О Женщина! Когда я созерцаю
Твои непостоянство, пыл иль блажь
Без этой добродетели, что Вас
Возносит так, как тяжко я страдаю,
Но в этой муке сам себя спасаю,
Возликовав, чтоб ликовать сто раз
И восхвалять тебя, ведь в этот час
Из-за тебя я словно умираю.
Но коли скромность вижу я твою ...
О Небеса! Как страстно я хочу
Отдать тебе не жемчуга и злато,
А жизнь свою. Так в прошлые года
Служила дамам рыцарей рука.
Но буду ль я любим как те когда-то.

А эта поступь, волосы и шея,
И руки, и бездонные глаза ...
В них блеск такой, что ни одна гроза
Сразить меня сильнее не сумеет.
И от того моя душа робеет,
Но вновь к тебе летит. О Небеса!
Как сладостна очам твоя краса,
Пусть за собой ничто она и не имеет.
Пытался я красу твою забыть.
Но не могу не думать, не любить
Всё, что в тебе природа воплотила.
И, прочь стремясь, вновь возвращаюсь я,
Чтоб стать твоим, и чтобы речь твоя
Меня навек к тебе приворожила.

И разве смог бы я забыть когда
Полусмущённость взгляда и речей
Во свете дня и в сумраке ночей,
Когда ты беззащитна и нежна
Как моря одинокая волна,
Что мчит свой вал средь голубых полей,
Но, натыкаясь на гряды камней,
Стихает, усмирённая всегда.
Но так же как и моря тишина
Влечёт к себе и манит берега,
Так притягательно душе твоё смиренье.
И как скала качаема волной,
Так и мой дух дрожит перед тобой,
И всё во мне в ликующем смущеньи.



 
Woman! when I behold thee flippant, vain, 
Inconstant, childish, proud, and full of fancies; 
Without that modest softening that enhances 
The downcast eye, repentant of the pain 
That its mild light creates to heal again: 
E"en then, elate, my spirit leaps, and prances, 
E"en then my soul with exultation dances 
For that to love, so long, I"ve dormant lain: 
But when I see thee meek, and kind, and tender, 
Heavens! how desperately do I adore 
Thy winning graces;-to be thy defender 
I hotly burn-to be a Calidore- 
A very Red Cross Knight-a stout Leander- 
Might I be loved by thee like these of yore. 

Light feet, dark violet eyes, and parted hair; 
Soft dimpled hands, white neck, and creamy breast, 
Are things on which the dazzled senses rest 
Till the fond, fixed eyes, forget they stare. 
From such fine pictures, heavens! I cannot dare 
To turn my admiration, though unpossess"d 
They be of what is worthy,-though not drest 
In lovely modesty, and virtues rare. 
Yet these I leave as thoughtless as a lark; 
These lures I straight forget-e"en ere I dine, 
Or thrice my palate moisten: but when I mark 
Such charms with mild intelligences shine, 
My ear is open like a greedy shark, 
To catch the tunings of a voice divine. 

Ah! who can e"er forget so fair a being? 
Who can forget her half retiring sweets? 
God! she is like a milk-white lamb that bleats 
For man"s protection. Surely the All-seeing, 
Who joys to see us with his gifts agreeing, 
Will never give him pinions, who intreats 
Such innocence to ruin,-who vilely cheats 
A dove-like bosom. In truth there is no freeing 
One"s thoughts from such a beauty; when I hear 
A lay that once I saw her hand awake, 
Her form seems floating palpable, and near; 
Had I e"er seen her from an arbour take 
A dewy flower, oft would that hand appear, 
And o"er my eyes the trembling moisture shake.