Не стало мёда этим летом.  
Прочь матки увели рои,  
засохла за день земляники поросль,  
и ягод сборщики домой вернулись рано.  
 
И света луч унёс всю сладость  
в сон. Кто спал его до часу?  
Мёд, ягоды? Не знает боли тот,  
кому всё достаётся. И во всём достаток знает он.  
 
И во всём достаток знает он, и лишь немного мало,  
чтобы покоиться или стоять чтоб прямо.  
Пещеры его согнули низко, тени,  
ведь ни одна страна его не принимала.  
В горах и то ему опасно было,  
партизану, отданному миром  
луне, своему мёртвому собрату.  
 
Не знает боли тот, кому всё достаётся,  
и чего ему не доставало? Когорта  
жуков билась в его руке, пожары  
множили шрамы на его лице и исток  
явился его взгляду как химера,  
где не было его.  
 
Мёд, ягоды?  
Да знал бы запах он, давно б последовал ему!  
 
Лунатика походкой сон,  
кто спал его до часу?  
Тот, кто родился стар  
и рано в тьму уйдёт.  
Мимо него пронёс всю сладость  
луч света.  
 
В подлесок он шипел проклятие,  
что засуху приносит, он кричал  
и был услышан:  
и ягод сборщики домой вернулись рано!  
Когда, поднявшись, корень им  
последовал со свистом,  
осталась кожа змей последней мощью древ.  
Засохла за день земляники поросль.  
 
Внизу в селе пусты стояли вёдра,  
как барабаны во дворе.  
Так солнце бросилось  
и закружило смерть.  
 
Закрыли окна ставни,  
прочь матки увели рои,  
и им не помешал никто.  
Глушь приняла их,  
в папоротнике дупло  
свободный первый рой.  
Последний человек  
ужален жалом был без боли.  
 
Не стало мёда этим летом.