. Под терновником лежало тельце птенца. Он был мертв уже давно, высох и почти потерял первоначальную форму.
  Уилл шел впереди, я наблюдала за ним.
  Я пыталась разобраться, что, в конце концов, мы здесь делаем?
  Наконец, я вспомнила.
  "Мама..., - скулила трехлетняя Хлоя во время одной из бесчисленных церковных служб, на которой мы должны были присутствовать. - Мама... я так устала, я сейчас умру". Уилл повернулся, заботливо взял на руки дочь и прижал к себе. Очарованная Хлоя приложила маленькие ручки к его лицу, исследуя каждую складку, каждый уголок его подбородка, а потом ткнула пальцем в глаз. Уилл, глядя на свою светловолосую дочь с выражением глубочайшей любви, не оставляющей места никаким амбициям и устремлениям, позволил ей сделать это.
  Да, это было с нами.
  *
  Уилл ждал меня, чтобы наверстать упущенное.
  -Ты сможешь воспользоваться автобусом, чтобы сэкономить время? - Сказал он с тревогой. В его голосе все еще звучали нотки сомнения, которые я слышала в Casa Rosa, и я понимала, что все они боялись меня потерять. - Я мог бы обойтись сегодня без тебя, - продолжал он. - Но я бы не хотел.
  -Конечно, после стольких-то лет, - я хотела вызвать его улыбку. - Разве все так плохо?
  Он ответил неохотно:
  -Довольно плохо.
  Я мысленно собралась.
  -Тогда мне лучше приехать, не правда ли?
  Конечно, я приехала на чаепитие для партийных работников. Это не имело ничего общего с отделением агнцев от козлищ, сторонников от недоброжелателей, несмотря на то, что пресса уже начала высказывать свои сомнения в единстве партии.
  Подошел Манночи:
  -Рад вас видеть.
  Он держал гигантскую пачку листовок. Я посмотрела на них.
  -Это все для меня?
  -Не совсем. - В его голосе уже звучал азарт предстоящей борьбы. - Но кто-то должен начать. - Мы захватили несколько пластиковый стульев и пробежались по длинному списку предвыборных мероприятий. - Утренний кофе. Ужины. Встречи с прессой. - Манночи превзошел самого себя. - Я рассчитываю, что Уилл получит один из "длинных стволов". Канцлер... может даже премьер-министр. Сейчас все может быть поставлено на карту.
  Чуть позже я встала, чтобы произнести свою "речь перед войсками". Я знала, как выгляжу: простая юбка, чуть более элегантный пиджак, скромные украшения. Эталон жены политика.
  Я смотрела в лица перед собой. Они были доброжелательны, словно желали сказать, что все будет хорошо. У меня был выбор относительно того, чтобы быть честной, и пообещать, что нам предстоит трудный и тернистый путь, в отсутствии безопасных гаваней и с непредсказуемыми результатами, или... Я улыбнулась.
  -Дамы и господа, я знаю, что Уилл хотел бы сейчас находиться здесь, и он приедет, как только сможет. Вместе с тем он заранее благодарит вас за всю работу, которую вам предстоит проделать в течение ближайших шести недель. Ничего не будет потрачено впустую. У нас есть правильная политика, правильная команда и, если можно так выразиться, правильный человек, чтобы представлять нас и вести к победе. Я с ним живу... - пауза для нескольких смешков... - и я знаю, что он тратит каждую свободную минуту на размышления о своем округе... даже когда я считаю, что пора бы ему подумать и обо мне. - Дружный смех. - И одной из вещей, которые я твердо знаю: какую бы должность в правительстве он ни занимал, сколько бы времени он ни проводил в Вестминстере, имя Стэвинтона высечено у него на сердце. Надеюсь, вы чувствуете, что он всегда считал своей обязанностью, превыше всего ставить интересы своих избирателей.
  Я села под восторженные аплодисменты.
  -Очень изящно, - сказал Манночи. - Спасибо.
  *
  Я сидела перед зеркалом и втирала крем в кожу лица, когда Уилл положил мне руку на плечо.
  -Фанни, я должен спросить тебя. Когда Рауль встречался с тобой в Италии, было ли это... что это было?
  Я хорошо понимала, о чем спрашивал Уилл, и знала, что он тщательно все обдумал, прежде чем затронуть эту тему. Я уверена, если бы не Мэг, он спросил бы меня раньше, и длинная пауза, когда я сообщила ему о Рауле, причинила ему сильную боль, о чем я сожалела.
  Я продолжала втирать крем в щеки и шею, наблюдая за своим отражением.
  Я могла вспомнить старую обиду и выровнять счет. Я могла сказать Уиллу правду. Я могла бы рассказать, как Рауль предложил мне сладкие минуты наслаждения, солнца и вина, чтобы я перестала чувствовать себя женой, но я... и я могла бы добавить, что очень хотела принять их.
  Или я могла бы сказать, что я отвергла Рауля, как любовника, и ему не о чем беспокоиться. Это была бы ужасная ошибка, и я не собиралась разрушать наш брак. Он поймет, о чем я говорю.
  А еще я могла бы сказать, что я поблагодарила Рауля и собираюсь воспользоваться его предложением в будущем. Так сказать, держать его на чердаке, но периодически сдувать пыль.
  Я встретила в зеркале напряженный взгляд Уилла и отложила баночку с кремом. Мне пришла в голову мысль, что политика успешного брака состоит в том, чтобы не задавать прямых вопросов и не отвечать на них полностью, всегда оставляя крошечный запас незнания. Достаточно знать, что мы по-прежнему любим друг друга, а все остальное состоит из туманной дымки в глубине зеркала и не стоит даже толики доверия.
  Я в последний раз провела пальцами по щеке. Зеркало сослужило мне двойную службу: я видела Уилла и одновременно рассматривала себя. Моя кожа была гладкой и здоровой, волосы густыми и блестящими. Девушка превратилась в женщину, которая была, среди всего прочего, женой и матерью. В осознании этих перемен я находила свою веру и решимость. И, прежде всего, у меня был свой собственный внутренний мир, в котором я могла жить и дышать свободно.
  Я встала и повернулась лицом к Уиллу.
  -Он приезжал по делам. - Я поцеловала его в нос и положила ладонь на грудь, где билось сердце. - Только бизнес.
  *
  -У меня есть одна идея, - сказал Уилл, когда откинул одеяло и лег в постель. - Если от имущества твоего отца останутся какие-то деньги, думаю, тебе стоит навести справки о покупке Casa Rosa. Мы могли бы сделать это. Я помогу тебе. Мне тоже нравится это место.
  Я скользнула рядом с ним и положила голову на подушку.
  -Этих денег будет недостаточно.
  Он заговорщически улыбнулся.
  -Я говорил тебе, что Мэг тоже оставила мне кое-что? Ты сможешь их взять. Ты должна взять. - Он протянул руку и выключил свет. -Мы должны это сделать.
  
  Глава 23
  
  Я была на ногах уже четыре часа. Ступни горели, но пачка листовок продолжала уменьшаться. Нашей предпоследней остановкой был микрорайон ниже по течению реки, где узкие и сырые проходы между домами были завалены... лучше не спрашивайте, чем. Я постучала в дверь, когда-то ярко-синюю.
  В окно высунула голову женщина в пластиковом фартуке.
  -Чего надо?
  Я начала заготовленную речь, но она нахмурилась.
  -Раньше вы не очень-то разговаривали с нами.
  -Но сегодня я пришла поговорить с вами.
  -А мы вас не звали.
  За моей спиной хихикнул младший аппаратчик партии, и я сдалась.
  -Хорошо, - сказала я, пытаясь запихнуть листовку в почтовый ящик, где он и застрял.
  Я с трудом подавила зевок: мистер Такер разбудил меня в 5:30 утра, чтобы узнать, в достаточно ли боевом состоянии мой дух.
  Хороший вопрос.
  Следующей была миссис Скотт, мой особый избиратель, которая, как я знала, провела большую часть дня в подготовке к моему визиту.
  Мы с аппаратчиком втиснулись в маленькую гостиную, где поднос был накрыт кружевной салфеткой, а кувшин стоял на бисерной подставке. В углу подмигивал телевизор с выключенным звуком.
  -Я надеюсь, вы пользуетесь вашей, - она кивнула в сторону кувшина.
  -Да, миссис Скотт. Мне она очень нравится.
  -Мы с миссис Сэвидж друзья, - объяснила миссис Скотт аппаратчику, - она замещает министра.
  Я оглядела комнату. В результате долгих препирательств Совет заменил треснувшее стекло в двери после того, как жестокие соседи разбили его. Около оконной рамы виднелось свежее пятно штукатурки там, где стена треснула и в щель просачивалась сырость.
  -Я рада, что Уилл смог организавать ремонт. Боюсь, вы натерпелись неудобства.
  Миссис Скотт смотрела на вещи с другой стороны:
  -Если бы эти педерасты не колотили мне в дверь, я бы никогда не выбралась из дома, чтобы познакомиться с министром.
  *
  Утро голосования встретило нас отвратительной погодой. Я вылезла из нашей теплой постели и раздвинула занавески, стена дождя висела над полями, и потоки воды стекали на дорогу.
  -К черту все, - сказал Уилл с кровати. - Никто не придет на выборы.
  Он поднял трубку и позвонил Манночи. Он продолжал говорить, пока я одевалась, и я услышала свое имя. Я знала, что это означает.
  -Манночи организовал транспорт для пожилых людей, - Уилл упал на подушки, словно исчерпав последние силы, - но мы могли бы взять второй автомобиль и водителя.
  Я сняла с вешалки мою "депутатскую" юбку (не бог весть какой красоты и элегантности, но я в ней я выглядела надежной и доступной) и надела ее.
  -Я знаю свои обязанности.
  Избирательный участок располагался в школе, крыша протекала, и избиратели лавировали между ведер с водой - мне пришло в голову, что это выглядит не лучшей рекламой для Уилла.
  Мы проголосовали, и я занялась пилотированием пожилых и немощных избирателей по залу. Кроме того, я постоянно просматривала новые сводки из всех двадцати участков, зарегистрированных в округе.
  Выборы закончились, и после ужина, состоящего из бананового пюре и йогурта, пришел приказ: свистать всех наверх.
  Я поехала домой и переоделась в темно-серый брючный костюм, шелковую блузку и мягкие кожаные туфли на плоской подошве. И конечно, колготки. Я посмотрела в зеркало и проверила состояние ресниц. Женщина всегда должна иметь запасной план. Если мы победим, мне можно будет немного всплакнуть. Если нас ждет поражение, я должна выглядеть наилучшим образом. Даже на казнь я хотела бы отправиться во всеоружии: с накрашенными губами и аккуратной прической.
  Я припудрила тени под глазами, накрасила рот, потом смыла помаду и накрасилась повторно, затем расчесывала волосы щеткой, пока она не легли на плечи послушной волной.
  Манночи догнал меня, когда я прокладывала себе путь сквозь армию помощников на вечеринке ассоциации в штаб-квартире. Он выглядел мрачным, его волосы были взъерошены, в углах рта залегли морщинки.
  -Эксит-полл выглядит не очень хорошо.
  -Для партии или для Уилла?
  -Трудно сказать, - ответил он, - но вполне возможно, что Уилл получит по шапке.
  -Это ужасно, Манночи, - я застыла на месте. - Я надеялась, что наши дела вовсе не так плохи.
  -Политика - это не наука, но предчувствие здесь срабатывает почти так же.
  Поражение Уилла нанесет вред и Манночи. Она были связаны друг с другом, как лошадь с повозкой.
  -Мы проходили через это раньше, - сказала я. - Мы выживем.
  -В действительности, мы не заслуживаем этого, - сказал он с горечью. - С экономикой все о"кей. Инфляция под контролем. Коммунальные услуги не подорожали.
  Однажды мне рассказывали, что изменения морского дна происходят под землей в тайне. Мы не знаем о них, и только позже ученые узнают, что произошло. Мэг была права: людям надоедает однообразие и она жаждут перемен ради самих перемен. Для этого не требуется серьезных причин, просто кому-то не повезет попасть под колесо.
  Уилл улыбнулся с облегчением, когда я протолкалась к нему.
  -Я уж подумал, что ты сбежала.
  Словно младшие члены королевской семьи, мы стояли бок о бок, пока люди вокруг нас что-то обсуждали, подсчитывали и делали выводы. Время от времени Уилл находил мою руку и пожимал ее. Краем глаза я заметила, как Мэтт Смит направляется прямо к нам.
  Уилл прошептал:
  -Не могла бы ты улыбнуться Мэтту, Фанни?
  -Ты просишь меня сделать ужасную вещь. - Я послушно растянула губы.
  Началась пытка подсчета голосов. Взвинченные и усталые, наблюдатели бродили вокруг и обменивались бессвязными репликами. Активисты, напротив, были бодры, усердно трудились и, в отличие от бездельников, выглядели почти счастливыми.
  Избирательные урны были доставлены, освобождены, документы рассортированы и разложены пачками на выстроенных в линию столах. Теперь надо было смотреть на пачки бюллетеней. Иногда они почти не увеличиваются. Иногда вырастают стремительно, и по взгляду членов счетной комиссии в вашу сторону можно догадаться, кому принадлежит эта кипа.
  Никто не оглядывался в нашу сторону.
  -Видите? - Сказал Манночи вполголоса. - Не хорошо.
  -Я знаю.
  Мне налили кофе из термоса. Он был горьким, но, по крайней мере, горячим. Во всяком случае, он дал мне возможность отвлечься. Нет необходимости получать плохие новости прежде, чем их объявят.
  В 4:00 произошла последняя ссора к кандидатом "Партии зеленых" из-за испорченного бюллетеня. Сортировка заканчивалась. Один из уполномоченных пробрался к нам с Уиллом.
  -Мне очень жаль, - он обращался непосредственно к Уиллу. - На некоторых участках вы выигрываете, на других нет. - Уилл сглотнул. Взгляд уполномоченного обратился к победившему кандидату. - Мне очень жаль, - повторил он.
  Уилл стоял на платформе, прямой и непоколебимый, каким он научился быть, и я гордилась им. Были зачитаны окончательные цифры, и он не дрогнул ни разу, даже когда его результат в 7005 голосов был погребен под рекордом нового депутата.
  Победивший кандидат поклонился, улыбнулся и произнес речь, в которой он поблагодарил всех и каждого из большинства избирателей округа Стэвинтон.
  Потом микрофон взял Уилл... и мы вернулись на многие годы назад. Он говорил об изменениях, необходимости переосмыслить и наметить новые пути, о том, как он воевал, отстаивая свои идеалы. Он поблагодарил своих сторонников, и сказал им, что никакие усилия не пропадут втуне.
  Он верил в каждое свое слово, я видела это и всей душой восхищалась мужеством моего гладиатора. В конце, опустив голову, он выслушал аплодисменты. Потом он поднял глаза, и посмотрел мне в лицо.
  Это был еще не конец: нам пришлось говорить со множеством людей, которые нуждались в поддержке и напоминании, что существует завтра, и оно наступит.
  По дороге домой Уилл вдруг сказал:
  -Остановите автомобиль.
  Он распахнул дверь и вывалился из салона. Я вышла за ним. Его тошнило. Я держала его, пока спазмы не прошли.
  -Извини, - выдавил он.
  После того, как он восстановил дыхание, я заставила его пройти вместе со мной к дубам на краю поля. Солнце только поднималось над горизонтом, и после духоты и безумия ратуши, воздух был свежим и прохладным. Прислонясь к воротам, мы смотрели через поле на зарю, золотившую листья живой изгороди. Птицы копошились в буковых деревьях.
  Уилл положил голову на скрещенные руки.
  -Я всегда думал, как я буду вести себя, когда это произойдет?
  -Ответ: прекрасно. В самом деле, более, чем хорошо.
  Его голос звучал глухо:
  -Нам придется еще раз подумать обо всем. Как жить, чем заниматься.
  *
  Вернувшись домой, я приготовила чай, который он жадно выпил.
  -Давай посмотрим, что происходит на телевидении, - сказал он.
  Но я остановила его.
  -Нет, на данный момент с этим покончено.
  Темные глаза казались тусклыми от горя.
  -Пожалуй, ты права.
  Хотя я знала, что он не ужинал он отказался от еды, и я повела его наверх. Он покорно ждал, пока я расстегивала рубашку и раздевала его. Его тело было влажным от пота, и он тяжело дышал.
  Я легла рядом с ним в постель и обняла его.
  Через несколько минут он провалился в тревожный сон, но я продолжала обнимать его, пока мои руки не онемели. Когда я не смогла больше терпеть, я оторвалась от Уилла и пошла вниз, чтобы позвонить Хлое.
  Мне не сразу удалось разыскать ее, но в конце концов, я дозвонилась. У нее уже был поздний вечер, и в ее голосе звучал ужас, когда она взяла трубку.
  -Мама? Ничего плохого не случилось?
  -Ничего действительно страшного, но папа вчера вечером потерял свое место. Он хотел, чтобы я позвонила тебе.
  -О, бедный папа. Он очень расстроен?
  -Да. Он спит сейчас.
  После того, как Хлоя убедилась, что ее семья не стерта с лица земли, ее голос зазвучал веселее.
  -Он может заняться чем-то еще. Расскажи ему, что многие люди так делают. Это вполне в духе времени. Перемены пойдет вам на пользу. Скажи ему, что вам повезло и вы получили второй шанс.
  -Дорогая моя девочка, я скучаю по тебе. Я хотела бы рассказать тебе о многих вещах, которые видела в Италии.
  Меня поразило, что раньше я не разговаривала с Хлоей о нашей семье и ее истории.
  -О, мама, я тоже по тебе скучаю... - Она довольно долго болтала о пустяках, и только к концу разговора упомянула: - Мама, я тут встретила одного человека... его зовут Пол.
  Я осмотрела свои владения. Привела в порядок кухню и проверила гастрономические и винные запасы. Без сомнения, Манночи явится к нам во главе толпы сторонников, а поражение возбуждает аппетит больше, чем победа. Я приготовлю тазик макарон, открою вино; мы сядем вокруг стола и будем обсуждать, что с нами произошло, пока не придем в форму и не предадим вчерашний день забвению. Тогда мы сможем двигаться дальше.
  Я взяла ежедневник и пролистала его, борясь с искушением выдернуть из него страницы с перечнем рождественских мероприятий. Словно вырвать маленькую личную победу из челюстей общего поражения.
  -Фанни?
  Я оторвалась от дневника. Уилл стоял в дверях.
  -Я здесь, - сказала я.
  -Хорошо, - ответил он и, не в силах сопротивляться, исчез в гостиной, чтобы включить телевизор. Нация ликовала. Партия безмолвствовала. Соперники либо зализывали раны, либо благодарили избирателей с благочестивым или самодовольным видом (или с обоими выражениями одновременно).
  Мы обсудили, чем это обернется для разных наших коллег, и на какой срок отодвинет мечту Уилла о посте Канцлера. Про себя я понимала, что Уиллу никогда не посчастливится реализовать этот проект, но сейчас говорить об этом не стоило.
  -Я позвонила Хлое. Тебе приятно будет узнать, что она рассматривает наше поражение на выборах, как возможность второго шанса.
  -Хитрая обезьяна, - сказал он и, криво улыбаясь, опустился на стул. - Но она права. - Он болезненно нахмурился. - Я бы все отдал, чтобы увидеть ее.
  -Хочешь еще чаю?
  -Нет.
  -Я тоже. - Я наклонилась, чтобы осмотреть бутылки на винной стойке. - Я не хочу больше чаю. У нас есть прекрасное вино.
  Теперь, когда Мэг здесь не было, я была свободна говорить подобные вещи.
  Уилл затих.
  Мы оба были заняты нашими мыслями - мои, в основном касались того, чем занять Уилла, пока он не почувствует себя лучше.
  -Уилл, - мягко сказала я, - ты никогда не думал, чем хотел бы заняться, если на некоторое время станешь свободным человеком?
  Он пожал плечами:
  -Легко сказать...
  Нельзя сказать, что Уиллу не хватало смелости, как раз наоборот. Но сейчас он мог думать только об одном. Я должна была убедить его, что направить свой интерес к другим предметам может быть интересно и вполне возможно.
  Он подпоясался туже и затянул шнур на халате несколькими узлами.
  -Что с тобой сделала Италия? - Спросил он. - В какой-то момент мне показалось, что ты хочешь остаться там навсегда.
  Я заменила бутылку Бордо в стойке - неудачный для Haut-Marbuzet 1997 год - и выпрямилась.
  -Я могла бы, - сказала я. - Я думала об этом.
  Он провел рукой по волосам, как будто в поисках прежнего Уилла, который был полон оптимизма и бодрости.
  -Я бы сошел с ума, - сказал он. - Или запил бы.
  -Не удачная шутка.
  -Не удачная, - согласился он.
  -Пожив самостоятельно, Уилл, я поняла, что не хотела бы жить без тебя.
  -Хорошо. - Уилл встал, прислушиваясь к последним новостям по телевизору. - Это очень хорошо.
  Я взяла мусорное ведро и вынесла его из кухни. Солнце было в зените, и его лучи освещали двери гаража. С почти болезненной радостью, от которой сжалось мое сердце, я увидела в этом свете намек на цвет и текстуру стен Casa Rosa.
  "Франческа, - говорил отец, - ты живешь в Стэвинтоне, но ты настоящая Fiertina".
  Я была ею и не была. Я любила его метафору, историю семьи, ставшую поговоркой: "деревья моего деда, оливковая роща моего отца, мой виноградник". От голого склона к плодородному цветению. Но даже ему пришлось бы признать, что он говорил о временах, канувших в Лету. Моего отца не было в Фиертино, когда рабочие покрыли дорогу асфальтом и построили ряд опор линии электропередачи. Мой отец не сидел у Анджело, когда обсуждались оливковые субсидии и местные преобразования.
  Но я пока не думала о Casa Rosa. Пока нет. Я шагала по лужайке. Дом стоял за моей спиной, пустой дом, из которого уходили люди и вещи. Мой терруар. В конце концов, я привыкла к его пустоте и неудобству. Мы сжились друг с другом - я, уродливые окна, лавровое дерево, неуютная кухня. Даже с котятами на гобеленовом табурете мы пришли к пониманию. Нравилось нам это или нет, этот дом был почвой, на которой мы с Уилом строили наш брак и формировали нашу жизнь. И, да, здесь я стала сильнее.
  Я вернулась в дом, убрала одежду, привела в порядок бумаги и проверила почту. Проходя по комнатам, я шла по неуловимому следу за исчезающим эхом голосов покинувших меня людей.
  Уилл вернулся в постель, и я обнаружила, что он ютится на своей стороне кровати. Я скользнула между простынями, натянула на нас покрывало моей матери и обняла его. Он казался совсем холодным и безжизненным. Я поцеловала его в щеку, мои волосы упали на его лицо, и я шепнула ему, что мы будем жить дальше, все будет хорошо, и что я люблю его.
  -Я думал о Мэг, - сказал он. - И что я мог бы сделать для нее больше. Больше заботиться о ней. Я знаю, что сказал бы твой отец. "Посмотри на это с другой стороны".
  Я засмеялась.
  Через некоторое время Уилл повернулся ко мне лицом.
  -Я люблю, когда ты смеешься.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  1 - Красный ящик - коробка для хранения и транспортировки официальных
  документов министерства.
  2 - Заднескамеечник - Законодатель, не входящий ни в правительственное, ни в оппозиционное руководство.
  3 - ДП - Депутат парламента
  4 - "Ма и Па Кеттль" - Комические герои одного из сериалов 40-50-х г.г.
  5 - АА - "Анонимные алкоголики".
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"