Киницик Карбарн: другие произведения.

Стивен Эриксон Буря Жнеца

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 8.33*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Малазанская Книга Павших - 7. Новую империю, возникшую на восточном континенте, преследуют неудачи. Юный воин Рулад неосмотрительно взял в руки волшебный меч - и стал жертвой проклятия. Меч жаждет крови героев, заставляя императора убивать и убивать. Если даже противнику удается сразить Рулада, меч возвращает его к жизни, и все начинается снова. Император рассылает флотилии, приказав отыскивать по всему миру лучших бойцов и привозить ему на заклание. Большинство подданных втайне надеется, что корабли привезут однажды великого воителя, который сумеет уничтожить императора. Даже сам Рулад, уставший быть игрушкой в руках сделавшего меч безумного бога, начал мечтать о подобном исходе. И вот корабли возвращаются... Но за ними следует флот иноземцев, решивших наказать Летерийскую империю за ее жестокость. На восточных границах проявляет себя другой, еще более враждебный империи враг. В столице вовсю идет грызня алчных временщиков, какой-то неведомый вредитель подрывает экономику. За кулисами событий вновь сходятся в схватке древние и новые силы, и ставкой в игре является не только будущее империи, но и судьба мира. Неужели победитель императора станет тираном еще более страшным и безумным?

  
  
  
  
  Посвящается Глену Куку
  
  
  
  Действующие лица:
  
  Летер
  
  Теол Беддикт, нищий горожанин
  Багг, его слуга
  Шерк Элалле, женщина - пират
  Скорген Кабан, ее старший помощник
  Аблала Сани, безработный полукровка - Тартенал
  Ормли, член Гильдии Крысоловов
  Ракет, Главный Следователь Гильдии Крысоловов
  Карос Инвиктад, Блюститель Истых Патриотов
  Танал Ятванар, его личный помощник
  Раутос Хиванар, глава Совета Вольности
  Венит Сафад, главный полевой агент Раутоса
  Трайбан Гнол, Канцлер новой Империи
  Джаналь, низложенная императрица
  Низаль, наложница прошлого императора
  Турадал Бризед, бывший консорт
  Сиррюн Канар, дворцовый гвардеец
  Джанат Анар, политзаключенная
  Тряс Брюллиг, номинальный правитель форта Вторая Дева
  Йедан Дерриг, Дозорный
  Орбин Правдоискатель, начальник одного из отделений Истых Патриотов
  Летур Аникт, торговый Фактор города Дрены
  Биветт, Атрипреда восточных армий
  Селаш, Одевающая Мертвых
  Паддерант, ее помощник
  Слям, адвокат
  Урсто Хобот, бродяга
  Пиношель, его подруга
  
  Тисте Эдур
  
  Рулад, правитель новой Империи
  Ханнан Мосаг, имперский Цеда (волшебник)
  Уруфь, мать Рулада
  К'риснаны - ведуны при императоре
  Брутен Трана, Смотритель при Истых Патриотах
  Брол Хандар, Смотритель восточных областей
  
  Прибывшие с флотами Эдур
  
  Яни Товис (Полутьма), Атрипреда летерийской армии
  Варат Таун, ее лейтенант
  Пернатая Ведьма, рабыня Уруфи Сенгар
  Таралек Виид, гралиец, агент Безымянных
  Икарий, оружие Таралека
  Старший Оценщик, монах - кабалий
  Ханради Халаг, ведун и командир Тисте Эдур
  Томад Сенгар, отец императора, муж Уруфи
  Семар Дев, ученая и ведьма с Семиградья
  Карса Орлонг, воин - Тоблакай
  Таксилианин, переводчик
  
  Овл'дан
  
  Красная Маска, вернувшийся изгой
  Месарч, воин клана Ренфайяр
  Хадральт, вождь клана Гейнток
  Натаркас, меднолицый
  Ливень, меднолицый
  Сег'Черок, телохранитель Маски
  Ганф Мач, телохранительница Маски
  Тук Анастер, из Серых Мечей
  
  Гонимые
  
  Серен Педак, летерийка, бывший аквитор (посредник в общении с не-летерийскими племенами)
  Фир Сенгар, Тисте Эдур
  Чашка, летерийка, сирота
  Удинаас, беглый раб
  Тлен, теневой дух
  Сильхас Руин, Властитель из расы Тисте Анди
  
  Убежище
  
  Ульшан Праль, Имасс
  Рад Элалле, приемыш
  Хостилле Ратор,
  Тил'арас Бенок,
  Гр'истанас Иш'ильм, Т'лан Имассы
  
  Малазане
  
  Тавора Паран, командир Охотников за Костями
  Лостара Ииль, ее помощница
  Кенеб,
  Блистиг, Кулаки
  Фаредан Сорт, капитан
  Добряк, капитан
  Прыщ,
  Мадан'Тул Реде, лейтенанты
  Гриб, приемный сын Кенеба
  Клюв, маг, приданный капитану Сорт
  
  Восьмой легион, Девятая рота
  
  4ый взвод
  Скрипач, сержант
  Тарр, капрал
  Корик, полукровка - сетиец, рядовой
  Улыба, канезка, рядовая
  Каракатица, сапер
  Бутыл, взводный маг
  Корабб Бхилан Зену'алас, рядовой
  
  5ый взвод
  Геслер, сержант
  Буян, капрал
  Песок, взводный маг
  Курнос,
  Острячка,
  Поденка,
  Уру Хела, тяжелая пехота
  
  7ой взвод
  Корд, сержант
  Шип, капрал
  Хром, рядовой
  Эброн, взводный маг
  Хрясь (Джамбер Бревно), сапер
  Синн, колдунья
  
  8ой взвод
  Хеллиан, сержант
  Нерв, капрал ?1,
  Увалень, капрал ?2
  Балгрид, взводный маг
  Тавос Понд, рядовой
  Навроде, сапер
  Замазка, целитель
  
  12ый взвод
  Фом Тисси, сержант
  Тюльпан, капрал
  Яр, рядовой (тяжелая пехота)
  Джиб,
  Чайчайка,
  Ябеда, средняя пехота
  Беллиг Харн, тяжелая пехота
  
  13ый взвод
  Урб, сержант
  Рим, капрал
  Слабак,
  Мазан Гилани, рядовые (морская пехота)
  Куб,
  Ханно,
  Лизунец, тяжелая пехота
  
  Восьмой легион, Третья рота
  
  4ый взвод
  Превалак Обод, капрал
  Мёд, сапер
  Шелковый Ремень, сапер
  Мелоч,
  Оглянись, тяжелая пехота
  
  5ый взвод
  Бадан Грук, сержант
  Досада,
  Накипь, морская пехота
  Неп Борозда, маг
  Релико,
  Больше Некуда, рядовые (тяжелая пехота)
  
  10ый взвод
  Чопор, сержант
  Ловчий, капрал
  Мулван Бояка, взводный маг
  Неллер, сапер
  Смертонос, рядовой (морская пехота)
  Спешка, рядовая (тяжелая пехота)
  
  
  Прочие
  
  Банашар, последний жрец Д'рек
  Вифал, мекрос, кузнец
  Сендалат Друкорлат, Тисте Анди, жена Вифала
  Нимандер Голит,
  Фаэд, Тисте Анди, потомки Аномандера Рейка
  Кодл,
  Телораст, духи, обитающие в скелетах рептилий
  Онрек, Т'лан Имасс
  Тралл Сенгар, Тисте Эдур, изменник
  Бен Адэфон Делат, маг
  Менандора, Солтейкен (Сестра Зари)
  Шелтата Лор, Солтейкен (Сестра Сумерек)
  Сакуль Анкаду, Солтейкен (Пестрая Сестра)
  Килмандарос, Старшая Богиня
  Костяшки, ее сын
  Скол, Тисте Анди
  Котиллион (Веревка), Покровитель убийц
  Амманас (Темный Трон), Бог Теней
  Худ (Капюшон), бог Смерти
  Эмрот, Т'лан Имасса, ренегат
  Еж, дух
  Старый Горбун Арбэт, Тартенал
  Сласть,
  Краткость, бывшие заключенные
  Стяжка,
  Сквиш, трясские ведьмы
  Кайлава Онасс, Имасса, Гадающая по костям
  Онос Т'оолан, ее брат
  Хетан, Баргаст, жена Оноса
  
  
  
  
  ПРОЛОГ
  
  Старший Садок Куральд Эмурланн. Времена Разрушения
  
  
  Посреди искореженной горем равнины неровной линией лежали тела шести драконов. Линия эта вытянулась на тысячу шагов или даже больше: порванная плоть, сломанные, торчащие наружу кости, распахнутые пасти и незрячие глаза. Туда, где на почву пролилась драконья кровь, мухами слетелись призраки - и попались в ловушку липкой жидкости; они извивались, отчаянно крича... а кровь темнела, впитываясь в мертвую землю. Когда последние капли превратились в стеклянистый камень, призраки навеки остались в мрачной темнице.
  Вдоль линии павших драконов двигалась тварь, способная померяться с ними силой и весом, но привязанная к земле. Она шагала, переставляя кривые ноги толщиной с вековые деревья; ростом и размахом плеч тварь не уступала стати Тартено Тоблакая. Мощная шея держала покрытую копной черных волос голову. Челюсти, скулы и надбровья сильно выдавались вперед, блестели запавшие глаза с черными точками зрачков, окруженных мутной белизной. Громадные руки были непропорционально длинными - ногти почти скребли по земле. У твари были груди, бледные и отвислые. Она шагала мимо трупов с неожиданной для такого тела грацией; на руках и ногах явно имелись дополнительные суставы.
  Кожа ее имела оттенок выцветшей кости, но ниже локтей эта кожа покраснела, покрылась сетью лопнувших сосудов и царапин. На костяшках пальцев виднелись глубокие раны, местами открывающие кость. Эти повреждения были результатом жестоких ударов, которые тварь недавно наносила противнику.
  Она помедлила, поднимая голову и следя за еще тремя драконами - высоко в клубящихся тучах. Они то исчезали, то появлялись в этом дымном, умирающем мире.
  Руки прикованного к земле существа сжались; из горла вырвалось низкое рычание.
  После долгой паузы оно возобновило путь - за последнего дракона, к гряде холмов. Самый большой из них был пробит - как будто громадный коготь проковырял в склоне дыру - и в глубине оврага виднелся разрыв пространства, источавший потоки опалесцирующей энергии. Ее вредоносность была очевидной: края разрыва уже были разъедены, словно на камни древней осыпи плеснули кислотой.
  Разрыв скоро сомкнется, ведь тот, кто прошел сквозь него, постарается закрыть за собой врата. Но такое дело нельзя творить в спешке; дыра потом откроется вновь.
  Не обращая внимание на ядовитые миазмы, тварь подошла ближе. На самом пороге помедлила, оглядываясь назад.
  Кровь драконов стала камнем - горизонтальными листами, уже отделявшимися от земли, встававшими на края подобием необычайных, независимых друг от друга стен. Некоторые листы тонули, исчезая из этого Королевства. Они двигались сквозь многие миры, чтобы наконец явиться, прочными и несокрушимыми, в неких садках, связанных с аспектами крови каждого дракона. Неизменный закон. Старвальд Демелайн, кровь драконов и смерть крови.
  За спиной твари содрогался в предсмертных корчах Куральд Эмурланн, Королевство Тени, первый мир, рожденный от союза Тьмы и Света. Где-то еще бушевали гражданские войны; в других местах уже откалывались фрагменты, рвалась ткань мироздания, части целого теряли связь - и потом или срастались снова, или умирали. Вокруг гибнущего левиафана собрались хищники, усердно отрывавшие себе куски побольше. Они уничтожали друг друга в яростных схватках над обломками.
  Кто бы мог вообразить, что целый мир может погибнуть вот так? Что зависть и вражда обитателей смогут разбить... всё сразу? Миры существуют - как считалось доселе - независимо от деятельности их жителей. Порванная плоть исцеляется, небеса очищаются, из солей и навоза выкарабкивается что-то новое.
  Но не в этот раз!
  Слишком много сил, слишком много предательств... слишком обширные и всепоглощающие злодеяния свершены.
  Тварь обернулась к разрыву.
  Калмандарос, Старшая Богиня, прошла через врата.
  В развалины царства К'чайн Че'малле, к месту падения Сильхаса Руина.
  
  ***
  
  Деревья лопались от обжигающего мороза, опустившегося незримой, но ощутимой плащаницей на поломанный, безжизненный лес.
  Готос без труда прошел по следу двух Старших Богов, вступивших в сражение с драконом - Солтейкеном; шагая по разбитой почве, Джагут распространял вокруг ужасающий холод Садка Льда, Омтозе Феллака. "Я сохранил это место, как ты просил, Маэл. Припаял истину к земле, делая ее не просто воспоминанием. До того дня, когда падет сам Омтозе Феллак". Готос лениво размышлял, может ли вообще наступить такой день. Не являются ли Джагуты - во всей своей совершенной уникальности - расой, осужденной на вечное господство? Единственной бессмертной цивилизацией среди прочих, подвластных року?
  Да, такое возможно... Некогда он, конечно же, верил, что вселенная находится под опекой благожелательного и всемогущего существа. Что сверчки созданы для того, чтобы услаждать наш слух. Да какие же глупости не забредали в его незрелый, юный рассудок за протекшие тысячелетия!
  Теперь уже не так. Все смертно. Целые виды вымирают. Вера во что-то иное - заблуждение, продукт необузданного эго, проклятие крайней самовлюбленности.
   "Но... во что же я теперь верю?"
  Он не позволил себе мелодраматического смеха. Зачем бы? Рядом нет никого, способного оценить. Включая его самого. "Да, я проклят жить в компании самого себя.
   Личное проклятие.
  Лучший вид проклятий".
  Он двигался по неровному склону, расселине посреди холма, в которой раскрылась обширная дыра. Когда Готос подошел, ее края уже блестели инеем. Он вгляделся вниз. Там внизу, во тьме, спорили двое.
  Готос улыбнулся.
  Открыл садок, используя частицу силы для медленного, безопасного спуска в основание темной расселины.
  Когда он спустился, голоса смолкли; слышался лишь резкий, шипящий звук, пульсация - дыхание, прерываемое вспышками боли. Джагут расслышал также слабый скрип чешуи по камню.
  Готос приземлился на кучу битого камня в нескольких шагах от Маэла. В десятке шагов виднелась туша Килмандарос; ее тело слабо светилось - тошнотворным сиянием - кулаки сжались, на страшном лице застыла воинственная гримаса.
  Скабандари, Солтейкен - драконид, забился в углубление на скале, скорчился. Каждое движение, несомненно, причиняло ему невыносимую боль. Одно крыло было сломано и почти оторвано. Задняя лапа подвернулась, кости торчали наружу. Больше ему не летать.
  Старшие уставились на Готоса, а он подошел и сказал: - Я всегда восхищался, видя преданного предателя. В данном случае его предала собственная глупость. Как восхитительно!
  Маэл, Старший Бог Морей, спросил: - Ритуал... ты закончил его, Готос?
  - Более или менее. - Джагут поглядел на Килмандарос. - Старшая Богиня. Твои дети заблудились в здешнем мире.
  Звероподобная женщина пожала плечами и ответила тихим, мелодичным голосом: - Дети всегда блуждают, Джагут.
  - Ну, ты ничего не хочешь сделать для них?
  - А ты?
  Воздев тонкие брови, Готос улыбнулся, показал клыки. - Это приглашение, Килмандарос?
  Она смотрела на дракона. - Нет времени. Мне пора вернуться в Куральд Эмурланн. Только этого убью... - Она сделала шаг.
  - Не надо, - сказал Маэл.
  Килмандарос повернулась к нему; руки опустились и снова сжались в кулаки. - Заладил своё, вареный краб!
  Маэл пожал плечами и обратился к Готосу: - Объясни ей, прошу.
  - Сколько раз ты намерен мне задолжать? - усмехнулся Джагут.
   - Будет тебе, Готос!
  - Хорошо. Килмандарос, в том ритуале, что я навел на эту землю, на поле боя и здешние мерзкие леса, отвергнута сама смерть. Если ты убьешь Тисте Эдур, его душа вылетит из плоти, но останется жить, почти не потеряв в силе.
  - Я хочу его убить, - все тем же спокойным голосом проговорила Килмандарос.
  - Тогда, - Готос усмехался все шире, - тебе не обойтись без меня.
  Маэл фыркнул.
  - Зачем ты мне? - спросила богиня.
  Готос пожал плечами: - Нужно приготовить Финнест. Дом, тюрьму для души Солтейкена.
  - Ну давай готовь.
  - Как подарок? Ну нет, Старшая Богиня. Увы, тебе, подобно Маэлу, придется признать долг передо мной.
  - Есть идея получше. Я раздавлю твой череп двумя пальцами, а труп забью в пасть Скабандари, чтобы он подавился хвастливым эго. Подходящая участь для вас обоих.
  - Богиня, в старости ты стала сварлива и зла.
  - Неудивительно, - ответила она. - Я совершила ошибку, пытаясь исцелить Эмурланн.
  - Зачем стараться было? - сказал Маэл.
  Килмандарос обнажила редкие зубы: - Нежелательный прецедент. Зарой голову в песок, как ты обычно делаешь, Маэл, но помни: смерть одного мира - предвестие смерти всех миров.
  - Как скажешь, - немного помолчав, отозвался бог. - Я сильно сомневаюсь. И в любом случае Готос заслуживает возмещения.
  Кулаки снова сжались. - Ладно. Ну, Джагут, делай Финнест.
  - Вот это сойдет, - ответил Готос, извлекая из рваного кармана небольшой предмет.
  Старшие глядели. Наконец Маэл крякнул: - Гм, понял. Забавный выбор.
  - Только такие мне по душе. Давай, Килмандарос, завершай жалкое существование нашего Солтейкена.
  Дракон зашипел, застонал от страха и злобы, когда Старшая Богиня подошла к нему. Когда вогнала кулак в лоб Скабандари, нацелившись между надбровьями. Треск. На кулак богини полилась кровь.
  Разбитая голова дракона тяжело шлепнулась на битый камень; под обмякшим телом растеклась лужа.
  Килмандарос поспешно повернулась к Готосу.
  Он кивнул: - Я схватил ублюдка.
  Маэл направился к нему, протянул руку: - Я забираю Финнест...
  - Нет.
  Старшие уставились на Джагута. Тот снова улыбнулся: - Плата. С каждого из вас. Я забираю Финнест себе. Теперь мы в расчете. Гм, выглядите недовольными.
  - Что ты намерен с ним делать? - воскликнул Маэл.
  - Я еще не решил. Уверяю вас, это будет на редкость неприятно.
  Килмандарос судорожно сжала кулаки: - Большое искушение - послать детей по твоему следу.
  - Хорошо, что они заблудились.
  Старшие промолчали. Готос ушел через разрыв; ему всегда нравилось хитро обманывать старых развалин с их грубой, звериной силой. Хотя это мимолетное удовольствие.
  Лучший сорт.
  
  ***
  
  Вернувшись к разрыву, Килмандарос поняла, что по ту сторону кто-то стоит. Черный плащ, белые волосы. На обращенном к разрыву лице - выражение задумчивого спокойствия.
  Он хотел пройти или поджидал ее? Старшая Богиня скривила губы: - Тебе не рады в Куральд Эмурланне.
  Аномандарис Пурейк холодно глянул на чудовищное существо: - Ты думаешь, я замышляю захват трона?
  - Ты не был бы первым.
  Он отвернул лицо, глядя на проход. - Килмандарос, ты под осадой. Ходящий-По-Краю куда-то пропал. Предлагаю помощь.
  - Тисте Анди, тебе трудно будет завоевать мое доверие.
  - Какая несправедливость. В отличие от многих сородичей, я никогда не считал блага измены превосходящими ее цену. В Куральд Эмурланне воюют теперь не только Элайнты, но и драконы - Солтейкены.
  - Где Оссерк? - воскликнула богиня. - Маэл сказал, что он...
  - ... хочет снова встать на моем пути? Оссерк вообразил, что я приму участие в убийстве Скабандари. Но зачем? Тебя с Маэлом вполне хватило. - Он хмыкнул. - Представляю Оссерка, кружащего неподалеку. Ищет меня. Идиот.
  - Скабандари предал твоего брата. Ты не чувствуешь желания отмстить?
  Аномандарис послал ей слабую улыбку. - Блага измены. Для Скабандари цена оказалась весьма высокой, не так ли? Что до Сильхаса... даже Азат не вечен. Я почти завидую обретенной им изоляции от всего, что принесут грядущие тысячелетия.
  - Вот как. Не желаешь присоединиться к нему в соседнем кургане?
  - Думаю, что нет.
  - Тогда полагаю, что после освобождения Сильхас не склонен будет простить твое равнодушие.
  - Похоже, тебя ждет сюрприз.
  - Ты и твой род всегда удивляли меня, Аномандарис Пурейк.
  - Знаю. Итак, богиня, мы договорились?
  Она склонила голову набок: - Я намерена изгнать всех претендентов. Если Эмурланну суждено умереть, пусть сделает это сам.
  - Иными словами, ты хочешь, чтобы Трон Тени остался незанятым.
  - Да.
  Он подумал и качнул головой: - Согласен.
  - Не обманывай, Солтейкен.
  - Не обману. Готова, Килмандарос?
  - Они составят союзы. Они обрушатся на нас войной.
  Аномандарис пожал плечами: - Мне уже давно нечем заняться.
  Властители прошли врата и совместными усилиями закрыли их. В это королевство ведут и другие тропы. Тропы, не являющиеся ранами.
  В Куральд Эмурланне они встали, оглядывая разрушенный мир. Решая, как его очищать.
  
  ***
  
  Овл'дан, в последние дни правления короля Дисканара
  
  
  Преда Биветт, командующая гарнизоном Дрены, оказалась далеко от родных мест. Двадцать один день в фургоне во главе экспедиции из двухсот солдат армии Рваных Стягов, отряда легкой кавалерии Синей Розы и четырехсот людей из вспомогательных сил, в том числе штатских. Отдав приказ разбивать лагерь, она соскочила с лошади и прошла пятьдесят шагов до края обрыва.
  Ветер молотом ударил в грудь, будто стремясь сбросить со скалы. Океан казался пейзажем кисти безумного живописца: зазубренные утесы, клубящаяся вода, над головами рваные тучи. Море было скорее белым, чем синим, оно покрылось пеной; волны с грохотом бились о берег, выбрасывая плюмажи брызг.
  Да, поняла она, это именно то место. По костям пробежал морозец.
  Рыбацкая лодка потерялась и попала в ужасный мальстрим здешней части океана, в места, которые добровольно не посещают даже самые крупные торговые корабли. Именно здесь годы назад был разломан на части город мекросов, утянувший за собой в пучину двадцать тысяч обитателей плавучего поселения.
  Команда рыбаков выжила, сумев затащить пробитую лодку на тридцать шагов от линии рифов, на безопасное мелководье. Они потеряли улов, потеряли и развалившуюся посудину... но все четверо летерийцев спаслись, выбрались на сушу.
  Чтобы найти... это.
  Затянув ремешок шлема (иначе ветер сорвал бы его с головы), Преда Биветт продолжила тщательно изучать обломки, видневшиеся вдоль берега. Она стояла на мысе высотой в три человеческих роста; внизу был песчаный пляж, покрытый полосами сухих водорослей, вырванными с корнем деревьями, частями давно разбитого волнами Мекроса... И кое-чем еще. Совершенно неожиданным.
  Боевые каноэ. Пригодные для путешествий по морю, длиной с кораллового кита, более широкие и высокие, чем ладьи Тисте Эдур. Не выброшенные на берег обломки - нет, они выглядят совсем целыми. Они вынесены за линию прилива; песок слежался, показывая, что появились корабли довольно давно - месяцы назад. А может, и годы.
  Кто-то встал рядом. Купец из Дрены, подрядившийся снабжать экспедицию. Он был светлокожим блондином - волосы очень светлые, почти белоснежные. Ветер бил купцу в лицо, но он не сводил глаз с берега, поворачивая голову то на запад, то на восток. - У меня есть дар, - сказал он громко, чтобы перекричать шумный шквал.
  Биветт промолчала. Купцы, без сомнения, мастера считать. Этот дар, что ли? Но она офицер летерийской Армии и способна оценить возможную вместимость каждого каноэ без всякой помощи. Сто, плюс - минус двадцать человек...
  - Преда?
  - Что?
  Торговец отчаянно махнул рукой: - Эти каноэ... - Он показывал то на берег, то на море. - Там должно было быть... - Похоже, он не мог подобрать слов.
  Но она всё понимала.
  Да уж. Ряд за рядом вытащены на всеми забытый берег. Дрена, ближайший город королевства, находится в трех неделях пути к юго-западу. Прямо на юг - земля Овл'дана, где скотоводы гоняют по кругу громадные стада. Летер уже почти завоевал их. И никаких донесений о чужаках.
  Так. Недавно сюда прибыл флот. Прибывшие высадились, взяли с собой вещи и, вероятно, пошли в глубь страны.
   "Среди овлов должны были ходить слухи, новости. Мы услышали бы об этом".
  Но никаких слухов не было. Чужаки просто ... пропали.
  Не может быть. Как такое возможно? Она снова оглядела ряды кораблей, в надежде, что упустила что-то важное и оно сейчас бросится в глаза, успокоит бешено стучащее сердце, согреет озябшие руки и ноги.
  - Преда...
   "Да. Сотня на каноэ. А перед нами... Четыре, пять рядов. Сколько всего - пять тысяч?"
  Северный берег почти что от горизонта до горизонта стал кладбищем вытащенных из воды, брошенных каноэ. Они заполнили берег, словно бревна срубленного леса.
  - Свыше полумиллиона, - заявил купец. - На мой взгляд. Преда, куда они делись, во имя Странника?
  Женщина скривила губы: - Пни гнездо своих магов, Летур Аникт. Заставь их отрабатывать умопомрачительные оклады. Король должен знать. Каждую мелочь. Всё.
  - Спешу, - ответил он.
  А она потревожит отряд эмиссаров Цеды. Чем больше свидетелей, тем лучше. Без помощи лучших учеников Куру Кана она не сможет узнать, что же отпишет в столицу купец, не сможет отличить полуправду от прямой лжи. Вечная проблема с наемными снабженцами: у них есть личный интерес, преданность короне для типов вроде Летура Аникта, нового Фактора Дрены, всегда стоит на втором месте.
  Она начала искать способ сойти на пляж. Биветт желала взглянуть на каноэ ближе, в особенности потому, что с кораблей сняты носы. Странное дело. Но такую тайну понять можно... а разбираясь в ней - забыть о тайнах более зловещих.
   "Свыше полумиллиона.
  Благослови Странник, кто среди нас? "
  
  ***
  
  Овл'дан, после эдурского завоевания
  
  
  Волки пришли и ушли. Они вытащили часть тел из кучи на вершине холма - там неизвестные воины стояли до конца - и вволю позабавились с ними; эта деталь заставляла тревожиться всадника, чей конь неохотно шагал между недвижно распростерших руки и ноги трупов.
  Бурые волки равнин не упускают шанса поживиться, как и все местные хищники. Но они хорошо знают людей; кислый запах железа должен был разогнать их, даже если к нему примешивался запах свежей крови. Что же притянуло волков на поле брани?
  Одинокий всадник - его лицо скрывала темно-красная маска из чешуйчатого материала - съехал к подножию холма и отпустил поводья. Умирающего коня сотрясала дрожь; к вечеру человеку придется идти пешком. Когда он утром собирал пожитки, рогатая змея укусила коня, щипавшего травку у оврага. Это яд медленный, но смертельный. У всадника не оказалось подходящих трав или лекарств. Потеря досадная, но не страшная - он не спешит.
  Вороны кружили над головой, но спускаться не торопились. Именно их хоровод над вершиной холма привлек его сюда. Но вороны не рвали трупы и до его приезда: лишь летали вокруг, крича тихо, редко, странно плаксивыми голосами.
  Легионеры из Дрены забрали своих убитых, оставив чужаков гнить, питать травы равнины. Утренний заморозок прочертил блестящие узоры по темной коже павших, но процесс распада уже начался; ему казалось, что солдаты плачут. Открытые рты, обмякшие лица, смертельные раны...
  Он привстал в стременах, озираясь - обводя взором весь окоем, отыскивая спутников. Но две жуткие твари не вернулись, они еще охотятся; он гадал, не встали ли они на свежий, привлекательный след солдат Дрены, весело марширующих с победой в родной город. Если так - быть сегодня бойне. Но это не месть, это случайность. Его спутники не подвержены подобным эмоциям. Они убивают ради удовольствия, насколько он мог понять. Даже если будет вырезана вся Дрена, назвать это отмщением сможет лишь он. Важное различие.
  Но такой приятный самообман.
  Однако... кто эти чужие солдаты в серо-черных мундирах? Они без доспехов, раздеты, знаки отличия срезаны. Но само присутствие чужаков в сердце родной страны всадника, Овл'дана, весьма тревожит его.
  Захватчиков - летерийцев он хотя бы знает. Многочисленные легионы с особыми знаками и вечным соперничеством; бесстрашная кавалерия Синей Розы. И воины из приграничных, еще независимых государств - Д'расильани, Акрюна, королевств Болкандо и Сафинанд - он скрещивал с ними клинки много лет и понимает, что здесь полегли не они.
  Белокожие, с волосами цвета соломы или ржавчины. Серые, голубые глаза. И... так много женщин.
  Его взор выхватил одну из них, лежащую у вершины. Она изуродована магией, доспехи сплавились с плотью... на кольчуге сохранился значок...
  Он спрыгнул с коня и поднялся, огибая трупы, шлепая мокасинами по кровавой грязи. Склонился над ее телом.
  Значок нарисован краской на черненых звеньях. Две волчьи головы. Одна белая, одноглазая; вторая покрыта серебристо-черным мехом. Такого значка он еще не видел.
  Воистину иноземцы.
  Чужаки. В самой середине его земли.
  Он скривился под маской. "Меня так давно не было. Я тоже чужак?"
  Сзади затопали ноги, земля задрожала. Он выпрямился. Это вернулись его спутники.
   "Итак, отмщения не получилось.
  Ну, время еще есть".
  Утром его пробудил заунывный вой волков. Именно их зов привел его сюда. Волки словно хотели сделать его свидетелем, словно на самом деле призывали его. Он слышал зовущий вой, но самих зверей так и не заметил.
  Но утром волки покормились здесь. Вытащили тела из кучи.
  Он сошел вниз, все замедляя шаги, пока не замер, затаив дыхание. Внимательно поглядел на солдат... и понял - волки питались, но не как обычные звери.
  Грудные клетки раскрыты, торчат ребра... они пожирали сердца. Ничего больше. Только сердца.
  Стук раздавался все ближе, когти свистели, срезая траву. Вороны заорали и полетели прочь.
  
  
  КНИГА ПЕРВАЯ
  
  ИМПЕРАТОР В ЗОЛОТЕ
  
  
   Ложь стоит одиноко, единственный в своем роде обман повернулся спиной, и неважно, с какой стороны ты подходишь: с каждым шагом твоим цель смещается, ноги избирают неверное направление, дорога лежит складками, водит кругами; то, что стояло перед тобой заблудившейся неудачей и случайным непониманием, порождает легион отпрысков, их толпа кишит и свивается узлами, окружает. Ты уже не можешь дышать, не можешь двигаться.
  Мир тобою создан и однажды, друг мой, ты встанешь одиноко посреди моря мертвецов, и слова соберутся вокруг тебя, и ветер со смехом подложит под ноги новую дорогу, дорогу бесконечных мучений - одиночество оборачивается обманом, ложь особенно ложна, когда ты один, узлы множественности сжимают сеть справедливых суждений, коими ты так вольно удушал каждого правдолюбца, заглушал каждый голос несогласия.
  Так что утоли жажду моего сочувствия и умри, высохнув, посреди пустыни.
  
  Отрывки, найденные в день ареста Истыми Патриотами поэтессы Тезоры Веддикт
  (за шесть дней до ее Топляков)
  
  
  Глава 1
  
  
  
   Две силы, некогда бывшие озлобленными противниками, превратились ныне в невольных сожителей, хотя ни одна не может решить, кому перед кем раздвигать ноги. Факты просты: старая структура племен Эдур оказалась подходящей для летерийской системы "власти через богатство". Эдур стали венцом, украсившим разжиревшую алчность Летера; но разве у венца есть воля? Всегда ли носитель падает под тяжестью носимого? Когда мы вглядываемся в прошлое, истина становится очевидной. Под поверхностью произошло иное, ужасное соединение, и оно не оставило швов: пороки каждой из систем смешались, и смесь оказалась на диво живучей.
  
  Династия хиротов (том XVII)
  "Колония, или История Летера"
  Динит Арнара
  
  
  - Откуда это?
  Танал Ятванар следил, как Блюститель медленно крутит пухлыми руками странный предмет. Ониксы многочисленных колец на коротких пальцах блестели в лучах проникавшего через открытое окно света. Предмет, которым заинтересовался Карос Инвиктад, представлял собой собрание разной длины бронзовых игл; их концы были загнуты, так что иглы соединялись в подобие клетки.
  - Думаю, это из Синей Розы, - ответил Танал. - Одна из штучек Сенорбо. Среднее время разгадывания - три дня, хотя есть записи о двух...
  - Кто? - вопросил сидевший за солидным бюро Карос, поднимая взор.
  - Тартенал - полукровка, если вы поверите, господин. Здесь, в Летерасе. Он известен как дурачок, но наделен талантом решать головоломки...
  - Вызов в том, чтобы найти конфигурацию, в которой иголки сложатся.
  - Так точно, господин. Как я слышал, точное число потребных действий равно...
  - Нет, Танал, не говори. Что, сам не понимаешь? - Блюститель, глава Истых Патриотов, положил предмет на стол. - Спасибо за подарок. А теперь... - он едва заметно улыбнулся, - не пора ли причинить беспокойство Брутену Тране, как ты думаешь? - Карос встал и тщательно поправил малиновые шелка (он носил одежды лишь из этой материи). Затем поднял короткий жезл, ставший символом его служения - черное дерево с родины Эдур, серебряные головки, усеянные полированными ониксами - и указал рукой на дверь.
  Танал поклонился и пошел впереди по коридору, к широкой лестнице, по которой они спустились на первый этаж. Затем двое прошли в двери, оказавшись во дворе.
  Арестованные были прикованы вдоль западной стены, на самом солнцепеке. Из камер их вывели до зари, а сейчас уже полдень. Нехватка пищи и воды, изнуряющая жара, а также жестокие допросы прошлой недели привели к тому, что более половины из восемнадцати заключенных потеряли сознание.
  Танал заметил, что Блюститель хмурится, осматривая неподвижно повисшие в оковах тела.
  Смотритель от Тисте Эдур, Брутен Трана из племени Ден-Рафа, стоял в тени неподалеку от арестантов. Заслышав приближение Танала и Кароса, высокий мужчина повернулся.
  - Рад видеть вас, Брутен Трана, - сказал Карос Инвиктад. - Как поживаете?
  - Начнем, Блюститель, - ответил серокожий воин.
  - Немедленно. Если пожелаете, сопровождайте меня при осмотре каждого заключенного. Некоторые случаи...
  - Я не желаю приближаться к ним, - оборвал его Брутен. - Они покрыты собственными испражнениями, а ветра в здании почти нет.
  Карос улыбнулся: - Понимаю, Брутен. - Затем он положил жезл на плечо, оглядел ряд заключенных. - Как скажете. Нужды подходить нет. Я начну с крайнего слева, потом...
  - Без сознания или мертв?
  - Кто сможет определить с такого...
  Заметив, что Эдур кривит губы, Танал поклонился обоим начальникам и прошел все пятнадцать шагов до пленника. Внимательно вгляделся в ближайшего. - Этот жив.
  - Тогда пробуди его! - приказал Карос. Когда он сердился, голос превращался в визг достаточно громкий, чтобы заставить слушателя заморгать. Но если Блюститель заметит такую непроизвольную реакцию!.. Эту ошибку допускают только однажды.
  Танал бил заключенного ногами, пока тот не стал хрипло рыдать.
  - Встань, изменник, - спокойно сказал Танал. - Так требует Блюститель. Встань, или я начну ломать кости. Твое жалкое тело станет мешком!
  Он увидел, что заключенный с трудом выпрямляет спину.
  - Воды, пожалуйста...
  - Больше ни слова. Встань, погляди в глаза своим грехам. Ты летериец? Покажи эдурскому гостю, что это значит.
  Танал вернулся к Каросу и Брутену.
  Блюститель уже говорил: - ... известен связями с недовольными в Коллегии врачей. В этом он сознался. Хотя никаких особых преступлений предъявить не удалось, ясно, что...
  - Следующий, - бросил Брутен.
  Карос закрыл рот и улыбнулся, стараясь не показать зубы. - Разумеется. Следующий - поэт, писавший и распространявший призывы к революции. Он ничего не отрицает. Да, вы можете заметить его дерзость даже отсюда.
  - А тот, что рядом?
  - Владелец гостиницы, таверна при которой посещалась нежелательными элементами. Обычно солдатами - бунтарями. Двое из них здесь, среди задержанных. Об их мятежности нам донесла достойная шлюха...
  - Достойная шлюха, Блюститель? - Эдур чуть заметно улыбался.
  Карос моргнул: - Ну да, Брутен Трана.
  - Потому что донесла на хозяина гостиницы.
  - На хозяина, участвующего в заговоре...
  - Скорее бравшего слишком много из ее заработка. Давай дальше. Прошу, описывай их преступления покороче.
  - Разумеется, - отвечал Карос, нежно постукивая жезлом по мягкому плечу. Словно палка отбивает солдатский шаг на параде.
  Стоявший рядом с начальником Танал бдительно следил за речью Кароса, описывавшего различные прегрешения скованных летерийцев. Восемнадцать пленников явились достойными представителями более трех сотен, сидящих в подвалах здания. Он подумал, что улов за неделю вполне достойный. Самые отъявленные предатели удостоятся Топляков. Всего их (вроде бы) триста двадцать, и треть пройдет по дну канала, сгибаясь под непосильным весом. Букмекеры уже жалуются, что теперь никто не может выдержать испытания. Разумеется, жалуются они негромко, ибо агитаторы сами пойдут на Топляки. Понадобилось утопить всего несколько человек, чтобы подавить протесты остальных.
  Это одна из подробностей большого трактата о совершенных законах подчинения и контроля, усердно сочиняемого Каросом Инвиктадом. Тема, столь близкая его сердцу. Танал искренне старался понять его рассуждения. Возьмите любую группу населения, наложите на нее строгие, но понятные ограничения, призовите к сотрудничеству. Подкупите слабых, чтобы они указали сильных. Убейте сильных, и остальные ваши. Переходите к следующей группе.
  Букмекеры - легкая цель, потому что мало кто их любит, в особенности среди заядлых игроков - а таких с каждым днем становится больше и больше.
  Карос Инвиктад закончил свое бормотание. Брутен Трана кивнул, отвернулся и вышел из двора.
  Едва он исчез с глаз, Блюститель повернулся к Таналу. - Затруднение, - сказал он. - Эти, что без сознания.
  - Так точно, господин.
  - Пора сменить головы на стене.
  - Слушаюсь, господин.
  - А сейчас, Танал Ятванар, тебе нужно пойти со мной. Недолгое дело. Затем вернешься к обычным обязанностям.
  Они вернулись в здание. Семенящие шажки Блюстителя то и дело заставляли Танала замедлять свои шаги.
  Войдя в контору, самый могущественный после Императора человек занял свое место за бюро, взял клетку из бронзовых иголок, точными движениями переместил дюжину - и головоломка сложилась. Карос Инвиктад улыбнулся Таналу и швырнул безделушку на стол: - Отправь письмо Сенорбо в Синюю Розу. Сообщи ему, сколько времени мне понадобилось для решения. Добавь, что я боюсь: он утерял сноровку.
  - Слушаюсь, господин.
  Карос Инвиктад взял какой-то свиток: - Теперь... каков мой процент в доходах гостиницы "Потрошеная Змея"?
  - Кажется, Раутос указал сорок пять, господин.
  - Хорошо. И все же нужна встреча с Мастером Союза Вольности. Назначь в конце недели. Мы стольких взяли, и все же монеты не хватает. Я должен понять, почему.
  - Господин, вам известны подозрения Раутоса Хиванара.
  - Смутно. Он обрадуется, поняв, что теперь я готов более внимательно выслушать его подозрения. Итак, придется обсудить две темы. Распиши все встречи с точностью до звона. Да, еще одно дело.
  - Господин?
  - Брутен Трана. Его еженедельные визиты. Я хочу знать: его заставляют? Среди Эдур это форма наказания или выражения немилости? Или ублюдков действительно интересует, чем мы заняты? Брутен никогда ничего не объясняет. Даже не спрашивает, какие наказания мы назначаем. К тому же меня злят его грубость и нетерпеливость. Будет нелишним расследовать его дела.
  Брови Танала поднялись. - Расследовать дела Тисте Эдур?
  - Разумеется, тайно. Они вечно изображают неколебимую преданность, но мне интересно: среди своих, так ли уж они неуязвимы к искушениям?
  - Даже если так, Блюститель, являются ли Истые Патриоты той организацией...
  - Патриоты, Танал Ятванар, - бросил Карос, - наделены императорской грамотой, позволяющей им управлять внутренними делами империи. Грамота не делает различий между Эдур и летерийцами. Только между верными и неверными.
  - Так точно, господин!
  - Ну, а теперь тебя ждут важные дела.
  Танал поклонился и вышел из конторы.
  
  ***
  
  Особняк занимал большую часть куска земли на северном берегу реки Летер, за четыре улицы до канала Квилласа. Наклонные стенки причала спускались в воду, позволяя пристать двум судам одновременно; волнорезы ослабляли бурное течение. "В этом году все время половодье, да такое, какие редко случались за последнее столетие..." - так размышлял Раутос Хиванар, одновременно перелистывая "Компендиум Поместья", собрание карт и записей, зафиксировавшее все восемьсот лет оседлой жизни его семьи.
  Он откинулся в плюшевом кресле и лениво, задумчиво допил чашку чая балат.
  Домоправитель и главный агент Венит Сафад немедленно подошел и вернул "Компендиум" в окованный железом сундук, таившийся под столом, а затем положил на место доски пола и прикрыл их ковром. Выполнив эти обязанности, он снова отошел к двери.
  Раутос Хиванар - человек высокий, полный, с грубыми чертами лица. Он будто бы загромождал собой все помещение, каким просторным оно ни было бы. Сейчас он сидел в библиотеке, среди доходящих до потолка полок. Свитки, глиняные таблички, переплетенные книги заполняли все пространство: собрание сочинений тысяч ученых, многие из которых носили фамилию Хиванар.
  Глава семейства, ответственный за множество финансовых предприятий Раутос Хиванар был человеком занятым; после эдурского завоевания ему пришлось вдвойне напрягать все умственные способности - ведь оно запустило процесс формирования и признания Совета Вольности - ассоциации самых богатых семей Империи. Прежде он такого развития событий даже представить не мог - и все же находил новые занятия скучными и неприятными. Медленно, постепенно у него появлялись подозрения, перетекающие в уверенность: кто-то - враг или группа врагов - занимается экономическим саботажем. Это не хищения - род деятельности, с которыми он знаком не понаслышке - а что-то более хитрое, глубокое, всеобъемлющее. Враг. Противник всему, что поддерживает жизнь Раутоса Хиванара и жизнь Совета, в котором он стал Мастером; тому, что поддерживает жизнь самой империи, кто бы или что не сидело на троне (пусть даже нынешние мерзкие дикари, серыми вороньими лапами нагло влезшие в сливки летерийского общества).
  Едва Раутос Хиванар осознал все это, как начал усердно и ревностно готовить ответ. Сама угроза породила желание начать решительную охоту; а догадки насчет конечной цели вредительства - о, он вынужден был признать, что противостоит гению! - позволили охоте приобрести силу одержимости.
  Увы, но сейчас Раутос вынужден искать в пыльных томах упоминания о прошлых наводнениях, преследуя загадку более приземленную, способную заинтересовать разве что горстку выживших из ума книжников. Он сам понимал, что это странно. И все же очередная одержимость набирала силу; ночью он, как и все последние тридцать лет, ляжет рядом с расплывшимся, потным телом жены, а мысли потекут потоком, сражаясь с ходом самого времени, пытаясь дотянуться в прошлое, ощутить древность. Он будет искать. Искать сам не знает что...
  Вздыхая, Раутос опустил пустую чашку и встал.
  Когда он проходил в дверь, Венит Сафад - его семья состояла в Должниках у Хиванаров уже шесть поколений - сделал шаг, принимая хрупкую чашку, а затем двинулся за хозяином.
  Они вышли к причалам, пересекли мозаику, изображавшую рукоположение Сковела Хиванара в Цеды, триста лет назад, сошли по широким ступеням туда, где до наводнения располагался террасный сад.
  Сейчас там кипят водовороты, смывая почву и растения, обнажая головы булыжников древней мостовой. По краям выступают гнилые обрубки столбов, которые некогда были сваями, расположенными треугольником.
  На верхней террасе рабочие под присмотром Раутоса ставят ограждения из бревен, пытаясь спасти сад от размывания; тут имеется тачка, полная найденными при работах любопытными вещичками. Еще больше мусора заполняет неровную мостовую.
  Раутос подумал, что это загадка. Никаких свидетельств в архиве, что нижние террасы были когда-либо чем-то иным; замечания архитектора, дошедшие со времен строительства главного здания, указывают, что речной берег здесь был просто древними отложениями ила.
  Глина сохраняет дерево (по крайней мере, пока покрывает его целиком), так что невозможно сказать, как давно построены странные конструкции. Единственные указания на древность - найденные предметы: они все медные или бронзовые. Это не оружие, какое иногда находят в курганах; если это инструменты, то предназначенные для давно забытых ремесел. Ни один приглашенный Раутосом рабочий не смог понять назначение инструментов - они не похожи на современные, не для обработки дерева или камня, не для приготовления пищи...
  Раутос подобрал один и осмотрел. В сотый раз. Бронзовая отливка - отчетливо видны следы формы - продолговатая, согнутая почти под прямым углом. На сгибе вырезы, формирующие крестовидный рисунок. На концах никакого признака креплений - очевидно, вещь не была частью большого механизма. Он взвесил тяжелый предмет на ладони. Несбалансированный, хотя согнутый в самой середине. Богач бросил его, взяв лист меди, тоньше воскового слоя на табличке писаря. Медь потемнела от глины, но ярь показывается лишь на краях. Множество дырочек, пробитых без видимого порядка, но каждая совершенно одинаковая, идеально круглая - даже невозможно понять, с какой стороны ее пробивали.
  - Венит, - сказал он, - мы составили карту, показывающую, в каких именно местах сада найдены предметы?
  - Да, хозяин, за немногими исключениями. Вы ее уже изучали неделю назад.
  - Да ну? Хорошо. Сегодня расстели ее еще раз на столе в библиотеке.
  Тут они повернули головы: со стороны дверцы, ведущей в левое крыло дома, подошла стражница. Она встала в десяти шагах от Раутоса, поклонилась. - Хозяин, послание от Блюстителя Кароса Инвиктада.
  - Очень хорошо, - рассеянно ответил Раутос. - Я просмотрю немедленно. Посланец ожидает ответа?
  - Да, хозяин. Он во дворе.
  - Проследи, чтобы он отдохнул.
  Стражница поклонилась и ушла.
  - Венит, полагаю, ты должен подготовиться к поездке.
  - Хозяин?
  - Блюститель наконец осознал степень угрозы.
  Венит Сафад промолчал.
  - Ты поедешь в город Дрену, - продолжал Раутос. Его глаза снова изучали таинственные сооружения на нижней террасе. - Совет требует особо подробного отчета о тамошних приготовлениях. К сожалению, деятельность фактора оказалась неудовлетворительной. Я требую полной конфиденциальности. Следует относиться к нависшей опасности со всей серьезностью.
  Венит снова промолчал.
  Раутос бросил взгляд на другой берег реки. Там скопились рыбацкие лодки, к причалам подходили два купеческих корабля. Один из них, под флагом семьи Эстеррикт, выглядел поврежденным. Пожар? Раутос отряхнул грязь с рук и направился к особняку; слуга двигался в шаге сзади.
  - Интересно, что лежит под мостовой?
  - Хозяин?
  - Не обращай внимания, Венит. Я подумал вслух.
  
  ***
  
  Утром лагерь Овл'дана был атакован двумя отрядами кавалерии Атрипреды Биветт. Две сотни умелых всадников Синей Розы принесли с собой ураган паники. Люди выскакивали из кожаных палаток; прибежавшие за миг до всадников дренийские боевые псы яростно сцепились со сворами овлийских овчарок и тягловых собак.
  Овлы оказались не готовы к битве - мало кому удалось найти оружие, прежде чем уланы врезались в середину лагеря. Мигом началась резня, не щадившая ни детей, ни старцев. Почти все женщины бились рядом со своими мужьями, братьями и отцами. Родичи умирали, в последний раз смешивая кровь.
  Вся стычка между летерийцами и овлами заняла пару сотен ударов сердца. Война трех собачьих стай оказалась продолжительнее, ибо хотя пастушьи псы были меньше и слабее нападавших, в ярости и злобности они им не уступали; а тягловые собаки, приученные тащить тележки летом и сани зимой, оказались достойными соперниками собакам дренской породы. Приученные убивать волков тягловые были куда сильнее боевых псов, и если бы всадники не начали сражать серых бестий ударами копий, победа была бы за ними. А так стая овлийских собак наконец распалась; немногие выжившие убежали на запад, в степи, за ними кинулись уцелевшие боевые псы, но хозяева отозвали их.
  Пока одни всадники спешивались, чтобы убедиться - в живых ни осталось ни одного овла - другие начали собирать стада миридов и родаров, направляя их в ближайшую долину.
  Атрипреда Биветт сидела на жеребце, стараясь успокоить животное, почуявшее столь густой в утреннем воздухе запах крови. Сзади нее неуклюже восседал в непривычном седле Брол Хандар, новый эдурский смотритель Дрены. Он следил, как летерийцы тщательно грабят лагерь, собирают оружие мертвецов и стягивают с них одежду. Овлы вплетают украшения - преимущественно золотые - в середину кос; летерийцам приходилось срезать волосы с кожей, чтобы обнаружить добычу. Впрочем, это надругательство было вызвано не простой необходимостью: многие копейщики - уланы украшали круглые щиты кусками кожи с татуировками необычного стиля, разноцветными, зачастую с вшитыми золотыми нитями.
  Собранные стада станут собственностью фактора Дрены, Летура Аникта. Брол Хандар смотрел, как мимо холма проходят тысячи миридов в густой черной шерсти, похожие сверху на шагающие булыжники; ему сразу стало ясно, что фактор стал еще богаче. Затем пошли более высокие родары, с длинными шеями и синими спинами; они почти панически махали длинными хвостами, когда бегающие по краям овчарки изображали нападение.
  Атрипреда присвистнула сквозь зубы. - Где же человек фактора? Проклятые родары готовы разбежаться. Лейтенант! Прикажите пастухам отогнать собак. Скорее! - Она отстегнула и сняла шлем, положила на луку седла. Искоса глянула на Брола. - Вот так, Смотритель.
  - Это и были овлы.
  Она состроила гримасу и отвернулась. - По их понятиям, малая стоянка. Семьдесят взрослых.
  - Но стадо большое.
  Гримаса стала оскалом. - Раньше их было больше, Смотритель. Намного больше.
  - Можно понять, что ваша компания вытеснения чужаков оказалась успешной.
  - Не моя компания. - Она уловила напряжение в его взгляде и добавила: - Ну да, я командую экспедиционными силами, это так. Но приказы исходят от фактора. И, собственно говоря, овлы здесь не чужаки.
  - Фактор говорит иное.
  - Летур Аникт высоко сидит в Совете Вольности.
  Брол Хандар внимательно поглядел на женщину, прежде чем ответить: - Не все войны ведутся ради земель и богатств, Атрипреда.
  - Не могу согласиться, Смотритель. Разве вы, Тисте Эдур, не напали преждевременно, почувствовав угрозу потери земель и ресурсов? Культурная ассимиляция, конец независимости. Я не сомневаюсь, - продолжала она, - что летерийцы желали уничтожить вашу цивилизацию, как мы уже поступили с Тартеналами и многими иными народами. Это была война экономическая.
  - Я не удивлен, Атрипреда, что ваш народ понимает все таким образом. Я также уверен, что подобные рассуждения занимали ум нашего Короля-Ведуна. Мы завоевали вас ради выживания? Может быть. - Брол хотел сказать что-то еще, но покачал головой. Он смотрел, как четыре боевых пса окружили раненую овчарку. Хромая бестия отбивалась, но вскоре она упала, задрыгала ногами - и затихла. Псы рвали ее внутренности.
  Биветт спросила: - Вы не гадаете иногда, Смотритель, кто из нас действительно выиграл войну?
  Его взор стал темным. - Нет, не гадаю. Как я понял, ваши разведчики не нашли здесь следов других овлов. Теперь фактор закрепит права летерийцев обычным образом?
  Атрипреда кивнула: - Посты, форты, прямые дороги. Придут поселенцы.
  - А потом фактор распространит алчные планы на еще более далекие земли востока?
  - Вы сами так сказали, Смотритель. Полагаю, вы увидите в этом и приобретение для Империи Эдур. Ваша территория расширяется. Я уверена, Император будет доволен.
  Брол Хандар стал губернатором Дрены всего две недели назад. В столь отдаленном уголке империи Рулада насчитывается едва сотня Тисте Эдур, и только трое подчиненных принадлежат к родному для Брола племени Арапай. Поглощение Овл'дана - попросту говоря, тотальный геноцид его народа - началось много лет назад, еще до эдурского завоевания, и правители далекого Летераса весьма мало интересовались ходом военной компании. Брол Хандар, патриарх клана охотников на клыкастого тюленя, гадал - уже не в первый раз - что же он здесь делает.
  Титул Смотрителя, казалось, требует только пассивного наблюдения. Истинная сила власти сосредоточена в руках Летура Аникта, фактора Дрены, "высоко сидящего в Совете Вольности". Он уже догадался, что это некая гильдия купцов, но так и не понял, какое отношение таинственная организация имеет к вольности. Разве что они вольны делать что в голову взбредет... в том числе использовать имперские войска для добывания все новых прибылей.
  - Атрипреда.
  - Да, Смотритель?
  - Эти овлы - они сражаются? Нет, не так, как вот эти. Я имел в виду: они ходят в набеги? Они собирают воинов, чтобы выйти на тропу всенародной войны?
   Женщина бросила на него уклончивый взгляд. - Смотритель, тут есть... гм... два уровня.
  - Уровня. Что бы это значило?
  - Официальный и... неофициальный. Дело в восприятии.
  - Объясните.
  - Правительственные агенты заявляют, будто простой народ уверен: овлы заключили с Ак"рином, что на юге, а также с Д"расильани и королевствами Болкандо и Сафинанд - короче говоря, со всеми пограничными странами - союз, создав агрессивную, алчущую войны и потенциально необоримую силу, так называемую Орду Болкандийского Сговора. Она угрожает восточным территориям Летерийской Империи. Соответственно, каждая атака летерийских армий способствует уменьшению запасов и стад, что, в свою очередь, приведет к уменьшению числа воинственных овлов. Голод сделает то, на что неспособны мечи - вызовет полный коллапс Овл'дана.
  - Ясно. А неофициально?
  Она снова бросила взгляд на Эдур. - Смотритель, нет никакого сговора. Никакой Орды. По правде говоря, овлы уже уменьшаются в числе - у них все меньше плодородных земель. Они презирают Ак"рин и Д"расильани, а с жителями Болкандо и Сафинанда, думаю, вообще никогда не встречались. - Она явно сомневалась, стоит ли продолжать. - Месяца два назад мы столкнулись с какой-то компанией наемников - битва была жестокой. Думаю, вам бы она понравилась. Общее их число, наверное, семь сотен; после ряда мелких стычек я вывела против них шесть тысяч летерийских солдат. Смотритель, мы потеряли три тысячи. Если бы не маги... - Она покачала головой. - И мы так и не узнали, откуда они.
  Брол внимательно смотрел на нее. Он ничего не знал об этой битве. Понравилась бы? Возможно. - Официальная версия, о которой вы рассказали - лживая - она оправдывает истребление овлов в глазах населения. И она отлично подходит фактору с его жаждой наживы. Ясно. Скажите, Атрипреда, зачем Летуру Аникту столько золота? Что он с ним сделает?
  Женщина пожала плечами. - Золото - сила.
  - Сила. Чтобы подавить кого?
  - Любого. Всех сразу.
  - Кроме Тисте Эдур, равнодушных к летерийской идее обогащения.
  Она улыбнулась: - Неужели? Вы все еще таковы?
  - Что вы имели в виду?
  - В Дрене живут хироты. Да вы их сами знаете. Каждый объявляет себя родней Императора и оправдывает этим захват лучших имений, земель. У них сотни Должников, ставших рабами. Может быть, скоро мы увидим Тисте Эдур в Совете Вольности.
  Брол Хандар нахмурил лоб. На вершине далекого холма стояли три овлийские собаки - две тягловых и поменьше размером, овчарка. Они следили, как скот гонят через разрушенную стоянку. Животные мычали, чувствуя запах крови, желчи и кала. Брол внимательнее вгляделся в силуэты на холме. "Куда же они теперь пойдут" , подумал воин. - Я видел достаточно. - Он заставил коня развернуться, слишком сильно натягивая поводья; животное замотало головой, фыркнуло и присело. Брол с трудом удержался в седле.
  Если Атрипреду насмешила его неловкость, она ничем этого не показывала.
  Над головами пролетели первые стервятники.
  
  ***
  
  Южный Джасп, один из четырех притоков, несущих воды с гор Синей Розы в реку Летер, по южному берегу ограничен насыпью, по которой проходит дорога. Она вскоре начинает вяло карабкаться к перевалу, за которым лежит старинное королевство Синей Розы, ныне ставшее вассалом Летерийской Империи. Южный Джасп бежит быстро, ибо сила горных потоков здесь еще не ослаблена плоскостью равнин. Ледяная вода обтекает массивные валуны, оставленные давно исчезнувшими ледниками; в воздухе всегда висит холодный туман, облаками плывущий над дорогой.
  Одинокий мужчина, ожидающий на дороге шестерых Эдур и их подчиненных, был выше любого Эдур. Тощий незнакомец закутался в черный плащ из кожи тюленя, натянул капюшон. Под плащом две перевязи перекрещивали грудь, с них свисали два длинных меча. Выбившиеся из - под капюшона пряди длинных белых волос намокли и уже не вились по ветру, а прилипли к воротнику.
  Приблизившимся меруде лицо под капюшоном показалось бледным как лик смерти. Словно из ледяной реки вылез труп, в стародавние времена вмерзший в белые вены ожидающих их предгорий.
  Передний воин, ветеран завоевания Летераса, взмахом руки приказал товарищам остановиться и вышел переговорить с чужаком. С ним былы пять Эдур и десять летерийских солдат, охранявших два тяжело нагруженных фургона; за последним фургоном брели, прикованные к единой цепи, сорок рабов.
  - Тебе нужны спутники, чтобы взобраться в горы? - спросил меруде, вглядываясь в затененное капюшоном лицо. - Говорят, что на высотах таятся бандиты и беглые солдаты.
  - У меня уже есть спутники.
  Голос чужака звучал грубо, выговор казался архаичным.
  Меруде встал в трех шагах. Теперь он смог лучше разглядеть лицо. Эдурские черты - более или менее - но белые словно снег. Глаза... заставляли беспокоиться. Красные как кровь. - Тогда зачем ты стал на пути?
  - Вы недавно захватили двух летерийцев. Они мои.
  Меруде дернул плечом: - Тогда, дружище, тебе следовало приковывать их на ночь. Должники бегут при первой возможности. Повезло тебе, что мы их поймали. О да - разумеется, я верну их. По крайней мере девочку. Мужчина - беглый раб Хирота, как показали его наколки. К сожалению, его ждут Топляки; но я готов предложить замену. А вот девочка имеет ценность, хотя они и молода. Надеюсь, тебе есть чем ее выкупить.
  - Я возьму обоих. Причем бесплатно.
  Меруде нахмурил лоб. - Ты проявил небрежение, потеряв их. А мы проявили усердие, их поймав. Соответственно, мы ожидаем благодарности за усилия - а ты должен понимать, что за небрежение следует платить.
  - Освободи их, - сказал чужак.
  - Нет. Из какого ты племени? - Глаза незнакомца, упрямо взирающие в глаза меруде, казались совершенно... мертвыми. - Что такое с твоей кожей? - Мертвыми, как у ... Императора. - Как твое имя?
  - Освободи их немедленно.
  Меруде покачал головой, засмеялся - несколько нервно - и махнул рукой спутникам, одновременно начиная вытаскивать саблю.
  Он был поражен нелепостью брошенного вызова, что сделало движения замедленными. Сабля едва наполовину покинула ножны, когда длинный меч чужака сверкнул, высвобожденный, и отворил горло Эдур.
  В ярости заорав, остальные пятеро подняли клинки и бросились в атаку. Летерийские солдаты спешили за ними.
  Чужак смотрел, как падает на дорогу старший воин, щедро разбрызгивая кровь. Затем вытащил второй меч и повернулся навстречу пятерым Эдур. Зазвенело железо, и тут же оба клинка в руках незнакомца запели, повышая тембр с каждым принятым ударом.
  Двое Эдур одновременно получили смертельные раны - один в грудь, у второго снесло треть черепа. Он отвернулся от схватки, наклонился, подхватывая куски костей и скальп, и неуклюже отошел на обочину.
  Пал третий Эдур - его нога была перерублена. Последние торопливо отступили, призывая летерийцев (те нерешительно мялись в трех шагах от драки).
  Незнакомец бросился за ними. Отразил мечом в левой руке нападение одного из Эдур - меч прошел кверху и влево, выбив клинок противника; затем сделал прямой выпад, вонзив острие в горло Эдур. В то же время он сделал ложный выпад мечом в правой руке. Последний из Эдур отклонился, избегая удара в лицо и пытаясь рубануть врага по запястью. Но тот умело опустил клинок, отбив саблю, и погрузил острие в правую глазницу воина. Кости хрустнули, сталь вошла в мозг.
  Пройдя между падающими, чужак срубил двух ближайших летерийцев. Остальные тут же испуганно побежали за фургоны (извозчики спрыгнули, столь же панически заметавшись) и мимо колонны прикованных рабов. Они неслись по дороге, бросая оружие.
  Едва один из летерийцев оказался рядом с рабами, кто-то подставил ему подножку. Колонна начала извиваться, когда предприимчивый невольник вспрыгнул на поверженного солдата, обвил свою часть цепи вокруг шеи и натянул. Летериец сучил ногами, дергал руками, пытаясь оцарапать раба - но тот неумолимо затягивал цепь, пока стражник не замер.
  Сильхас Руин - мечи пели в руках его - подошел туда, где Удинаас душил труп. - Можешь остановиться, - сказал альбинос.
  - Могу, - проскрипел Удинаас сквозь стиснутые зубы, - но не хочу. Этот выродок был самым худшим среди них. Худшим.
  - Его душа уже утонула в тумане, - сказал Сильхас Руин, оборачиваясь: еще двое спутников появились из кустов, окаймлявших канаву с южной стороны от дороги.
  - Души его, - сказала Чашка, прикованная к цепи в конце колонны. - Он сделал мне больно.
  - Знаю, - проскрежетал Удинаас. - Знаю.
  Сильхас Руин подошел к Чашке. - Больно. Как?
  - Как обычно. Той штукой между ног.
  - А остальные летерийцы?
  Девочка покачал головой: - Они просто смотрели. И смеялись, все время смеялись.
  Сильхас Руин поглядел на подошедшую Серен Педак.
  Серен замерла на месте, встретив зловещий взгляд Тисте Анди. Руин сказал: - Я догоню тех, что убежали. Аквитор, встретимся в конце дня.
  Они отвернулась - мельком заметив, как Фир Сенгар встал подле трупов меруде - и оглядела усыпанную камнями южную равнину. Потерявший часть черепа Тисте Эдур все еще бродил по ней. Это зрелище оказалось не менее отвратительным. - Как хочешь, - ответила она, глядя теперь на фургоны и впряженных лошадей. - Мы двинемся по дороге.
  Удинаас наконец излил весь свой гнев на тело летерийца, встал и обратился к ней: - Серен Педак, как насчет других рабов? Мы должны освободить всех.
  Она хмурилась. Утомление мешало думать. Месяцы и месяцы бегства, попыток скрыться от Эдур и летерийцев; путь на восток все время оказывался закрытым, они вынуждены были идти на север. В ней угнездился вечный страх, разум потерял былую остроту. Освободить их. Но тогда...
  - Просто новые слухи, - добавил Удинаас, словно прочитав ее мысли, словно поняв их прежде нее самой. - Много слухов, смущающих ловцов. Пойми, Серен - они уже поняли, кто мы такие. А рабы - они сделают все, что смогут, чтобы избежать нового плена. Насчет них особо беспокоиться не нужно.
  Серен подняла брови. - Удинаас, ты так заботлив по отношению к Должникам. А кто из них откажется купить свободу, выдав нас?
  - Но единственная альтернатива - убить всех, - сказал он, глядя прямо ей в глаза.
  Те, что слушали, те, что еще не были доведены побоями до состояния безумных автоматов, вдруг закричали, обещая и клянясь. Они тянули руки к Серен, звенели цепями. Другие смотрели молча, будто мириды, уловившие запах незримых волков. Безумцы стонали и сворачивались клубками на грязных дорожных камнях.
  - Первый убитый Эдур нес ключи, - сказал Удинаас.
  Сильхас Руин прошел по дороге. Там, где его было едва видно, Тисте Анди перетек в кого-то громадного и крылатого, взлетел в воздух. Серен глянула на рабью колонну, с радостью заметив, что никто не заметил превращения. - Хорошо, - ответила она Удинаасу и пошла туда, где Фир все стоял, застыв над трупами павших Эдур.
  - Я должна забрать ключи, - сказала она, склонившись над телом.
  - Не трогай его.
  Она поглядела на Фира: - Ключи... цепи...
  - Я сам найду.
  Серен кивнула и отошла. Фир неслышно пробормотал молитву и опустился перед телом на колени. Ключ обнаружился в кожаном кошеле на поясе воина; там также имелась пригоршня полированных камешков. Фир взял ключи в левую руку, а камешки зажал в правой. - Они с берега Меруде, - сказал он. - Похоже, он собрал их еще ребенком.
  - Дети вырастают. Даже на прямых деревьях бывают кривые ветки.
  - И что же кривого было в этом воине? - сверкнул глазами Фир. - Он шел за моим братом, но так делали все воины всех племен.
  - Некоторые уходили от него. Как ты.
  - Если я отвернулся от лжи и укрылся в тенях... если сейчас у меня новая цель... Аквитор, это лишило меня преданности Тисте Эдур? Моему роду? Нет. Ты постоянно забываешь, тебе так удобнее. Пойми же, аквитор. Я буду прятаться, если нужно - но я не буду убивать родной народ. У нас есть деньги, мы можем купить свободу...
  - Но не Удинаас.
  Он открыл рот, но промолчал.
   "Да, Удинаас. Тот, кого ты мечтаешь убить. Если бы не Сильхас Руин..." - Фир Сенгар, ты решил странствовать с нами, а среди нашей жалкой компании никто не подвергает сомнению главенство Сильхаса Руина. Отвергай его методы, если угодно - но он видит тебя насквозь. Ты сам знаешь.
  Хирот отвернул лицо, глядя на дорогу, моргая, чтобы избавиться от воды. - И с каждым шагом цена моего присутствия все растет, аквитор. Ты должна хорошо понимать, что означает такая задолженность. Летерийский образ жизни, груз, от которого вам не избавиться. Не выкупить свободный выход.
  Она потянулась за ключами. Фир отдал их, не поднимая глаз.
   "Мы ничем не лучше этих рабов". Она взвесила в руке звенящую железом связку. "Скованы одной цепью. Но... кто держит в руке средство избавления?"
  - Куда он ушел? - спросил Фир.
  - Ловить летерийцев. Советую не упрекать его.
  - Не буду. А надо бы.
   "Подозреваю, и мне надо бы". Она пошла к ожидающим рабам.
  Пленник, что шел рядом с Удинаасом, подобрался ближе к нему. Серен расслышала шепот: - Высокий убийца - это Белый Ворон? Это же он, так? Я слышал...
  - Ты ничего не слышал, - отрезал Удинаас, протягивая руку к подошедшей Серен. - Трехгранный, - сказал он - Да, вот этот. Возьми нас Странник! Ты теряешь время.
  Серен возилась с кандалами. Наконец кольцо открылось. - Вроде бы вы должны были обокрасть ферму, а не попасться работорговцам.
  - Работорговцы ночевали на ферме. Двойное невезение. Но никто той ночью не смеялся.
  Серен открыла второе кольцо кандалов. Удинаас отошел от колонны, потирая красные ссадины на запястьях.
  - Фир желает отговорить Сильхаса, - сказала Серен. - Знаешь, если они типичные представители своих рас - неудивительно, что Эдур и Анди провели десять тысяч войн.
  Удинаас что-то буркнул. Они направились к Чашке. - Фир сожалеет, что потерял власть, - отозвался он. - Еще хуже ему оттого, что приходится подчиняться Анди. Он все еще не убежден, что та измена, столетия и столетия назад, совершена другим, что Скабандари первым вытащил нож.
  Серен Педак молчала. Она подошла к Чашке и вгляделась в покрытое грязью лицо девочки. Древние глаза медленно открылись, встречая ее взор.
  Чашка улыбнулась: - Я скучала без тебя.
  - Сильно ли тебе повредили? - спросила Серен, отмыкая тяжелые кольца кандалов.
  - Ходить могу. И кровь уже не течет. Это ведь хорошие признаки?
  - Наверное. - Разговор о насилии был крайне неприятен - Серен постоянно мучилась собственными воспоминаниями. - Останутся рубцы, Чашка.
  - Живой быть плохо. Я всегда голодная, ноги болят.
   "Ненавижу детей, имеющих тайны - а особенно детей, которые даже не знают, что у них есть тайны. Выбирай правильные вопросы. Как тут иначе поступить?" - Что еще тебя беспокоит после оживления? "А главное... как? Почему?"
  - Чувствую себя маленькой.
  Правую руку Серен схватил раб, старик, с надеждой в глазах потянувшийся за ключами. Она отдала связку: - Освободи остальных. - Он яростно кивнул, хватаясь за "браслеты" кандалов. - А тебе, - обратилась Серен к Чашке, - скажу, что такие чувства приходится терпеть всем живущим. Мир отвергает наши поползновения окружать себя приятными вещами. Жить - значит познать недовольство и разочарование.
  - Я все еще хочу рвать им глотки. Серен, это плохо?
  При этих словах старик отпрянул и удвоил неловкие усилия по освобождению. Какая-то рабыня застонала от нетерпения.
  - Нужно выйти из тумана, - шепнула Серен. - Я промокла насквозь. - Она пошла к фургону. - Вы двое, поспешите. Если на нас натолкнется новый отряд, нам придется туго.
   "Особенно теперь, когда Сильхас Руин ушел" . Единственной причиной, по которой они прожили так долго, был Тисте Анди. Белый Ворон, чьи мечи, входя в плоть и покидая ее, пели зловещую песнь уничтожения.
  Прошла уже неделя с тех пор, когда они в последний раз видели Эдур и летерийцев, охотившихся именно за ними. Искавших предателя Фира Сенгара и предателя Удинааса. Серен Педак недоумевала: за ними следовало посылать целые армии. Да, их преследовали постоянно, но скорее с упрямством, нежели с ожесточением. Сильхас упомянул мельком, что к'риснаны Императора производили колдовские ритуалы, способные завлечь беглецов в ловушку. Ловушки ждали на востоке, а также вокруг Летераса. Насчет востока она могла понять - эти дикие земли за пределами империи были их естественной целью, вдобавок Фир, по причинам, которые он не желал объяснять, верил, что именно там он отыщет желаемое. Сильхас не возражал против его убеждения. Но окружение ловушками столицы Серен не могла понять. Или Рулад боится брата?
  Удинаас спрыгнул с первого фургона и направился ко второму. - Я нашел деньги, - сказал он. - Много. Возьмем и лошадей - перевалив горы, сможем их продать.
  - В проходе стоит форт. Он может оказаться пустым, но отсутствие гарнизона не гарантировано. Удинаас, если мы приедем на лошадях, а они узнают их...
  - Мы обойдем форт стороной, - отозвался он. - Ночью. Незаметно.
  Серен нахмурилась, вытирая влагу со лба. - Лучше бы без лошадей. К тому же это старые клячи, больные... много за них не получить, особенно в Синей Розе. А когда вернется вайвел, они могут помереть от ужаса...
  - Вайвел не вернется. - Удинаас отвернулся, голос его стал скрежещущим. - Вайвел пропал, вот и всё.
  Она понимала, что сомневаться в его словах глупо. Ведь именно в нем жил дух драконова отродья. Но объяснения внезапному уходу крылатой твари не было. Или Удинаас не хотел этого объяснять. Вайвела не было уже месяц.
  Влезший внутрь фургона Удинаас выругался: - Тут одно оружие.
  - Оружие?
  - Мечи, щиты, кирасы.
  - Летерийские?
  - Да. Неважного качества.
  - Какое отношение могут иметь рабы к фургонам, полным оружия?
  Удинаас пожал плечами и слез с повозки. Торопливо начал выпрягать лошадей. - В пути наверх клячам придется трудно.
  - Сильхас Руин возвращается, - сказала Чашка, указав пальцем на дорогу.
  - Быстро он.
  Удинаас мрачно хохотнул. - Дурачью надо было разбежаться, заставляя его выслеживать одного за другим. А они сгрудились. Привычка тупой солдатни.
  Фир крикнул от первого фургона: - Настроение неважное, да, Удинаас?
  - Подвижнее воды, - сказал беглый невольник.
   "Ради Странника, Фир! Он не хотел бросать твоего брата. Ты знаешь. И не ему отвечать за безумие Рулада. Ненависть к Удинаасу ты черпаешь из собственной вины! Но кого же упрекнуть за появление Рулада, Императора Тысячи Смертей?"
  Белокожий Тисте Анди призраком вышел из тумана. Черный плащ блестел, словно кожа змеи; мечи спрятались в ножнах, что заглушало звон - голоса стали не желали умолкать. Теперь мечи будут стонать несколько дней. Как она ненавидит этот звук!
  
  ***
  
  Танал Ятванар стоял и оглядывал лежащую на койке нагую женщину. Допросчики жестоко обошлись с ней, получая нужные ответы. Следы долгих побоев: синяки и ожоги на коже, суставы раздулись, повсюду ссадины. Когда он ночью попользовался ей, она едва пришла в сознание. С такими легче, чем со шлюхами, к тому же бесплатно. Он не особенно любит бить женщин - только смотреть, как их бьют. Ясно, что это желания извращенные... но организация Истых Патриотов стала уютной гаванью для людей его типа. Сила и неуязвимость для закона. Самая убойная комбинация. Он подозревает, что Карос Инвиктад отлично осведомлен о ночных приключениях подручного, но придерживает знание, словно скрытый ножнами кинжал.
   "Я же не убиваю ее. Она даже не вспомнит. В любом случае она пойдет на Топляки - почему бы прежде не получить удовольствие? Солдаты тоже так делают". Некогда, годы назад, он сам мечтал стать солдатом: юность одарена нелепыми, романтическими идеями о героизме и неограниченной свободе. Как будто первое обеспечивает второе. В истории Летера много славных убийц. Герун Эберикт - такой человек. Он умертвил тысячи - воров, бандитов, растратчиков, бродяг и безнадзорных. Он очищал улицы Летераса, и кто же оказался внакладе? Меньше карманников, меньше попрошаек, бездомных и прочей отчаявшейся накипи века сего. Танал восхищался Эбериктом. Великий человек! Был. Убит каким-то негодяем, череп размозжен в кашу. Трагическая потеря, бессмысленная и жестокая.
   "Однажды мы найдем этого убийцу".
  Он отвернулся от бесчувственного тела, оправил легкий плащ, чтобы швы ровно и красиво лежали на плечах, застегнул оружейный пояс. Одно из требований Блюстителя ко всем офицерам - Патриотам: носить пояс, кинжал и короткий меч. Таналу нравился вес, нравился авторитет привилегии - ведь оружие могут носить лишь солдаты, прочим подданным Императора оно запрещено эдиктом.
   "Как будто мы можем взбунтоваться. Проклятый идиот думает, он выиграл войну. Они все так думают. Слабоумные варвары".
  Танал Ятванар вышел в дверь, миновал коридор, ведущий к конторе Блюстителя. Постучал в двери за миг до того, как раздался второй полуденный звон. Ворчливое приглашение - и он внутри.
  Мастер Совета Вольности Раутос Хиванар уже был тут, восседал напротив Кароса Инвиктада. Казалось, толстяк занял полкомнаты; Танал отметил, что Блюститель отодвинул кресло насколько возможно дальше от бюро, оказавшись под самым подоконником. Однако Карос ухитрился принять позу полного дружеского доверия собеседнику.
  - Танал, наш гость очень настойчив, обосновывая свои подозрения. Этого достаточно, чтобы убедить меня. Мы должны приложить все силы, чтобы выявить источник угрозы.
  - Блюститель, это намеренное вредительство, измена - или мы имеем дело с обычным вором?
  - Я склонен полагать, это вор, - отвечал Карос, метнув взгляд на Хиванара.
  Тот надул щеки и громко выдохнул воздух: - Я не так уверен. На поверхности мы вроде бы видим назойливую личность, поглощенную алчностью и стяжающую богатства. Но только наличными. Вот почему нам так трудно отыскать следы. Ни собственности, ни бумаг, никаких явных демаршей. Как следствие этих действий, начинает ощущаться нехватка наличной монеты - пока что едва заметная, никакого серьезного ущерба имперской экономике... Однако если вывод средств продолжится, - он покачал головой, - мы почувствуем неудобства.
  Танал откашлялся. - Мастер, вы послали на расследование своих агентов?
  Раутос нахмурил лоб: - Совет Вольности процветает, ибо члены его поддерживают образ сильнейших игроков непотопляемой системы. Доверие - самая хрупкая вещь, Танал Ятванар. К счастью, те, кто напрямую занимается финансами, сообщили мне о своих подозрениях. Драз Зенникт, Барракта Ильк, к примеру. Но формальных решений пока не принято - мало кто подозревает, что дело нечисто. А из тех, кто подозревает, никто не является дураком. - Он бросил взгляд на сидящего под окном Кароса Инвиктада. - Расследование должно быть проведено Патриотами в строжайшей секретности. - Слегка опустились тяжелые веки, но взгляд оставался острым. - Как я понимаю, в последнее время вы нацелились на ученых и школяров.
  Карос едва заметно пошевелил плечами, вздернул брови: - У измены много путей.
  - Некоторые - члены известных, уважаемых в Летерасе фамилий.
  - О нет, Раутос. Не те, кого мы арестовали.
  - Да. Но несчастные жертвы имели друзей. Блюститель, они обращаются ко мне.
  - Ну, дражайший друг, это воистину сложно. Вы ступили на тонкий слой почвы, под которым лишь грязь. - Он пододвинул кресло к бюро, положил руки на столешницу. - Но тем не менее я разберусь. Возможно, недавнее изобилие арестов погасило недовольство среди ученых людей... или хотя бы удалило самых отъявленных негодяев.
  - Благодарю, Блюститель... А кто проведет расследование?
  - Ну как же, я лично прослежу за всем.
  - Венит Сафад, мой помощник - он ожидает во дворе - может стать связным между вашей организацией и мной. На следующей неделе я пришлю кого-то еще.
  - Отлично. Еженедельного отчета будет достаточно. По крайней мере пока.
  - Согласен.
  Раутос Хиванар встал; миг спустя Карос Инвиктад последовал его примеру.
  Контора внезапно показалась тесной, Танал сделал шаг назад, рассердившись на непроизвольно родившуюся в нем робость. "Мне ли бояться Раутоса Хиванара. Или Кароса. Я доверенное лицо для обоих. Они мне верят".
  Карос Инвиктад оказался на шаг сзади Раутоса. Когда Мастер открыл двери, рука Блюстителя легла ему на плечо. Он улыбнулся, произнес несколько прощальных слов; Вышедший в коридор Раутос что-то буркнул в ответ. Блюститель закрыл двери и обернулся в Таналу.
  - Одна из этих "уважаемых ученых", Ятванар, пачкает сейчас твои простыни.
  Танал заморгал. - Господин, она осуждена на Топляки...
  - Отзови приговор. Почисти ее.
  - Господин, вполне возможно, что она вспомнит...
  - От тебя, Танал Ятванар, - произнес Карос холодным тоном, - требуется некая доля сдержанности. Арестуй несколько дочерей тех, кто уже в кандалах, и позабавься с ними. Понятно?
  - Д...да, господин. Если она вспомнит...
  - Тогда придется возместить ущерб, не так ли? Надеюсь, твои финансы в порядке, Ятванар. А теперь - прочь с глаз моих.
  Танал закрыл за собой двери и судорожно вздохнул. "Ублюдок. Никто насчет неё не предупредил! Чья это вина? Ну, ты решил, что я заплачу. За всё. Поруби тебя Секира с Лезвием! Инвиктад, я один ко дну не пойду...
  Точно не пойду".
  
  ***
  
  - Порок зачастую способен зачаровывать, не так ли?
  - Нет.
  - В конце концов, чем мерзостнее душа, тем слаще воздаяние.
  - Если поверить, что таковое возможно.
  - Я уверен, что есть центральная точка. Согласно вычислениям, она должна быть равновесной. Может быть, плечи рычага неправильные?
  - И каким вычислениям?
  - Ну, разумеется, тем, которые я просил тебя выполнить. Где они?
  - В списке.
  - И как ты вычислил место, которое они должны занять в списке?
  - О таком вычислении вы не просили.
  - И то верно. Однако если он сможет не шевелить ножками, мы проверим мою гипотезу.
  - Он не хочет не шевелиться, и я вижу почему. Вы пытаетесь сбалансировать его в середине тела, а он создан, чтобы поднимать переднюю часть вверх. Этими самыми ножками.
  - Это результаты экспериментов? Если так, запиши их.
  - На чем? Восковую табличку мы съели на обед.
  - Неудивительно, что я готов сожрать быка в два глотка. Смотри! ха! Он нашел ее! Совершенство!
  Мужчины склонились над Эзгарой, насекомым с двумя головами - спереди и сзади (такие твари не уникальны, их полно вокруг в эти дни; они заполнили загадочную нишу в многослойных нелепостях природы, нишу, пустовавшую уже тысячи лет). Похожие на сломанные прутики ножки насекомого беспорядочно били по воздуху.
  - Вы мучаете его, Теол, - сказал Багг. - С явно порочной зачарованностью.
  - Так только кажется.
  - Нет, так и есть.
  - Да ладно тебе. - Теол протянул руку, поднимая несчастное насекомое за точку равновесия. Обе головы мотались. - К тому же, - продолжил он, поднося существо к самому носу, - я не о пороке толковал. Кстати, как дела в строительстве?
  - Всё быстро проседает.
  - Ох. Это технический термин или образ деловых неудач?
  - У нас мало клиентов. Не хватает наличности, а с кредитами я завязал. Особенно когда понял, что застройщикам не удается продавать здания. Придется уволить всех, включая себя.
  - И когда это стрясется?
  - Завтра.
  - Типично. Я всегда узнаю последним. Как думаешь, Эзгара голоден?
  - Он ест больше воска, чем вы. Как вы думаете, куда деваются фекалии?
  - Его или мои?
  - Хозяин, я знаю, куда деваются ваши. Но если узнает Бири...
  - Ни слова больше, Багг. А вот я скажу: по моим наблюдениям, а также в соответствии с вычислениями, которые ты так и не сделал, Эзгара съел пищи столько же, сколько весит утопшая кошка. Однако остается маленьким, ловким, проворным. И благодарит нас за обеды. Теперь его головы не пищат, когда дергаются, что я склонен считать хорошим знаком. Не придется просыпаться сто раз за ночь.
  - Хозяин?
  - Да?
  - Откуда вы знаете, сколько весит утопшая кошка?
  - От Селаш, разумеется.
  - Не понял.
  - А должен бы помнить. Три года назад. Дикая кошка, пробравшаяся в имение Риннезиктов и задравшая декоративную бескрылую утку. Ее приговорили к Топлякам.
  - Ужасная кошачья судьба. Да, вспомнил. Вой разносился по всему городу...
  - Точно. Некий анонимный благодетель сжалился над жалким трупом и заплатил Селаш солиднейшую сумму за достойное бальзамирование.
  - Вы с ума не сошли случайно? Кто сделал такое и почему?
  - Ясно, что у него были неясные мотивы. Разумеется, я пожелал узнать, сколько весит утопленная кошка. Иначе как определить, должный ли был груз? Соответственно, узнал и хранил знание годами.
  - Три года.
  - Нет, много больше. Отсюда мое любопытство. Случай пришелся кстати. Еще до мокрого конца кошки я хотел громко назвать нужный груз, но побоялся - без доказательств он оказался бы смехотворно малым.
  - Какой вы деликатный человек.
  - Никому не говори.
  - Хозяин... насчет погребов...
  - И что насчет них?
  - Думаю, пора делать новые.
  Теол кончиком пальца провел насекомому по спинке. Но сам не понял, в нужном ли направлении гладит. - Уже? Сколько от ширины реки ты прошел?
  - Больше половины.
  - И сколько там?
  - Погребов? Шестнадцать. Каждый три на два человеческих роста.
  - Заполнены?
  - Все.
  - Ого. Итак, скоро вред будет заметен.
  - "Конструкции Багга" станут первым из разорившихся крупных предприятий.
  - И сколько ты потащишь за собой?
  - Трудно сказать. Три, может, и четыре.
  - Мне показалось, что сказать трудно.
  - Так и не говорите никому.
  - Отличная идея. Багг, я хочу, чтобы ты сделал коробку в соответствии с размерами, которые сообщу позже.
  - Коробку, хозяин? Бук сойдет?
  - Что бы это должно значить: "с рук сойдет?"
  - Я сказал, бук. Такое дерево. Хорошо горит...
  - Да, думаю, дерево сойдет.
  - Размеры?
  - Точно. Но без крышки.
  - Вы скажете наконец точные...
  - Я сказал, что скажу.
  - Хозяин, а для чего коробка?
  - Увы, не могу сказать. Никаких подробностей. Но нужна она будет скоро.
  - Насчет погребов...
  - Багг, сделай еще десять. Удвой размеры. А "Конструкции" пока подержи на плаву, накопи долгов, избегай кредиторов, продолжай закупать стройматериалы, храни их там, где аренда складов выше всего. Вообще набедокурь как сможешь.
  - Потеряю голову.
  - Не тревожься: у Эзгары есть запасная.
  - За это спасибо.
  - Она даже не пискнет.
  - Какое облегчение. Что вы делаете, хозяин?
  - А на что это похоже?
  - Идете в постель.
  - А ты должен сделать коробку. Очень хитрую коробку. Помни: никакой крышки.
  - Могу наконец спросить, для чего она?
  Теол уселся на кровать и вгляделся в синее небо. Улыбнулся лакею, который по совместительству был Старшим Богом. - Для воздаяния, Багг. Зачем же еще?
  
  
  
  
  Глава 2
  
  
   Момент пробуждения
  Ждет на пороге
  И там, где наш путь
  Свернет с пути жизни
  Искры, как мухи
  В точку слетятся
  И времени глыба
  Сверкнет словно солнце
  На водах стоячих
  Мы будем комками
  Скорченной массой
  Пронизанной страхом
  С прожилками страсти
  "Сейчас" станет прошлым
  Под тяжестью эго
  В стирании дня
  Где порог и распутье
  Момент пробужденья.
  
  Зимние размышления,
  Корара Дренская
  
  
  
  Там, где кончалась построенная Летером дорога, начинался подъем к перевалу. В пятнадцати шагах слева от них неумолчно ревела река; грубые плиты мощения исчезли под черными осыпями протяженной морены. Вывороченные деревья простирали над осыпями кривые руки корней, увешанные мелкими, сочащимися влагой корешками. С северной стороны на склонах виднелись островки леса; зубчатые утесы у буйного потока блестели зеленым мхом. Противоположная сторона представляла полный контраст: гора, пронизанная сетью трещин и расселин, почти лишенная зелени. В средней части этого разрушенного фасада тени отмечали странные правильности - прямые углы и линии; по самой тропе там и тут встречались ступени, широкие, вытертые ручьями и столетиями шаркающих ног.
  Серен Педак думала, что город некогда занимал весь бок горы. Вертикальная твердыня, высеченная в природном камне. Она могла представить, где виднеются провалы широких окон, где в тумане затаились куски упавших балконов. Но что-то - какая-то громадная, устрашающая штука - снесла весь склон, одним ударом уничтожив почти весь город. Она почти могла проследить линию столкновения - однако среди россыпей камня на дне ущелья видны были лишь породы, принадлежащие самой скале.
  Они встали в нижней части тропы. Серен видела, что Тисте Анди обратил взор безжизненных глаз к вершине.
  - Ну? - спросила она.
  Сильхас Руин покачал головой: - Это не мой народ. К'чайн Че'малле.
  - Жертвы вашей войны?
  Он глянул на нее, как будто угадывая, что за чувство лежит за этим вопросом. - Почти все горы, из которых К'чайн Че'малле вырезали летающие крепости, находятся ныне под волнами. Потоп, ставший следствием распада Омтозе Феллака. Эти города были высечены в скалах, но лишь самые ранние походили на город, представший пред твоими глазами - больше открытый ветрам, нежели зарывающийся в бесформенный камень.
  - Перемена, показывающая внезапно возникшую нужду в защите.
  Он кивнул.
  Фир Сенгар прошел мимо них и начал подъем. Миг спустя за ним последовали Удинаас и Чашка.
  Серен удалось уговорить их оставить лошадей внизу. На площадке справа от них обнаружились четыре обтянутых брезентом фургона. Очевидно, подобный транспорт не в состоянии одолеть подъем, и грузы тут переносят вручную. Что до привезенных рабовладельцами оружия и доспехов, они или дожидались команды грузчиков где-то поблизости, или рабов нагружали как мулов.
  - Никогда не проходила именно здесь, - сказала Серен, - хотя издали эту сторону горы видела. Даже тогда мне показалось, что она искусственно переделана. Я спрашивала Халла Беддикта, но он ничего не захотел рассказывать. И мне почему - то кажется, что дорога приведет нас внутрь.
  - Могущественным было волшебство, уничтожившее город, - произнес Сильхас Руин.
  - Возможно, это природные силы...
  - Нет, аквитор. Старвальд Демелайн. Разрушение - работа драконов, чистокровных Элайнтов. По меньшей мере дюжина их работала сообща, раскрывая садок. Необычное дело.
  - Почему же?
  - Во-первых, их союз. Во-вторых, сила их гнева. Непонятно, какое же преступление свершили К'чайн Че'малле, чтобы оно оправдало такое возмездие.
  - Я знаю ответ, - послышался сзади свистящий шепот; Серен обернулась, с трудом найдя взглядом нематериальные очертания духа.
  - Тлен. Я уж гадала, куда ты делся.
  - Я странствовал в сердце камня, Серен Педак. В замерзшую кровь. Сильхас Руин, ты недоумеваешь, каким было их преступление? Да никак не меньшим, нежели гарантированное уничтожение всего сущего. Их ждало истребление - так пусть погибнут и все другие. Отчаяние или жестокая злоба? Возможно, ни то ни другое. Возможно, рана в сердце всего сущего стала следствием несчастного случая. Нам какое дело? Мы успеем стать прахом. Равнодушным. Бесчувственным.
  Сильхас Руин, не поворачивая головы, отозвался: - Берегись, Тлен, замерзшей крови. Она все еще может захватить тебя.
  Дух издал свистящий смешок. - Да, как смола муравья. Но как же это соблазнительно, Владыка!
  - Тебя предупредили. Если попадешь в ловушку, я освободить не смогу.
  Дух проскользнул мимо, плывя над вытертыми ступенями.
  Серен поправила кожаный мешок на плечах. - Фенты носят тяжести на головах. Хотелось бы мне уметь так же.
  - Позвонки становятся сплющенными, - сказал Сильхас Руин, - что вызывает постоянную боль.
  - Ну, мне уже кажется, что они сломались. Особой разницы не вижу. - Аквитор пошла в гору. - Знаешь, ты Солтейкен и мог бы просто...
  - Нет, - сказал он, двинувшись следом, - в превращении таится сильная жажда крови. Внутри меня драконий голод - вот в чем живет гнев, а гнев нелегко поддерживать.
  Серен, не сумев сдержаться, фыркнула.
  - Что тебя забавляет, аквитор?
  - Скабандари мертв. Фир самолично видел пробитый череп. Тебя ударили и бросили в темницу. Ты вырвался на свободу, и всё, чем ты одержим - жаждой мщения. Против кого? Бестелесной души? Чего-то меньшего чем призрак? Что могло остаться от Скабандари за эти века? Сильхас Руин, твоя одержимость жалка. Фир хотя бы ищет чего-то позитивного - хотя не найдет, учитывая, что ты постараешься уничтожить остаток Скабандари прежде, чем он получит шанс переговорить с ним. Если такое вообще возможно.
  Анди молчал. Серен продолжила: - Мне уже кажется, я обречена вести бесполезные странствия. Именно такое недавно занесло меня в земли Тисте Эдур. Все хитрят, мотивы скрыты, но вступают в противоречие. Конечно, моя задача проста: провести дураков, встать в сторонке и подождать, пока не сверкнут ножи.
  - Аквитор, мой гнев сложнее, чем кажется.
  - И что это должно означать?
  - Ты определила нам слишком простое, слишком понятное будущее. Я же подозреваю, что когда мы придем к пункту назначения, все будет не так, как ты ожидаешь.
  Серен хмыкнула: - Я готова. Именно так получилось в селе Короля-Ведуна. Ведь итогом стало завоевание Летерийской Империи.
  - Ты чувствуешь личную ответственность, аквитор?
  - Я мало за что готова отвечать. Уж это-то должно быть очевидным.
  Ступени были широкими, края их - вытертыми, опасными. Они все взбирались; в разреженном воздухе проплывали клочья тумана, текущего от водопадов слева - их рев порождал среди утесов многократное эхо. Там, где древние ступени совсем обвалились, были сооружены деревянные настилы. Неровная лестница вилась между первобытных выщербленных скал.
  На трети подъема они обнаружили "полку", подходящую для отдыха. Среди россыпи мусора и щебня виднелись обломки метопов, карнизов и резных фризов - столь мелко раздробленных, что сюжеты резьбы невозможно угадать. Кажется, когда-то сверху был большой фасад. Деревянные конструкции здесь становились настоящей лестницей. Справа, на высоте трех ростов человека, зияло прямоугольное устье пещеры, весьма похожее на дверь.
  Удинаас долго не сводил глаз с мрачного портала. Наконец повернулся к остальным: - Предлагаю войти.
  - Нет нужды, раб, - возразил Фир Сенгар. - Тропа тут прямая, удобная...
  - И чем выше, тем больше под ногами льда. - Должник поморщился, а затем засмеялся: - О, как много есть неспетых песен! Так, Фир? Опасности и бедствия, подвиги и страдания, ведущие к твоему героическому триумфу. Тебе хочется, чтобы старцы, некогда бывшие твоими правнуками, собирали племя вокруг очага, дабы поведать сказание о тебе, одиноком воителе в поисках бога. Я почти могу слышать их, описывающих великолепного Фира Сенгара из Хирота, брата Императора, и отряд его спутников - потерянную девочку, павшую духом летерийку - проводника, призрака, раба и, разумеется, светлокожий рок. Белого Ворона с ложью, серебром звенящей на устах. О, да тут весь набор архетипов! - Он залез рукой в лежавший позади мешок, достав бурдюк и сделав долгий глоток. Вытер губы тыльной стороной руки. - Но только представь: всего этого не случится, если ты поскользнешься на мокрой ступеньке и упадешь с высоты пятисот ростов. Что за неподобающая смерть! Не так бывает в сказаниях... но увы, жизнь нынче совсем на сказку не похожа. - Удинаас положил бурдюк на место, взвалил мешок на плечи. - Озлобленный раб выбирает иной путь к вершине. О глупец! Но ведь тогда, - он помедлил, ухмыльнувшись Фиру, - кто-то другой приделает мораль к твоему эпосу, верно?
  Серен смотрела, как раб лезет по ступеням. Достигнув уровня входа в пещеру, он протянул руку, пока не ухватился за камень; выставил ногу, ощупывая носком мокасина порог. Затем, быстро оттолкнувшись от лестницы, прыгнул и приземлился на одну ногу - вторая болталась в воздухе. Вес мешка за спиной заставил его буквально влететь в темноту проема.
  - Ловко проделано, - прокомментировал Сильхас Руин. В голосе, кажется, звучало удовлетворение, будто он радовался, слушая отповедь раба тщеславному и претенциозному Фиру Сенгару. Похоже, похвала относилась и к делам, и к словам Удинааса. - Я намерен последовать за ним.
  - И я, - сказала Чашка.
  Серен Педак вздохнула: - Ладно, но я советую связаться веревкой и подождать, пока Удинаас снова не появится.
  В устье пещеры обнаружилось, что это коридор; вероятно, до обрушения фасада он вел на балкон. Длинные секции стен покрылись паутиной трещин, сместились, повсюду виднеются острые углы. И каждая видимая Серен Педак трещина, каждая расселина кишит мохнатыми тушками летучих мышей - они проснулись при их появлении, запищали, готовые впасть в панику. Серен опустила поклажу. Удинаас показался рядом. - Сюда, - сказал он, и дыхание его превратилось в клуб пара. - Засвети фонарь, аквитор. Температура упала, мои руки окоченели. - Он поймал ее взор, потом глянул на Фира. - Слишком много лет опускания рук в холодную воду. Рабы Тисте Эдур знали мало комфорта.
  - Тебя кормили, - отозвался Фир Сенгар.
  - Если кроводрево падало в лесу, - сказал Удинаас, - нас посылали тащить его в село. Помнишь такие моменты, Фир? Иногда ствол неожиданно поворачивается, скользя по грязи или от иной причины, и давит раба. Один из таких был в твоем хозяйстве. Не помнишь? Куда там. Еще один мертвый раб. Вы, Эдур, в таких случаях кричали, что дух кроводрева алчет летерийской крови.
  - Хватит, Удинаас, - бросила Серен. Ей наконец удалось зажечь фонарь. Едва появился свет, летучие мыши сорвались с трещин, воздух вдруг заполнился неистовым биением крыльев. Дюжина ударов сердца - и животные исчезли.
  Серен выпрямила спину, подняла светильник.
  Они стояли в густой белой жиже - гуано, кишащее личинками и жуками, исходящее острой вонью.
  - Лучше бы двигаться дальше, - сказала Серен. - Поскорее выбраться. Бывают заразные лихорадки...
  
  ***
  
  Мужчина вопил, когда стражники тащили его за цепи по двору, к стене колец. Сломанная нога оставляла на плитах кровавый след. Он исходил криками, обвинениями, яростно высказывая недовольство формами, которые принял мир - мир Летера.
  Танал Ятванар тихо фыркнул. - Послушайте его. Что за наивность.
  Стоявший на балконе позади него Карос Инвиктад метнул острый взор. - Это ты глупец, Танал Ятванар.
  - Блюститель?
  Карос опустил руки на перила, склонился, чтобы лучше увидеть заключенного. Похожие на вздувшихся речных пиявок пальцы медленно переплелись. Где-то над головами захохотала чайка. - Кто представляет наивысшую угрозу Империи, Ятванар?
  - Фанатики, - подумав, ответил Танал. - Как вот этот, внизу.
  - Неверно. Вслушайся в его речи. Он одержим уверенностью. Он держится за четкий, безопасный взгляд на мир, у него есть простые ответы. Он думает, что ответы на некоторые, основные вопросы известны всем и заранее. Уверенных граждан можно поколебать, Ятванар; их можно обратить в преданных союзников. Все, что тебе нужно - найти, что пугает их больше всего. Распали страхи, сожги до углей основания их уверенности - и потом предлагай другой, но тоже "несомненный" образ мысли и видения мира. Они перепрыгнут пропасть, какой бы широкой она ни была, и со всей силой схватят то, что предложил ты. Нет, уверенный - нам не враг. Сейчас он заблуждается, как этот человек внизу; но он страстно желает прилепиться к чему-то. Сделай теперешние убеждения неудобными, обмани его по - видимости стройными и логичными убеждениями твоей выделки. Вечная преданность гарантирована.
  - Понимаю...
  - Танал Ятванар, наши главные противники - те, что лишены уверенности. Задающие вопросы, встречающие наши прилизанные ответы с неистребимым скепсисом. Их вопросы ударяют по нам, лишают нас опоры. Они... возмутители спокойствия.
  Пойми, эти опасные граждане понимают, что всё непросто; они занимают позицию, несовместимую с наивностью. Неоднозначность окружающего смущает их умы, но они отвергают наши уверения в удобстве простых объяснений, нашу идею черно-белого мира. Ятванар, если желаешь нанести такому великое оскорбление, назови его наивным. Тогда он воистину воспылает, даже потеряет дар речи... а потом ты заметишь, как его разум идет по следам, распутывает наши доводы; они спрашивают себя: "да кто он таков, чтобы звать меня наивным?" И приходит ответ: он человек, черпающий выгоды, даваемые полной уверенностью; уверенность позволяет ему суждения непродуманные, исполненные наглого презрения к нижестоящим. После этого в его глазах вспыхнет свет понимания: в тебе он встретил настоящего врага. Он познает страх. Нет, ужас!
  - Блюститель, отсюда рождается вопрос...
  Карос Инвиктад усмехнулся: - Обладаю ли я уверенностью? Или на самом деле меня осаждают вопросы, сомнения, я тону в необузданных потоках сложностей? - Он помолчал, потом продолжил: - Я придерживаюсь всего одной уверенности. Сила формирует лик мира. Сама по себе она ни плоха, ни хороша; это лишь инструмент, которым владелец переделывает все вокруг, чтобы оно служило его личным... прихотям. Разумеется, применять силу - значит рождать тиранию, будет ли она тонкой и мягкой или грубой, жестокой. Показывать силу - политическую, семейную, любую - означает угрожать ее применением. Против всех, кто дерзает сопротивляться. Пусть они знают: когда сила потребуется, ее применят. - Он махнул рукой: - Слушай того человека. Он делает мою работу за меня. В темницах сокамерники услышат его бредни, и некоторые присоединятся, образуя хор - охранники заметят одного или двух, запишут - я каждый день перечитываю эти списки, ибо в нем те, на ком можно сыграть. А вот те, что молчат и отворачиваются - они попадут в список на казнь.
  - Итак, - ответил Ятванар, - пусть себе пищит.
  - Да. Ирония в том, что он действительно наивен - хотя не в том смысле, какой вложил в это слово ты. Его полная уверенность выражает полное невежество. Еще большая ирония: края политического спектра являют полное совпадение в целях и методах, даже в привычках последователей. Злоба по отношению к отрицателям, готовность проливать чужую кровь ради своих целей, готовность до последнего защищать свою точку зрения. Ненависть ко всем, кто выказывает сомнения. Ведь скептицизм маскирует презрение - а быть презираемым теми, кто ни во что не верит, Ятванар, значит получить самую глубокую и болезненную рану. Итак, мы держимся за уверенность, и потому нам придется искоренить всех, задающих вопросы. Увы и ах, но я получу такое удовольствие...
  Танал Ятванар промолчал. Его осадила буря подозрений, но ни одно он не мог поймать и ясно сформулировать.
  Карос Инвиктад сказал: - Ты слишком быстро судишь, не так ли? Да, ты показал очень многое одним пренебрежительным высказыванием. Признаю, моя инстинктивная реакция позабавила меня самого. Наивность. Возьми Странник, хотел бы я сорвать с плеч твою голову, как болотной мухе. Хотел бы я показать тебе настоящее презрение. Моё. К тебе, к твоему сорту людей. Хотелось бы содрать с твоей рожи пренебрежительную гримасу и пропустить через мясорубку. Думаешь, тебе известны все ответы? Наверное, думаешь - если верить словам. Что же, жалкая мелкая тварь, однажды неуверенность постучится к тебе в дверь, заползет в горло. Поглядим тогда, кто придет к финишу первым - смерть или смирение. В любом случае ты заслужишь у меня миг сочувствия; именно в этом наша разница, не так ли? Посылка прибыла сегодня, да?
  Танал мигнул. "Погляди-ка, ты кровожаден не меньше, чем я" . Кивнул: - Да, Блюститель. Новая головоломка для вас.
  - Превосходно. От кого?
  - От анонима.
  - Весьма интригует. Это часть загадки - или боязнь, что я решу головоломку, едва взглянув? И как прикажешь отвечать на такой вопрос? Где она?
  - Должны были доставить в вашу контору, господин.
  - Хорошо. Пусть человек внизу орет до полудня. Потом снова отведите его вниз.
  Танал поклонился уходящему с балкона Каросу. Выждал сотню ударов сердца и тоже ушел.
  Вскоре он спустился на самый нижний уровень древней темницы, по спиральным лестницам, по коридорам, мимо камер, что не использовались сотни лет. Недавнее наводнение затопило и этот уровень, и тот, что сверху; воду успели откачать, но остался слой густого ила. В воздухе воняло затхлой влагой. Танал Ятванар захватил лампу и сейчас спускался по наклонному переходу, пока не оказался у камеры, некогда служившей для допросов. Загадочные, покрытые ржой механизмы валялись на плитах пола, крепились на стенах; в середине на толстых цепях висела рама размерами с кровать.
  Напротив входа была ниша, заполненная разнообразными кандалами и цепями - все они могли быть при помощи храповика втянуты в стену. Рама висела наклонно, так что привязанная к ней женщина смотрела в нишу. Именно ее Танал должен освободить.
  Женщина не спала. Заметив свет, она отвернула лицо.
  Танал поставил лампу на заваленный орудиями пытки стол. - Пора есть, - произнес он.
  Узница промолчала.
   "Уважаемая ученая. Поглядите на нее сейчас!" - Все твои напыщенные слова... В конце они оказались столь же легкими, как пыль на ветру.
  Ее голос был хриплым, каркающим: - Надеюсь, коротышка, однажды ты ей задохнешься.
  Танал улыбнулся: - Вряд ли. "Хотела уязвить меня? Жалкое усилие". Он прошел к сундуку у дальней стены. На нем пылились пыточные шлемы, но Танал сбросил эти череподавки, уставив поверхность флягами с водой и мисками с сухой пищей. - Нужно приказать, чтобы принесли лохани и мыльную воду, - заявил он, начиная готовить похлебку. - Ты не могла не облегчаться, но вонь и пятна меня все равно бесят.
  - Ого, я так тебе ненавистна?
  Он поглядел на нее и улыбнулся: - Джанат Анар, старший лектор в Академии Имперского Обучения. Увы, ты мало что поняла в путях империи. Хотя могут возразить, что теперь, здесь, ты научилась многому.
  Женщина изучала его. Взгляд казался странно суровым на разбитом лице. - Со времен Первой Империи до сих дней, коротышка, бывало немало наглых тираний. То, что нынешние поработители из Тисте Эдур, мало что значит. Настоящее порабощение исходит от вас. Летерийцы против летерийцев. Более того...
  - Более того, - передразнил ее тон Танал, - Патриоты покажутся даром милосердия по сравнению с нравами Эдур. Лучше мы, чем они. Мы не хватаем всех без разбора; мы не караем за невежество; мы не требуем выкупа.
  - Дар? Ты так действительно думаешь? - ответила Джанат, не отрывая от него взора. - Эдур ничего нам не уступят. Их вожак неистребим, так что их господство абсолютно.
  - Высокородный Эдур посещает нас почти каждый день...
  - Чтобы держать вас в рамках. Тебя, Танал Ятванар, не твоих пленников. Тебя и безумца Кароса Инвиктада. - Она склонила голову к плечу. - Интересно, почему организации вроде вашей неизбежно наполняются жалкими отбросами общества? Слабоумными извращенцами и психами. Разумеется, жестокими словно дети. Уверена, о твоем жалком детстве можно было бы рассказать немало ужасного. Сейчас в твоих руках власть и о, как ты заставляешь нас страдать!
  Танал поднес ей еду и фляжку с водой.
  - Ради Странника, - пробормотала она, - хотя бы руку отвяжи, и я поем сама.
  Он встал рядом. - Нет, мне нравится вот так. Ты чувствуешь стыд, ведь тебя кормят как ребенка?
  - Чего тебе нужно? - спросила Джанат, когда он откупорил флягу.
  Поднеся горло сосуда к потрескавшимся губам, он напоил женщину. - Я вроде не говорил, что мне чего-то нужно.
  Она дернула головой, закашлялась; вода брызнула на грудь. - Я призналась во всем, - сказала она вскоре. - У тебя есть мои записи, мои изменнические лекции о личной ответственности и необходимости сострадания...
  - Да, твой моральный релятивизм.
  - Я отрицаю понятие релятивизма, коротышка - но ты ведь не потрудился прочитать лекции. Элементы культуры не оправдывают и не поощряют самоочевидные несправедливость и неравенство. "Статус кво" - не святыня, не алтарь, который нужно украшать потоками крови. Традиция и привычка - не аргумент...
  - Во имя Белого Ворона! Женщина, ты воистину лектор. Без сознания ты была лучше.
  - Тогда забей меня до бесчувствия.
  - Увы, не могу. Приказано тебя освободить.
  Ее глаза сузились. Затем женщина улыбнулась: - Как беззаботна я была...
  - Почему это?
  - Я почти поддалась. Соблазн надежды. Если ты должен освободить меня, зачем было вообще сюда притаскивать? Нет, я стала твоей личной жертвой, а ты - моим личным кошмаром. В конце связывающие нас цепи будут одинаковыми.
  - Психология человеческого рассудка, - ответил Танал, вталкивая смоченный жиром хлеб ей в рот. - Особенно твоего. Итак, ты читаешь мою жизнь так же легко, как свиток. Это должно меня устрашать?
  Женщина прожевала и с трудом глотнула. - У меня есть более опасное оружие, коротышка.
  - И какое же?
  - Я скользнула в твою голову. Я вижу твоими глазами. Плыву потоками твоего разума. Я стою там, гляжу на грязное существо, прикованное к ложу насилия. Постепенно начинаю понимать тебя. Это интимнее любовного соития, коротышка, ибо у тебя не остается тайн. Да, если ты уже подумал: я прямо сейчас этим занята. Слушаю свои слова, как ты, чувствую стянувшую твою грудь тяжесть, ощущаю, как под кожей крадется озноб, хотя снаружи ты вспотел. Внезапный страх, когда ты осознал величину собственной уязвимости...
  Он ударил ее. Достаточно сильно, чтобы голова врезалась в раму. Кровь потекла изо рта. Женщина закашлялась, сплюнула. Дыхание стало неровным, хриплым. - Продолжим обед позже, - сказал он, пытаясь удалить из голоса все эмоции. - Надеюсь, в предстоящие дни и недели ты вдоволь накричишься. Поверь, Джанат, тебя не услышит никто.
  Она издала странный клекочущий звук.
  Танал не сразу понял, что это смех.
  - Впечатляющая бравада, - сказал он как можно искреннее. - Может быть, я и впрямь тебя освобожу. Пока не решил. Искушение... ну ты понимаешь.
  Женщина кивнула.
  - Наглая сука.
  Она снова засмеялась.
  Танал отвернулся. - Не думаю, что оставлю свет, - буркнул он, уходя.
  Смех преследовал его, острый, словно осколки стекла.
  
  ***
  
  Искусно изукрашенная, сделанная из тускло блестящего кроводрева карета встала на краю главной улицы Дрены (одно из больших колес попало в сточную канаву). Четыре белоснежных лошади неподвижно замерли, утомившись от необычной для этого времени года жары; их головы поникли в хомутах. Прямо впереди них улица оканчивалась аркой ворот, за которыми начинался многолюдный Главный рынок, обширная площадь, забитая повозками, лотками, гуртами. Всюду сновали люди.
  Поток богатства, какофония голосов, мельтешение протянутых или жадно хватающих рук - все это с силой ударило по чувствам Брола Хандара, хотя он был защищен стенками обитой плюшем кареты. Утомительные звуки торговли, хаотическая беготня люда в воротах - все заставляло Смотрителя вспоминать религиозную горячку. Как будто он стал свидетелем безумной версии похорон Тисте Эдур. Вместо женщин, ритмическим ритуальным воем выражающих обузданное горе - погонщики, пихающие одуревших животных в проход. Вместо плеска (это не омытые кровью юноши вспенивают бурные волны дружными ударами весел) - грохот колес, высокие, пронзительные вопли кучеров. Вместо дыма жертвоприношений в погребальных кострах здесь все пропитано тысячами запахов медленной реки. Навоз, конская моча, жареное мясо, овощи и рыба, гнилые кожи миридов, дубленые шкуры родаров; тухлые отбросы, сладкий запашок одурманивающих снадобий.
  Летерийцы не бросают в море драгоценных даров. Клыки и кость тюленей сложены на деревянные лотки, выступая, будто зубья некоего пыточного механизма. В других павильонах ту же кость можно увидеть обработанной: тысячи образов, многие являются подобиями религиозных святынь Эдур, Жекков, фентов; другие скорее походят на фигурки для игр. Янтарь для здешних жителей - не святые слезы плененного сумрака, а просто украшение. Само кроводрево превращено в кубки, чаши и даже кухонную мебель.
  Или в стенки слишком роскошной кареты.
  Через щелку в ставне Смотритель взирал на толпу, снующую туда и сюда по улице. Иногда появлялся случайный Тисте Эдур, на голову выше всех летерийцев; Брол думал, что он может прочитать на его лице одурение, тщательно скрытое высокомерно-отстраненной гримасой. А однажды, на лице хорошо знакомого ему старейшины с окованным браслетами копьем, он увидел отблеск алчности.
  Мало кто приветствует перемены, и потому они приходят медленно и тайно. Верно, летерийцы испытали горечь поражения армий, убийство короля, приход новых правителей... но даже такие крутые перемены оказались не такими уж катастрофическими. Плетение, связывающие летерийцев в народ, оказалось прочным и - Брол хорошо это понимал - гораздо более упругим, чем казалось на первый взгляд. Но больше всего его тревожило то, с какой легкостью плетение захватывало всех, кто вторгался в его сердцевину.
  В его касании яд, не смертельный, но заразительный. Сладкий... но все же, в конце концов, гибельный. Яд происходит от... удобств. Да, он видит, что удобства доступны вовсе не всем, скорее немногим. Богачи выставляют достаток напоказ, что затрудняет понимание факта: они составляют явное меньшинство. Но он также понимает, что различия необходимы. Не всякому дано быть богатым. Система не потерпит равноправия, ибо сила и даваемые ей преимущества основаны на своей противоположности. Неравенстве. Иначе как стяжать силу, как показать ее ценность? Чтобы были богатые, нужны бедные, и бедных должно быть больше.
  Простые правила, их понимание дается простым наблюдением. Брол Хандар не был мудрецом; он напоминал себе об этом каждый день по прибытии Смотрителем в Дрену. Не имел он и особого опыта управления - но даже скудных навыков оказалось вполне достаточно для исполнения новых обязанностей.
  Фактор Летур Аникт вел необъявленную войну против племен на границе, использовал имперские силы для приобретения все новых имений. Для кровопролития нет разумной причины: его цель - просто личное обогащение. И все же Брол не знал, что с этим делать; не знал даже, стоит ли делать хоть что-то. Он подготовил обстоятельный доклад Императору, приложив множество документов, описывающих ситуацию в Дрене. Доклад оставался под рукой, ибо Брол начинал подозревать: отправленный в Летерас, он не достигнет глаз Императора или его эдурских советников. Казалось, канцлер Трайбан Гнол лично заинтересован, даже состоит в союзе с Летуром Аниктом - значит, возникла обширная сеть власти, скрытая под поверхностью и процветающая независимо от правящих Эдур. Ему ясно видимо одно звено - связанное с ассоциацией богатейших семей, Советом Вольности. Может быть, эта организация является сердцем тайной силы. Но он не уверен.
  Брол Хандар, благороднорожденный из второстепенного семейства Эдур, ставший Смотрителем маленького города на отдаленном краю империи, хорошо понимал, что не посмеет бросить вызов такой силе, как Совет Вольности. Он даже начал думать, что племена Тисте Эдур, рассыпанные по просторам этого государства, стали лишь мусором на поверхности ленивой, глубокой реки.
  Да, есть Император.
  Который, вроде бы, сошел с ума.
  Он не знает, к кому прибиться; не понимает, опасно ли творящееся перед его очами.
  Брол вздрогнул, расслышав новый шум у ворот. Склонился к окну, устремив взор сквозь щели.
  Арест. Люди быстро разбегались от двух ничем не примечательных летерийцев, с двух сторон прижавших жертву к створке ворот. Не было ни громких обвинений, ни испуганных жалоб. Молчание, разделяемое истопатами и их пленником, почему-то потрясло Смотрителя. Словно подробности никому из них не интересны.
  Один из агентов обыскал задержанного, оружия не нашел. Второй агент прижимал мужчину к деревянной створке, а первый снял кожаный кошель с пояса и начал вытряхивать его. Лицо пленника вдавилось в барельеф, украшавший широкий квадратный столб. Изображения показывали некие славные времена Летерийской державы. Брол подозревал, что никто из участников сцены не заметил иронии. Обвинение будет обычным. Подстрекательство. Но против кого? Не против присутствия Тисте Эдур - оно ведь неизбежно, и Брол Хандар не слышал ни об одном случае реального недовольства. Итак... против кого, чего? Должники были всегда, некоторые бежали от кабалы, но немногие. Существуют секты, призывающие к политическому или социальному протесту; большинство привлекают в члены выходцев из бесправных, подъяремных племен - фентов, нереков, Тартеналов и так далее. Но после завоевания многие секты распались или бежали за пределы Империи. Подстрекательство. Обвинение, которое никто не решится оспорить вслух. Но где-то же должен существовать список разрешенных убеждений, идей и вер, составляющих "истинное учение". Или у них принято что-то более хитрое?
  Кто-то поскребся, миг спустя дверка кареты распахнулась.
  Брол Хандар взглянул на вошедшего. Повозка накренилась под новым весом. - Ради всего святого, заходите, Орбин.
  Орбин Правдоискатель вечно потел, невзирая на температуру окружающего воздуха - словно некое внутреннее давление изгоняло токсины мозга через кожу. Размякшие от годов неупотребления мускулы, жирная рожа, покатый, тяжелый подбородок. Глава местных истопатов, на взгляд Брола, был самым презренным из виденных им созданий.
  - Вы прибыли как раз вовремя, - произнес Тисте Эдур, едва Орбин влез в карету и плюхнулся на противоположное сиденье. Острый запах пота затопил помещение. - Я не подозревал, что вы лично проверяете обычную деятельность агентов.
  Улыбка Орбина была масляной. - Мы наткнулись на кое-какие сведения, которые могут быть интересны для вас, Смотритель.
  - Еще один фиктивный заговор?
  Улыбка тут же расползлась до ушей. Блеснули зубы. - Если вы насчет Болкандийского Сговора - так это изобретение Совета. А мы добыли информацию относительно вашего народа.
  - Моего народа. Очень хорошо. - Брол Хандар ждал. Снаружи агенты утащили пленника, их место тут же заполнил пугливый людской поток.
  - К западу от Синей Розы видели группу. Двое Тисте Эдур, один из них белокожий. Думаю, именно его знают как Белого Ворона. Кстати, для нас, летерийцев, это очень тревожащее прозвище. - Он моргнул, опуская тяжелые веки. - С ними шли трое летерийцев, точнее, две женщины и беглый раб с клеймами племени Хирот.
  Брол заставил лицо оставаться неподвижным, хотя в груди все сжалось. "Не твое это дело" . - У вас появились точные сведения об их местонахождении?
  - Они движутся на восток, в горы. Там три перевала, два открыты в это время года.
  Брол Хандар не спеша кивнул. - Императорский К'риснан тоже способен определить их приблизительное местопребывание. Все перевалы блокированы. - Он помолчал и добавил: - Так сказал Ханнан Мосаг.
  Темные глаза Орбина блеснули на него из складок жира. - Я наслышан об эффективности Эдур.
  - Да.
  Прозванный Правдоискателем мужчина продолжал: - У Истых Патриотов есть вопросы относительно белокожего Эдур, так называемого Белого Ворона. Из какого племени он происходит?
  - Ни из какого. Он не Тисте Эдур.
  - Ага. Я удивлен. Описание...
  Брол Хандар молчал.
  - Смотритель, мы можем помочь?
  - Пока что это не нужно, - отозвался Эдур.
  - Меня очень удивляет, что вы все еще не сомкнули кольцо вокруг группы, не пленили их. Мои информаторы утверждают, что Эдур - никто иной, как Фир Сенгар, брат Императора.
  - Я же сказал: проходы блокированы.
  - Ах, тогда вы сжимаете сеть даже сейчас, пока мы беседуем.
  Брол Хандар улыбнулся: - Орбин, вы недавно упоминали, что Болкандийский Сговор - изобретение Совета Вольности. Тем самым вы подтвердили, что истопатов с ним ничто не связывает?
  - Вовсе нет. Совет использует нашу сеть весьма регулярно.
  - Нет сомнения, вас за это вознаграждают.
  - Разумеется.
  - Я нахожу, что...
  Орбин поднял руку, склонив голову набок: - Прошу извинить, Смотритель. Я слышу звуки тревоги. - Он с ворчанием встал, толкнул дверь кареты.
  Удивленный Брол молчал, глядя в спину летерийца. Едва закрылась дверь, он потянулся к потайному отделению и достал плетеный шарик, пропитанный ароматами трав. Прижал к лицу. Потянул за шнурок, заставляя возчика схватить поводья. Карета накренилась и покатилась. Брол уже и сам слышал звуки тревоги, настоящую какофонию. Он склонился, заговорив в трубку: - Правь на те звуки, возчик. - Он помешкал и добавил: - Не спеша.
  
  ***
  
  У гарнизона Дрены есть не менее дюжины каменных зданий к северу от городского центра. Арсеналы, конюшни, казармы и штаб, все приспособленные для обороны. Хотя сам комплекс не окружен стенами. Некогда, столетия назад, Дрена была столичным городом; после продолжительной войны с Овл'даном осажденный король призвал отряды летерийцев для победы над номадами. Несколько десятилетий спустя всплыли доказательства, что весь военный конфликт был результатом манипуляций Летера. Так или иначе, но армия Летера не ушла, король принял титул визиря, а впоследствии он сам и все наследники погибли в результате череды случайных происшествий. Сейчас это история, давняя, а такую встречают равнодушно.
  От плац-парада при гарнизоне расходятся четыре авеню: одна ведет на север, сходясь с Воротной дорогой, выходящей из города и становящейся Северным трактом. Это самая малопосещаемая из выводящих за стены дорог.
  В тенях, простершихся под крытым балконом дворца, стоявшего сразу за арсеналом, на северном проспекте, можно было мельком заметить тщедушную фигурку. Кто-то стоял в прохладном сумраке. Грубый капюшон скрывал черты... но если бы прохожий захотел остановиться, напрягая взор, он вздрогнул бы, осознав: на месте лица блестят алые чешуйки, глаза скрыты за щелками прорезей маски. Однако что-то в стоящем заставляло смотрящих на него терять внимание. Взоры скользили, и мало кто вообще помнил, что только что увидел кого-то в тенях.
  Он встал там еще до зари, а сейчас было далеко за полдень. Его взор следил за гарнизоном: снующие вестовые, полудюжина посетителей - богатых купцов, продававших лошадей, металлические детали, седла и прочие нужные вещи. Он изучал кожаные доспехи и круглые щиты уланов, их плоские лица, кожу, сожженную до цвета то охры, то пурпура, отчего татуировки становились странно красивыми и тонкими.
  Пополудни, едва тени начали удлиняться, человек заметил, что двое летерийцев появились во второй раз. Отсутствие внимания к нему казалось... слишком уж явным. Некий инстинкт посоветовал человеку под капюшоном, что пора уходить.
  Едва двое прошли мимо на западную улицу, он выступил из теней, быстро и неслышно последовав за ними. Человек ощущал внезапно проснувшийся азарт - наверное, и что-то вроде тревоги. Почти встав за их спинами, он повернулся направо, уйдя на северную улочку.
   Пятнадцать шагов... он нашел темную нишу, в которой можно затаиться. Человек сбросил плащ, освободив руки.
  Несколько ударов сердца - и он услышал шаги тех двоих.
  Они прошли мимо, настороженные, держащие в руках ножи. Один что-то шепнул. Похоже, они были в замешательстве.
  Человек шагнул вперед, намеренно шаркнув правой ногой.
  Двое вихрем развернулись.
  Овлийский кнут - кадаран шепнул, метнувшись змеей; усеянная острыми словно ножи полукруглыми пластинами размером с монетку кожа мелькнула блестящей дугой, лизнув обоих мужчин по горлу. Брызнула кровь.
  На его глазах оба сложились; кровь текла потоком, особенно у человека слева; грязные плиты мостовой покрылись красным. Он подошел к другой жертве, вынимая нож... Острие вонзилось в горло. Затем он с привычной небрежностью срезал лицо противника - кожу, мускулы и волосы. Та же зловещая процедура произошла и со вторым мужчиной.
  Двоих ретивых агентов - истопатов постигла заслуженная участь.
  Но они всегда работают тройками - один идет в отдалении, следя за первыми двумя.
  Со стороны гарнизона раздался тревожный звон - пестрая коллекция колоколов сотрясала пыльный воздух над зданиями.
  Скатав мрачные трофеи и запихав их под просторную рубаху из шерсти родара (под ней обнаружился чешуйчатый доспех), мужчина побежал по улице, направляясь к северным воротам.
  В дальнем конце улицы появился взвод городской стражи - пятеро в доспехах и шлемах, все с короткими мечами и щитами.
  Завидев их, пришелец ускорил бег, опуская левую руку (в ней был кадаран), а правой вынимая из приделанного к поясу сыромятного кожуха топор - рюгту. Толстое древко длиной в бедренную кость, на каждом конце лезвия в форме ущербной луны, расположенные перпендикулярно друг другу. Кадаран и рюгта - древнее оружие Овл'дана; мастерство обращения с ними утеряно более ста лет назад.
  Разумеется, городские стражники не имели никакого опыта сражения против такого оружия.
  В десяти шагах от первых троих стражников кнут свистнул, размылся, сложившись в "восьмерку". Почти черные в темноте улочки брызги крови полетели в стороны. Двое летерийцев зашатались.
  Тощий жилистый чужак бросился к третьему. Ладонь правой руки скользнула по древку, остановившись у кромки левого лезвия, запястье изогнулось - чужак отразил отчаянный замах короткого меча стражника. Затем овл выбросил плечо вперед, правое лезвие вырвалось к лицу противника, угодив прямо под край шлема - лобная и носовая кости хрустнули, железо вошло в мякоть мозга. Остро заточенный край легко выскользнул назад; овл пронесся мимо падающего стражника, взмахнул кнутом над головой; тот обернулся вокруг шеи четвертого летерийца. Он схватился руками за режущие шипы... овл присел на корточки, перехватил топор ближе к правому лезвию... выбросил руку... Пятый блюститель закона выставил щит, пытаясь блокировать удар, но слишком поздно - "месяц" топора вошел ему между глаз.
  Кнут натянулся, лишая четвертого стражника головы.
  Овл отпустил рукоять кнута, схватился за рюгту обеими руками, у обеих лезвий... и подошел ближе к последнему стражнику, попросту сокрушив ему горло топорищем.
  Затем он подобрал кнут и двинулся дальше.
  Другая улица. Справа стук копий. Ворота были в пятидесяти шагах слева, в них столпились стражники. Все повернули головы.
  Чужак устремился прямо на них.
  
  ***
  
  Атрипреда Биветт собрала отряд уланов. Сзади нее были двадцать всадников; она послала коня в галоп, направляясь по следу кровавой бойни.
  Два истопата посреди улицы. Пять стражников в дальнем конце.
  Не рискуя выезжать с улицы, она подала коня влево, одновременно вынимая длинный меч и, наконец, приблизилась к воротам.
  Тела повсюду, двадцать или еще больше; лишь двое казались подающими признаки жизни. Биветт щурилась из-под края шлема, холодный пот щекотал кожу под доспехами. Кровь повсюду: пятна на камнях мостовой, брызги на стенах, на самих воротах. Отрубленные руки и ноги. Вонь опорожнившихся, а иногда и выпущенных наружу кишок. Один из уцелевших стонал, мотая головой из стороны в сторону. Кисти обеих рук были отсечены.
  Биветт миновала ворота и увидела: четыре павшие лошади, простертые на дороге наездники. Оседающая пыль подсказала, что остальные солдаты прибывшего отряда рванулись преследовать врага.
  К ней подошел второй уцелевший. Лицо его было искажено, шлем перекосило на сторону, по шее стекала кровь. В выпученных на командира глазах - пустота ужаса. Он открыл рот, но не смог издать ни слова.
  Биветт снова осмотрела поле битвы, повернулась к помощнику - финеду: - Возьми всех солдат, иди за ним. Оружие наизготовку, черти тебя дери! - Она снова бросила взгляд на раненого стражника. - Сколько их тут было?
  Тот снова открыл рот.
  Подходили новые солдаты. Хирург суетился около вопящего мужчины, что лишился рук.
  - Ты слышал вопрос? - зашипела Биветт.
  Солдат кивнул. - Один. Один человек, Атрипреда.
   "Один? Что за чушь!" - Опиши его.
  - Чешуя... у него лицо в чешуе. Красное как кровь!
  Вернулся вестник от ушедшей в погоню группы. - Первый отряд уланов погиб целиком, Атрипреда, - сказал он тонким, ломающимся голосом. - Там, далеко на дороге. И все кони, кроме одного... госпожа, нам преследовать дальше?
  - Преследовать ли? Проклятый дурак! Разумеется, вы должны преследовать! Не сходить со следа!
  Сзади раздался голос: - Это описание, Атрипреда...
  Она резко повернулась в седле.
  Покрытый потом Орбин - Правдоискатель стоял посреди следов побоища. Его глазки уставились на Биветт.
  Та оскалила зубы в недоброй улыбке, рявкнув: - Да, Красная Маска. Кто же еще?
  Начальник Истых Патриотов Дрены поджал губы и опустил глаза, созерцая разбросанные вокруг тела. - Кажется, - протянул он, - его изгнание из племени окончено.
   "Да.
  Спаси нас Странник".
  Брол Хандар вылез из кареты, осматривая место побоища. Он не мог понять, каким именно оружием пользуется напавший, чтобы причинять такие раны. Атрипреда раздавала приказы, подбегали все новые солдаты; Орбин - Правдоискатель стоял в тени входа в казарму, молчаливый и бдительный.
  Смотритель подошел к Биветт: - Атрипреда, - начал он, - я вижу среди убитых только ваших стражей.
  Она сердито ставилась на него, но этот взор обнаружил не только гнев. Он видел в глазах испуг. - В город проник одиночка, овлийский воин.
  - Это работа одного человека?
  - Самый меньший из его талантов.
  - Ага, вы знаете, кто тут побывал.
  - Смотритель, я очень занята...
  - Расскажите мне о нем.
  Она сморщилась и жестом пригласила отойти к воротам. Они осторожно переступали через тела, стараясь не скользить по мостовой. - Похоже, Смотритель, я послала отряд уланов на смерть. Я не в настроении вести долгие беседы.
  - Уважьте меня. Если к городу подошла ударная группа Овл'дана, мы должны организовать оборону. - Он встретил недовольный взгляд женщины. - Примут участие и воины Тисте Эдур.
  Атрипреда помедлила и кивнула. - Красная Маска. Мы знаем его лишь под этим прозвищем. Даже в Овл'дане ходят одни сказки о его происхождении...
  - И что за сказки?
  - Летур Аникт...
  Брол Хандар яростно зашипел, сверкнув взоров в сторону Орбина (тот успел подобраться на расстояние, позволявшее ему подслушивать): - Почему каждая беда начинается со звука его имени?
  Биветт продолжила: - Много лет назад происходили стычки между одним из племен овлов и фактором. Попросту говоря, Летур Аникт угонял большие стада племени. Он послал лазутчиков, которым удалось ночью проникнуть на стоянку овлов и украсть юную деву - одну из дочерей вождя. Видите ли, овлы тоже имели привычку похищать летерийских детей. Как бы там ни было, у нее имелся брат.
  - Красная Маска.
  Женщина кивнула: - Младший брат. Фактор удочерил девицу, поселил в имении. Вскоре она задолжала ему...
  - Не сомневаюсь, сама того не зная. Да, понимаю. Итак, чтобы выплатить долг и вернуть свободу девице, Летур потребовал отцовские стада.
  - Да, как-то так. Вождь согласился. Увы, едва силы фактора с драгоценным грузом подошли к стоянке овлов, девушка вонзила себе нож в сердце. Дело осложнилось. Тогда солдаты Летура ворвались в лагерь, убивая всех...
   - Фактор решил, что все равно возьмет стада.
  - Да. Оказалось, однако, что один человек выжил. Несколько лет спустя стычки стали все яростнее, фактор понял, что проигрывает битву за битвой. Теперь травили его самого. Тогда впервые прозвучало имя Красной Маски, нового военного вождя. А теперь мне придется рассказывать еще более схематично. Кажется, случилось собрание племен, Красная Маска спорил со старейшинами. Он пытался объединить племена против летерийской угрозы, но старейшины возражали. В гневе Маска произнес неразумные слова. Старейшины потребовали взять их обратно. Он не согласился и был изгнан. Говорят, он направился на восток, в пустоши между Овл'даном и Колансе.
  - Что означает его маска?
  Биветт покачала головой: - Не знаю. Есть предание, будто он убил дракона. Как раз после гибели семьи. Он был почти ребенком, что делает сказку неправдоподобной. - Тут она пожала плечами.
  - Итак, он вернулся, - произнес Брол Хандар, - или другой овлийский воин сделал маску и старается внести страх в наши сердца.
  - Нет, это он. Использует кнут с шипами и двойной топор. Само это оружие почти что легенда.
  Смотритель наморщил лоб. - Легенда?
  - Легенды овлов говорят, что некогда народ вел войну на востоке. Тогда овлы жили на пустошах. Кадаран и рюгта изобретены для сражений с теми врагами. Других подробностей у меня нет¸ разве что добавлю: по всей вероятности, враги были нелюдями.
  - У каждого племени есть сказки о прошлых войнах, о веке героев...
  - Смотритель, легенды овлов совсем не таковы.
  - О?
  - Да. Во-первых, овлы проиграли войну. Потому и бежали на запад.
  - Летер не посылал экспедиций в пустоши?
  - Уже десятки лет. Ведь у нас было достаточно противников на ближних границах. Последняя экспедиция была уничтожена; единственная выжившая сошла с ума от увиденного. Она говорила о какой-то "Шепчущей Ночи". Вероятно, голосе смерти. Но ее безумие оказалось неизлечимым; ее убили.
  Брол Хандар размышлял над услышанным. Подъехал офицер, ожидающий приказов Атрипреды. - Спасибо, - сказал он наконец и отвернулся.
  - Смотритель...
  Он снова поглядел ей в лицо. - Что?
  - Если Красная Маска сумеет... объединить племена... гм... нам действительно потребуется помощь Тисте Эдур.
  Его брови поднялись. - Естественно, Атрипреда. "Может быть, теперь я докричусь до Императора и Ханнана Мосага. Проклятие Летуру Аникту. Во что еще он нас втравит?"
  
  ***
  
  Он неумолимо погонял летерийского коня, правя на север и северо-восток, через вспаханные поля, недавно бывшие пышными пастбищами Овл'дана. Проезжающий чужак привлекал внимание хуторян; в последней деревушке трое размещенных на побывку солдат оседлали лошадей и пустились в погоню.
  Въехав на дно ущелья, которое только что миновал Красная Маска, они встретили смерть: раздался хор из человеческих криков и лошадиного ржания, яростный, но быстро утихший.
  Всадник замедлил бег коня (он слишком долго неуклюже трясся в неудобном летерийском седле). Никто не схватит его здесь, так что загонять животное до смерти нет резона. Враг слишком полагается на надежные гарнизоны, враг опьянен добычей; Красная Маска многое узнал, проведя день и ночь в наблюдении. Копейщики из Синей Розы, прекрасно сидящие в удобных седлах. Эти будут получше, чем пешие солдаты прошлых лет.
  Пока что, с самого своего возвращения, он находит лишь брошенные стоянки овлов, следы прохода стад (много меньших, чем раньше) и сломанные дуги вигвамов. Как будто его народ почти истреблен, а уцелевшие бежали. Он наткнулся на место боя, но там были лишь трупы иноземных солдат.
  Солнце висело низко над горизонтом, наступали сумерки, когда он обнаружил первую за сегодня сожженную стоянку овлов. Год прошел, может и более. Белые кости торчат из травы, чернеют пеньки опор, пахнет пылью и одиночеством. Некому было отпеть павших, положить истерзанные трупы на платформы, позволяя свободным душам улететь в танце стервятников. В нем пробудились мрачные воспоминания.
  Он поехал дальше. Когда опустилась тьма, риназаны не спеша улетели; Красная Маска расслышал слева и справа стук двух пар лап. Выполнив кровавую работу, его едва различимые во мгле спутники занимали обычные места стражей.
  Риназаны уселись на покатые чешуйчатые спины - слизывать брызги крови, выбирать клещей; их головки мотались, зубы щелкали, рты вдыхали оказавшихся слишком близко насекомых.
  Красная Маска позволил глазам почти закрыться. Он не спал уже два дня. Со скользившим по земле справа Сег'Чероком, здоровенным самцом, и Ганф Мач, превращавшимся в самку трутнем, он был в полной безопасности.
  Как и риназаны, К'чайн Че'малле казались довольными, хотя ушли далеко от своих сородичей, в незнакомую страну.
  Им нравится сопровождать Красную Маску, защищать его, убивать летерийцев.
  Он понятия не имеет, почему.
  
  ***
  
  Глаза Сильхаса Руина стали почти змеиными в свете лампы - и, по мнению Серен Педак, это вполне соответствует помещению, в котором они обосновались. Сходящиеся куполом каменные стены покрыты рельефом в форме наползающих друг на дружку чешуй. Хорошо сохранившая резьба обманывает чувства, дезориентирует. Ее даже тошнит немного.
  Серен уселась на полу, заморгала, избавляясь от слизи, скопившейся в глазах. Наверное, раннее утро, подумала она. Они шли по тоннелям, всю ночь поднимались по пандусам и спиральным ходам. Воздух оставался спертым, несмотря на беспрестанные сквозняки: словно в каждой комнате, каждом коридоре, которые она проходила, собрались невидимые духи.
  Она отвела взор от Сильхаса Руина, сердясь на невольное свое восхищение жестоким воином, выходцем из иного мира. Он умеет сохранять полную неподвижность, даже грудная клетка вздымается и опускается едва различимо. Он был похоронен на тысячи лет, но все же жив. Кровь сгустилась в его венах, мысли стали горькими от пыли застоя. Когда он говорит, в голосе слышится скрежет могильных камней. Ей было непонятно, как любое существо может вынести такие страдания и не сойти с ума.
  А может, он и безумен - нечто скрывается глубоко внутри, то ли удерживается силой воли, то ли просто ожидает высвобождения. Он, как убийца - да он и есть убийца! - одновременно усерден и равнодушен. Жизни смертных оценивает словно хирург ткани тела: эту можно использовать, эту нужно убрать... Ничто иное не имеет значения.
  Она понимала, насколько удобно видеть мир в таком разрезе. Простота суждений манит. Но для нее это невозможно. Она не сможет ослепнуть, забыть о сложности мира. А вот Сильхасу Руину видимые сложности не важны. Он обрел некоторую определенность, и ее не поколебать.
  Увы, Фир Сенгар не готов осознать бесполезность своих бесконечных атак на Сильхаса. Тисте Эдур стоит у треугольного портала, через который они скоро выйдут. Он вроде бы в нетерпении ожидает окончания отдыха.
  - Ты думаешь, - бросил он Сильхасу Руину, - что я ничего не знаю о древней войне, о вашем вторжении в это Королевство?
  Альбинос поводил глазами, отыскивая Фира - но ничего не сказал.
  - Женщины помнят, - продолжал Фир. - Они передают сказания дочерям. Поколение за поколением. Да, я знаю, что Скабандари вонзил тебе нож в спину на холме, господствовавшем над полем битвы. Но первое ли это было предательство?
  Если он ожидал реакции, то был разочарован.
  Сидевший у чешуйчатой стены Удинаас тихо засмеялся: - Вы такие бестолковые. Кто кого предал. К чему это? Разве мы полагаемся друг на друга, разве нас удерживает вместе доверие? Скажи, Фир Сенгар - некогда бывший мне хозяином - понимает ли твой братец, кто такой Сильхас Руин? Откуда он появился? Думаю, что не понимает. Иначе он явился бы за нами лично, а за спиной его стояли бы десять тысяч воинов. Но они играют с нами. Тебя никогда не интересовало, почему?
  На несколько ударов сердца воцарилась тишина; потом Чашка хихикнула, привлекая к себе все взоры. Она моргнула, как сова. - Разумеется, они хотят, чтобы мы сначала нашли что ищем.
  - Тогда зачем блокировать движение вглубь материка? - спросила Серен.
  - Они знают, что это неправильное направление.
  - Откуда им знать?
  В темноте пыльные ладошки девочки показались летучими мышами. - Потому что им сказал Увечный Бог. Увечный Бог сказал, что еще не время идти на восток. Он пока не готов к открытой войне. Он не хочет, чтобы мы попали в пустоши, где скрыты все тайны.
  Серен Педак вытаращила глаза. - Во имя Странника, что за увечный бог?
  - Аквитор, он тот, что дал Руладу меч. Истинная сила за спиной Тисте Эдур. - Чашка вскинула руки над головой. - Скабандари мертв. Ханнан Мосаг заключил сделку, а Рулад Сенгар стал разменной монетой.
  Фир оскалил зубы. Он взирал на Чашку почти с ужасом. - Откуда она знает такое? - закричал он.
  - Мертвые мне сказали. Они мне много чего сказали. А также и те, что под деревьями. Пленники. Они и еще кое-что сказали. Сказали, что великое колесо готово повернуться последний раз, а потом оно замкнется. Оно замкнется, потому что должно. Потому что таким он его сделал. Открыть ему все, что он желает знать. Открыть правду.
  - Открыть кому? - недоуменно скривила губы Серен.
  - Ему. Тому, что придет. Сами увидите. - Девочка подбежала к Фиру, схватила за руку, потянула: - Нужно спешить, или они схватят нас. Если они нас схватят, Сильхасу Руину придется убить всех.
   "Удушить готова девчонку" . Однако она послушно встала.
  Удинаас все смеялся.
  Она готова была удушить и его.
  - Сильхас, - сказала Серен, подойдя поближе к Тисте Анди, - ты хоть что-то понимаешь из того, что наговорила Чашка?
  - Нет, аквитор. Но, - добавил он, - я намерен слушать внимательно.
  
  
  
  Глава 3
  
  
  
  
   Мы натолкнулись на чудище у восточного склона Радагарского Гребня. Оно лежало в неглубокой промоине, оставленной недавними наводнениями; пропитавший теплый воздух смрад напоминал вонь гниющей плоти; действительно, на следующий день после нападения неизвестного противника на бивуак мы со всеми предосторожностями провели исследования, показавшие, что чудище хотя еще и живо, но смертельно ранено. Как же описать демоническое отродье? В стоячем положении оно балансировало бы на двух больших мускулистых лапах, напоминающих ноги шабы, бескрылой птицы с островов Драконийского архипелага, однако значительно бОльших размеров (если бы чудище встало, его бедра оказались бы на уровне глаз взрослого мужчины). У него длинный хвост, уравновешенный с передней стороны длинной шеей и головой, так что позвоночник расположен горизонтально. Длинные передние лапы, покрытые узлами мышц и чешуей, создающей естественные доспехи, заканчиваются не пальцами или когтями, но огромными лезвиями из железа, каким-то образом спаянного с костями в области запястий. Голова имеет длинное рыло, как у крокодилов, коих находят в грязи южного берега моря Синей Розы; опять-таки голова отличается бОльшими размерами. Обезвоживание заставило губы поджаться, обнажив ряды неровных клыков длиной в кинжал. Глаза подернулись пленкой в предвкушении неминуемой гибели, но смотрели на нас с поистине нечеловеческой злобой.
  Атрипреда как всегда смело шагнула к твари, чтобы избавить ее от страданий, и нанесла удар в горло. Получив смертельную рану, чудище испустило пронзительный крик, причинивший нам боль - звук находился за пределами слышимости, но взорвался внутри наших черепов с такой силой, что пошла кровь из носа, ушей и глаз.
  Следует также отметить одну деталь (далее я постараюсь изложить характер обнаруженных у твари повреждений более подробно). На теле были найдены весьма любопытные раны: продолговатые, кривые порезы, вероятно от некоего вида щупальцев, снабженных острыми зубцами. Кроме того, были другие раны, короткие и глубокие, точно нанесенные в места нахождения сухожилий и важных для движения сочленений ...
  
  "Экспедиции в пустоши", сочинение Фактора Бренеды Аникта,
  цитируется по "Официальным Анналам" Пуфанана Ибюриса
  
  
  
   В постели он не мужчина. О да, мужские части функционируют нормально... но во всех иных отношениях этот Император Тысячи Смертей ведет себя как мальчик. Низаль считала, что хуже всего было произошедшее после, когда он погрузился в полусон или что-то худшее, задергал ногами, исходя тысячами слов - литанией жалоб, прерываемых беспомощными, царапающими ароматизированный воздух спальных покоев всхлипами. Она соскочила с ложа, завернувшись в платье и встав около нарисованного на стене окна, в пяти шагах - а он свалился на пол, словно паралитик, и пополз на руках (неизменный меч не отрывался от правой ладони) через комнату, в угол, где свернулся клубком на всю оставшуюся ночь, запершись в вечном кошмаре.
  Тысяча смертей, проживаемых ночь за ночью. Тысяча.
  Ну, это преувеличение, конечно. Едва больше сотни.
  Муки императора Рулада не были плодом больного воображения, не были результатом изобилия дневных забот. Его тревожили истины прошлого. Ей удавалось разобрать что-то из его бормотания, но и без этого было понятно, что наполняет его кошмары. Она сама бывала свидетельницей. В тронном зале она наблюдала несмерть Рулада, простертого в жиже загустевшей крови. На троне сидел труп, а уничтоживший Рулада человек лежал у помоста, отравленный ядом.
  Жалкие попытки Ханнана Мосага взобраться на престол пресек демон, явившийся за телом Брюса Беддикта; это его равнодушный меч прикончил Рулада, когда выходец покидал тронный зал.
  Вопль пробудившегося императора превратил ее сердце в кусок льда. Крик был столь первобытно дик, что Первая Наложница ощутила, как подобный же вопль горит в ее собственном горле.
   Но сильнее тысячи кровавых лезвий пронзало императора понимание, приходящее вскоре после пробуждения.
  Умирать, чтобы возвращаться - значит никогда не находить избавления. Никогда... ни от чего.
  Раны сомкнулись... он встал на четвереньки, не отпуская проклятого меча - или это меч не отпускал его? Рыдая, задыхаясь, он пополз к трону, снова рухнув у подножия.
  Низаль вышла из-за ширмы. Рассудок онемел - самоубийство короля, ее возлюбленного - и Нифадаса, евнуха - потрясение за потрясением, смерти, столпившиеся в жутком зале, падающие словно могильные плиты на залитом потоком кладбище...
  Практичный канцлер Трайбан Гнол уже склонился перед новым императором, предлагая свою службу с пронырливостью заползающего в новую нору угря. Первая Наложница нигде не видела Турадала Бризеда.
  Облаченный в омытые кровью золотые монеты Рулад извернулся на ступенях, оскалил зубы на Ханнана Мосага.
  - Не твоё, - захрипел он.
  - Рулад...
  - Император! А ты, Ханнан Мосаг, мой Цеда. Короля - Ведуна больше нет. Да, мой Цеда.
  - Ваша жена...
  - Мертва. Да. - Рулад подтянулся по ступеням и застыл, созерцая умершего летерийского короля Эзгару Дисканара. Он протянул свободную руку, схватил труп за парчовую мантию и стащил с трона, отчего тот упал набок, стукнув головой по плитам пола. Рулада сотрясла дрожь. Он воссел на престол и огляделся. Взор сосредоточился на Мосаге. - Цеда, - сказал Император, - в нашем зале ты будешь подползать к нам на брюхе, как сегодня.
  Из тени в дальнем конце зала послышалось вялое хихиканье.
  Рулад вздрогнул. - Можешь оставить нас, Цеда. И забери эту каргу Джаналь и ее сынка.
  - Император! Прошу! Вы должны понять...
  - Прочь!
  Новый крик потряс Низаль. Ей хотелось повернуться и бежать из этого места. Из дворца, из страны. Из всего.
  Его рука метнулась в воздух; он сказал, не поворачиваясь: - Не ты, шлюха. Останься.
  Шлюха.
  - Неверный термин, - возразила она и закоченела от страха, поражаясь собственной дерзости.
  Его взор полыхнул лихорадочным огнем; однако он тут же, без всякого перехода, махнул рукой, заговорив вежливо: - Разумеется. Извиняемся. Императорская Наложница... - Блестящая маска лица исказилась в подобии улыбки. - Твой король должен был забрать тебя с собой. Был эгоистичен? Или так любил тебя, что не смог утянуть за собой в смерть.
  Она промолчала, ибо не знала, что же ответить.
  - Ах, мы видим сомнение в твоих глазах. Наложница, ты симпатична нам. Знай, что мы не будем жестоки. - Он впал в молчание, следя за Мосагом, ползущим через порог тронного зала в длинный коридор. Появились еще с полдюжины Тисте Эдур, они дрожали и двигались осторожно, не понимая, чему стали свидетелями. Шипящий приказ Ханнана Мосага заставил их войти. Воины натянули мешки на бесформенные тела Джанали и ее сына принца Квилласа. Звук волочащихся по полу мешков с плотью показался Низали более зловещим, нежели все, уже слышанное в этот день падений.
  - В то же время, - снова заговорил Император, - титул и положенные привилегии остаются... если ты не против.
  Она мигнула, ощутив, будто стоил на зыбучем песке. - Вы позволите мне выбирать, Император?
  Кивок. Затуманенные, покрасневшие глаза смотрели в сторону выхода из зала. - Удинаас, - шепнул Эдур. - Предатель. Ты... ты тоже был волен выбирать. Раб - мой раб - никогда нельзя доверять тьме, никогда... - Он откинулся на спинку трона. Глаза вдруг блеснули: - Идет.
  Она не знала, о ком идет речь - но всколыхнувшаяся в его голосе сырая ярость заставила испугаться. Что еще принесет день ужасов?
  Снаружи раздались голоса - один прозвучал горько, потом удивленно.
  В зал вошел еще один эдурский воин. Брат Рулада. Один из братьев. Тот, что бросил Рулада лежащим на плитах пола. Молодой, красивый на манер Эдур - одновременно и манящий, и чуждый. Она попыталась припомнить, называли ли его по имени...
  - Тралл, - захрипел Император. - Где он? Где Фир?
  - Он... ушел.
  - Ушел? Покинул нас?
  - Да, Рулад. Или мне следует звать тебя императором?
  По усаженному монетами лицу Рулада пробегали волны эмоций. Он сморщился. - Ты тоже ушел от меня, братец. Бросил истекать кровью на полу. Считаешь, будто отличаешься от Удинааса? Ты не такой предатель, как мой раб?
  - Рулад, если бы ты не был моим братом...
  - Братом, над которым ты потешался?
  - Если тебе так казалось... извиняюсь.
  - Да, теперь ты видишь нужду извиняться, не так ли?
  Тралл Сенгар шагнул вперед: - Это меч, Рулад. Он проклят - прошу, выбрось его. Ты завоевал трон, тебе он больше не нужен...
  - Ошибаешься. - Император оскалил зубы, вроде бы изнемогая от ненависти к самому себе. - Без него я просто Рулад, младший сын Томада. Без меча я никто, братец мой.
  Тралл склонил голову. - Ты повел нас на завоевание. Я встану подле тебя. Как и Бинадас, и наш Отец. Ты захватил престол, Рулад - тебе не нужно бояться Ханнана Мосага...
  - Жалкого червяка? Думал, я его боюсь? - Острие меча щелкнуло, когда меч подскочил над полом. Рулад направил его в грудь Тралла. - Я Император?
  - Нет, - отвечал Тралл. - Твой меч - вот император. Твой меч и сила за ним.
  - Лжец! - взвизгнул Рулад.
  Низаль заметила, что Тралл отпрянул, но тут же выпрямился. - Докажи.
  Глаза Императора расширились.
  - Сломай меч - ради Сестер, хотя бы выпусти из руки. Хотя бы это, Рулад. Просто выпусти. Пусть упадет!
  - Нет! Знаю, чего ты задумал, братец! Ты схватишь его - вижу, ты уже напрягся, готовый нырнуть... вижу истину! - Клинок вздрагивал, будто желая крови, все равно чьей крови.
  Тралл потряс головой: - Рулад, я лишь хочу сломать его.
  - Ты не можешь быть со мной, - прошипел Рулад. - Слишком близко... вижу измену в глазах... ты бросил меня! Я корчился на полу! - Голос его повышался. - Где мои воины? В зал! Приказ Императора!
  Сразу появились шестеро воинов с мечами наголо.
  - Тралл, - зашептал Рулад. - Вижу, у тебя нет меча. Тогда пришло время бросить любимое копье и ножи. Что? Боишься, я убью тебя? Выкажи сам то доверие, к которому призывал меня. Покажи пример чести, братец.
  Тогда она не понимала их, мало что зная о жизни Эдур; однако уловила на лице Тралла Сенгара какое-то переживание... вроде сдачи, не просто разоружения перед братом, а чувства более сложного и тонкого. Уровни смирения, один над другим, падение невыносимой тяжести... братья понимали, оба, что означает такое смирение. Тогда она не могла понять, что означает ответ Тралла, его решение - не только для него лично, но и для брата Фира. Скорее для Фира Сенгара, чем для кого-либо иного. Она не поняла величины жертвы, когда он бросил копье, зазвеневшее по плитам, когда он снял пояс с ножами и швырнул под ноги.
  В глазах Рулада должен был загореться огонь торжества... но ничего подобного, в них промелькнуло смущение. Император пугливо отвел взгляд, он словно бы искал помощи. Затем он заметил шестерых воинов, подозвал их взмахом меча, хрипло заявив: - Тралл Сенгар будет отсечен. Он перестанет существовать для себя и для всех Эдур. Возьмите его. Свяжите его. Уведите его.
  Тогда она не поняла и того, чего стоил суд и приговор самому Руладу.
  Ей предоставили выбор - она решила остаться, по причинам, неясным для нее самой. Была ли то жалость? Может быть. Амбиции? Несомненно. Она почувствовала, как чует хищник - единственная порода, выживающая при дворе - что к нему можно пробиться, можно заменить ту, что ушла из жизни Рулада, какая бы история не была с ней связана. Воины - прихлебатели не стоят и гроша; она догадывалась, что сам Рулад прекрасно знает это. Не мог он доверять и последнему брату, Бинадасу - поблизости от Императора тот, как и Тралл, казался слишком опасным, Рулад отослал его отыскивать поборников и потерянные племена Эдур. Что до его отца, Томада... роль придворного стала бы для него слишком сложной. Выжившие к'риснаны также были отосланы с Томадом и Бинадасом, чтобы новоиспеченный Цеда оказался одиноким и слабым.
  Все то время, пока принимались первые решения, пока проводилось Отсечение - тайно, вдали от глаз летерийцев - Низаль старалась забраться в постель Императора; а Канцлер Трайбан Гнол следил за всем тусклым взором хищной птицы.
  Консорт Турадал Бризед пропал, хотя Низаль слышала от придворных слуг молву, будто он находится где-то неподалеку, слоняется по коридорам загадочных подземных уровней старого дворца, похожий на призрака, едва заметный взорам. Она не знала, верить ли таким сказкам; если же он действительно прячется в старом дворце, Низаль не находила в том совершенно ничего странного. Да и какая разница? У Рулада нет жены.
  Любовница императора - роль, к которой она привыкла; но сейчас многое изменилось. Рулад молод, он так отличается от старика Эзгары Дисканара. Его духовные раны оказались слишком глубокими, чтобы она могла исцелить их касанием - так что хотя она и оказалась в привилегированной позиции рядом с престолом, но постоянно ощущала беспомощность. Ненужность.
  Она стояла, созерцая, как Император извивается, потом съеживается в углу комнаты. Среди плача, стонов и вздохов проскальзывали отрывки прежних его бесед с Траллом, изгнанным братом. Снова и снова, хрипло стеная, Рулад просил прощения.
  Она напомнила себе, что впереди новый день. Она увидит, как сломленный мужчина собирает себя, склеивая по кусочкам, и вновь садится на трон Империи, выпучивает покрасневшие глаза, его пестрый монетный доспех тускло блестит в неярком свете традиционных факелов на стенах; там, где монеты отвалились, видна уродливая плоть, кольцевидные рубцы и вздутые шрамы. А потом жуткое существо снова начнет изумлять ее. Весь новый день.
  Презрев старинный протокол, Император Тысячи Смертей просидит на престоле всю длительную церемонию подачи прошений. День ото дня все больше граждан империи, бедных и богатых, набираются смелости и приходят посмотреть на иноземного правителя. Звон за звоном Рулад будет исполнять закон, насколько сумеет. Он стремится познать жизнь подданных, и это удивляет ее. Похоже, под всеми слоями жестоких травм живет добрая душа! Именно теперь Низаль нашла для себя применение - хотя все чаще инициативу перехватывает канцлер, лично разбирается с жалобами. Наложница начала ощущать, что Трайбан Гнол видит в ней соперницу. Он стал распорядителем подачи прошений, фильтром, позволявшим держать их число в разумных пределах; его контора быстро разрасталась. Многочисленные исполнители стали также шпионами, проникшими во все уголки дворца. Ну, это неудивительно.
  Итак, перед Низалью представал император, взошедший на престол по лужам крови, но желающий править во благо, проявляющий доброту слишком неловкую, чтобы быть притворной. Сердце ее разрывалось - ведь сила не нуждается в честности. Даже Эзгара Дисканар, столь многое обещавший в юности, в последнее десятилетие правления построил стену между собой и гражданами королевства. Честность слишком уязвима, Эзгара часто страдал от измен и обманов. Хуже всего были нападки собственной его жены, Джанали, и сына.
  Слишком соблазнительно оказалось сбросить груз этих ран, избавиться от рубцов прошлых обид...
  И Рулад, младший сын знатной эдурской семьи, стал жертвой предательства - сначала измены друга, раба Удинааса, а потом и кровных родичей, братьев.
  Каждый день он одерживал победу над мучениями предыдущей ночи. Низаль гадала, сколько это может продлиться. Она единственная стала свидетельницей его внутренних триумфов, той необычайной войны, которую вел он сам против себя. Каждое утро. Канцлер не знает ничего, несмотря на изобилие шпионов - она уверена в этом. Неведение делает его опасным.
  Ей нужно поговорить с Трайбаном Гнолом. Ей нужно навести мост.
   "Но его шпионкой я не стану".
  Рулад завозился в полумраке.
  И прошептал: - Я знал, чего тебе нужно, брат... Веди меня... веди при помощи чести твоей...
   "Ах, Тралл Сенгар, радует ли это тебя там, где пребывает вой дух? Радуешься ли ты, зная, что твое отсечение не удалось?
  Итак, ты вернулся.
  Чтобы преследовать душу Рулада".
  - Веди меня, - хрипел Рулад.
  Меч скребся о камни, звякал о переплеты шестигранной мозаики. Словно холодный смех.
  
  ***
  
  - Боюсь, это невозможно.
  Брутен Трана посмотрел на стоявшего перед ним летерийца - и ничего не ответил.
  Канцлер отвел взор, словно чем-то отвлеченный. Он как будто хотел отослать эдурского воина, но счел, что такое было бы неучтивостью, так что прокашлялся, заговорив сочувственным тоном: - Император настаивает на личном приеме жалоб, как вам известно, и они пожирают каждый миг его свободного времени. Это его одержимость, да простится мне такое слово. - Он чуть вздернул брови. - Как смеет честный подданный сомневаться в любви Императора к закону? Граждане приходят, чтобы поклониться ему. Они приходят убедиться, что он поистине честный правитель. Разумеется, переход власти занял некое время и потребовал от Императора неизмеримых усилий.
  - Я желаю говорить с Императором, - отозвался Брутен. Он сказал это тем же тоном, что и в прошлый раз.
  Трайбан Гнол вздохнул: - Предполагаю, вы желаете сделать доклад относительно Блюстителя Кароса Инвиктада и его истопатов в целом. Уверяю, я передам ваш доклад! - Он посмотрел на Тисте Эдур, наморщил брови и кивнул: - Ну ладно. Я доведу вашу просьбу до Его Величества.
  - Если нужно, поместите меня среди подающих петиции.
  - Этого не потребуется.
  Брутен Трана смотрел на Канцлера еще несколько ударов сердца, затем отвернулся и покинул контору. В большой приемной толпились летерийцы. Десятки лиц обернулись к прокладывавшему путь Брутену - все как одно нервные, искаженные страхом. Многие следили за Эдур, не выдавая чувств - Брутен подозревал, что это агенты Канцлера, что каждый день слушают разговоры просителей, а потом намекают им, как и о чем следует беседовать с Императором.
  Игнорируя расступавшихся летерийцев, он вышел в коридор, пробрался через запутанный ряд комнат, залов, проходов дворца. Он встретил очень мало Тисте Эдур - точнее говоря, лишь одного из к'риснанов Ханнана Мосага, горбатого, ковыляющего у самой стены. Черные глаза блеснули узнаванием, когда тот прохромал мимо, задевая плечом за камень.
  Брутен Трана шел в крыло, ближайшее к реке. Воздух здесь казался липким, а людей было мало. Потоп, поразивший подвалы пятого крыла в начале строительства, был остановлен благодаря хитроумной системе подземных опор - но от сырости здесь никак не могли избавиться. В наружной стене провертели дыры для вентиляции, но это мало чем помогло, скорее разбавив воздух полутемных комнат "ароматами" речного ила и гниющих водорослей.
  Брутен прошел через одну из вентиляционных шахт, оказавшись на вздыбленной мостовой, среди высокой травы и упавших, прогнивших деревьев. Справа виднелись фундаменты маленького здания. Заброшенность висела в спокойном воздухе, словно мелкая пыльца; Брутен оказался в полном одиночестве; он поднялся по неровному склону на расчищенное место, в конце которого виднелась старинная башня Азата, а за ней развалины построек Джагутов. На прогалине виднелись беспорядочно расположенные могильники. Там же имелись полузакопанные урны, запечатанные воском - из них торчали то острия мечей, то сломанные копья, топоры и палицы. Трофеи неудач, унылый лес железа.
  Павшие Чемпионы, обитатели самого престижного кладбища. Те, что убили Рулада, иногда не раз - самые великолепные, например, чистокровный Тартенал, сражали Императора семь раз. Брутен совершенно четко помнил, как на лице звероподобного Тартенала нарастало выражение ярости и ужаса - каждый раз противник вставал, обновленный и еще более опасный, чем был несколько мгновений назад.
  Он вошел на нелепо выглядящий некрополь. Взор блуждал от одного образца оружия к другому. Когда-то их любили, многим клинкам давали имена; теперь все их хозяева стали прахом. В самом конце, отдельно от прочих, стояла пустая урна. Месяц назад он из любопытства заглянул внутрь и нашел серебряный кубок. Кубок, чье ядовитое содержимое убило троих в тронном зале, в том числе Брюса Беддикта.
  Никакого пепла. Даже меч пропал.
  Брутен Трана подозревал, что если бы этот человек вернулся, то снова встал бы против Рулада и свершил то, что уже один раз свершил. Нет, это было не подозрение. Уверенность.
  В тот день Брутен, не замеченный Руладом, грудой ошметков лежавшим на полу, вошел в зал, чтобы все увидеть самому. В один миг он понял, с какой ужасающей точностью было проведено расчленение. Брюс Беддикт не особенно напрягся. Он показался ему ученым, побивающим доводы слабого спорщика; он действовал почти лениво, словно завязывал шнурки.
  Хотелось бы ему быть свидетелем самой дуэли, увидеть мастерство трагически погибшего летерийского мечника.
  Он стоял и смотрел на пыльную, покрытую паутиной урну.
  И молился о возвращении Брюса Беддикта.
  
  ***
  
  Замысел обретал форму, постепенно и неумолимо. Но Странник, известный также как Турадал Бризед, Консорт королевы Джанали, не мог различить рисунок этот замысла. Ощущение слабости, ощущение страха было для него в новинку. "Действительно", - подумал он, - "разве можно предположить такое настроение у бога, вставшего в сердце своих владений?"
  О да, он помнил времена насилия, он ступал по пеплу мертвых империй, но даже тогда его ощущение судьбы было совершенным, невозмутимым, абсолютным. Что еще хуже, рисунки и схемы были его личной одержимостью, он верил в собственное мастерство владения языком тайн. В мастерство, которому никто не бросит вызов.
   "Так кто же ныне играет со мной?"
  Он стоял в темноте, слушая, как журчит вода, стекая по невидимой стене, и смотрел вниз, на Цедансию, каменные плиты Оплотов, пол - головоломку, самую основу его владений. "Цедансия. Мои плитки. Мои. Я Странник. Это моя игра".
  Плиты перед ним меняли расположение - скрежет камней, слишком тихий и медленный для восприятия ухом, но тяжко отдававшийся в костях. Все течет, складываются отдельные части. Работа, скрытая до последнего момента - когда уже слишком поздно, когда завершение закрывает все пути к бегству.
   "Вы ожидаете, что я ничего не стану делать? Я не просто еще одна ваша жертва. Я Странник. Моя рука поворачивает судьбы всех. Все, что кажется случайным, происходит по моему рисунку. Это несомненная истина. Так было и так будет. Всегда".
  Все же на языке горчит страх - как будто он сосет грязные монетки, день за днем пропуская через уста богатство всей империи. Но стремится поток вовнутрь или вовне?
  Скрежет перемещения, четкость изображений на плитках... потеряна. Ни один из Оплотов не являет себя.
  Цедансия стала такой со дня смерти Эзгары Дисканара. Странник был бы глупцом, не признавая связи - но эта нить рассуждений никуда не вела. Может быть, имела значение смерть не Эзгары, а Цеды? "Он никогда меня не любил. А я стоял и наблюдал, как Эдур подкрался сбоку, метнул копье, пронизав Куру Кана, убив величайшего Цеду со дней Первой Империи. Моя игра, думал я тогда. Но теперь... сомневаюсь...
  Может, это игра Куру Кана. И он каким - то образом не вышел из игры. Я не предупредил его о нависшей опасности, не так ли? На последнем вздохе он мог догадаться о моем... упущении.
  Неужели смертный проклял меня? Проклял бога?"
  Такое проклятие должно иметь уязвимые места. Даже Куру Кан не способен изобрести то, чего не сможет распутать Странник. Ему нужно лишь понять структуру - точки, крепящие проклятие, потайные стержни, двигающие плитки.
  Что будет? Империя возрождена, укреплена, доказывая истинность древнего пророчества. "Как я и предвидел".
  Плитки внизу расплылись перед взором. Он разочарованно зашипел и увидел, как выдохнутый воздух расплывается плюмажем в холодном помещении.
   "Непонятная трансформация. Я вижу лишь лед моего собственного отчаяния. Я вижу, но я слеп, слеп ко всему важному".
  Холод - также неожиданный феномен. Жар силы ушел из этого места. Все не так, как должно быть.
  Возможно, ему следует признать частичное поражение. "А потом я нанесу визит тебе, старый краб. Работаешь слугой у бесполезного дурака. Скромняга. Я приду за ответами. Я оставил Теолу жизнь, не так ли? Это чего-то стоит.
  Маэл, я знаю, что тогда ты вмешался. Ты нагло презрел все правила. Мои правила. Но я тебя простил. Это тоже чего-то да стоит".
  Смирение на вкус горче страха. Он не был к нему готов.
  Он вернет контроль над Цедансией. Но чтобы разорвать узор, нужно сначала найти его создателя. Куру Кан? Он не был убежден в этом.
  Происходят изменения в пантеоне, старом и новом. Хаос, запашок насилия. Да, это свара богов. Может, виновен Маэл... нет, это звучит нелепо. Скорее он ничего не знает, остается блаженно равнодушным. Полезно ли будет сообщить ему: что-то пошло не так?
  Возрожденная империя. Да, у Тисте Эдур есть тайны - или они сами верят, что у них есть тайны. Но все уже стало явным. Их захватил чуждый бог, он сделал из юного эдурского воина своего аватара, поборника, испорченного в мрачном соответствии с жалкими уродствами самого бога. Сила из боли, расцвет из деградации, обещание за обещанием - возрожденная империя станет воплощением величия, стабильности, постоянных побед. Ничто из этого не заслужено. Но ведь таковы все обещания.
  Бог вдруг содрогнулся от пронизывающего просторный подземный зал холода. Он дрожал, поднимаясь к неведомому будущему.
  Рисунок находит форму.
  Когда форма проявится, будет слишком поздно.
  
  ***
  
  - Уже слишком поздно.
  - Но можно же что-то сделать.
  - Боюсь, что нет. Она умирает, хозяин, и если мы немедленно не найдем ей применение, умрет еще кое - кто.
  Капабара при помощи щупалец выползла из канала, перевалилась через край ограждения и распласталась в нелепый блин, судорожно открывая рот, дергая жабрами, созерцая разбегающиеся утренние облака. Рыбина была длиной в человека, а толщиной в торговца овцами с Внутренних Островов. Теол не смог сообразить, с кем бы сравнить ее по уродливости.
  - У меня сердце разрывается.
  Багг поскреб почти лысую макушку, вздохнул: - Вода необычно холодная. Они любят теплую грязь.
  - Холодная вода? Ты ничего не можешь с этим сделать?
  - "Гидратация Багга".
  - Ты диверсифицируешь области деятельности?
  - Нет, просто пробую название.
  - И как ты будешь гидратировать?
  - Без понятия. Гм, я могу, но это будет не совсем обычное ремесло.
  - То есть принадлежащее к ведению богов.
  - По большей части. Хотя, - добавил лакей, весь просветлев, - учитывая нынешнее половодье, а также опыт создания сухих фундаментов, я начинаю видеть некоторые возможности...
  - Ты утопишь инвесторов?
  Багг состроил гримасу. - Хозяин, вы всегда и во всем находите повод к разрушению?
  - Такова моя гибкая натура. Большинство людей, - добавил Теол, - увидели бы в этом достоинство. Итак, ты действительно не можешь спасти бедную рыбину?
  - Хозяин, она уже умерла.
  - О нет! Ох. Ну, полагаю, у нас будет ужин.
  - Скорее пятнадцать ужинов.
  - Как бы там ни было, у меня встреча. Увидимся с тобой и рыбой дома.
  - Спасибо, хозяин.
  - Я же говорил, что утренняя прогулка окажется полезной.
  - Но не для капабары.
  - Точно подмечено. А, кстати, мне нужно, чтобы ты составил список.
  - Список чего?
  - О, я скажу потом. Ведь сейчас я опаздываю на встречу. Кстати, в голову пришло: рыба слишком большая, как ты ее донесешь?
  - Ну, - сказал Багг, поглядев на тело, - для капабары она маленькая. Помните ту, что пыталась совокупиться с галерой?
  - Пари на вероятность успеха перевернули Топляки. Я тогда потерял всё, что имел.
  - Всё?
   -Да. Три медных дока.
  - А на какой исход вы ставили?
   - На выводок шлюпок, способных самостоятельно грести длинными кожистыми веслами.
  - Хозяин, вы опаздываете.
  - Стой! Не смотри! Я должен сделать что-то до отвращения верноподданное!
  
  ***
  
  На каждом углу стояли доносчики. Небольшие отряды истопатов в серых плащах проходили сквозь толпу, поспешно разбегающуюся перед ними. Они держали скрытые перчатками руки у подвешенных к поясам дубинок, на лицах застыло тупое и наглое выражение, свойственное всякому бандиту. Теол Беддикт завернулся в одеяло на манер саронга и шел величественно, как подобает аскету из загадочного, но явно безвредного культа. Он надеялся, что выглядит именно безвредным. Хождение по летерасским улицам в эти дни влечет за собой известную долю риска. Не так бывало в дни милосердного попустительства короля Эзгары. С одной стороны, любой выход сегодня превращается в интересное, полное интриг и опасностей приключение - даже поход за перезрелыми кореньями; с другой стороны, нервы вечно взвинчены до предела, даже если ты укрываешься за целой грудой вялого турнепса.
  Он особо старательно скрывал факт накопления им богатств. Одной из первых жертв нового режима стала Гильдия Крысоловов: Карос Инвиктад, начальник истопатов, в первый же день в новой должности выслал двести агентов в Чешуйчатый Дом, скромное обиталище Гильдии, где они арестовали десятки крысоловов. Все без исключения оказались иллюзиями; об этой подробности, разумеется, умалчивалось, дабы не сделать устрашающих Патриотов предметом посмешища. Это никуда не годилось бы.
  В конце концов, любая тирания лишена чувства юмора. Она слишком тонкокожа, слишком заботится о самоуважении. В этом таится непреодолимое искушение. Разве не простительна невинная шалость и насмешка? Увы, истопатам недостает гибкости. Однако они хорошо знают, что лучшим оружием врага является язвительный смех.
  По небольшому мосту он пересек канал Квилласа, направляясь в менее претенциозный северный район; как бы случайно свернул в кривой, темный переулок (который до изобретения фургонов и способа запрягать лошадей бок о бок вполне сходил за улицу). Вместо ожидаемых в таком месте амбаров и задних дверей, переулок был образован витринами магазинчиков, совершенно не изменившихся за последние семьсот или более лет. В начале улочки, справа, виднелся фасад Храма Трав, именуемого также Полсекиры - в этой пахнущей болотом трущобе можно было обнаружить ведьму с лицом сморщенным как слива; она жила, не вылезая из наполненного грязью прудика, в котором и по берегам которого растила все свои травы (а также массу насекомых). Поговаривали, что она родилась в здешней жиже и была женщиной лишь наполовину - как и ее мать, и мать матери и так далее. Не стоило и сомневаться в истинности таких слухов - Теол едва ли мог вообразить причину, по которой человеческое существо станет навеки погружаться в грязь.
  Напротив Полсекиры располагалась лавка, торгующая исключительно обрезками веревок длиной в человеческий рост и половину человеческого роста, а также деревянными шестами. Теол не понимал, как может выживать столь специализированное предприятие, особенно на почти заброшенной, разорившейся торговой улочке; однако дверь остается открытой уже шестьсот лет (на ночь ее закрывают при помощи деревянного шеста и короткой веревки).
  Следующие магазины торговали столь же специфическим товаром. В одном - деревянные колья и шесты, в другом - ремешки для сандалий. Не сандалии, а только ремешки. Дальше лавка, продающая дырявые горшки (не продукцию неумелого мастера - горшки скорее всего намеренно делались протекающими с различной скоростью); лавка, торгующая ящиками, которые нельзя открыть, лавки по продаже токсичных красителей, керамических зубов, бутылок с мочой беременных женщин, а также с громадными амфорами, содержащими самих беременных женщин (в мертвом виде), магазинчики для продажи фекалий ожиревших собак, миниатюрных животных - собачек, кошечек, птичек и грызунов, заботливо уменьшенных поколениями скрещивания... Теол видел здесь сторожевых псов размером ему по лодыжку, довольно ловких и умных; однако он сильно сомневался в их пригодности к охране... но, возможно, они становились ужасом для мышей размером с ноготь или кошек, умещавшихся на большом пальце старушки (особенно если их надежно пристегнуть ремешком для сандалий).
  После запрета Гильдии Крысоловов аллея Приключений приобрела новую функцию; Теол с энтузиазмом новообращенного желал опробовать эту функцию на себе. Сначала в Полсекиры. Он продрался сквозь заросли винограда, затянувшие вход, и остановился, едва не упав вперед головой в грязевой пруд.
   Послышались смачное шлепанье и бульканье, между обрамляющих край пруда трав показалось сморщенное, темное лицо. - Ты, - сказала ведьма, строя гримасы и высовывая чрезвычайно длинный язык, чтобы показать прицепившихся к нему пиявок.
  - И ты, - ответил Теол.
  Красный протуберанец спрятался, забрав своих друзей. - Иди поплавай, надоедливый мужчинка.
  - Вылезай и дай поджить коже, Мунага. Мне удалось выяснить, что тебе едва тридцать.
  - Я карта мудрости.
  - Разве что предостережение против излишеств в купании. Где же жирный корень?
  - Сначала дай, что принес.
  - Ну, что и всегда. Мунага, ты всегда желаешь одного.
  - Ты имел в виду, единственного, чего у тебя нет!
  Теол со вздохом вытянул из - под импровизированного саронга маленький фиал. Поднял так, чтобы ведьма видела.
  Она облизнула губы (что оказалось довольно сложным делом). - Вид?
  - Икра капабары.
  - Но я хочу твою.
  - Я не мечу икру.
  - Ты знаешь, о чем я, Теол Беддикт.
  - Увы, бедность проникла в меня много глубже кожи. Я потерял всякий стимул быть продуктивным, во всех смыслах слова. Разве это тот мир, в котором я способен хотя бы помыслить о рождении ребенка?
  - Теол Беддикт, ты не можешь родить ребенка. Ты мужчина. О рождении позабочусь я.
  - Тогда скажу так: вылезай из своего супа, обсушись, покажи, какова ты вся - и кто знает? Небываемое бывает.
  Она скривилась и протянула некий предмет: - Вот твой жирный корень. Давай фиал и проваливай.
  - Я буду ждать следующей встречи...
  - Теол Беддикт, ты знаешь, для чего именно используют жирный корень?
  Ее глаза подозрительно сузились; Теол понял, что если бы женщина действительно высохла, то оказалась бы вполне симпатичной. Для рептилии. - Нет. А зачем?
  - Тебя заставляют его принимать необычайным образом?
  Он покачал головой.
  - Уверен? Никакого необыкновенного чая, пахнущего желтым?
  - Пахнущего желтым? Что бы это значило?
  - Если бы ты унюхал, то понял бы. Хорошо. Иди, а то я сморщиваюсь.
  Он торопливо покинул Полсекиры. Перебежал к входу в "Бездонные Горшки" Грула. Вероятно, такое название должно было подчеркнуть высокое качество или что-то еще - горшки сами по себе имели прочные днища, они предназначались для алхимических опытов, в которых очень важно точное знание скорости истечения.
  Он вошел в загроможденную, сырую лавку.
  - Теол Беддикт, вечно ты морщишься, когда заходишь.
  - Доброе утро, Достойный Грул.
  - Серый. Да, вот тот.
  - Красивый на вид горшок...
  - Это не горшок, а мензурка.
  - Ясно.
  - Цена обычная.
  - Почему ты вечно прячешься за горшками, Достойный Грул? Я вижу лишь твои руки.
  - Руки - самая важная часть меня.
  - Ладно. - Теол вытащил свежий хребет. - Последовательность позвонков, извлеченных из капабары. Постепенная смена диаметров...
  - Откуда ты знаешь?
  - Ну, сам можешь посмотреть. Они чем дальше, тем меньше.
  - Да, но точные размеры?
  - Это тебе решать. Ты желал объект, которым можно делать дырки. Гм... тут ребра для двенадцати разных дырок. Разве ты не рад?
  - Кто сказал, что я не рад? Положи на прилавок. Бери мензурку. И уноси отсюда проклятый жирный корень!
  Он перешел напротив, к лавке Зверолюбивой Засады, здоровенной бабищи, что вечно подбрасывала вверх - вниз штабель из крошечных клеток; у ее плоских стоп кишели и пищали всяческие мелкие твари. Она, как обычно, визгливо выразила восторг пред дарами (мензурка и жирный корень). Как вскоре выяснилось, последний обычно используется зловредными женами для тайного уменьшения мужниных причиндалов; однако Засада при помощи тонких манипуляций использует уменьшительные свойства корня для выведения новых пород, питая животных желтым чаем, для чего отлично подходит мензурка точной дозировки.
  Встреча перестала быть приятной, едва Теол пришлепнул на шее комара: ему тут же было сказано, что он убил кровососущего нетопыря - пигмея. Он заметил, что разница в свойствах несущественна, что было воспринято плохо. Тем не менее Засада открыла люк в задней части лавки, и Теол спустился по двадцати шести узким каменным ступеням, вышел в кривой коридор - двадцать один шаг - и попал в древнюю, пустую гробницу - улей; стены в трех местах были стесаны, чтобы вставить грубые двери, ведущие в низкие, неровные тоннели. Два были смертельными ловушками; третий проход выводил в длинную комнату, в которой сейчас находился десяток или более растрепанных беженцев. Большинство казались спящими.
  К счастью, Главный Следователь Ракет не относилась к сонливым. Она вздернула брови, завидев Теола; на прекрасном лице появилось выражение неподдельного облегчения. Женщина жестом пригласила гостя к столу, заваленному свитками с архитектурными чертежами и диаграммами.
  - Господин Теол Беддикт! Сюда! Выпей вина! Ради Странника, новое лицо! Ты не имеешь представления, как мне наскучили вечные спутники по жизни в трущобах.
  - Очевидно, - сказал он, садясь, - тебе пора выбраться наружу.
  - Увы, мои исследования по большей части проходят в пыли архивов.
  - Итак, Великая Тайна раскрыта. Решение уже близко?
  - Великая Тайна? Скорее Проклятая Тайна! Нет, я в недоумении, хотя карта растет с каждым днем. Но давай не будем об этом. Мои агенты сообщают, что трещина в фундаментах неумолимо расширяется. Ловко проделано, Теол. Я всегда знала, ты умнее, чем кажешься.
  - Что же, спасибо. Ракет, ты достала лакированные дощечки?
  - Оникс закончила последнюю сегодня утром. Всего шестнадцать. Правильно?
  - Идеально. Скошенные края?
  - Конечно. Твои инструкции соблюдаются весьма тщательно.
  - Чудесно. Теперь насчет неумолимого расширения...
  - Хочешь уединиться в моей личной комнате?
  - Угм. Не сейчас, Ракет. Мне нужны наличные. Вливание, чтобы подогреть важнейшие инвестиции.
  - Сколько?
  - Пятьдесят тысяч.
  - Когда мы увидим их снова?
  - Нет, вы все потеряете.
  - Теол, ты явно предпочитаешь месть остывшей. Нам-то какая выгода?
  - Как? Не менее чем возвращение владычества Гильдии.
  Ее сонные глаза расширились: - Конец истопатам? Пятьдесят тысяч? Может, лучше семьдесят пять? Сто?
  - Нет, хватит и пятидесяти.
  - Не предвижу возражений со стороны моих товарищей, Мастеров Гильдии.
  - Замечательно. - Он хлопнул в ладоши и встал.
  Женщина нахмурила лоб. - Куда ты?
  - Как? Конечно, в твою личную комнату.
  - Вот это мило.
  Его глаза сузились. - Ты не идешь со мной, Ракет?
  - Зачем бы? Жирный корень - это лишь женская шутка.
  - Я не пил этого "пахнущего желтым" чая!
  - На будущее советую использовать перчатки.
  - Где твоя комната?
  Бровь поднялась: - Хочешь попробовать?
  - Нет, мне нужно ... проверить кое - что.
  - К чему? Теперь твое воображение пробудилось, и ты сам себя уверишь, что он стал меньше. Природа человека. Ты мужчина, тем хуже для тебя. - Она встала. - А вот я могу быть объективной, хотя по временам сокрушительно честной. Ты осмелишься подвергнуться осмотру?
  Теол скривился: - Ладно. Пойдем. Давай в следующий раз сосредоточимся целиком на посещении твоей комнаты.
  - Несчастье таится в мелочах, Теол Беддикт. Мы скоро это поймем.
  
  ***
  
  Венит Сафад раскатал свиток, придавил уголки плоскими камнями. - Как видите, хозяин, в имении есть шесть отдельных зданий. - Он начал указывать на каждое: - Конюшни и бойня. Ледник. Винокурня с погребами. Помещения слуг. Разумеется, сама гостиница...
  - А это что за квадратное здание? - спросил Раутос Хиванар.
  Венит нахмурился. - Насколько я знаю, оно наполнено некими священными образами. Это здание древнее гостиницы. Попытки переместить образы не удаются. Остатки пространства используются как склад.
  Раутос Хиванар откинулся на спинку кресла. - Насколько легко можно реализовать наше приобретение?
  - Как любой другой отель, хозяин. Имеет смысл обсудить возможность обновления с другими дольщиками, в том числе Каросом Инвиктадом.
  - Гмм. Я подумаю. - Купец поднялся. - А пока собери новые артефакты на столе, что на террасе.
  - Спешу, хозяин.
  
  ***
  
  Четырнадцать лиг к западу от Драконийских островов. Над этим участком океана установилось затишье, море стало стеклянным, покрылось мутной патиной. Неподвижный воздух напитался влагой. Через окуляр подзорной трубы одинокий черный корабль, низко осевший в воду, кажется сухой скорлупкой. Главная мачта расщеплена, такелаж сорван; кто-то сшил новый фок, но потрепанная парусина сейчас обвисла мешком. Рулевое весло привязано, на палубе никакого движения.
  Скорген Кабан, больше известный как Красавчик, медленно опустил трубу, продолжая рассматривать далекое судно единственным глазом. Он почесал один из носовых ходов - то, что осталось от некогда длинного, крючковатого носа - и моргнул: ноготь задел чувствительную ткань рубца. Зуд был воображаемым; однако зияющие дырки имели свойство сочиться, и притворное почесывание позволяло ему незаметно удалить предательские сопли. Один из жестов, которые он, вероятно, полагал изящными.
  Увы, капитан была слишком приметлива. Она перестала искоса разглядывать Скоргена, оглянувшись на застывшую в ожидании команду. Жалкий, но бодрый сброд. Низкое давление явно угнетает всех - но трюмы полны добычи, а благоволение Странника кажется бесконечным.
  Теперь они нашли новую жертву.
  Скорген присвистнул. - Это точно эдурский. Думаю, он отбился от стаи в том шторме, что мы заметили прошлым днем на западе. Есть шансы, что команда мертва или больна, или покинула судно на шлюпках кнарри. Если так, они забрали самое ценное с собой. Если нет, - он ухмыльнулся, показывая черные зубы, - мы закончим начатое бурей.
  - По меньшей мере, - отозвалась капитан, - мы посмотрим. - Она фыркнула. - Может, полазим по трюмам и что-то найдем. Весла на воду, Скорген; да только не забывай по сторонам смотреть.
  Скорген покосился на нее:- Думаете, могут подойти другие?
  Женщина состроила рожу. - Сколько кораблей послал Император?
  Глаза моряка широко раскрылись; он внимательно уставился на разбитый корабль, снова поднеся трубу к глазу. - Думаете, один из них? Клянусь говенной дупой Странника, капитан, если вы правы...
  - Ты получил приказ. Мне напомнить еще раз, старший помощник? Не богохульствуй на моем корабле.
  - Простите, капитан.
  Он поспешил вниз, выкрикивая команды.
  Затишье породило безмолвие, и моряков охватило пугливое и суеверное настроение: казалось, любой звук способен расколоть зеркало вод.
  Капитан услышала, как двадцать четыре весла шлепнули лопастями о воду. Мгновением позже прозвучала приглушенная команда старшины, и "Вечная Благодарность" заскрипела, устремляясь вперед. Глянцевая поверхность моря была потревожена, взлетели тучи сонных мух. Эти мерзкие твари имеют обыкновение искать укрытие в темных местах. Матросы кашляли и сплевывали - "вот и молодцы", подумала она. Вокруг нее самой скопилась целая туча зудящих насекомых, залезающих в ноздри, уши, ползающих по глазам. Солнце и море сами по себе очень досадны, они постоянно угрожают достоинству и самоуважению, которое может себе позволить мертвая женщина, а тут еще портящие внешний лоск мухи!
  Неупокоенная пиратка, изумительная ведьма глубоких вод, ненасытная блудница... настали хорошие времена, с того самого дня, когда она отплыла из гавани Летераса - вниз по широкой реке, навстречу западным морям. Первая галера, крошечная и валкая, стала первым шагом к славе; Шерк до сих пор сожалела о ее потере в яростной схватке с флотилией Маре в проливе Не До Смеха. Но "Вечная Благодарность" нравилась ей больше. Немного великовата для ее команды, точно - но по возвращении в Летерас эту проблему легко будет решить. Гораздо сильнее ее печалила потеря Багряной Гвардии. Железный Клин с самого начала не скрывал, что они лишь отрабатывают перевоз. И все же они оказались весьма ценным добавлением к команде. Корабль лихо пересек океан, постоянно оставляя за кормой широкий кровавый след; от одного купца к другому - суденышки освобождали от всего ценного и, чаще всего, посылали в темную глубь. Помогали не только мечи гвардейцев, опаснейших бойцов, но и магия этого Корлоса - магия намного более утонченная и умная, чем все знакомое Шерк раньше.
  Увиденное открыло ей глаза, прочистило рассудок. Внешний мир действительно велик. Во многих основных чертах империя Летера, дитя Первой Империи, оказывалась в арьергарде. Ремесла, способы мышления... Поистине это было открытие, порождающее смирение.
  Прощание с Железным Клином и его взводом стало далеко не таким эмоциональным и разрывающим сердца, чем можно было ожидать: честно говоря, ей становилось в их компании все неуютнее. Железный Клин не из тех, кто может долго выдерживать подчиненное положение. О, вероятно, с собратьями - Чтящими Багряной Гвардии или с легендарным вождем принцем Каззом он вел себя совершенно иначе. Но она не Чтящая и даже не солдат одной из их компаний. Дела шли хорошо, пока их цели совпадали; Шерк старалась избегать всяких расхождений, а значит, и конфликта.
  Она доставила наемников на каменный пляж на востоке страны, называемой Джакуруку. Небо обрушивалось потоками дождя; высадка не прошла незамеченной - увы, когда она бросила последний взгляд на Клина и его солдат, они разворачивались, встречая дюжину спускавшихся с берега здоровяков в тяжелых доспехах и шлемах с опущенными забралами. Выглядели они жутковато; Шерк Элалле от всей души надеялась, что рыцари всего лишь запугивают пришельцев. Ливень вскоре скрыл подробности происходившего - команда налегла на весла, двигая шлюпку назад, к "Благодарности".
  Скорген клялся, что расслышал здоровым ухом лязг мечей - слабый отзвук; сама Шерк ничего не услышала.
  Все равно они поспешили уйти от тех берегов, как и подобает пиратам, подозревающим возможность организованного отпора; Шерк успокоила зудящую совесть, напомнив себе, что Клин говорил о Джакуруку с некоей фамильярностью - по крайней, мере небрежно произносил это название. Корлос выпучивал глаза, вознося молитвы десятку неизвестных ей божеств... Это казалось скорее мелодрамой. Дюжины рыцарей недостаточно, чтобы остановить Железного Клина и его Гвардию, ведь они были решительно настроены совершить то, что хотели совершить (кажется, на тот момент - пересечь Джакуруку от берега до берега, а потом найти другое проходящее судно).
  Поистине мир велик.
  Весла одновременно поднялись над водой и втянулись в борта; "Вечная Благодарность" встала бок о бок с эдурской развалиной. Шерк Элалле подошла к борту и осмотрела видимую часть сбитой из черного дерева палубы.
  - Осадка низкая, - прошептал Скорген.
  Ни одного тела среди беспорядка внизу. Но беспорядок полнейший. - Это не плановая эвакуация, - сказала Шерк. Полетели крючья, звякнув о борт ладьи; канаты натянулись. - Шестеро за нами, оружие наизготовку! - приказала она, извлекая из ножен рапиру, и шагнула на фальшборт.
  Затем прыгнула на палубу, оказавшись в середине судна, в двух шагах от разбитой мачты.
  Миг спустя за ней последовал Скорген, застонав и выругавшись - он приземлился на больную ногу.
   - Это был налет, - сказал он, осматриваясь. Затем прохромал к фальшборту и вытащил из дерева расщепленную стрелу. Скривился, изучая ее: - Чертовски короткая и толстая - поглядите на острие, может пробить окованный бронзой щит! А оперение - из кожи, как плавник.
  Тогда где тела? Нахмурившись, Шерк Элалле прошла к люку. Помедлила, поняла, что крышка сдвигается вбок, пинком ее открыла и пригнулась, вглядываясь в полутьму.
  Блеск воды, плавающие вещи. - Скорген, тут есть добыча. Иди и достань вон те амфоры.
  Второй помощник, Нытик, крикнул с борта ее корабля: - Капитан! Корпус погрузился в воду еще больше, пока мы рядом!
  Она и сама расслышала доносящиеся из трюма глухие вздохи.
  Скорген протянул здоровую руку, обхватив ушко одной из амфор. Зашипев от тяжести, вытянул сосуд наружу, опустил и прокатил к ногам капитана.
  Амфора сама по себе была ценным образчиком иноземного мастерства. Сделана в форме перевернутого улья, кремовая глазурь по бокам, дно украшено черным геометрическим рисунком по ослепительно - белому фону. Однако интерес вызывали прежде всего рисунки на горлышке и боках сосуда. Внизу виднелся человек, прибитый к Х-образному кресту. Над его головой - круговорот ворон. Сотни птиц, каждая изображена очень тщательно - вороны, летящие от распятого - или к нему? - и кружащие по всей окружности горлышка. Они слетаются, чтобы попировать на теле несчастного? Или улетают, словно его последние думы?
  Скорген вытащил нож, выковырял толстый слой воска. Вскоре он сумел ослабить пробку, вынул ее и отпрыгнул: из горла полилась густая кровь, запятнав палубу.
  Она казалась свежей, но пахла жгучим и очень сладким ароматом цветов.
  - Пыльца кагензы, - произнес Кабан. - Предохраняет кровь от сворачивания - Эдур используют ее, когда расписывают лесные храмы. Знаете, те, на деревьях. Кровь освящает. Разумеется, это не настоящие храмы: ни стен, ни крыши, просто роща...
  - Не люблю болтливых помощников, - оборвала его Шерк и выпрямилась. - Собери всех. Одни эти амфоры сделают нас богатыми на месяц - два. - Он прошла к надстройке.
  Пустой коридор, дверь в каюту выломана, висит на кожаной петле. Она заглянула в боковые каюты, обнаружив сложенные койки - но ни одного обитателя; закутки были тщательно обысканы.
  В каюте капитана - тоже следы обыска и грабежа. На полу лежит труп Эдур - ноги и руки пришпилены к доскам, тело методически изрезано ножом. В каюте смердит мочой и калом; лицо убитого стало маской агонии, глаза выпучились, как будто он при смерти испытал момент откровения, распада веры.
  Скорген встал позади; увидев тело, он тихо ругнулся. - Пытали, - сказал он. - Пытали капитана. Он из меруде, скорее всего старейшина. Спаси Странник, капитан, нам позор будет, если нас застукают на палубе. Скорее бы уж эта посудина затонула. Пытки. Я не...
  - Все просто, - отозвалась она. - Им нужна была информация.
  - О чем?
  Шерк Элалле огляделась. - Они забрали журнал и карты. Это могли сделать пираты, если они чужаки в Летере; но зачем было пытать несчастного ублюдка? Они ведь уже ограбили корабль. Нет, кто бы они ни были, им нужны были сведения. Не такие, какие можно получить из карт. А добыча им ни к черту не нужна.
  - Мерзкие уроды. Кто бы они ни были.
  Шерк вспомнила об амфоре и ее мрачном содержимом. Отвернулась. - Может, у них были причины. Продырявь корпус, Скорген. Мы подождем рядом. Черное дерево тонет неохотно; может быть, придется поджечь.
  - Погребальный костер привлечет всех, капитан.
  - Я сознаю риск. Начинайте.
  Вернувшись на палубу, Шерк Элалле взошла на нос и начала озирать горизонты. Кабан и команда начали разрушительную работу.
   "Чужаки посреди нашего моря.
  Они не друзья Тисте Эдур. И все же, думаю, лучше с ними не встречаться" . Она повернулась лицом к средней палубе. - Скорген! Закончите - и скорее на весла. Назад к берегу.
  Покрытый шрамами лоб наморщился. - В Летерас?
  - Почему бы нет? Продадим кое-что, пополним команду.
  Потрепанный жизнью мужчина улыбнулся.
   "Назад в Летерас, да. И побыстрее".
  
  
  
  
  Глава 4
  
  
  
   На той несчастливой заре случился бунт, когда сквозь досаждавшие нам десять дней тяжелые туманы мы поглядели на восток и узрели восстающих над обложенным тучами горизонтом неисчислимых драконов. Они были невообразимо огромны, их головы заслоняли солнце, их сложенные крылья бросали на землю тень, способную поглотить всю Дрену. Это было слишком страшно даже для наиболее опытных солдат нашего отряда, ибо темные глаза драконов уставились на нас, и нездешние взоры высосали кровь из сердец, лишили мечи и копья железной основы.
  Войти под сень их крыльев не решился бы и поборник Первой Империи. Мы не смогли противостоять такому вызову; хотя я возвысил голос, выражая ярость и недовольство, это сочли всего лишь бравадой, полагающейся любому начальнику экспедиции. И действительно, я не мог требовать от подчиненных смелости, мне самому недостающей. Бравада - вещь опасная: редко кому удается победить там, где шансов на победу не видно. Поэтому я не был особенно настойчив, и никто не осудил меня за это. Все были рады собраться, нагрузить мулов и повернуть на запад.
  
  Четыре дня в Пустошах,
  Фрюлис Адданикт
  
  
  
  Изгнание убивало большинство ставших его жертвами, ибо мир за пределами жесток и купить жизнь возможно лишь за монету сотрудничества. Племена не знают более сурового наказания - будь то Овл'дан, Д'расильани или Акрюн. Сама структура племени предполагает непримиримость, и выброшенный из него гибнет, оторванный от всего, что давало жизни смысл. Жертвы ломаются изнутри, забывают все умения, помогавшие им; они сохнут и умирают.
  А летерийцы в своих громадных городах, среди суеты неисчислимых лиц, почти нечувствительны к изгнанию. Их больше волнует Задолженность. Да, тамошние люди не совсем равнодушны к понятию духовной кары - они живут семьями, это всеобщая характеристика рода людского - однако причиняемые отчуждением муки вполне для них переносимы. Другая деревня, другой город - можно начинать сначала борьбу за выживание... на самом деле новое начало дает новые права. Это путь к сложению с себя ответственности.
  Красная Маска жил жизнью овлов, не меняющейся на протяжении поколений, и верил, что природа летерийцев - наиболее ненавистных ему врагов - осквернила и его дух. Изгнание оказалось не смертельным. Изгнание стало даром, ибо в нем он отыскал свободу. Такое же искушение завлекало многих молодых воинов в Летерийскую империю, где анонимность и создает трудности, и раскрепощает.
  Вытесненный, он странствовал далеко, без мысли о возвращении. Он уже не таков, каким был раньше, не сын отца своего; но кем он стал - для него самого остается загадкой.
  Небо над головой не пятнали тучи; весна выказывала всю силу своей жары. Прыг-скоки выбегали из одного куста, чтобы тут же скрыться в другом. Он скакал на летерийском коне к северо-востоку, взяв след стада. Это малое стадо, насколько он мог оценить; вдоль протоптанной тропы попадались родильные места (на старой крови кишели мухи). В таких местах самки родаров останавливаются, пока теленок не окрепнет. Клан при малом стаде тоже должен быть небольшим.
  Стражи Красной Маски, К'чайн Че'малле, не показывались. Ничего необычного. У громадных рептилий ужасающий аппетит. В это время года дикие бхедрины, перезимовавшие в рощах, выходят на поиски коров. Быки размером более чем в двух летерийских волов гневливы и дерзки, они нападают на любого, кто подойдет слишком близко, кроме самок своей породы.
  Сег'Черок, Охотник К'эл, с восторгом встречал такие атаки - Красная Маска видел его удовольствие, проявляемое в медленном извивании хвоста. Он вставал на пути бхедрина, высоко подняв лапы - лезвия. Как ни быстр бывает бык, К'чайн Че'малле быстрее. Каждый раз, забив зверя, Сег'Черок отдавал тело Ганф Мач и ждал, пока она покормится.
  Красная Маска ехал весь день, не ускоряя коня, чтобы не утомить; когда солнце садилось за окоем, воспламеняя далекие грозовые тучи, он заметил вдали стоянку овлов, расположившуюся на похожем на бычье ярмо островке между старыми руслами двух высохших рек. Стада сгрудились по сторонам долины, между ними вспучились купола покрытых сшитыми шкурами вигвамов. Воздух потемнел от дыма походных костров.
  Ни постов, ни разведки. Лагерь слишком большой для такого стада.
  Красная Маска осадил коня на гребне долины. Он смотрел на племя внизу. Там и тут голоса выкрикивали ритуальную печаль. Несколько ребятишек бегало среди хижин.
  Он неподвижно сидел в высоком летерийском седле. Наконец кто-то его заметил. Крики удивления, беготня среди наползших теней. Несколько воинов двинулось в его сторону. Стоянка за их спинами начала панически сворачиваться, полетели искры от затоптанных костров, захлопали кожаные стенки хижин.
  Сторожевые и тягловые собаки спешили присоединиться к воинам.
  Как он вскоре разобрал, все они были молодыми - едва год или два с ночи смерти. Ни одного ветерана. Где же старейшины? Где кудесники?
  В пятнадцати шагах вниз по склону шестеро воинов начали совещаться, перешептываясь; один повернулся лицом в стоянке и пронзительно завопил. Вся деятельность замерла.
  Воины смотрели на Красную Маску. Ни один не осмеливался подойти ближе.
  Собаки меньше испугались появления одинокого всадника. Они зарычали, вздыбили шерсть, окружая его полукругом. Один из зверей уловил необычный запах и отпрянул, поджав хвост, издавая тонкий визг.
  Наконец один из молодых воинов сделал шаг. - Ты не можешь быть им, - заявил он.
  Красная Маска вздохнул. - Где ваш Вождь Войны?
  Юноша глубоко вздохнул и выпрямил спину. - Я вождь клана. Месарч, сын Нейруда.
  - Когда была твоя ночь смерти?
  - Это старые пути, - презрительно оскалил зубы Месарч. - Мы отказались от этих глупостей.
  Кто-то сказал из-за его спины: - Старые пути подвели нас! Мы их отбросили!
  Месарч потребовал: - Сними маску! Она не для тебя. Ты решил обмануть нас. Ты едешь на летерийском коне. Ты один из шпионов фактора.
  Красная Маска помедлил с ответом. Взгляд его переместился с вождя на его последователей, потом опять на стоянку внизу. Толпа собралась поблизости и выжидала. Он помолчал еще в течение двадцати ударов сердца и произнес: - Вы не выставили постов охраны. Войско Летера может перейти гребень и обрушиться на центр лагеря, а вы будете не готовы. Ваши женщины громко кричат от страха, а такой тихой ночью звук можно расслышать за лиги. Твои люди голодают, вождь, но разжигают слишком много костров - над вами скопится облако дыма, достаточно плотное, чтобы отразить идущий снизу свет. Вы забиваете новорожденных родаров и миридов вместо того, чтобы брать старых самцов и неплодных самок. У вас, очевидно, нет кудесников: если бы они жили среди вас, то закопали бы вас в землю, заставив пройти ночь смерти, чтобы вы могли явиться заново рожденными и - да будет так! - одаренными новой мудростью. Ибо старой вам явно не хватает...
  Месарч промолчал. Он разглядывал оружие Маски. - Ты - это он, - шепнул наконец воин. - Ты вернулся в Овл'дан.
  - Какое это племя?
  - Красная Маска, - сказал, взмахнув руками, вождь, - это племя... твое...
  Получив в ответ от всадника лишь молчание, Месарч продолжил: - Мы... мы все, что остались. Красная Маска, нет никаких кудесников. Как и ведьм. - Он махнул рукой в сторону сгрудившихся стад: - Те животные, что ты видишь, они последние. - Он замешкался, выпрямил спину. - Красная Маска, ты вернулся... в никуда. Ты молчишь, Великий Воитель; это означает, что ты понял истину. Ты опоздал.
  Красная Маска встрепенулся, но рта не раскрыл. Медленно спешился. Псы все еще бродили вокруг робко поджав хвосты. Но тут они то ли уловили необычный запах, то ли услышали что-то за пределами света от костров - и рванулись вниз по склону, прячась на стоянке. Казалось, паника распространилась и на окружающих воинов, но никто не побежал, хотя лица исказились страхом и смущением.
  Месарч облизнул губы. - Красная Маска, летерийцы уничтожают нас. Внешние лагеря были захвачены врасплох, вырезаны, стада угнаны. Племени Эндинар больше нет. Остатки Севонда и Нирифы стянулись к Гейнтоку. Лишь племя Гейнток осталось в силе, ибо они обитают далеко к востоку. Они трусы, они заключили договор с иноземцами...
  - Иноземцами? - Глаза за щелями красной маски сузились. - Наемники...
  Месарч кивнул: - Была великая битва, четыре смены назад, и иноземцы были уничтожены. - Он сделал охранительный жест. - Серое колдовство.
  - Разве победоносные летерийцы не пошли на стоянки Гейнтока?
  - О нет, Красная Маска, их оставалось слишком мало. Иноземцы дрались храбро.
  - Месарч, я не понимаю. Разве племя Гейнток не билось рядом с наемниками?
  Юноша сплюнул. -Вождь Войны вывел со стоянки пятнадцать тысяч воинов. Когда подошли летерийцы, он сбежал, и все воины за ним. Они бросили иноземцев, оставили на гибель!
  - Наведи порядок в лагере, - сказал Красная Маска. Он указал на окружавших Месарча воинов. - Первая линия стражи на этом гребне, отсюда и на запад. Теперь я Вождь Войны племени Ренфайяр. Месарч, где скрывается Гейнток?
  - Семь дней к востоку. Они удерживают последнее большое стадо Овл'дана.
  - Месарч, ты бросишь вызов моей претензии на роль вождя?
  Юноша качал головой. - Ты Красная Маска. Старейшины Ренфайяра, что были твоими врагами, давно мертвы. Их сыновья тоже.
  - Сколько воинов остается в Ренфайяре?
  Месарч наморщил лоб, потом взмахнул рукой: - Ты видел всех, Вождь Войны.
  Ответом послужил кивок.
  Красная Маска заметил одинокого тяглового пса, сидящего на границе стоянки. Казалось, он тоже следит за ним. Вождь поднял правую руку - здоровенный кобель пришел в движение, в один миг подскочил к нему и упал на живот, пристроившись у ног. Вождь наклонился и коснулся песьего носа. Такое прикосновение может стоить пальцев; но пес даже не пошевелился.
  Месарч смотрел на них широко открытыми глазами. - Единственный уцелевший из лагеря разведчиков, - сказал он. - Нам он не позволяет подходить.
  - Иноземцы, - спокойно спросил Красная Маска, - тоже имели боевых собак?
  - Нет. Но они присягнули Волкам Войны. Действительно, Вождь Войны, эти подлые, злобные звери всюду следовали за ними - всегда на расстоянии, но в большом числе. Старейшины Гейнтока использовали магию и отогнали волков. - Месарч неуверенно добавил: - Красная Маска, вождь Гейнтока...
  Улыбка не была заметна под маской. - Да. Первенец Капалаха, Хадральт.
  - Откуда ты знаешь?
  - Завтра, Месарч, мы погоним стадо на восток, к Гейнтоку. Я желаю узнать больше о невезучих иноземцах, что сражались ради нас. Они умерли во имя народа Овл'дана.
  - Мы приползем к Гейнтоку на коленях, как сделали племена Севонд и Нирифа?
  - Вы голодаете. Ваши стада очень ослаблены. Я веду шестерых юношей, никто из которых не прошел через ночь смерти. Не поскакать ли нам семерым на войну с Летером?
  Было очевидно, что Месарч юн, но не глуп. - Ты бросишь вызов Хадральту? Красная Маска, мы, твои воины - мы все погибнем. Нас не хватит для битвы с сотнями, что пожелают бросить нам вызов; а когда мы умрем, тебе придется встречаться со всеми ними, а уже потом с самим Хадральтом.
  - Вы не умрете, - отвечал Красная Маска. - И никто не бросит вам вызов.
  - Тогда ты решил прорубиться через тысячи воинов к Хадральту?
  - Зачем бы, Месарч? Мне нужны воины. Убивать их - явное излишество. Нет, - он помолчал, - я не лишен защитников, Месарч. Сомневаюсь, что хотя бы один воин Гейнтока рискнет вызвать их. Придется Хадральту встретиться со мной наедине, в круге. К тому же, - добавил он, - у нас нет времени на глупости.
  - Военный Вождь, Гейнток придерживается старых путей. Нужны обряды... дни и дни, пока дойдет до круга вызова...
  - Месарч, мы должны воевать с Летером. Каждый воин Овл'дана...
  - Вождь Войны! Они не пойдут за тобой! Сам Хадральт может собрать едва треть, за плату, уполовинив родаров и миридов в своих стадах! - Месарч показал на невеликие стада по сторонам лагеря. - У нас... у нас ничего нет! Ты не купишь и сотню копий!
  - Кто держит самое большое стадо?
  - Само племя Гейнток...
  - Нет. Я спросил про самое большое стадо.
  Юноша скривился еще сильнее. - Летерийцы.
  - Я пошлю троих воинов сопровождать последних из Ренфайяра к Гейнтоку. Отбери двоих, что будут сопровождать нас с тобой. - Тягловый пес поднялся и перешел на другое место. Красная Маска взял поводья своего коня и повел его к стоянке. Пес шагал рядом с его левой ногой. - Мы поедем на запад, Месарч, и найдем стадо.
  - Мы поедем к летерийцам? Вождь Войны, не ты ли миг назад насмехался над семью воинами, желающими воевать с ними? А теперь...
  - Война придет позже. Ты сам сказал, нужны стада. Чтобы купить услуги воинов. - Он помолчал, остановился, оглянулся на бредущего следом юнца. - Где летерийцы берут животных?
  - В Овл'дане. У нас!
  - Да. Они крадут их. Мы должны вернуть украденное.
  - Впятером, Вождь Войны?
  - Еще один пес. И мои защитники.
  - Что за защитники?
  Красная Маска продолжил движение. - Тебе не хватает почтительности, Месарч. Думаю, сегодня ты переживешь ночь смерти.
  - Старые пути бесполезны! Не буду!
  Кулак Красной Маски мелькнул размытым пятном - вряд ли Месарч вообще заметил его в полумраке - и крепко приложился к челюсти юноши. Тот упал на спину. Красная Маска склонился, схватил кожу куртки и поволок бесчувственного Месарча в лагерь.
  Когда юнец очнется - обнаружит себя в гробу под слоем земли и камней толщиной в сажень. Увы, придется обойтись без всех точно продуманных ритуалов, подготавливающих к погребению. Но ведь Месарч распустился, выказал полнейшее отсутствие уважения - и дар милосердия, которым по сути являются все приготовительные ритуалы, ему не выпадет.
  Да, суровый урок. Но чтобы стать взрослым, нужно выучить и такие уроки.
  Он подозревал, что ради приведения к покорности придется врезать и остальным. Впереди долгая ночь.
   "Для всех нас".
  Он подозревал, что старухам племени неразбериха придется по вкусу. Уж всяко лучше заупокойного воя.
  
  ***
  
  Последний ярус похороненного города казался самым интересным, по крайней мере на вкус Удинааса. Ему надоели перебранки, ставшие для группы беглецов настоящей чумой; ему надоели трения, в особенности вражда с Фиром Сенгаром. Бывший раб понимал, что Тисте Эдур желает его убить; что же до деталей бегства от Рулада - доказывающих, что Удинаас был лишен свободы выбора и стал жертвой, как и сам брат Фира - все детали Фира не волновали. Смягчающие обстоятельства не уменьшали его озлобления, его жестких критериев добра и зла (которые, впрочем, не касались его собственных дел). Разве сам Фир не бежал от Рулада, причем вполне добровольно?
  Удинаас, вернувшись в сознание, должен был поспешить назад к Императору.
  Зачем? Подвергнуться страшной казни от руки Рулада? "Да, мы стали почти друзьями, я и он - насколько такое вообще возможно между рабом и господином, ибо господин вечно считает себя благороднее и достойнее раба - но я не выбирал места рядом с безумцем и роли того, кто станет удерживать его на краю узкого моста душевного здравия. Рулад при каждом шаге желал прыгнуть с того моста. Нет, он сам совершил то, что совершил. Явив Руладу одну щепотку милосердия, я сделал для него больше, чем вся родня - мать, отец, братья. Нет, больше, чем все Тисте Эдур. Разве удивительно, Фир Сенгар, что ты не знаешь счастья? Все вы кривые ветки с одного больного ствола".
  Разумеется, спорить не имело смысла. Одна Серен Педак могла бы понять, даже согласиться со словами Удинааса, но она не желает стать частью их группы. Она держится за роль аквитора, следопыта, знатока содержащихся в ее голове, ревниво охраняемых карт. Ей нравится иметь выбор; хуже того, ей нравится быть безответственной.
  Аквитор - странная женщина. Всегда отстраненная. Не имеет друзей... но носит эдурский меч. Меч Тралла Сенгара. Чашка говорит, он передал его в ее руки. Понимает ли она смысл такого поступка? Должна. Тралл Сенгар потом вернулся к Руладу. Наверное, единственный из братьев, которому было дело до младшего. Где он сейчас. Убит, наверное.
  Свежий, прохладный воздух ночи тек по широкому проходу, бормотал в дверных проемах, расположенных по обеим сторонам через каждые десять шагов. Они приближались к поверхности где-то в верхней части перевала - но на какой стороне окажется форт с гарнизоном? Если перед ними - мечи Сильхаса Руина будут петь долго и громко. Мертвые валялись грудами по следу белокожего, красноглазого кошмара, и погибали они напрасно. Едва бросив взгляд на добычу, загонщики прощались с жизнью, но приходили все новые. Какой в этом смысл?
  Смешно. Как эти мозаичные полы, эти мерцающие армии. Изображения сцепившихся в битве воинов - ящеров, длинные хвосты против коротких. Насколько он видел, длиннохвостые по преимуществу изображались умирающими. Нелепая битва под их ногами выплескивалась и в комнаты - каждая, кажется, посвящена героической гибели очередного чемпиона - Мерзостных Кэл, Навр"хуков, Адатов и Матрон, как объяснял Сильхас. Он, обернувшись в колдовской свет, изучал каждую из боковых комнат, но весьма поверхностно и равнодушно. Удинаас достаточно понимал в этих разноцветных картинках, чтобы увидеть войну на взаимное уничтожение: за каждой сценой побед Короткохвостых следовало изображение магических ударов Матрон. Победители не побеждают, ибо побежденные отказываются считать себя побежденными. Безумная бойня.
  Серен Педак шла во главе, на двадцать шагов впереди; Удинаас увидел, как она внезапно замерла и присела на корточки, опершись о пол одной рукой. Воздух нес ароматы суглинков, свежих опилок. Устье тоннеля оказалось узким, наполовину заваленным кусками базальта - прежде бывшими аркой - и за ним начиналась тьма.
  Серен махнула им рукой. - Я разведаю путь, - шепнула она, когда они собрались у самого выхода из пещер. - Кто-нибудь тоже заметил, что в последнем коридоре не было грибов? И пол чистый.
  - Есть звуки за пределами слышимости ваших ушей, - ответил Сильхас Руин. - Поток воздуха проведен через трубы и каналы в стенах, производя звук, раздражающий насекомых, грызунов и так далее. Короткохвостые были умельцами в таких делах.
  - Так это не магия? - спросила Серен Педак. - Тут никаких проклятий и чар?
  - Да.
  Удинаас потер лицо. Борода стала грязной, под волосами ползали какие-то твари. - Просто убедись, аквитор, что мы на нужной стороне от форта.
  - Я хотела убедиться, Должник, что не разорву цепь старых чар, если переступлю порог. Порушенные камни намекали, что такое уже случалось. Или ты хотел выбежать первым?
  - Зачем бы мне? Беги, находи ответы, Серен Педак; чего ты медлишь?
  - Может быть, - вмешался Фир, - она ждет, пока ты замолчишь. Кажется, все мы скоро будем ждать этого. Вечно.
  - Мучить тебя, Фир - единственное мое удовольствие.
  - Поистине грустное заявление, - промурлыкала Серен Педак и двинулась к выходу, перескочив груду камней и пропав в ночи.
  Удинаас сбросил свой тюк на грязный пол. Зашуршали сухие листья. Он присел спиной к скошенной плите, расправил ноги.
  Фир на четвереньках подобрался к самому порогу.
  Чашка, напевая себе под нос, побрела в ближайшую боковую комнату.
  Сильхас Руин стоял, разглядывал Удинааса. - Мне любопытно, - промолвил он вскоре, - что придает жизни смысл? Скажи, летериец.
  - Вот странно. Я как раз думал о том же, Тисте Анди.
  - Неужели?
  - Зачем бы мне лгать?
  - Почему бы нет?
  - Ладно, - признал Удинаас, - тут ты прав.
  - Итак, ты не ответишь.
  - Ты первым.
  - Я не прячу свои цели.
  - Месть? Ну, это хорошая мотивация - по крайней мере на время, пока ты действительно заинтересован в мести. Но давай начистоту, Сильхас Руин: если это единственная причина существовать, то причина жалкая и убогая.
  - Ты же сам объявил, что живешь, чтобы мучить Фира Сенгара.
  - О, он сам на себя это навлек. - Удинаас пожал плечами. - Суть вопроса в том, что мы редко осознаем смысл дела, пока не закончили это дело. А задним числом находим тысячи причин, обоснований, обезоруживающих оправданий. Смысл? Сильхас Руин, спроси о чем поинтереснее.
  - Очень хорошо. Я обдумываю, как бросить вызов нашим преследователям. Хватит тихого бегства. Честно говоря, оно противно моей натуре.
  Фир отвернулся от выхода, чтобы разглядеть Тисте Анди. - Ты растормошишь осиное гнездо, Сильхас Руин. Хуже того, если за силой Рулада действительно таится падший бог, ты можешь навлечь на себя участь много худшую, чем тысячелетия подземного плена.
  - Фир на глазах становится Старейшиной, - съязвил Удинаас. - Он прыгает в тень. Если хочешь стереть Рулада, Ханнана Мосага и весь К'риснан - благословляю тебя. Схвати Странника за горло, порви империю в куски. Преврати все вокруг в пепел и пыль. Срой проклятый континент, о Тисте Анди - а мы отсидимся в пещере. Когда закончишь, приходи нас подобрать.
  Фир оскалился на Удинааса: - К чему бы ему щадить нас?
  - Не знаю, - отозвался беглый раб, поднимая бровь. - Жалость?
  Чашка заговорила, не выходя из - под арки входа в комнату: - Почему вы не любите друг друга? Я вот люблю всех. Даже Тлена.
  - Все хорошо, - сказал Удинаас. - Нас мучит то, чем мы являемся.
  Все долго молчали.
  
  ***
  
  Серен Педак достигла опушки леса, низко пригибаясь, чтобы не показываться из-за чахлых стволов. На такой высоте воздух разрежен и холоден. Звезды ярко сверкают над головой, облаченный облаком пыли полумесяц низко завис над северным горизонтом. Вокруг нее слышится шепот, проносящийся по грудам сухих листьев, мертвым мхам - под пологом леса ночами царит некая порода чешуйчатых мышей. Она никогда таких не видела. Они кажутся необычайно бесстрашными - уже не одна пробегала по самым ее сапогам. Вероятно, не хищные. Тем более странное поведение.
  Перед ней простерлась вырубка, шириной шагов в шестьдесят; за ней проходила дорога. Дальше до самого форта - ровная полоса из битых камней с краями острыми, даже на вид опасными для пешехода. Форт раскорячился посреди завалов; он был обнесен каменными стенами, толстыми внизу и сужающимися кверху; общая высота составляла более двух ростов человека. Имелись прочные угловые бастионы, квадратные, под плоскими крышами. На крышах расположились вращающиеся баллисты. Серен смогла различить людей, сидящих около ближайшей; головы и плечи других солдат виднелись из-за парапетов стен.
  Она изучала крепость. Вдруг слева донеслось тихое лязганье оружия и лат. Серен отпрянула, когда на грязной дороге появился патруль; замерев, задерживая дыхание, выждала, пока солдаты прорысят мимо.
  Еще двадцать ударов сердца... Она развернулась и пошла обратно, в разреженный лес. Почти заблудилась - вход в пещеру был простой черной щелью среди папоротников, под косыми выступами многослойного гранита. Наконец она пробралась внутрь - и наткнулась на Фира Сенгара.
   - Прости, - шепнул тот. - Мы начали тревожиться. По крайней мере я, - добавил он.
  Серен жестом велела идти назад в пещеру.
  - Хорошие новости, - сказала она внутри. - Мы за спиной гарнизона - проход через перевал почти не охраняется...
  - На дороге чары к'риснанов, - оборвал ее Сильхас Руин. - Расскажи про гарнизон, аквитор.
  Серен закрыла глаза. "Чары? Возьми нас Странник, во что играет Ханнан Мосаг?" - Я почуяла у форта запах лошадей. Едва мы разорвем чары, они пустятся по следу. Всадников нам не обогнать.
  - Гарнизон.
  Серен пожала плечами: - Форт выглядит неприступным. По моим прикидкам, там от ста до двухсот солдат. С ними могут быть маги и не менее двадцати Тисте Эдур.
  - Сильхас Руин устал быть жертвой, - сказал прислонившийся к каменной плите Удинаас.
  При этих словах серен Педак обуял ужас. - Сильхас, мы не можем обойти чары?
  - Нет.
  Она оглянулась на Фира Сенгара, заметив на лице воина подозрение и тревогу. Он отвел глаза. "Что за разговор я упустила?" - Ты не новичок в колдовстве, Сильхас Руин. Можешь погрузить всех в форте в сон или еще что? Затуманить мозги, смутить их?
  Он бросил на нее озадаченный взгляд. - Я не знаю колдовства, способного на такое.
  - Мокра, - ответила она. - Садок Мокра.
  - В мои дни такого не существовало. Магия К'риснана хотя и прогнила от хаоса, но мне более - менее понятна. А о твоей Мокре я не слышал.
  - Корло, маг при Железном Клине - из наемников Багряной Гвардии - он умел проникать в разум, заполняя его ложными страхами. - Она дернула плечом. - Он рассказывал, что Оплоты и садки Старших почти везде были "заменены".
  - Я сам удивлялся сравнительной слабости Куральд Галайна в здешних землях. Аквитор, я не смогу сделать того, что ты предлагаешь. Однако намерен иным способом успокоить всех в том форте. И добыть нам коней.
  - Сильхас, там сотни летерийцев, не одни солдаты. Форт нуждается во вспомогательном персонале. Повара, поварята, кузнецы, плотники, слуги...
  - А Тисте Эдур владеют рабами, - добавил Фир.
  - Они меня не интересуют, - бросил Тисте Анди, пробираясь мимо Серен к выходу из тоннеля.
  Удинаас тихо засмеялся. - Красный Руин разоряет землю. Запомним сказание о правой мести, свернувшей на кривую дорожку. Итак, Фир Сенгар, твой эпический квест испорчен. О чем ты теперь будешь рассказывать правнукам?
  Воин Эдур промолчал.
  Серен Педак колебалась. Она слышала шаги Сильхаса - зашелестели палые листья, и вскоре все стихло. Она могла бы побежать следом. Еще раз попробовать переубедить его. Но не пошевелилась. После ухода Руина ближайший лес показался молчаливым, слышалось лишь деловитое шуршание спешащих куда-то чешуйчатых мышей - казалось, их целые тысячи, и все бегут туда же, куда ушел Тисте Анди. Пот на ее коже превратился в лед. "Поглядите на нас. Мерзнем как кролики.
  Но что я могу? Ничего. Да и не мое это дело. Я всего лишь опытный проводник. Цели всех присутствующих для меня не важны. Пусть преследуют свои великие планы. Меня попросили провести, вот и всё".
  Это война Сильхаса Руина. И Фира Сенгара. Она поглядела на Удинааса: тот смотрел на нее от своего камня, глаза блестели, как будто раб точно понимает ее мысли, их горькие пути, вечно приходящие к одному жалкому умозаключению. "Не мое дело, Должник. Странник тебя побери!"
  
  ***
  
  Уродливый, искалеченный к'риснан Вентрала поднял тощую, подобную древесному корню руку и утер пот со лба. Вокруг мерцали свечи - безнадежное призывание Сестры Тень - но казалось, что кольцо тьмы наползает на маленькую комнату со всех углов, неумолимо, как прилив.
  Он проснулся звоном ранее. Сердце тяжко бухало, дыхание стало судорожным. Лес к северу от крепости кишит ортенами, чешуйчатыми тварями, встречающимися лишь на этом перевале. Со дня приезда в форт он видел едва полдюжины - их приносили коты, которых держат летерийцы. Коты хорошо знали, что ортены ядовиты, и не ели их, а только с удовольствием с ними играли. До смерти. Ортены не любят лес и мягкую землю. Они живут среди скал. Но сейчас они заполонили лес, и к'риснан почти телесно ощущал их присутствие - шевеление, отдающее жаждой крови.
  К лицу ли ему корчиться в комнатке в испуге перед тварями, которых можно раздавить пяткой? Нужно побороть неуместную панику... Слушайте! Он не слышал ничего от окруживших форт дозоров. Никаких тревожных криков.
  Однако проклятые ортены покрыли землю леса живым ковром, собравшись в невообразимом количестве; жуткий чешуйчатый поток накатывал, паника Вентралы все усугублялась. Она уже угрожала вырваться из горла чередой воплей. Он мучительно пытался думать.
  Наверное, это вид сезонной миграции. Однажды в десять лет. Или в сто лет. Бесформенный голод. Всего-то. Зверьки ударятся о стены, поснуют внизу и к утру разбегутся. Или обогнут форт, чтобы свалиться с множества здешних утесов и обрывов. Некоторые создания склонны к самоубийству... да, так и...
  Жажда крови вдруг навалилась... Голова к'риснана откинулась назад, как будто получила толчок. По жилам пробежал холод. Он услышал свое собственное бормотание, но ухитрился пробудить внутреннюю магию. Тело задергалось, едва хаотическая сила расцвела в венах и костях, словно ядовитый цветок. Сестра Тень не совместима с потоком этой магии, совсем не совместима... но он уже не обращал на это внимания.
   Затем со стен послышались крики; к'риснан Вентрала ощутил в лесу иное присутствие, фокус всей кровожадности, присутствие... того, кто шел к ним.
  
  ***
  
  Атрипреда Хайенар проснулась от приглушенных воплей. Со стены, что обращена к северному тракту, били тревогу. Она подумала, надевая форму, что в этом мало смысла. Как и во всем чертовом нынешнем задании. Преследовать, сказали ей, но не вступать в контакт. А теперь еще приехал мерзкий к'риснан с двадцатью пятью воинами племени Меруде. Ну, если заварилась настоящая каша, пусть сами расхлебывают.
  Всё их клятые беглецы. Они давно могли схватить их. Благослови Странник!
  В следующий миг она упала - форт сотрясся от оглушительного разрыва.
  К'риснан Вентрала завопил, пролетел по полу и скорчился у стенки - могучая холодная сила прокатилась над ним, потянула - так ворон пробует клювом тухлый труп. Его колдовство отпрянуло и свилось кольцом, трепещущим комом глубоко в груди - оно попробовало проникнуть в наступающую силу, установило некоторый контакт... и тут же Вентрала и кипящая в нем сила получили отпор.
  Еще миг спустя стена форта взорвалась.
  Атрипреда Хайенар вывалилась из главного здания и обнаружила, что двор стал сценой разрушения. Проломлена стена между верхними бастионами, сила удара выбила груды кирпичей и камней на плац. И камни пылали - черным, шипящим свечением; казалось, оно пожирает камень, растекается, охватывая развалины.
  Посреди груд камня виднелись тела, от конюшен (там стена форта просела и кренилась внутрь) слышалось бешеное ржание коней. Как будто они сгорали заживо. Повсюду кишели ортены, прыгая на погибших солдат; стаи этих чешуйчатых тварей мигом снимали кожу и в неистовстве вгрызались в красное мясо.
  Из облаком окутавшей пролом пыли явилась фигура с двумя мечами.
  Белокожая, кровавоглазая.
   "Возьми меня Странник - ему надоело бегать. Это Белый Ворон..."
  Она увидела дюжину Тисте Эдур, вышедших из казармы. Тяжелые метательные копья пролетели над двором, сходясь над мрачным воином.
  Он отбил все, одно за другим; при каждом касании древка мечи пели все громче, пока хор наводящих трепет голосов не заполнил весь двор.
  Хайенар заметила десятка два своих солдат и захромала к ним. - Отступаем! - кричала она, махая руками как сумасшедшая. - Отступайте, проклятые идиоты!
  Казалось, они только и ждали приказа: отряд сразу бросился бегом, всей массой направляясь к нижним воротам.
  Рядом с Атрипредой появился Эдур. - Что ты делаешь? - спросил он. - К'риснан идет - он прихлопнет его как комара...
  - Когда такое случится, - прорычала она, отшатываясь, - мы с радостью соберемся!
  Эдур выхватил саблю: - Зови их в бой, Атрипреда - или я зарублю тебя сейчас же!
  Женщина колебалась.
  Справа от них один из Эдур вырвался вперед, сойдясь с Белым Вороном.
  Завыли мечи - звук, исполненный такой радости, что кровь Хайенар превратилась в лед. Она качала головой, взирая - как и кричавший на нее воин - на Белого Ворона, в вихре отрубленных рук прорубавшего путь сквозь меруде. Одним взмахом он срезал головы с плеч, выпускал кишки; тела падали во все стороны.
  - Твои летерийцы! Выводи их. Проклятие!
  Она покосилась на вопящего воина. - Где же твой к'риснан? - выкрикнула она. - Куда подевался?
  
  ***
  
  Вентрала прокопал путь в угол комнаты, что казался самым дальним от центра взрыва. Из перехваченной ужасом глотки вырывался поток бессвязного бормотания. Сила пропала. Покинула его - здесь, в треклятой комнате. Нечестно. Он делал все, что ему приказывали. Он отдал плоть и кровь, сердце и мозг костей Ханнану Мосагу.
  Было обещание - обещание спасения, великих наград за верность - когда ненавистный младший сын Томада Сенгара будет сброшен с трона. Они должны выследить Фира, предателя, изменника - а когда сеть сомкнется вокруг него, торжествовать будет совсем не Рулад. Нет, Рулад, этот глупец, ничего не ведает обо всем этом. Игра принадлежит Ханнану Мосагу, Королю-Ведуну, у которого трон был украден. Именно Мосаг, получив Фира и раба Удинааса, начнет осуществлять мщение.
  Императора нужно отсечь, превратив лица друзей в маски измены. Отсечь, да, пока он не окажется в полном одиночестве. Изолированным в собственном безумии.
  Только тогда...
  Вентрала застыл, свернувшись словно зародыш, когда раздался тихий смешок... внутри комнаты!
  - Бедный к'риснан! - произнес голос. - Ты понятия не имеешь, как король ортенов накинется на тебя, победителя с полей брани! Его путь - дорога крови, о жалкий глупец, и... о! глянь! Его терпение, смирение - все пропало!
  Дух припал к нему, бормоча безумное. - Изыди! - зашипел ведун, - или разделишь мою участь! Я не призывал тебя...
  - Нет, не призывал. Эдурские узы разорваны. Тем, кто стоит снаружи. Да, ты сам понял, что я не твой. Не ваш. Белый Ворон... ха, летерийцы меня удивили! и все же это были мыши, к'риснан... так давно, словно жизнь прошла. В лесу к северу от села Ханнана Мосага. И призрак... да, никто не понял, никто не обратил внимания. Но это не моя вина!
  - Прочь...
  - Не могу. Или не хочу. Ты слышишь, что там? Снаружи? Все тихо. К сожалению, почти все летерийцы сбежали. Теснятся на ступенях как пьяные козлы. Капитан впереди всех, она же не дура. А твои меруде - ну, они все мертвы. О, слушай! Стук сапог в коридоре - он уже идет!
  Ужас покинул Вентралу. Зачем бояться, на что надеяться? Наконец его освободят от тела, ставшего мучительно тесной клеткой. Как будто вспомнив о прежних достоинствах, тело пришло в движение, само собой село, вжавшись спиной в угол. Похоже было, что плоть приобрела собственную волю, оторвавшись от Вентралы - от разума и духа, все еще держащихся за жалкую идентичность. Ханнан Мосаг однажды упомянул, что сила Падшего питается всем, что есть дурного и порочного в душе, и это отражается на плоти и костях. Все, что нужно - уметь восторгаться этой силой, каким бы хлипким и искореженным не стал сосуд души.
  С ясностью, приходящей на пороге неминуемой смерти, Вентрала понял, что все это ложь. Боль недостойна принятия. Хаос - это анафема телу смертного. Он разрушает плоть, потому что он не отсюда. И нет восторга в самоуничтожении.
  Его череп заполнил хор голосов. Все громче. Мечи...
  За дверью что - то зашуршало, створка распахнулась; ортены хлынули внутрь, словно серые буруны на волнах тьмы. Показался Белый Ворон. Стон двух клинков заполнил помещение...
  Горящие красные глаза смотрели на Вентралу.
  Тисте Анди вложил мечи в ножны, притушив их стонущую музыку. - Расскажи мне о том, кто противостоит мне.
  Вентрала моргнул и потряс головой: - Думал, Увечный Бог заинтересован бросить тебе вызов, о Сильхас Руин? Нет, это... давление... оно происходит от Ханнана Мосага и только от него. Видишь ли, теперь я это понял. Вот почему моя сила пропала. Утекла. Увечный Бог не готов противостоять такому, как ты.
  Белокожий пришелец долгое время стоял неподвижно. Затем произнес: - Если этот Ханнан Мосаг знает мое имя, он знает также, что я имею причину противостоять ему. Всем Тисте Эдур, унаследовавшими плоды измены Скабандари. Однако он провоцирует меня.
  - Возможно, - ответил Вентрала, - Ханнан Мосаг решил, что восторг Скованного перед нашими разногласиями нуждается в обуздании.
  Сильхас Руин склонил голову набок. - Как твое имя?
  Вентрала сказал.
  - Я позволю тебе жить, чтобы ты передал Ханнану Мосагу мои слова. Азат наделял меня видениями, его собственной памятью, так что я стал свидетелем многих событий и в сем мире, и в иных мирах. Скажи Мосагу так: бог, объятый болью, не то же самое, что бог, одержимый злом. Одержимость Короля - Ведуна проистекает от него одного. Увы, мне кажется, что он... заблудился. Поэтому сегодня ночью я буду милосерден. Но лишь сегодня. Так что если он возобновит преследование, познает всю величину моего неудовольствия.
  - Я передам твои слова в точности, Сильхас Руин.
  - Нужно было выбрать для поклонения бога получше, Вентрала. Истязуемые духи любят компанию, даже духи богов. - Он помедлил. - К тому же, похоже, именно вы придали форму Увечному Богу. Может быть, без сломленных и уродливых поклонников он давно исцелился бы...
  Со стороны духа донесся хриплый смех.
  Сильхас Руин уже проходил под аркой двери. - Я конфисковал несколько лошадей, - бросил он через плечо.
  Дух скользнул следом.
  Мятущиеся в бесконечном и, по - видимости, бесцельном движении ортены начали отступать из комнаты.
  Вентрала остался один. Спуститься, найти Атрипреду - собрать эскорт для путешествия в Летерас. "Я буду говорить с Ханнаном Мосагом. Расскажу о смертях на перевале. Расскажу о Солтейкене из Тисте Анди, в спине которого зияют две неисцелимые раны от кинжала. Но он... сдерживает себя.
  Сильхас Руин знает о Скованном Боге больше, чем любой из нас... кроме, разве что, Рулада. Но он не питает ненависти. Нет, он чувствует жалость.
  Жалеет даже меня".
  
  ***
  
  Сначала Серен Педак услышала, как лошади стучат копытами по заросшей тропе. Ночное небо над фортом стало необычно черным, опалесцирующим, как будто его закрыл дым - но света пожаров видно не было. Им слышны были разрывы, звук падения по меньшей мере одной каменной стены. Чашка завизжала, давясь смехом. Ужасающий, гротескный звук. Затем сюда докатились далекие крики... но вскоре вернулась тишина.
  Сильхас Руин показался, ведя дюжину коней. Его сопровождало недовольное брюзжание вложенных в ножны мечей.
  - И скольких моих сородичей ты убил в этот раз? - буркнул Фир Сенгар.
  - Только тех, что были слишком глупы и встали против меня. Нас преследует не твой брат, - добавил он. - Это Король - Ведун. Можно не сомневаться: он ищет то же, что ищем мы. Фир Сенгар, нам ныне пришло время воткнуть ножи в землю. Может быть, желания Мосага совпадают с твоими - но, уверяю тебя, с моими планами их не совместить.
  Серен Педак ощутила, как тяжесть угнездилась в животе. Долгое время этого удавалось избегать - они уходили от объяснения, потому что обстоятельства властно требовали иного. Фир Сенгар не выстоит в схватке, это было понятно всем. Хочет ли он заступить дорогу Сильхасу Руину? Стать еще одним зарубленным Эдур? - Нет никакой неотложной необходимости обсуждать это сейчас, - заявила она. - Давайте лучше сядем на лошадей и поскачем.
  - Нет, - отозвался Фир, не отводивший глаз от Тисте Анди. - Сейчас. Сильхас Руин, в глубине сердца я верю, что Скабандари был предателем. Ты верил ему и вследствие этого претерпел невообразимые муки. Но чем мы можем искупить произошедшее? Мы не Солтейкены. Мы не Властители. Мы простые Тисте Эдур, мы падаем под твоим мечом словно молодые деревца. Скажи, как успокоить твою жажду мщения?
  - Ты не сумеешь Не поможет моей нужде и истребление всего рода Эдур. Фир Сенгар, ты заговорил об искуплении. Ты хочешь этого?
  Эдур заговорил лишь через шесть ударов сердца. - Скабандари привел нас в этот мир.
  - Ваш умирал.
  - Да.
  - Ты можешь не знать, - продолжал Сильхас Руин, - но Скабандари частично ответственен за распад Тени. Но для меня гораздо большее значение имеет предательство, свершенное им до того. Предательство против моего сородича - моего брата Андариста. Его душе выпало такое горе, что он сошел с ума. - Анди медленно склонил голову. - Ты вообразил - я так наивен, что стану искать союза с Кровавым Глазом?
  Удинаас хохотнул: - Ты достаточно наивен, чтобы повернуться к нему спиной.
  Серен Педак закрыла глаза. "Прошу, Должник, держи рот закрытым. Хотя бы сейчас".
  - Ты верно сказал, Удинаас, - не спеша ответил Сильхас Руин. - Я был утомлен, беззаботен. Я не верил, что он сделает все так... открыто. Но, если думать задним числом, измена должна была стать тотальной - и включить в себя истребление моих сторонников.
  Фир Сенгар сказал: - Ты сам хотел предать Скабандари, а он начал действовать первым. Воистину это союз равных.
  - Я полагал, что ты так это увидишь, - ответил Тисте Анди. - Пойми, Фир Сенгар: я не поддержу освобождение души Скабандари Кровавого Глаза. В мире и так хватает безответственных властителей.
  - Без Отца Тень я не смогу вызволить Рулада из цепей Увечного Бога.
  - Ты не сможешь даже вместе с ним.
  - Я тебе не верю, Сильхас Руин. Скабандари был тебе ровней. И я не думаю, что Увечный Бог так уж рьяно охотится за тобой. Если действительно Ханнан Мосаг стоит за бесконечной погоней, он ищет меня и Удинааса. Не тебя. Если так, то Король - Ведун может ничего не знать о тебе, кроме того, что ты загадочный Белый Ворон.
  - Полагаю, Фир Сенгар, всё не так.
  Казалось, спокойный ответ потряс воина - Эдур.
  Сильхас Руин продолжил: - Тело Скабандари Кровавого Глаза было уничтожено. Против меня он будет бессилен. Душа без вместилища - вещь уязвимая. Более того, может оказаться, что сила его уже... используется.
  - Кем? - едва слышно шепнул Фир.
  Тисте Анди пожал плечами. - Кажется, - сказал он почти равнодушно, - твой поиск бесцелен. Ты не сумеешь обрести желаемое. Я предложу тебе вот что, Фир Сенгар: в день, в который я выступлю против Увечного Бога, твой брат окажется свободным. Как и все Тисте Эдур. Когда придет тот день - поговорим об искуплении.
  Фир Сенгар уставился на Сильхаса Руина, потом бросил быстрый взгляд в сторону Серен Педак. Он глубоко вздохнул и сказал: - Твое предложение... устыдило меня. Но я не могу вообразить, чем Тисте Эдур сумеют возместить тебе такой дар освобождения.
  - Об этом я позабочусь.
  Серен Педак вздохнула и пошла к лошадям. - Почти утро. Нужно скакать хотя бы до полудня. Потом поспим. - Она замолчала и поглядела на Сильхаса Руина. - Ты уверен, что нас не станут преследовать?
  - Уверен, аквитор.
  - Нас действительно поджидали чары?
  Тисте Анди не ответил.
  Аквитор подогнала седло и стремена одного из коней под рост Чашки; Удинаас отыскал взглядом девочку - она присела на корточки на опушке, играя с ортеном. Животное не казалось испуганным, не пыталось вырваться из ее рук. Ночь уходила, темнота сменилась серебристым свечением тумана.
  Сзади встал Тлен. Словно клочок ночи, не желающий уходить. - Эти чешуекрысы, Удинаас, пришли из мира К'чайн Че'малле. Были и большие размером, выращиваемые в пищу... но они оказались умными, даже слишком умными. Они убегали из клеток, пропадая в горах. Говорят, кое-где они еще остались...
  Удинаас не скрыл насмешки: - Говорят? Ошиваешься в кабаках, Тлен?
  - Ужасна цена близости! Должник, ты больше не уважаешь меня. Самая трагическая ошибка - ибо знания, которыми я...
  - .. .навожу проклятие скуки, - закончил Удинаас, вскакивая на ноги. - Посмотри на нее, - кивнул он в сторону Чашки, - и скажи: ты веришь в невинность? Ладно, забудь. Твое мнение мне не интересно. Говоря в целом, я нет. То есть не верю. Но все же дитя... да, я заранее скорблю...
  - Скорбишь о чем? - требовательно спросил Тлен.
  - О невинности, дух. Ведь мы убьем ее.
  Тлен молчал, что было для него нехарактерным.
  Удинаас опустил взор на скрюченную тень и скривился. - Вся твоя хваленая мудрость...
  
  ***
  
  Семнадцать легенд описывали войну против чешуйчатых демонов, которых овлы звали Кечра; из них шестнадцать - о битвах, жестоких схватках, после которых трупы воинов усеяли равнины и холмы Овл'дана. Это была не война - скорее долгое бегство. По крайней мере, в первые годы. Кечра пришли с запада, с земель, что впоследствии станут частью империи Летера. Тогда, бесчисленные столетия назад, это были лишь выжженные пустоши, населенные гнусом болота, просторы торфяников и ноздреватого льда. Потрепанная, оборванная банда Кечра тоже познала битвы; в некоторых вариантах легенд говорилось, что Кечра сами бежали от великой, опустошительной войны, доведшей их до отчаяния.
  Перед лицом гибели овлы научились сражаться с этими тварями. Прилив был остановлен и повёрнут вспять.
  Так говорили сказания, звенящие словесами торжества и похвальбы.
  Красная Маска знал больше... хотя по временам хотел бы не знать. Война окончилась потому, что миграция Кечра достигла восточных окраин Овл"'ана и сместилась в иную сторону. Вполне возможно, ожесточившиеся предки овлов жестоко измолотили Кечра; но скорее те остались почти равнодушными. Еще одно препятствие на пути - смерть столь многих сородичей была еще одним испытанием в череде трагических испытаний. С самого явления их в этот мир.
  Кечра. К'чайн Че'малле, первенцы Драконов.
  На вкус Красной Маски, в этом знании нет ничего приятного или вдохновляющего. Когда он был юным воином, мир казался еще одним узелком веревки народа овлов, узелком, им самим завязанным на древней, долгой истории рода; он не понимал тогда, что в мире много других веревок, много переплетшихся нитей; он прежде не осознавал, сколь обширна сеть сущего, как спуталась она с момента Ночи Жизни, когда все живущее начало существовать, родившись от измены и обмана, осужденное на вечность борьбы.
  Красная Маска научился видеть борьбу - в испуганном взоре родара, в робости мирида, в неверующем взоре юного воина, который умирает на песке и камнях, в понимающем взгляде женщины, которая передает жизнь свою ребенку, выталкивая его между ног. Он видел, как старики - люди и звери - сворачиваются в клубок, чтобы умереть; он видел, как другие сражаются до последней капли сил. Но в сердце своем он не находил оправдания для вечной борьбы.
  Даже боги и духи его народа сражались - дрались оружием вер, непримиримости, топили противников в сладких, но гибельных водах ненависти. Они не менее злы и бестолковы, чем смертные.
  Летерийцы желали, и желание преобразовывалось в законное право обладания. Лишь глупец может верить, что такая мораль обойдется без кровопусканий. Намерение рождает действие.
  Но те же доводы клыками и когтями выцарапывают законное право сопротивления. Такая битва не закончится, пока одна из сторон не погибнет полностью. Что более вероятно, на гибель обречены обе стороны. Прозрение всеобщего конца - вот что рождается от слишком многого знания.
  И все же он будет сражаться.
  Равнины, по которым крались он и его юные воины, некогда принадлежали Овл'дану.
  Пока летерийцы не распространили понятие "законного права" на захват земель с выдворением их исконных обитателей. Пирамидки, курганы и тотемные камни уничтожены, валуны межей свалены в груды; исчезли даже круги, в которые ставили вигвамы. Трава росла очень пышно, там и тут встречались расчищенные квадраты, готовые для посева, а рядом лежали шесты для оград. Но Красная Маска знал: земли здесь тощие, они быстро истощатся. Кроме тех, что в долинах рек. За одно - два поколения летерийцы выветрят плодородный слой почвы. Он видел такое на далеком востоке, в Колансе - целая цивилизация балансирует на краю голода, пустыня наступает, словно чума.
  Мутная луна высоко встала в забрызганном звездами небе, когда они подкрались к большому стаду родаров. Бегать за миридами было бессмысленно - эти животные неторопливы, лишь когда вы стоите на безопасном для них расстоянии. Когда воины подошли совсем близко, Маска смог оценить всю величину стада.
  Двадцать тысяч родаров, может, даже больше.
  Большой, освещенный кострами лагерь пастухов увенчивал вершину холма. Два постоянных строения из бревен, с дерновыми крышами; из них видна вся долина со стадами. По сведениям Маски, лагерь принадлежал десятнику фактора и являлся основой для создания настоящего села.
  Он прилег к земле среди травы, на краю прошедшей через всю долину дренажной канавы. Трое воинов слева. Маска проследил за летерийцами на протяжении еще двадцати ударов сердца; потом взмахом руки велел Месарчу и остальным прыгать в канаву.
  - Безумие, - зашептал воин по имени Зевен. - В лагере сотня летерийцев - а как насчет пастухов и собак? Если ветер переменится...
  - Тихо, - сказал Маска. - - Собак и пастухов предоставь мне. Что до лагеря... ну, скоро они окажутся очень заняты. Идите к лошадям, садитесь в седла. Будьте готовы отогнать стадо в нужную сторону.
  Едва видимое в тусклом лунном свете лицо Месарча было искажено, глаза дико блуждали - ему плохо пришлось в ночь смерти, но сейчас он более или менее приходил в порядок. А вот Зевен и Крейсос, подозревал Маска, протащили в гробы бледен - траву и жевали, пока не пришли в бесчувствие, избавившись от самой возможности паники и судорог. Может, это и к лучшему. Но у Месарха травки не нашлось. А для жителя открытых равнин заключение в гробу кажется хуже самой смерти, хуже всего, что он может вообразить.
  Но в этом переходе во взрослый возраст сокрыт большой смысл: возрождение начинается со взгляда на самого себя, на своих демонов - они показываются на глаза целой вереницей, злобные и несогласные уходить. Шрамы от "обряда перехода" позволят воину познать истину воображения: это оружие, которое разум то и дело поворачивает, оно опасно как для врага, так и для владельца. Мудрость приходит вместе с мастерством владения таким оружием. Мы проводим битвы в воображении - и битвы внутренние, и битвы внешние. Это истина командира, а воин должен научиться командовать. Собой и другими. Возможно, солдаты Летера и прочих земель испытывают нечто подобное, когда продвигаются по службе. Но Маска не был уверен в этом.
  Он оглянулся: подчиненные исчезли в темноте. Наверное, они уже около лошадей. Ждут, тяжело и быстро втягивая воздух в ноющие легкие. Вздрагивают от каждого звука, потными руками сжимают поводья и древки копий.
  Красная Маска издал тихое ворчание - и лежавший на брюхе тягловый пес подполз поближе. Он положил руку на толстую, покрытую густой шерстью шею и тут же отнял. Они вдвоем двинулись к стаду, низко прижимаясь к земле.
  
  ***
  
  Абасард медленно обходил спящее стадо, чтобы сохранять бдительность. Сзади брели две любимые собаки. Рожденный семнадцать лет назад Должник из Дрены и не воображал, что существует такой мир - великое небо, покрытое тьмой и россыпью звезд ночами, а днем - просторное и бескрайнее; сама земля растягивается здесь на необычайные расстояния, иногда он - черт подери! - видит кривизну мира, будто мир лежит в Бездне как остров. И так много жизни в траве, в небе. Весной цветы покрывают каждый холм, в распадках зреют ягоды. Всю жизнь - до того как их семью нанял десятник фактора - он провел с матерью, отцом, братьями и сестрами (а также бабкой и двумя тетками) в доме едва ли лучше хижины, созерцая за окном воняющую мочой улочку. В юности его дружками были крысы, синеглазые мыши, тараканы, мирсы, скорпионы и среброчерви.
  Но здесь, в столь необычном мире, он обрел новую жизнь. Ветер, не смердящий гнильем и помоями. И простор, такой простор. Он своими глазами видел, как выздоравливают родные - хрупкая сестренка стал жилистой и крепкой, она вечно улыбается; бабушка совсем перестала кашлять; отец стал выше, потому что не горбится под низкими сводами подвалов и мастерских. Вот вчера Абасард впервые услышал, как тот смеется!
  Юноша осмеливался думать, что, когда земля будет распахана и посажены растения, у них появится шанс отработать долги. Теперь всё казалось возможным.
  Собаки пробежали мимо и скрылись в темноте. Такое случается. Они любят выслеживать кроликов или низколетящих риназан. Он расслышал шелест в травах выше по склону. Абасард покрепче ухватил посох и прибавил шаг - если собаки загнали кролика, завтра в похлебке будет больше мяса.
  Поднявшись на взгорок, он встал, отыскивая в темноте собак. Нигде не видно. Абасард спустился и тихо свистнул, ожидая тут же услышать, как они возвращаются галопом. Но на зов ответила лишь тишина. Он смутился и присел на корточки.
  Справа сотни родаров зашевелились - что-то пробудило и встревожило их.
  Что-то не так. Волки? Кавалеристы Синей Розы, что были на содержании у фактора, давно уже выловили местных зверей. Даже койоты ушли, и медведи тоже.
  Абасард крался на четвереньках; во рту вдруг пересохло, сердце тяжело стучало в груди.
  Правая рука коснулась теплой, мягкой шерсти. Одна из собак - лежит неподвижно, не отвечает на толчок. Около шеи шкура мокрая. Он вел рукой, пока пальцы не утонули в рваной плоти там, где должно быть горло. Рваная рана. Волк. Или один из полосатых котов. Но он видел только их шкуры, и то привезенные с юга, из Болкандо.
  Теперь он испугался не на шутку. Пополз дальше - и сразу наткнулся на вторую собаку. У овчарки была свернута шея. Он понял, что напавших было двое, и атака произошла одновременно, иначе одна из собак залаяла бы.
  Сломана шея... и никаких других ран, ни слюны, ни слизи на мехе.
  Родары снова зашевелились. Они стояли в полудюжине шагов от него, и на краю стада он сумел заметить поднятые шеи, настороженные уши животных. Однако они не издавали тревожных звуков. Итак, никаких опасных запахов, паники - просто кто-то привлек их внимание. Кто-то, кому они привыкли повиноваться.
  Ошибки быть не может. Стадо хотят угнать. Абасард не мог поверить. Он повернул и пошел по своим следам. Еще двадцать шагов - и он стремглав помчался в лагерь.
  
  ***
  
  Кнут Красной Маски хлестнул, обернувшись вокруг шеи пастуха - старый летериец стоял, отлично видимый на темном фоне, и тупо смотрел на взволнованное стадо. Маска резко потянул - и голова пастуха скатилась с плеч, тело повалилось, заполошно взмахнув руками.
   "Последний" , понял Маска и двинулся вперед. "Один оказался достаточно хитер, чтобы убежать, хотя это его не спасет. Ну, захватчики должны сознавать риск - они же воры, не так ли? Купаются в незаслуженной роскоши, садятся на чужую землю. Они достаточно наглы, чтобы требовать у земли изменить ее предназначение. Все равно что мочиться на головы духов земли. Дерзкий святотатец обязательно заплатит..."
  Он отогнал эти мысли как недостойные. Духи могут сами за себя постоять, они в нужное время свершат правосудие - ибо они так же терпеливы, как и неумолимы. Не Красной Маске делать работу духов. Нет, такое выражение добродетели было бы ненужным и неискренним. Правда проще: Красной Маске нравится быть карающей рукой овлийского мщения. Мщения личного - и оттого еще более приятного.
  Там, в Дрене, он уже открыл счет убитым летерийцам.
  Вытянув нож и склонившись над отрезанной головой старика, он снял кожу лица, свернул трубочкой и спрятал к остальным, в наполненный солью мешок, что носил у пояса.
  Почти все овчарки подчинились дерзости овлийского тяглового пса. Они шли за более крупным и злобным зверем, помогали пробудить все стадо, а затем и погнать его на восток.
  Красная Маска вскочил и повернулся: из лагеря раздались первые вопли.
  
  ***
  
  Абасард находился еще в сорока шагах от лагеря, когда увидел: один из шатров падает, треща шестами, шлепая веревками; громадная двуногая тварь прыгает на него, вонзая лапы в шевелящиеся под тканью тела. Воздух огласился ревом. Подергивая головой из стороны в сторону и выпрямив хвост, чудище двинулось дальше. В лапах оно держало длинные мечи.
  Поперек его дороги пробежало другое, быстро, пригибаясь, направляясь к домику десятника. Абасард видел, как люди отпрыгивают с пути, но слишком медленно - голова рванулась вперед, шея изогнулась - челюсти охватили голову человека. Рептилия дернулась, с хрустом костей поднимая тело. Обезглавленный труп пролетел по воздуху, тяжело ударился о землю, вкатился в костер, разбрасывая снопы искр.
  Абасард застыл, парализованный ужасом представшего его глазам побоища. Он знал этого человека. Еще один Должник, крутивший шашни с его кузиной; мужчина, который, как ему казалось, вечно улыбается.
  Взор поймал другую фигуру. Младшая сестра, десяти лет от роду, бежала из лагеря - от еще одного шатра, обитатели которого умирали под взмахами мечей.
   "Наш шатер. Отец..."
  Рептилия подняла голову, заметила бегущую сестру и пустилась следом.
  Абасард обнаружил, что тоже побежал - прямо на чудовищную тварь.
  Если она заметила его приближение, то осталась равнодушна - до самого последнего мига, когда Абасард поднял над головой посох, надеясь поразить тварь в заднюю ногу. Он уже воображал хруст костей...
  Меч в ближайшей лапе мелькнул - так быстро, так...
  Абасард понял, что лежит на мокрой траве, ощущая тепло в боку. Тепло уходило, тело становилось все холоднее. Он смотрел и ничего не видел, только понимал, что что-то не так - он лежит на боку, а голова касается земли ухом и виском. Должно же быть выступающее плечо, рука... но вместо них он ощущает только тепло...
  Казалось, что и сам бок, часть грудной клетки, тоже пропал.
  Он ощутил, как дергается правая нога. Но не левая. Непонятно...
  Он медленно перекатился на спину. Уставился в ночное небо.
  Как много там места - потолок, до которого никому не дотянуться; он накрывает комнату, в которой могли бы жить все. Хватило бы места на всех.
  Он подумал: "Хорошо, что я приехал сюда, чтобы увидеть и понять".
  Он радовался, умирая.
  
  ***
  
  Красная Маска вышел во тьму, туда, где поджидал Месарч с летерийским конем. Позади стадо родаров пришло в слитное движение - доминирующий самец во главе, все глаза устремлены на Красную Маску. По бокам лаяли и взвизгивали псы. Далекие крики двоих других воинов показали, где именно они находятся.
  Вскочив в седло, Маска кивнул Месарчу и развернул коня.
  Месарч помедлил, надолго всмотревшись в отдаленный лагерь Летера. Кажется, там всё продолжалась жуткая резня. Защитники, сказал Вождь.
   "Он не страшится вызовов грядущего. Он возьмет меховую мантию Вождя Войны племени Гейнток. Он поведет нас на войну с Летером. Он Красная Маска, он отрекся от овлов, только чтобы вернуться.
  Я думал, слишком поздно.
  Теперь думаю, что был неправ".
  Он вспомнил о смертной ночи - воспоминания возвращались, словно крылатые демоны. В том выдолбленном бревне он сошел с ума, стал таким безумным, что едва ли какая-то часть души дождалась возращения, когда его ослепил свет зари. Сейчас безумие вырвалось на свободу, оно схватило его за руки и ноги, но еще не решило, когда именно показать себя. Нет ничего, что может его сдержать. Нет никого.
  Кроме Красной Маски.
  Того, что выпустил свое безумие много лет назад.
  
  
  
  
  Глава 5
  
  
  
   Порча коснулась наших высоких идеалов очень давно; но такие влияния трудно измерить, нельзя ткнуть пальцем в определенное место, в тот миг и сказать: вот, друзья мои, здесь умерли наша честь и наша цельность.
  Всё происходило скрытно, всё было производным от нашего нежелания сохранять бдительность и здравый смысл. Смыслы слов потеряли точность - и никто не озаботился задачей наказания тех, что цинично искажали слова ради личных целей, ради сложения ответственности с себя. Ложь проходила невозбранно, соблюдение закона стало пустым звуком, воцарилась взятка, само правосудие обратилось в удобный инструмент, легко направляемый в нужную сторону. Истина была утеряна, стала химерой, перекраиваемой ради соответствия планам и предубеждениям, тем самым превращая политический процесс в немую шараду фальшивого негодования, лицемерных поз и вечного ублажения большинства.
  Однажды опороченные идеалы и честь, верностью им создаваемая, не могут быть возвращены никаким способом, кроме - увы нам! - прямого и добровольного отречения. В некий неизбежный момент большинство разом отрекается от истины и предается столь явному беззаконию, что революция становится единственно разумным ответом.
  Рассмотрите это как предупреждение. Лжецы лгут и будут лгать, даже будучи пойманными. Они будут лгать и со временем убедят сами себя, и с полным сознанием правоты объявят ложь допустимой. Пока не придет время, когда изречена будет последняя ложь, та, ответом которой может быть лишь ярость, лишь безжалостное убийство; и в тот день кровь оросит каждую защитную стену насосавшегося самодовольством, а затем оторванного от соски общества.
  
  
  Обличительная речь Семела Фурала, мастера Гильдии изготовителей застежек для сандалий
  
  
  
  Самки черепах, известных как "виники", населяют по преимуществу верховья многочисленных истоков реки Летер, гнездятся в прудах и мелких болотах среди хвойных рощ подножия гор Синей Розы. Горные ручьи, разлившиеся у плотин плоскохвостых речных крыс, мелкими шажками спускаются к более широким руслам, питающим великую реку. Черепахи - виники имеют длинные панцири с гребнями; передние лапы у них сильные, с широко расставленными пальцами. В сезон откладывания яиц самки - они много мельче самцов, живущих в глубоких морях - заполняют пруды, отыскивая гнезда водяных павлинов. Найдя гнездо достаточно широкое и доступное, самка виника присваивает его. Прежде чем отложить свои яйца, она выделяет слизь, закрывающую яйца птицы - слизь, наделенную свойством замедлять развитие птенцов. Когда кладка собственных яиц готова, самка отрывает гнездо, пуская в свободное плавание по воле течения. В местах перекатов и запруд собираются молодые самцы; они перетаскивают гнезда через клочки сухой земли, чтобы кладки могли продолжать миграцию к реке Летер.
  Много гнезд тонет или встречает иные гибельные препятствия на долгом, трудном пути в море. Иные расхищаются взрослыми виниками, обитающими в глубине реки. Когда гнезда достигают моря, зародыши пробивают скорлупу и питаются птичьими яйцами, а затем ныряют в соленую воду. Лишь по достижении взрослого возраста - шестьдесят, семьдесят лет - новое поколение виников начинает путешествие длиной в год, назад к реке, к далеким, мутным прудам родильного леса Синей Розы.
  Гнезда качаются в волнах реки Летер, проплывая мимо города Летераса, столицы Императора. Лодки местных рыбаков их избегают, потому что иногда большие самки следят за кладками из - под воды и, если не голодны настолько, чтобы разорить гнезда, начинают их защищать. Редкий рыбак добровольно дерзнет противостоять существу весом с галеру и способному клювом и когтистыми лапами разорвать эту галеру надвое.
  Появление гнезд знаменует начало лета. Как и тучи мошек, клубящихся над рекой, снижение уреза воды и вонь обнажившихся гнилых тростников.
  На плоском берегу около Старого Дворца, там, где пустырь окружает основания старинных башен, из которых одна построена из черного камня и окружена низкой стеной, показалась горбатая фигура, скрытая плащом с капюшоном. Она с трудом продвигалась ко входу, неловко, мучительно ковыляя. Спина существа была скрючена выбросами необузданной силы, пока отростки каждого позвонка не стали видимы даже через грубую ткань плаща; плечи так выдвинулись вперед, что руки почти касались земли. Идущий хватался за камни, помогая искореженному телу двигаться.
  Он ищет гнездо. Курган неровной земли, мертвые травы, червоточина - дыра в покинутое ныне владение. Напрягая магические чувства, он переползает от одного кургана к другому. Пусто... пусто... пусто.
  Странные насекомые разбегались с его пути. Комары вились сверху, но не решались кормиться - кровь искателя поражена хаосом. Свет умирающего дня касался его бесформенной тени, словно удивляясь: откуда на замусоренном дворе появилось столь мерзкое пятно?
  Пусто...
  Но не здесь. Он позволил себе краткий миг радости. Наконец подозрения подтвердились. Мертвое место... не вполне умерло. О, Азат стал бездушным камнем, сила и воля покинули его. Но некая магия сохранилась - тут, под громоздким курганом, в круге сломанных древесных стволов. Явный Куральд. Может, Галайн - вонь Тисте Анди почти осязаема. Ритуал пленения, плотное переплетение нитей, чтобы удержать что-то ... кого-то... внутри.
  Существо еще сильнее согнулось, послало вперед чувства - и тут же отпрянуло. Дыхание со свистом вырвалось из кривых губ.
   "Началось распутывание! Кто-то был тут до меня! Недавно. Колдовство, попытка выпустить пленное создание. Отец Тень, я должен подумать!"
  Ханнан Мосаг замер, скорчившись на самом краю кургана. Мысли его мчались.
  
  ***
  
  Возле руин текла река, стремясь к дальнему морю. По ее спине лениво плыли гнезда виников; мутно-зеленые яйца, все еще хранящие тепло дня, заключали внутри плохо различимые, беспокойные существа, явно желающие пробиться к свету.
  Она подняла голову быстрым текучим движением; кровь и куски человеческого легкого пятнали рот и подбородок, соскальзывали, шлепаясь о раскрытую грудную клетку жертвы. Этот дурак - без сомнения, движимый желанием потешиться и надругаться над ней - шел по пятам от самого Верхнего Рынка. Это оказалось так легко - одинокая заблудившаяся женщина из благородных бродит в толпе, не зная, что окружающие украдкой бросают на нее алчные взоры. Она уподобилась той наживке, какую рыбаки используют для приманивания бестолковых рыбин. Да, она шла под капюшоном, руки спрятала в рукава шелковой куртки цвета сырого бычьего сердца (да и перчатки на них были), ноги облекали узкие брюки из черной льняной ткани - никто не мог заметить необычайного оттенка кожи и странных черт лица. Хотя в венах ее текла разбавленная кровь Тисте Эдур, женщина не отличалась чрезмерно высоким ростом. Это как нельзя лучше служило ее намерениям: очевидно, что оккупанты - Эдур кажутся слишком опасными, чтобы обычные насильники решились охотиться на них.
  Она привела его в переулок, проткнула ладонью грудь, вырывая сердце. Но более всего ей понравились легкие - сочное мясо, богатое кислородом и пока что лишенное кислого привкуса мучительной смерти.
  Мир смертных - восхитительное место. Она уже забыла.
  Но сейчас пиршество было прервано. Кто-то вошел на землю Азата. Кто-то проверял ее ритуалы, предназначенные растворить наложенные Сильхасом Руином чары. Могут быть трудности... она не намерена терпеть вмешательства в свои планы.
  Может, это Странник. Назойливый ублюдок. Или - что еще тревожнее - Старший Бог Маэл. Этот Летерас оказался излишне населенным городом - она не была намерена задерживаться надолго, иначе присутствие будет обнаружено, планы сорваны.
  Утерев уста и подбородок шелковым рукавом, она отошла от места пира.
  
  ***
  
  Раутос Хиванар, глава Совета Вольности, неустойчиво стоял в грязи речного берега; рабочие под его присмотром заканчивали сегодняшние земляные работы, люди у насосов уже мылись; с кухни поместья все громче доносились звуки, пробуждающие желание поужинать. Он сделал правилом хорошее питание землекопов - прежде всего чтобы заставить их трудиться, невзирая на растущее недоумение. Команда уже углубилась в дно реки, и если бы не беспрестанно хлюпающие насосы, приходилось бы трудиться по грудь в речной мути. Постоянной заботы требовало и укрепление подпорных стен - и все же они выгибались, готовые обвалиться.
  Раутос следил за несколькими гнездами, плывущими по реке. Он совершенно потерялся в раздумьях. Команда находит все больше загадочных предметов, похороненных глубоко, лежавших разрозненно; однако он начал подозревать, что они могут скрепляться воедино, неким непостижимым способом становясь механизмом. Еще не найдена главная часть, полагал он. Может быть, скоро...
  Послышалось шлепанье ног по планкам настила, ведущего к реке; еще миг - и донесся голос Венита Сафада. - Хозяин!
  - Венит, ты выбрал двоих стражей для путешествия. Возьми еще двоих. И, разумеется, еще двух лошадей для поклажи. Вы поедете без фургона, мы это обсудили - но нет нужды лишать тебя удобств.
  - Очень хорошо, хозяин.
  - И помни, Венит. Летур Аникт во всем является фактическим правителем Дрены, несмотря на наличие официального губернатора - Эдур. Мне сообщили, что ты найдешь достойного доверия союзника в Орбине Правдоискателе. Что же до Летура... все указывает на то, что фактор... потерял видение перспективы. Кажется, его амбиции не знают сдержек, его не ограничивают разум и даже здравый смысл.
  - Хозяин, я буду усерден в расследовании.
  Раутос Хиванар встал, поворачиваясь к помощнику. - Если придет нужда, Венит... не выходи за пределы осторожности. Я не хотел бы потерять тебя.
  На лице Должника мелькнуло что-то вроде удивления. Он поклонился: - Я останусь бдительным, хозяин.
  - И еще одно, - продолжил Раутос, уже направившийся к особняку. - Не вводи в затруднения МЕНЯ.
  Глаза Должника следили за господином; лицо стало еще более замкнутым.
  Невидимая им громадная форма скользила под гнездом виника. Затем на поверхность реки поднялся гребень, венчающий длинный панцирь, перевернул гнездо... высунулась жилистая шея, раскрылся клюв... гнездо было проглочено целиком.
  Течение быстро размыло водоворот, и никаких следов произошедшего не осталось.
  
  ***
  
  - Знаешь, видеть нечто - одно дело, понимать - совсем другое.
  Багг прервал изучение далекой реки, вода которой под светом заходящегося солнца стала листами сусального золота. Повернулся к Теолу Беддикту. - Очень мудро, хозяин.
  - Разве нет? Я решил, что мой обычный глаз видит, а вот второй, голубой, понимает. Тебе понятно?
  - Нет.
  - Хорошо. Я доволен.
  - Хозяин, грядущая ночь обещает стать и трудной, и жаркой. Предлагаю повесить сетку от москитов.
  - Согласен. Ты можешь ее достать? Я нет.
  - Вы сможете, если протянете руку.
  - Ты это о чем?
  - Так просто. Я признаюсь, что... отвлечен.
  - Вот сейчас?
  - Да.
  - Но ты поборол себя?
  - Почти. Увы, но каждый вечер город тревожат некоторые неспокойные особы.
  - Ну, ты сделаешь с этим что-нибудь - или мне придется сделать что-нибудь?
  Багг пересек комнатку, встал у кровати. Помедлил, глядя на растянувшегося Теола. Взял сетку и набросил на хозяина.
  Глаза заморгали. Один карий, другой голубой. - Разве не должно быть рамы или как там она? Мне кажется, будто меня готовят для похорон.
  - Раму мы использовали, чтобы протопить очаг.
  - А. Это спасет меня от покусания?
  - Скорее всего нет. Но выглядит забавно.
  Теол сомкнул голубой глаз. - Ясно...
  Багг вздохнул: - Юмор висельника.
  - Ну что ж, ты в нужном настроении?
  - Я еще не решил. - Багг поклонился. - Да, да, знаю. Один из моих вечных пороков.
  - Что тебе нужно, друг, так это смертный взгляд на вещи. Давай, рассказывай. Выложи свою дилемму, Багг, чтобы я смог предложить решение. Как всегда, зрелое.
  - Странник следит за Королем-Ведуном, желая увидеть, что тот задумал. Король-Ведун вмешался в отвратительные ритуалы, проведенные некоей Властительницей, которая как раз сейчас бросила недожеванный труп и спешит на неожиданное свидание с Королем-Ведуном, на коем они, по всей видимости, познакомятся и поторгуются, ища наибольшей выгоды от разрывания цепей, сковавших вторую Властительницу - она вскоре будет свободна, что сильно потревожит кое-кого на далеком севере... хотя он, по-видимому, еще не готов действовать. Тем временем давно посланный флот Эдур движется морем Драконов и вскоре войдет в устье реки, начиная злосчастное возвращение в славный наш городок; с флотом прибудут двое падших чемпионов, из которых ни один, по всей вероятности, не сделает того, чего от него ожидают. Теперь добавим перчика: тайна пребывания души некоего Скабандари Кровавого Глаза прискорбно быстро перестает быть тайной. Нас - непременно и в полном соответствии - ожидает очень интересное лето.
  - Всего-то?
  - Вовсе нет. Но я всегда говорил: каждому куску свое время.
  - Никогда ты не говорил. Так Шерк Элалле говорила.
  - Ваше пристрастие к неаппетитным образам, хозяин, всегда проявляется в неподходящее время и совершенно неподобающим образом. Теперь желательно услышать обещанное "зрелое суждение"...
  - Гм. Признаюсь, что разочарован. Ты даже не упомянул мою великую схему обанкрочивания Империи.
  - Блюститель уже со всем старанием ищет вас.
  - Карос Инвиктад? Неудивительно, что ты накрыл меня саваном. Я надеюсь оказаться на крыше в тот момент, когда он покажется на вид со всей свитой слюнявых подручников. Тогда я смогу спрыгнуть с крыши, что - согласись! - гораздо предпочтительнее одного звона в подвалах его отвратительной и мрачной инквизиции. Но пока... как насчет ужина?
  - Яйца виника. Я нашел у доков поломанное гнездо.
  - Но яйца виника ядовиты, потому что над каждым таким плавучим островком все время кружит стая крикливых чаек.
  - Хозяин, это вопрос умелого приготовления. Щепотка полезных трав устранит почти все неприятные эффекты.
  - Почти?
  - Да.
  - И в твоем распоряжении есть такие спасительные травки?
  - Ну... нет. Но я что-нибудь придумаю.
  - Тогда ты его получил.
  - Что получил?
  - Мое зрелое суждение, естественно.
  Багг прищурился. Теол Беддикт подмигнул - на этот раз карим глазом. Старший Бог скривился: - Спасибо, хозяин. Что бы я без вас делал?
  - Готов поклясться: гораздо меньше.
  
  ***
  
  Танал Ятванар положил пакет на бюро Блюстителя. - Доставлено утром каким-то крысомордым мальчишкой. Господин, я полагаю, она не станет достойным вызовом. Во всяком случае, - продолжил он, развертывая пакет, - мне посоветовали обращаться с этим бережно, держать вертикально. Сейчас вы узнаете, почему.
  Карос Инвиктад из-под набрякших век следил, как промасленная, плохого качества полынная тряпица была бережно снята и открылся небольшой деревянный ящик без крышки. Кажется, стенки его были многослойными. Блюститель наклонился, заглядывая внутрь.
  И увидел двухголовое насекомое, такое, что в эти дни встречаются возле реки. Ножки усердно работали, двигая его по кругу... по кругу... по кругу... Внутренности ящика были сделаны из полированных дощечек; казалось, их можно перемещать и менять местами, если хозяину придет такая прихоть.
  - Инструкции, Танал?
  - Вызов в том, чтобы остановить движение насекомого. Очевидно, оно будет ходить кругом, пока не помрет от голода - что будет означать неудачу разгадывания. Примерно через четыре месяца. Пока существо кружится, оно не может есть. Водой его в достаточной мере снабдит клочок сырого мха. Что касается дощечек - вы сами видите, что они могут смещаться; когда обнаружится верное сочетание или последовательность, насекомое остановится. Тогда вы победите головоломку. Ограничения таковы: нельзя класть предметы внутрь ящичка; нельзя касаться или иным способом физически воздействовать на насекомое.
  Карос Инвиктад хмыкнул: - Кажется вполне прямолинейным. Есть данные о рекорде разгадывания?
  - Никаких. Похоже, вы станете первым игроком.
  - Вот как. Забавно. Танал, трое заключенных умерли в камерах за ночь. У нас какая-то моровая зараза. Сожгите трупы на Гостеприимной Землице, что к западу от города. Дотла. Помещения промойте обеззараживающим раствором.
  - Спешу исполнить, Блюститель.
  
  ***
  
   "Руины простираются гораздо дальше, чем обычно полагают. Фактически большинство историков раннего периода колонии почти не обратили внимания на доклады Королевских Зодчих, особенно на доклад Кеден Кана, состоявшего на службе с основания до шестой декады. Во время составления планов будущего города было проведено весьма тщательное исследование. Три высокие джагские башни за старым дворцом по сути - лишь часть гораздо большего комплекса, и руины эти не совпадают с нашими знаниями о цивилизации Джагов. По этой причине можно с достаточной точностью полагать, что джагский комплекс на берегу реки Летер представляет собой постройку времен до рассеяния. То есть до того, как культура внезапно и насильственно распалась. Возможна и альтернативная интерпретация: три главные башни, четыре подземных склепа и то, что Кан называл Ровным Рвом, принадлежали одной, необычайно верной семье.
  Как бы то ни было, я намерена указать вот на что: до джагского - или, более точно, джагутского - комплекса существовали иные руины. Разумеется, не следует упоминать о весьма заметной и до сих пор существующей структуре Азата - об этом речь пойдет в следующей лекции. Однако во всех районах, которые занимает Летерас наших дней, можно найти основания стен, площади и мостовые, каменные колодцы, дренажные канавы и даже некие формы кладбищ и могильников и - слушайте внимательно! - все это имеет черты стиля, не принадлежащего людям, равно как Джагутам или же Тартеналам.
   Теперь - каковы же характеристики этого неведомого комплекса? Разумеется, прежде всего он был замкнут стенами, целиком покрыт крышами на многих уровнях - даже площади, аллеи и улицы. Если это крепость, то явно неприступная. Под искусно выложенными мостовыми был второй, даже еще лучше защищенный город - коридоры и тоннели, из которых он состоял, можно проследить по общему плану нашей канализации.
  В общих словах, Летерас, колония Первой Империи, основан на руинах более раннего города, план которого не учитывает присутствия башен Джагутов и Азата, что заставляет думать, что он предшествовал обоим сооружениям.
  Даже первый зодчий Кеден Кан не смог или не захотел предпринять попытку идентификации первостроителей. Не найдено почти никаких артефактов - ни посуды, ни скульптур, ни металлических деталей. Одна интересная подробность: кажется, на последней стадии обитаемости жители предпринимали яростные попытки перестроить город. Проведенный Каном анализ привел его к мысли о внезапной смене климата - следы свидетельствуют об отчаянных попытках обеспечить герметичность.
  Вероятно, попытки эти не увенчались..."
  Внутренний монолог внезапно прервался: она услышала шарканье, говорившее, что кто-то приближается. Поднять голову - целая мука; но Джанат Анар заставила себя сделать это - как раз к тому моменту, когда заскрипела дверь и хлынул свет лампы, тусклый, но все же ослепивший глаза.
  Показался Танат Ятванар - "да и кто бы это мог быть, кроме него", подумала женщина. Он заговорил: - Надеюсь, ты еще не довела себя до безумия.
  Она улыбнулась, разлепив потрескавшиеся, сухие губы, и хрипло прокаркала: - Лекции. Я прочитала полкурса. Ранняя история. Безумие? О да, без вопросов.
  Она слышала, как он приближается. - Я не был слишком долго. Ты страдаешь. Я поступил безответственно.
  - Безответственно сохранять мне жизнь, ничтожный ты уродец.
  - Может, я заслужил такие слова. Давай, пей.
  - А если откажусь?
  - Тогда наступит неминуемая смерть. Ты проиграла, я победил. Ученая, ты уверена, что хочешь этого?
  - Ты подталкиваешь к упрямому сопротивлению. Понятно. Садисту жертва нужна живой. Так долго, как может выдержать.
  - Обезвоживание - самый неприятный способ смерти, Джанат Анар.
  Он поднес ко рту колпачок с водой. Она выпила.
  Не так быстро, - сказал Танат, отступая. - Ты повредишь себе. Видишь ли, мне такое видеть не впервой.
  - Когда видишь, как личинки ползают в твоем дерьме... Ятванар, в следующий раз забери клятую свечку.
  - Если я это сделаю, - отвечал он, - ты ослепнешь.
  - А кому какая разница?
  Он снова подошел и вылил в рот еще воды.
  Затем обошел по кругу, омывая тело. Там, где по сухой коже стекала рвота, появились язвы; он заметил, что женщина поранила запястья, пытаясь вынуть руки из кандалов. - Ты выглядишь гораздо хуже, Джанат, - сказал он, втирая в раны мазь. - Ты не сможешь протащить кисти через...
  - Паника не думает, что можно и что нельзя сделать. Танат Ятванар, однажды ты откроешь это для себя. Некогда, во втором столетии, жил жрец, создавший культ на основе утверждения, будто каждая жертва, пострадавшая от нас в жизни, ждет за гранью смерти. От самой мелкой раны до самой серьезной - каждая жертва следует за тобой в смерть... Ждет. Тебя.
  Каждый живущий создает личную "экономику духа", накапливая долги или прибыли. Скажи, истопат, сколько долгов у тебя? Сколь велик дисбаланс между добрыми делами и бесконечными актами насилия?
  - Нелепый и безумный культ, - буркнул он, отодвигаясь. - Неудивительно, что он провалился.
  - В этой империи - да, совсем неудивительно. Жреца вывели на улицу и разорвали по суставам. Но говорят, что приверженцы остались среди покоренных народов - Тартеналов, нереков, фентов, жертв жестокости Летера. Недавно весь подобный люд пропал из города; перед этим появились слухи о возрождении культа.
  Танал Ятванар ощерился: - Провалившийся всегда ищет подпорки и оправдания. Он делает слабость добродетелью. Карос Инвиктад описал это жалкое явление в одном из своих трактатов...
  Смех Джанат перешел в хриплый кашель. Отдышавшись, она сплюнула, бросив: - Карос Инвиктад. Знаешь, почему он так презирает академиков? Он сам - неудавшийся академик. - Она оскалила покрытые пятнами зубы. - Называет это трактатами. Неужели? Храни Странник, как претенциозно. Карос Инвиктад не может сочинить одного аргумента, куда там до трактатов...
  - Тут ты не права, женщина, - возразил Танал. - Он даже объясняет, почему не преуспевал, будучи юным студентом... о да, он не отрицает ваших оценок его ученой карьеры. Тогда им играли эмоции. Он был неспособен выработать прочную позицию и часто впадал в гнев - на свои ошибки и неудачи. Но годы спустя он понял, что все эмоции следует изгнать, лишь тогда внутреннее видение станет чистым.
  - Ага, ему нужна была травма! Интересно, какая? Подозреваю, какое-то предательство. Женщина? Протеже? Покровитель? Какая разница... Карос Инвиктад стал для меня яснее. Ясно, почему он таков, каким стал. - Она снова засмеялась, уже не кашляя, и сказала: - Тонкая ирония. Карос Инвиктад, ставший жертвой.
  - Не надо...
  - Жертва, Ятванар! И такая роль ему не нравилась, о нет, совсем нет! Ему было больно. Мир сделал ему больно, и он возвращает должок. И еще не сравнял счет. Видишь ли, никогда не сравняет, потому что внутри он всё еще жертва, его всё еще секут. Как ты сам недавно сказал, жертва и подпорки, добродетель из слабости - одно питает другое. Бесконечно. Неудивительно, что он переполнен самодовольством, при всех сказках о бесстрастном интеллекте...
  Он ударил ее, сильно. Голова откинулась набок, брызнули слюна и кровь.
  Задыхаясь, чувствуя непонятное напряжение, Танал прошипел: - Наскакивай на меня, академик, если хочешь. Но не на Кароса Инвиктада. Он подлинная и последняя надежда империи. Один Карос Инвиктад поведет нас к славе, к новой эре, эре без Эдур, без полукровок, без всех этих падших народов. Нет, только летерийцы - империя, распространяемая огнем и мечом до самих пределов прародины, до Первой Империи. Он видел наше будущее! Нашу судьбу!
  Она смотрела на него, едва видимая в тусклом свете. - Разумеется. Но сначала он должен убить каждого летерийца, достойного так зваться. Карос Инвиктад, Великий Ученый, и империя негодяев...
  Он ударил ее снова, еще сильнее. Отпрянул, поднимая кулак - рука тряслась, содранная кожа саднила, между пальцами застрял осколок выбитого зуба.
  Женщина потеряла сознание.
   "Ну, сама напросилась. Не умеет останавливаться. Это значит, что она желала... в глубине души хотела, чтобы я бил ее. Я о таком слышал - Карос рассказывал - они все начинают любить это... им хочется внимания...
  Значит, я должен пренебрегать ею. Хватит. Принести воды, вымыть, накормить.
  Но бить буду еще".
  Но она все же была в сознании и что-то мямлила. Он не смог разобрать. Подвинулся ближе.
  - ... на той стороне... я буду ждать тебя... на другой стороне....
  В животе Танала Ятванара зашевелился слизняк. Но тут же сдох. Никакой бог не судит умирающих. Никто не отмеряет дисбаланс деяний - сами боги не совершенны - их деяния судят все, кому не лень. Кто же придумал загробную жизнь? Это естественное наказание? Смехотворно. В природе нет равновесия. К тому же природа существует в этом мире и только в нем одном - ее правила ничего не значат там, где кончается мост...
  Танал Ятванар обнаружил себя в коридоре. Отвратительная баба и ее клетка остались далеко позади. Он не помнил, как уходил.
  Карос повторял снова и снова: правосудие есть ложь. Его не существует в природе. "Слишком рьяные и слишком благочестивые люди видят воздаяние в природных катастрофах; каждый уверен, будто мир кончится, но пощадит именно его. Но мы же знаем, что мир наследуют настырные, а не правые".
   "Если только", - услышал он голос Джанат, - "эти понятия не совпадают".
  Он зарычал, побежав вверх по стертым ступеням. Она глубоко внизу. В цепях. Пленница одиночной камеры. Для нее нет спасения.
   "Я оставил ее там, глубоко внизу. Далеко внизу. Она не убежит".
  Но женский смех все звучал в уме.
  Он уже не был уверен, что...
  
  ***
  
  Два крыла Вечной Резиденции давно пустуют: длинные свободные коридоры, никогда не видевшие обитателей комнаты, склады, погреба, каморки слуг, кухни. Патрулирующие здание стражники дважды в день проходят с фонарями, оставляя за спинами непроглядную тьму. Необитаемые места все сильней отсыревают, пыль становится грязью, грязь гниет, распространяя кислую вонь, текущую между оштукатуренных стен и скапливающуюся на уровне пола.
  Запустение и пренебрежение грозят вскоре свести на нет гениальные инновации "Конструкций Багга". Так погибает почти все, созданное в мире руками человека; Турадал Бризед, Странник, полагал себя единственным носителем этих горьких истин. Да, Старшие кое-где еще прозябают, но лишь он один еще сражается с атаками неизбежного разрушения. А ведь Страннику нельзя вмешиваться. Почти никогда.
  Джагутам удалось понять природу тщеты, что вызывало в Страннике известную долю симпатии к этому крайне трагическому народу. Ему было интересно, где сейчас Готос. Если подумать, скорее всего мертв. Он написал предсмертную записку объемом во много томов - эту свою "Глупость" - и она, вероятно, чем-то заканчивается... хотя Страннику не удалось ни увидеть этого заключения, ни услышать о его существовании. Он вдруг заподозрил: в неоконченном завещании самоубийцы таится намек. Но если и так, смысл намека слишком неясен всем, кроме самого Джагута.
  Он проследовал за Королем-Ведуном до мертвого Азата, оставаясь там достаточно долго, чтобы понять намерения Ханнана Мосага, и сейчас возвращался в Вечную Резиденцию, где мог спокойно прогуливаться по пустым коридорам. Он хотел обдумать, наряду с прочими сюжетами, возможность вступления в новую схватку. Еще одна битва против натиска разрушения.
  Ему казалось, что откуда-то доносится смех Готоса. Несомненно, это лишь плод воображения, вечно желающего высмеять тщательно обдуманные поступки.
  Странник заметил, что забрел в коридор, особенно щедро залитый липкой грязью, и остановился. - Что же, - тихо вздохнул бог, - чтобы завершить странствие, нужно сначала его начать. Лучше начать, пока воля остается собранной.
  Следующий шаг привел его на поляну, густо поросшую зеленой травой; прекрасные цветы окружали основания чернокорых деревьев, со всех сторон обступивших прогалину. Клочок видимого над головой неба был окрашен киноварью, воздух казался сильно разреженным.
  Сзади раздался голос: - Я не приветствую посторонних в этом месте.
  Странник повернулся. Неторопливо наклонил голову к плечу. - Не так уж часто лицезрение женщины вселяет страх в мое сердце.
  Женщина скривила губы: - Я так уродлива, Странник?
  - Наоборот, Менандора. Скорее ... необыкновенна.
  - Ты вторгся в место моего убежища. - Она помедлила. - Ты очень удивлен, что такой, как я, нужно убежище?
  - Не знаю, что и ответить.
  - Ты осторожен, Странник.
  - Полагаю, ты ищешь повод меня убить.
  Она прошла мимо - длинный черный саронг взвился, показав обтрепанные края и разрезы прорех. - Клянусь Бездной, - пробормотала она, - я так предсказуема? Но разве ты можешь поверить, что мне нужен хоть какой-то повод для убийства?
  - Итак, Менандора, твой сарказм пережил одиночество. Разве не меня постоянно обвиняли в... гм... произвольных действиях?
  - О, я знала, что они не произвольны. Только внешне. Ты упиваешься трагическими неудачами; я начинаю гадать, чего ты хочешь от меня? Мы не особо подходим друг другу.
  - Ты давно отсюда выходила? - спросил он.
  - Почему бы мне рассказывать?
  - Потому что я поделюсь сведениями, и они покажутся тебе... очень подходящими. Но я потребую взаимности.
  - Если я откажу - значит, ты напрасно проделал опасный путь.
  - Он станет опасным только если ты, Менандора, предпримешь нечто неподобающее.
  - В точности.
  Она не отводила от него взгляда суровых нечеловеческих глаз. Бог ждал.
  - Небесные крепости.
  - Ага. Ясно. Значит, началось?
  - Нет, но уже скоро.
  - Итак, ты не хочешь начинать дело без долгих приготовлений. Я и этому не удивлен. Кстати, на какой стороне ты предполагаешь оказаться?
  - Что? На своей, разумеется.
  - У тебя появятся противники.
  Поднялась тонкая бровь.
  Странник огляделся. - Приятное местечко. Что за садок?
  - Ты не поверишь, даже если скажу.
  - Ах, - кивнул он, - этот. Хорошо. Твои сестры составляют заговор.
  - Не против меня, Странник.
  - Не прямо. Или, скорее, не прямо сейчас. Но будь уверена, что отделение твоей головы от плеч остается для них насущной задачей.
  - Так она освободилась?
  - Это неминуемо.
  - И ты ничего не сделаешь? А что остальные в том падшем городе?
  - Остальные? Маэл... это Маэл. Кто еще таится в Летерасе, кроме твоих сестер?
  - Сестры, - сказала она, оскалившись, отвернулась и пошла к опушке, где нагнулась, срывая цветок. Поднеся его к лицу и вдыхая аромат, Менандора снова обратилась к гостю.
  Из оборванного стебля непрерывной струйкой текла кровь.
  - Да, не напрасно говорят, что красота - лишь тончайшая пленка. - Женщина вдруг улыбнулась.- Нет, никто так не говорит. Я пошутила.
  - Менандора, ты толкаешь меня на тревожные и отнимающие время поиски причин твоего веселья. Что заставило тебя наводить меня на этот след?
  Она пожала плечами: - Хорошее наказание за незваный визит в мое убежище. Мы закончили?
  - Твой цветок истекает кровью, - сказал он, отступая - и вновь оказался в пустом затопленном коридоре пятого крыла Вечной Резиденции.
   "Остальные. Ах ты сучка".
  
  ***
  
  Едва Странник исчез с поляны, Менандора отшвырнула увядший цветок. Из леса вышли двое, встав справа и слева от нее.
  Менандора выгнулась и провела руками по пышным рыжим волосам.
  Гости замерли.
  Она так и знала. - Слышали? - спросила Менандора у обоих одновременно.
  Оба промолчали. Менандора сменила вызывающую позу, скривив губы и взирая на тщедушного, окруженного тенями бога, что стоял слева. - Знаешь, эта трость нелепа и претенциозна.
  - Мои претензии тебя не касаются, женщина. Кровь капает с цветка. Какого Худа ... угм... - Бог, чаще всего называемый Темным Троном, слегка поклонился высокому, набросившему на голову капюшон пришельцу напротив. - Нижайшие извинения, Жнец.
  Худ Повелитель Смерти склонил голову набок, словно удивляясь. - Твои?
  -Извинения. Конечно, нет. Это была всего лишь привычная словесная форма. Было ли в ней содержание? Нет. Мы, трое падших созданий, встретились, переговорили, мало до чего договорились и заключили, что прежние наши мнения друг о дружке оказались слишком... великодушными. Тем не менее мы, кажется, пришли к соглашению по теме, которая так интересует тебя, о Худ. Не удивляюсь, что ты пришел в восторг...
  Менандора прищурилась, отыскивая на лице Худа признаки восторга. Ничего не обнаружив, снова посмотрела на Темного Трона. - Знай, что я никогда не приму твоих притязаний.
  - Я сокрушен. Итак, сестры охотятся за тобой. Что за ужасная семейка! Помощь требуется?
  - И ты туда же? Видел, как я отшила Странника?
  Темный Трон пожал плечами: - Старшие мыслят так медленно. Мое предложение необычайно щедро. Подумай хорошенько, от чего отказываешься.
  - И что ты требуешь взамен?
  - Использование врат.
  - Каких?
  Темный Трон хихикнул, но этот неуместный звук тут же угас. Уже серьезно он ответил: - В Старвальд Демелайн.
  - И зачем?
  - Ну, разумеется, при твоем присутствии.
  - Ты тоже хочешь убрать с дороги моих сестер. Даже сильнее, чем я. Плохо сидится на троне, а?
  - Временное совпадение желаний, Менандора. Спроси об этом Худа, особенно сейчас.
  - Если я открою доступ в Старвальд Демелайн, ты используешь его не однажды.
  - Не я.
  - Ты клянешься?
  - Почему бы нет?
  - Глупо, - проскрежетал Худ.
  - Ловлю на слове, Темный Трон, - сказала Менандора.
  - И принимаешь мою помощь?
  - Как и ты. Только в этом вопросе. Как ты сказал? "Совпадение желаний?"
  - Ты права, - ответил Темный Трон. - Я отказываюсь от слова "помощь". Мы будем сотрудничать в рамках указанного совпадения; когда закончим с этой задачей, никаких обязательств не останется.
  - Подходяще.
  - Вы двое хуже адвокатов, - сказал, отворачиваясь, Худ. - Но вы не знаете, что я делаю с душами адвокатов. - Еще удар сердца - и Повелитель Смерти исчез.
  Менандора нахмурилась. - Темный Трон, что такое адвокаты?
  - Умельцы использовать закон к собственной выгоде. - Трость почему-то стучала громко, как по мостовой, когда бог направился к лесу. - В бытность императором я подумывал истребить их всех.
  - И что помешало? - спросила она, когда бог начал превращаться в сумрачное пятно между деревьями.
  Ответ пришел еле слышным: - Коронный Адвокат назвал это ужасной ошибкой.
  Менандора снова осталась одна. Огляделась и хмыкнула: - Боги, как я ненавижу это место!
  Еще миг - и она тоже исчезла.
  
  ***
  
  Джаналь, бывшая Императрица Летера, мало чем напоминала человеческое существо. Ее тело, грубо использованное как проводник хаотической силы Увечного Бога, стало злокачественным кошмаром: погнутые кости, растянутые и вздутые мышцы... Изуродованная плоть обросла толстыми складками жира. Она не могла ходить, не могла даже поднять левую руку; магия сломала ее рассудок, в зловеще сверкающих глазах светилось безумие.
  Низаль, подняв лампу, остановилась на пороге. Комната провоняла кислым потом, мочой и выделениями бесчисленных язв на коже Джанали; ощущался сладкий запашок порченой крови и другой запах, жгучий - он напомнил Наложнице Императора о гнилых зубах.
  Джаналь подтащила себя вперед, шевеля асимметричными бедрами, изогнула правую руку. Движение сопровождалось хлюпающими звуками; Низаль увидела, что из некогда прекрасных, а ныне перекошенных губ вытекает струйка слюны. Пол оказался залитым слизью - это и был источник жгучей вони.
  Сражаясь с тошнотой, Наложница сделала шаг. - Императрица.
  - Хватит! - Хриплый и визгливый голос вырвался из деформированного горла, во все стороны полетели капли слюны. - Я Королева его Дома, его медоточивого Дома! О, мы счастливая семейка, о да... однажды, однажды ты увидишь, как воссевший на трон щенок придет сюда. Ко мне, своей Королеве. А ты, шлюха, ты никто - Дом не для тебя. Ты скрываешь от Рулада истину, но однажды взор прояснится... - голос превратился в шепот, уродина скорчилась, потянувшись к собеседнице, - и мы избавимся от тебя.
   - Я пришла узнать, не нужно ли вам чего... - начала Низаль.
  - Лжешь. Ты пришла искать союзников. Думаешь оторвать его. От меня. От нашего подлинного властелина. Ты не сумеешь! Где мой сын? Где же он?
  Низаль покачала головой. - Не знаю. Не ведаю даже, жив ли он - многие при дворе говорят, что да, а другие утверждают, что он давно умер. Императрица, я пойду искать его. А потом вернусь. С правдой.
  - Я тебе не верю. Ты никогда не была мне союзницей. Ты была шлюхой Эзгары, не моей.
  - Турадал Бризед навещал вас, Императрица?
  Казалось, она не желает отвечать. Затем последовало нечто вроде пожатия плеч: - Он не осмелится. Властелин смотрит моими глазами - скажи Руладу, и он поймет, что это значит. Моими глазами... подойди, взгляни, если желаешь познать бога. Единого Бога. Единственного, который отныне важен. Остальные слепы, так же слепы, как твой Рулад... но их ждет сюрприз, о да! Дом велик - он больше, чем ты можешь представить. Дом - это мы, и однажды, шлюха, истина будет провозглашена, и все услышат ее. Видишь меня? Я стою на коленях, и это не случайно. Каждый человек однажды встанет на колени, и тогда все поймут, что я их Королева. Что же до Короля-В-Цепях, - она заклокотала, давясь слизью и смехом, - короне все равно, на чей череп она насажена. Щенок не справляется, знаешь ли. Он вызвал... неудовольствие. Нужно бы убить тебя. Сейчас. Здесь. Подойди поближе, шлюха.
  Однако Низаль сделала шаг назад, и еще - пока не оказалась в дверях. - Императрица, причиной... неудач Рулада стал Канцлер. Путь ваш бог узнает это, иначе он может ошибиться. Если хотите кого-то убить, это должен быть Трайбан Гнол. И, может быть, Карос Инвиктад - они сговорились свергнуть Эдур.
  - Эдур? - Королева сплюнула. - Властелин с ними покончил. Почти.
  - Я пришлю служанок. Чтобы почистить в комнате.
  - Шпионок.
  - Нет, они будут из вашего окружения.
  - Переметнулись.
  - Императрица, они позаботятся о вас, ибо в них осталась преданность короне.
  - Но я не хочу их! - Джаналь скорчилась еще сильнее. - Я не хочу их... они увидят меня такой.
  - Вам принесут кровать. С пологом. Вы сможете задергивать портьеру, когда они входят. Передавать грязные вещи из-за портьеры.
  - Ты все это сделаешь? Я желаю тебя убить!
  - Прошлое умерло, - сказала Низаль. - Для меня.
  - Прочь! - захрипела Джаналь, оглядываясь. - Властелин недоволен тобой. Страдание - естественное наше состояние. Мы проповедуем его истину. Я сделаю это, заняв престол. Уходи, шлюха... или подойди поближе.
  - Ожидайте служанок через один звон, - ответила Низаль, покидая мрачную комнату.
  Едва угасло эхо шагов шлюхи, Джаналь, Королева Дома Цепей, свернулась клубком на грязном, склизком полу. В глазах мелькнуло безумие... пропало, и мелькнуло опять, и опять. Снова и снова. Она заговорила двумя голосами - один был низким, другой хриплым.
  - Ранима.
  - До последней войны. Следи за армией: она разворачивается в противоположном направлении. Все эти скучные игры... их время почти окончено. О, когда наконец закончится боль, ты узнаешь меня истинного. Милая Королева, некогда моя сила была нежней поцелуя. Была любовью, никому не способной навредить.
  - Дай мне трон. Ты обещал.
  - Оно того стоит?
  - Я прошу...
  - Они просят, а называют это молитвами. Что за горькое благословение смогу я извлечь из потока страха, злобы, наглой алчности? Ты никогда не поймешь? Никогда не узришь? Я должен отыскать сломанных, которым не нужна моя помощь, мое касание. Никто не понимает, насколько боги боятся свободы. Никто...
  - Ты обманул меня.
  - Ты сама себя обманула. Вы обманываете себя и называете это верой. Я ваш бог. Я таков, каким вы сделали меня. Вы недовольны моим равнодушием... уверяю, гораздо меньше вам понравится мое внимание. Нет, не делай громких заявлений. Я знаю, что вы хотите сотворить во имя мое. Я знаю ваш величайший страх: вы страшитесь, что однажды я призову вас. Вот какова настоящая игра, вот костяшки судьбы. Бдите, смертные, бдите - и я призову вас. Каждого. Всех.
  - Мой бог безумен.
  - Я таков, каким вы хотите видеть меня.
  - Я желаю трона.
  - Ты вечно желаешь.
  - Почему ты не даешь его мне?
  - Я отвечу как бог: если я дам то, чего вы желаете, вы умрете. Ха! Я знаю - вам наплевать! О люди - вы не так просты. Вы превращаете каждый мой вздох в муку. Вы превращаете мои содрогания в свой экстаз. Очень хорошо, о смертные. Я отвечу на ваши мольбы. Обещаю. И не говорите, что я не предупреждал. Никогда.
  Джаналь засмеялась, брызгая слюной. - Мы оба безумны, - шепнула она. - О да, совсем спятили. И мы выкарабкиваемся на свет...
  
  ***
  
  Несмотря на спешащих слуг и неподвижно замерших у разнообразных проходов стражей, Низаль находила населенные части Резиденции еще более угнетающими, нежели оставшиеся за спиной пустые покои. Подозрительность отравила воздух, страхи крались, словно тени вокруг пятен факельного света. Название дворца приобрело оттенок иронии. Вечная Резиденция напиталась паранойей, интригами и зарождающимися изменами, как будто род людской не способен ни на что иное и осужден вечно повторять горькие свои ошибки.
  Ей было ясно, что мирное время не является благом: оно подарило им лишь свободу замышлять недоброе. Прошло треть звона, но она все еще дрожала, вспоминая визит к якобы безумной экс - императрице. Увечный Бог действительно смотрит из глаз Джанали - Низаль видела его, ощутила направленное на нее нечеловечески холодное внимание. Внимание расчетливое, измеряющее ее вероятную полезность. Ей не хотелось становиться частью игр бога, особенно этого бога. Что еще тревожнее - амбиции Джанали сохранились, усилились в предвкушении могущества, побеждающего жалкое, измученное тело. Бог жестоко использует ее.
  По дворцу ветерками носились слухи о новой войне, об агрессивном сговоре пограничных королевств и восточных племен. Доклады канцлера Руладу исподволь подталкивали его поднять ставки. Формальное объявление войны, выход всей массы войск на границу. Превентивное завоевание. Ведь гораздо лучше пролить кровь на их территории, нежели на почве Летера. "Болкандийский союз желает войны? Он ее получит". При таких словах глазки канцлера чуть заметно поблескивали, придавая словам особую значительность.
  Рулад ерзал на троне, выражая недовольство слишком частым использованием эдурских войск, слишком большой нагрузкой на К'риснан. Почему эти болкандийцы так его невзлюбили? Что в их списке претензий? Он не делал ничего, способного разжечь тлеющие искры.
  Трайбан Гнол спокойно указывал, что буквально вчера поймано четверо агентов Болкандийского Сговора, проникших в Летерас. Они переоделись торговцами тюленьей костью. Карос Инвиктад уже переслал с курьером их признания. Император желает ознакомиться?
  Рулад тряс головой и молчал. Исполненные муки глаза смотрели под ноги, на плиты пола.
  Грозный Император кажется потерявшимся.
  Она повернула в коридор, ведущий в личные покои, и увидела стоявшего вблизи высокого Эдур. Один из немногих, постоянно живущих во дворце. Она смутно припоминала, что воин считается "обеспечивающим безопасность".
  Он слегка склонил голову, приветствуя женщину. - Первая Наложница Низаль.
  - Вас послал Император? - спросила она, проходя мимо него и жестом призывая следовать в свои покои. Мало кто из мужчин мог испугать ее. Она слишком хорошо знала склад мужского ума. Ей бывало неуютнее в компании женщин и выхолощенных мужчин вроде Гнола.
  - Увы, - ответил воин, - мне не позволяют разговаривать с Императором.
  Она помедлила, оглянулась: - Вы в опале?
  - Понятия не имею.
  Низаль была заинтригована. Она поглядела на Эдур и сказала: - Не желаете вина?
  - Благодарю, нет. Вы знаете, что Карос Инвиктад разослал приказ собрать доказательства, способные привести к вашему аресту по обвинению в измене?
  Низаль замерла. По телу прошла волна жара, и тут же она задрожала; по лицу текли капельки пота. - Вы здесь, - шепнула она, - чтобы меня арестовать?
  Брови взлетели: - Нет, ничего подобного. Совсем напротив.
  - То есть вы желаете присоединиться к моей измене?
  - Первая Наложница, я не верю в вашу причастность ко всяческим актам измены. А если вы и замышляете, то не против Императора Рулада.
  Она нахмурилась: - Если не против Императора, то против кого? И если действие не направлено против Рулада, как можно называть его изменой? Думаете, я отрицаю гегемонию Тисте Эдур? Против кого же я замышляю измену?
  - Если приказываете догадаться... канцлер Трайбан Гнол.
  Она помолчала. - Чего вам нужно?
  - Простите. Мое имя Брутен Трана. Я назначен надзирать за действиями Истых Патриотов... хотя, похоже, Император забыл эту мелкую подробность.
  - Я не удивилась бы.
  Эдур скривился. - Точно. Канцлер позаботился.
  - Он требует, чтобы вы докладывали ему. Так? Я начинаю понимать, Брутен Трана.
  - Предполагаю, что Трайбан Гнол лжет, говоря, будто мои доклады передаются Императору.
  - Единственные доклады, которые получает Император - это рапорты Блюстителя, предварительно прочитанные Канцлером.
  Он вздохнул: - Я так и подозревал. Первая Наложница, рассказывают, будто ваши отношения с Императором вышли за грани простой связи правителя и избранной шлюхи (простите за это слово). Рулада изолируют от родного племени. Он целыми днями получает прошения, но от летерийцев, тщательно отобранных Трайбаном Гнолом и его командой. Ситуация усугубилась с отправлением флотов, с которыми ушли Томад Сенгар и Уруфь и многие другие хироты, в том числе брат Рулада Бинадас. Со сцены удалены все, кто мог эффективно противостоять манипуляциям канцлера. Даже Ханради Халаг... - Его голос затих. Эдур поглядел на Низаль и пожал плечами: - Я должен поговорить с Императором. Лично.
  - Я не смогу вам помочь, если окажусь под арестом.
  - Лишь сам Рулад может его предотвратить, - заявил Брутен Трана. - А тем временем я окажу вам некоторую защиту.
  Она склонила голову набок. - Как?
  - Приставлю двоих телохранителей из Эдур.
  - Так вы не вполне одиноки, Брутен.
  - Здесь поистине одинок лишь один Эдур. Император. Может, и Ханнан Мосаг - хотя у него есть К'риснан. Но кто поручится, что бывший Король-Ведун верен Руладу?
  Низаль безрадостно засмеялась. - Вот как обернулось. Ведь Тисте Эдур ничем не отличаются от летерийцев. Знаете ли, Рулад мог бы ... изменить всё.
  - Возможно, Первая Наложница, мы сможем работать вместе, чтобы прояснить его зрение.
  - Вашим телохранителям лучше быть скрытными. Шпионы канцлера всюду следят за мной...
  Эдур улыбнулся. - Низаль, мы дети Тени.
  
  ***
  
  Однажды - очень давно - она странствовала по владениям Худа. На языке Элайнтов этот садок, ни новый, ни Старший, звался Фестел"рютан, Пласты Мертвых. Она получила доказательства верности такого названия, когда проходила извитым ущельем, грубые стены которого открывали взору бесчисленные слои, свидетельствующие о вымирании видов. Каждый существовавший вид оказывался пойманным в Фестел"рютане в виде осадков, но не таких, которые обнаруживаются в геологических породах любого мира. Нет, в Королевстве Худа искры душ сохраняются - и она стала свидетельницей их "жизни", забытой и спрессованной, недвижной. Сами камни там (язык смерти пестрит забавными оксюморонами) живые.
  Среди развороченной земли вокруг умершего Азата Летераса многие из давно вымерших существ выползали через врата, тайно, как и подобает паразитам. Да, это не настоящие врата, а.... разрывы, трещины... будто некий ужасный демон продирался через ткань садков, калеча их когтями длиной в двуручный меч. Тут прошли битвы, пролилась кровь властителей, тут прозвучали неисполненные клятвы. Она все еще может ощутить смерть тартенальских богов, почти что слышит крики их ярости и неверия. Пал один, потом другой, и третий... пока все не погибли, оказавшись в Фестел"рютане. Ей не было их жалко. Слишком просто быть надменным, слишком глупо, прибыв в мир, считать, будто никто не может бросить вызов древней силе.
  Она уже усвоила много истин о несокрушимом движении времени. Грубое становится утонченным, но утонченная сила становится еще гибельнее. Всё усложняется - если случай помогает, а не мешает; всё запутывается; но в один прекрасный миг порог оказывается пройден, и всё слишком сложное разваливается. Нет ничего постоянного. Иные формы поднимаются и падают с ошеломительной быстротой, а другие существуют необыкновенно долго, будто впав в спячку.
  Итак, она полагала, что поняла почти все. Но не знала, что же сделать со всем этим знанием. Она стояла посреди заросшего, заваленного мусором двора, холодные нечеловеческие глаза следили за уродливым существом, скорчившимся подле самого большого могильника; она могла пронизать взором царящий внутри него хаос, видела, как хаос ускоряет распад его матрицы - плоти, костей и крови. Ее лучами достигала боль, исторгавшаяся из горбатой спины. Она продолжала наблюдение.
  Он ощутил ее присутствие, и страх пронесся по его рассудку. Присутствие Скованного Бога усиливалось. Она не знала, опасно ли это. Одновременно вокруг островка его души вздымались и опадали волны амбиций.
  Она кашлянула, решив, что этот будет ей полезен.
  - Я Ханнан Мосаг, - произнес ведун, не оборачиваясь. - А ты... ты Солтейкен. Самая жестокая из Сестер, проклятая в пантеоне Эдур. Твое сердце - измена. Приветствую тебя, Сакуль Анкаду.
  Она подошла поближе. - Измена исходит от той, что похоронена, о Ханнан Мосаг. Сестры и Дочери, которой вы некогда поклонялись. Интересно, насколько сильно это сформировало жизнь Эдур? Все эти измены, преследующие ваш народ... Ах, я вижу, ты вздрогнул. Что ж, никто из нас не должен удивляться.
  - Ты хочешь освободить ее.
  - Мне всегда лучше работалось с Шелтатой Лор, нежели с Менандорой... но может быть¸ сегодня не тот случай? Похороненные имеют свои... одержимости.
  Тисте Эдур хмыкнул: - Разве мы не такие же?
  - Давно ли ты знаешь, что ваша обожаемая защитница лежит здесь?
  - Я подозревал. Многие годы. Я думал... надеялся... что найду тут и остатки Скабандари Кровавого Глаза.
  - Неподходящий Властитель, - насмешливо протянула Сакуль Анкаду. - Если бы ты знал, кто кого предал в те далекие времена, ты понимал бы, что неправ.
  - Я слышу в твоем голосе осуждение.
  - Зачем ты здесь? Не терпится добавить свою силу к моим ритуалам освобождения?
  - Возможно, - ответил Ханнан Мосаг, - мы могли бы работать сообща... некоторое время.
  - И какой в этом прок?
  Тисте Эдур повернулся и устремил на нее взор. - Разве не очевидно? Сейчас Сильхас Руин охотится на того, кого здесь нет. Сомневаюсь, что ты или Шелтата Лор будете довольны, если он преуспеет. Я могу навести на его след. Могу также одолжить... помощь в миг столкновения.
  - А взамен?
  - Первое - прекращение убийств и поедания людей в городе. Второе - мы сможем уничтожить Сильхаса Руина.
  Сакуль хмыкнула. - Я уже слышала такой уверенный голос, Ханнан Мосаг. Увечный Бог действительно готовится бросить ему вызов?
  - При наличии союзников... да.
  Она обдумала предложение. Возможна измена, но такое случится не раньше, чем Руин будет устранен. Игра развернется вокруг обладания Финнестом. Она хорошо понимала, что от силы Скабандари Кровавого Глаза мало что осталось, он будет весьма уязвимым. - Скажи, Сильхас Руин странствует в одиночку?
  - Нет. У него горстка спутников, но только один представляет проблему. Тисте Эдур, старший брат Рулада, прежде командир эдурских воинов.
  - Удивительный союз.
  - Лучше сказать: шаткий. Он также ищет Финнест и, полагаю я, будет против попадания его в руки Руина.
  - Ах, все мы заботимся о выгоде. - Сакуль Анкаду улыбнулась. - Хорошо, Ханнан Мосаг. Мы пришли к соглашению. Скажи Увечному Богу так: если сбежит в миг нападения, бросив меня и Шелтату Лор наедине с Руином... или, например, утащит Финнест во время схватки - совершит роковую ошибку. Умирая, мы расскажем Сильхасу Руину все, что ему следует знать. Он придет за Увечным Богом, и он очень постарается...
  - Ты не будешь оставлена, Сакуль Анкаду. Что до Финнеста - ты намерена требовать его себе?
  Она засмеялась. - Чтобы мы передрались? Нет, я скорее желаю увидеть его уничтоженным.
  - Ясно. Ты будешь возражать, если Скованный использует его силы?
  - Это повлечет полное уничтожение?
  - О да, Сакуль Анкаду.
  Она пожала плечами. - Как вам угодно. "Дурой меня считаешь, Ханнан Мосаг?" Твой бог выступил на войну - ему потребуется любая помощь.
  Ханнан Мосаг деланно улыбнулся. Улыбка получилась поистине мерзкой. - Он не способен выступать. Даже ползать не может. Война сама идет к нему, Сестра.
  Сакуль Анкаду не смогла понять, таится ли в этих словах скрытый смысл. Взор ее переместился к югу, в сторону реки. Кружащиеся чайки, странные островки из прутьев и травы качаются на волнах. Под бурной поверхностью она заметила огромных, сражающихся между собой левиафанов. Для таких островки - на один глоток. Кто бы ни подплыл близко...
  Рокот вырвавшейся из могильника силы отвлек ее. Сакуль Анкаду опустила взор. - Она идет, Ханнан Мосаг.
  - Мне удалиться? Или она согласится на союз?
  - Об этом, Эдур, я не могу судить. Лучше уходи - она ведь будет очень голодной. К тому же нам много чего нужно обсудить... Старые трения.
  Уродливый ведун потащился прочь. "В конце концов, ты скорее ее дитя, чем мое. Мне хотелось бы, чтобы она оказалась без союзников. Хотя бы сейчас.
  Во всем Менандора виновата. Точно".
  
  
  
  Глава 6
  
  
   Аргументы приводились следующие: цивилизация, скованная структурами излишнего контроля за действиями населения - будь то выбор религии или производство товаров - начнет высасывать из своего народа волю и предприимчивость, ведь эти качества перестанут стимулировать и приносить выгоду. На первый взгляд, это достаточно разумно. Трудности появляются, когда оппоненты подобной системы описывают систему совершенно противоположную, в коей индивидуализм считается божественным и священным, в коей невозможно служение более великому идеалу (в том числе обществу). В такой системе алчная скаредность процветает под маской свободы, самые худшие черты человеческой натуры выходят на передний план; это непримиримость столь же яростная и бессмысленная, какая свойственная противоположной матерналистской системе.
  При столкновении этих двух крайних систем мы станем свидетелями жестокой глупости и кровожадной бесчувственности; два озверелых лица переглядываются через неизмеримую бездну, но и по делам, и по фанатизму они являются зеркальными отражениями.
  Это было бы забавным, если ни было бы столь трогательно глупым...
  
  В защиту сострадания,
  Денабарис из Летераса, 4-е столетие
  
  
  
  Мертвые пираты были бы лучше - так считала Шерк Элалле. Есть некий извращенный вид справедливости в том, что мертвые охотятся на живых, в особенности отбирают сокровища. Удовольствие изымать эти совершенно бесполезные вещички было единственной причиной ее криминальной деятельности, вполне достаточным стимулом придерживаться новоприобретенной профессии. К тому же она оказалась хорошей пираткой.
  Трюмы "Вечной Благодарности" заполнились грузами с брошенного эдурского корабля; ветер дул крепкий и устойчивый, он настойчиво толкал пиратов в сторону моря Драконов и казалось, что идущий следом большой флот не приближается.
  Эдурские и летерийские суда, не менее сотни. Они появились с юго-запада, двигаясь курсом, ведущим к устью реки Летер. Тем же самым курсом шли корабль Шерк Элалле и два торговых корыта, которые "Вечная Благодарность" быстро нагоняла. Это огорчало: шаланды из Пилотта были лакомыми целями, и если бы не идущая по пятам масса имперских судов, она выставила бы когти...
  Скорген Кабан с бранью подошел к ней, стоявшей на кормовой надстройке. - Это же их адский Поиск? Два главных флота - или все, что от них осталось. - Старший помощник перегнулся через ограждение и сплюнул в выбегающую из-под киля пенную струю. - Они будут дергать нас за хвост до самой гавани Летераса.
  - Точно, Красавчик. Нам придется быть паиньками.
  - Да. Не знаю ничего более трагического.
  - Мы выдюжим, - ободрила Шерк. - Едва попадем в гавань, сможем продать что захватили - и надеюсь, успеем до того, как флот сделает то же самое, ведь цены упадут, помяни мои слова. Потом сразу назад. Много шаланд выходит из Пилотта.
  - Как думаете, флот наткнулся на те обломки? Все клочки парусины подняты на мачты, словно нас догоняют. Войдем в устье - и окажемся в ловушке, капитан.
  - Да, тут ты можешь быть прав. Если их разметал шторм, некоторые могли наткнуться на обломки. Если те к тому времени не затонули. - Она подумала. - Вот как скажу. Мы пройдем мимо устья. Если они не обратят внимания и пойдут по реке, мы вернемся и пойдем следом. Но тогда они причалят раньше нас, что значит, что...
  - Это если добыча пойдет на рынок, - прервал ее помощник. - Может, всё пополнит имперские сокровищницы, или попадет только к Эдур. Кровь и кагенза, помните? Всегда можно найти малый порт и сбыть всё там.
  - С каждой утраченной частью тела ума прибавляется, Красавчик.
  Тот хмыкнул. - Верно, это возмещение.
  - Это отношение. Ладно, так и сделаем, но забудь про малый порт - они здесь, на севере, все как один грязные дыры, вокруг пустоши, дороги плохие, на них бандиты в очередь выстроились, чтобы получить хабар. А если какие эдурские галеры увяжутся - всегда можем пойти прямиком к острову-тюрьме со здешней стороны Фентской Косы. Устье там узкое, так мне рассказывали, и они протянули цепь, чтобы не пускать плохих парней.
  - Пираты - не плохие парни?
  - Для них - нет. Сейчас там правят заключенные.
  - Не думаю, что все так легко выйдет, - засомневался Скорген. - Принесем им беду. Непохоже, что Эдур не смогли их завоевать - скорее не хотели тратить силы.
  - Может, так, может, нет. Суть в том, что у нас нет воды и пищи, а пополняться негде. Эдурские галеры быстрые, они найдут нас везде, где бы мы ни пристали. Не успеем намотать последний канат на кнехт, как... Но на тюремном острове... - Капитан пиратов скривила губы. - Что за досада. Мне так домой хотелось.
  - Будем надеяться, что клятый флот пойдет прямиком в устье. - Скорген Красавчик почесал край пустой глазницы.
  - Надеяться и молиться. Ты молишься каким-то богам?
  - Чаще морским духам. Ликам под Водой, Стражам Утопленников, Глотателю Судов, Крадущему Ветра, Водяной Башне, Скрывающему Рифы ...
  - Ладно, Красавчик, хватит и этих. Можешь держаться своего воинства неудач... только приношения правильные делай.
  - Похоже, вы ни во что не верите, капитан.
  - Точно. И никаких неудобств.
  - Однажды их имена восстанут из вод, капитан, - предрек Скорген, сотворяя сложный охранительный знак единственной рукой, - и море высоко поднимется за ними, бросив вызов самим небесам. Весь мир пропадет под волнами.
  - Чтоб провалиться твоим пророчествам.
  - Не моим. Фентским. Видели их старинные карты? Берега там смещены на многие лиги. Древние селения фентов давно скрылись под водой.
  - И они уверовали в эти пророчества. Надо только выждать еще десять тысяч лет...
  Пожатие плечами у него выходило кривым. - Может и так, капитан. Даже Эдур уверяют, что ледники на дальнем севере тают. Десять тысяч лет или сто лет. Так или иначе, мы давно будем мертвецами.
  - Говори за себя, Красавчик. "Однако это мысль. Я стану вечно бродить по дну морскому". Скорген, прикажи молодому Бурденару вылезать из "вороньего гнезда". Пусть явится ко мне в каюту.
  Старпом состроил рожу. - Капитан, вы его изнуряете.
  - Не слышала, чтобы он жаловался.
  - Не станет. Вы нас всех осчастливили - простите за прямоту, капитан, но это так. Но я не шутил. Вы истощаете его, а он самый молодой матрос.
  - То есть остальных просто убиваю. Зови его, Красавчик!
  - Слушаюсь, капитан.
  Женщина уставилась на силуэты далеких кораблей. Похоже, долгий поиск завершен. Что же привезут они в Летерас, кроме фляг с кровью? Поборников. Каждый уверен, что сделает то, чего не сумели другие. Убить Императора.
   "Убить его домертва, чтобы был мертвее меня. Чтобы никогда не встал.
  Как плохо, что такого не случится никогда".
  
  ***
  
  На окраине Летераса Венит Сафад, Должник и слуга Раутоса Хиванара, остановил скромный караван около нового приобретения своего господина. Убедился, что переделка гостиницы идет полным ходом; в сопровождении главы нанятой строительной компании проинспектировал суетящиеся вокруг главного здания группы рабочих, потом прошел к конюшням и прочим вспомогательным помещениям.
  И замер.
  Здание, построенное вокруг непонятного старинного механизма, было снесено. Венит взирал на огромный монолитный кусок неизвестного металла, удивляясь, почему на открытом воздухе он выглядит таким знакомым. Изделие сгибалось под углом точно в девяносто градусов, горизонтальная часть составляла треть длины вертикальной. Казалось, что конец нуждался в завершении некоей деталью - или причудливые извивы нанесены для красоты? Объект находился на платформе из того же загадочного тусклого металла, как будто бы ничем не отделяемый от нее.
  - Вы сумели определить его назначение? - спросил Венит у стоявшего рядом пожилого, почти лысого человека.
  - Ну, - задумался Багг, - у меня есть кое-какие теории.
  - Хотелось бы их услышать.
  - Вы найдете другие в городе. Не идентичные, но тем не менее такие же - если вы понимаете¸ о чем я.
  - Нет, Багг, не понимаю.
  - То же производство, та же загадочность функции. Я никогда не трудился составить карту их местонахождения, но она могла бы выявить схему, а из этой схемы стал бы ясным смысл его существования. Может быть...
  - Но кто это строил?
  - Без понятия, Венит. Было это очень давно, как я подозреваю - прочие по большей части погружены в почву. Находят их выше по реке, в наносах ила.
  - В наносах... - Венит не отрывал взора от конструкции, и глаза его раскрывались все сильнее. Наконец он повернулся к собеседнику: - Багг, окажите честь, исполните мою просьбу. Я должен уехать из Летераса. Однако мне нужно доставить послание в город, моему хозяину. Раутосу Хиванару.
  Багг пожал плечами: - Не вижу никаких затруднений, Венит.
  - Спасибо. Вот мое послание: он должен приехать и увидеть собственными глазами. И - это самое главное - привезти коллекцию артефактов.
  - Артефактов?
  - Он поймет, Багг.
  - Ладно, - сказал старик. - Я буду там через пару дней... или могу послать гонца. Как распорядитесь?
  - Лучше лично, Багг. Если сумеете. Если гонец перепутает послание, хозяин может не понять.
  - Как скажете, Венит. Могу спросить, куда едете?
  Должник скривился: - Синяя Роза, потом Дрена.
  - Долгий путь впереди, Венит. Да будет он скучным и бедным на происшествия!
  - Благодарю, Багг. Как тут дела?
  - Мы ждем новой поставки стройматериалов. Когда получим, сможем закончить. Ваш хозяин забрал одну бригаду на укрепление берега в своем имении, но пока не прибудут материалы, нам и этих людей хватит. - Он искоса глянул на Венита. - Вы имеете представление, когда Раутос Хиванар закончит работы у особняка?
  - Строго говоря, это не укрепление - хотя и оно тоже. - Он потер лицо. - Скорее научные раскопки. Хозяин расширяет валы в сторону реки, потом осушает траншеи, чтобы рабочие могли раскопать слои ила.
  Багг нахмурился: - Зачем? Он собирается воздвигнуть волнолом или пирс?
   - Нет. Он собирает... артефакты.
  Венит поглядел на Багга, а тот поглядел на здания. Бледные глазки прищурились. - Не думал обнаружить такое.
  - Многие ваши инженеры и бригадиры смотрели... но никто не сумел понять назначение этой штуки. Артефакты явно связаны с ней. Один - фактически точная копия, но в меньшем масштабе. Когда доставите послание, Багг, можете попросить осмотра находок. Уверен, он охотно поделится наблюдениями.
  - Возможно, - рассеянно отозвался старик.
  - Ну, - сказал Вент, - мне уже пора.
  - Да не заметит вас Странник, Венит Сафад.
  - И вас, Багг.
  - Куда там...
  Последние слова прозвучали шепотом. Венит оглянулся на Багга, уже шедшего по двору. Странное заявление.
  Но у каждого старика свои причуды.
  
  
  **
  
  Атрипреда Биветт спешилась и бродила среди беспорядка. Стервятники и вороны перепрыгивали с одного вздутого трупа на другой, словно удивляясь слишком щедрому угощению. Несмотря на все их усилия, офицеру стало ясно, что побоище носит необычный характер. Невезучих солдат, поселенцев и пастухов погубили громадные клинки, длинные когти и зубы.
  Это уже не первая вылазка убийц - посланная на поиски Красной Маски кавалерия Дрены встретила такой же конец.
  Сзади нее шел Смотритель Брол Хандар. - Лишь демоны, - произнес он, - способны на такое. Например, те, которых призывали во время войны к'риснаны... хотя они редко используют когти и зубы.
  Биветт встала подле потухшего костра. Указала на пепел. - Ваши демоны оставляют такие следы?
  Эдурский воин подошел. - Нет, - сказал он несколько мгновений спустя. - У этих словно бы лапы бескрылой птицы - переростка.
  - Переростка? - Она бросила взгляд на Эдур и возобновила обход.
  Солдаты занимались тем же, молча осматривая разоренный лагерь. Конные разведчики окружили место, следя за окружающими холмами.
  Стада родаров и миридов угнаны, следы указывают, что они двинулись на восток. Родары шли впереди, мириды просто тащились следом. Если отряд поскачет очень быстро, они, может быть, догонят миридов. Биветт подозревала, что угонщики не станут задерживаться, подгоняя медлительных животных.
  - Ну, Атрипреда? - спросил сзади Блон Хандар. - Идем по следу?
  Она не повернулась. - Нет.
  - Фактор будет весьма недоволен вашим решением.
  - Вас это заботит?
  - Нисколько.
  Она промолчала. Смотритель за время путешествия стал более откровенным. Более откровенным или менее осторожным - но в тоне Тисте Эдур звучало презрение. Само то, что он решил сопровождать экспедицию, говорит о растущей независимости. Ей было почти жаль воина.
  - Если Красная Маска призывает подобных демонов, - продолжал Брол Хандар, - нам нужно выступить в силе, с магами эдурскими и летерийскими. Так что я согласен с вашим решением.
  - Я рада, что вы сразу ухватили военные аспекты произошедшего, Смотритель. И все же желания фактора мне вовсе не интересны. Я прежде всего и преимущественно офицер Империи.
  - Да. А я представитель Императора в регионе. Итак?
  Она кивнула.
  Несколько раз ударили сердца. Эдур вздохнул: - Как печально видеть много убитых детей.
  - Смотритель, мы убиваем овлов не менее тщательно.
  - И это тоже печально.
  - Такова война.
  Он что-то буркнул, потом сказал: - Атрипреда, происходящее на ваших равнинах не просто война. Летерийцы начали компанию уничтожения. Если бы мы, Эдур, перешли этот порог - разве нас не называли бы варварами? В нынешнем конфликте вы на неправой стороне, какими бы словами ни оправдывали вы свои деяния.
  - Смотритель, - холодно отозвалась Биветт, - мне не интересны оправдания и нравственная высота. Я слишком давно в солдатах, чтобы верить, будто подобное может помешать нашим действиям. Если что-то в наших силах, мы делаем это. - Она обвела рукой разоренный лагерь. - Убиты граждане Летера. Я могу ответить на это, и я отвечу.
  - И кто выиграет? - спросил Хандар.
  - Мы, разумеется.
  - Нет, Атрипреда. Вы проиграете. И овлы тоже. Победители - люди вроде фактора Летура Аникта. Увы, подобные ему смотрят на летерийских солдат почти так же, как на врагов. Вас будут использовать, это означает - многие из вас умрут. Летуру Аникту все равно. Вы нужны ему для достижения победы. Потом нужда в вас исчезнет... до появления нового врага. Скажите, империи существуют чтобы пожирать? Разве нет ценности в мире? В порядке, процветании, стабильности и спокойствии? Столбики монет в сокровищнице Аникта - единственно достойная награда? Он может так думать - всё остальное случайно и интересно лишь полезностью лично ему. Атрипреда, вы, по правде говоря, ниже Должников. Вы рабыня. Я не ошибаюсь, ибо мы, Тисте Эдур, имеем рабов. Рабы - вот кем вас видит Летур Аникт.
  - Скажите, Смотритель, как вам жилось бы без рабов?
  - Не сомневаюсь, плохо.
  Она повернулась и пошла к коню. - На коней. Возвращаемся вДрену.
  - А мертвые граждане Империи? Вы оставите тела падальщикам?
  - Через месяц пропадут и кости, - сказала Биветт, вскакивая в седло и натягивая удила. - Жуки-строгунцы сточат их в прах. Да тут почва твердая, могилы не выкопать.
  - Но есть камни.
  - Покрытые овлийскими глифами. Использовать их - навести на мертвых проклятие.
  - Итак, вражда сохраняется, даже духи воюют. В темном же мире обитаете вы, Атрипреда Биветт.
  Она помолчала, вглядываясь в Эдур. - А тени намного лучше, Смотритель?
  Тот не ответил. Биветт сказала: - Извольте сесть в седло, господин.
  
  ***
  
  Лагерь племени Гейнток, заполненный также остатками племен Севонд и Нирифа, простерся на всю долину. Далеко на востоке маячили облака охряной пыли над стадами, скопившимися в соседних долинах. Воздух скрипел от песка, смердел кислым кизячным дымом. Маленькие отряды воинов метались туда и сюда, словно банды разбойников - голоса громкие, оружие наготове.
  Дозорные вступили в контакт с Красной Маской и его жалким племенем еще утром, но близко не подъезжали. Похоже, их больше заинтересовало следовавшее за маленькой группой большое стадо родаров. Для кучки овлов богатство слишком значительное, открытое для спора; Красная Маска понимал, натягивая удила перед границей лагеря, что весть уже дошла сюда и множество воинов набирается наглости, завидуя его родарам и готовясь отнять животных у горсточки воинов Ренфайяра.
   Увы, придется их разочаровать. - Месарч, - сказал он, - останься здесь с остальными. Вызовы не принимать.
  - Никто не подъехал так близко, чтобы увидеть твою маску, - ответил юноша. - Никто не понимает, о Вождь Войны, чего ты желаешь. Едва они узнают, мы окажемся в осаде.
  - Ты боишься, Месарч?
  - Умереть? Нет. Уже нет.
   - Тогда ты больше не ребенок. Жди, ничего не предпринимай. - Маска послал коня вниз по склону, галопом влетел на стоянку Гейнтока. На него смотрели - глаза вытаращивались, слышались крики, в которых звучало скорее негодование, чем удивление. Наконец ближайшие воины заметили его оружие. Тут на лагерь пала тишина, распространяясь словно рябь по воде... а за ней наступил черед бормотания, гневные голоса изменили тембр.
  Тягловые собаки уловили нарастающую ярость и подбежали ближе, оскаливая зубы и поднимая шерсть.
  Красная Маска натянул поводья. Летерийский конь замотал головой, заплясал, фыркнув в предостережение большим псам.
  Кто-то пробирался сквозь густеющую толпу - как будто нос незримой ладьи раздвигал высокие тростники. Попрочнее усевшись в иностранном седле, Маска ждал.
  Хадральт, старший сын Капалаха, унаследовал от отца надменную походку, но не вызывающую уважение внешность. Он был тощим и невысоким; по слухам, он хорошо умел работать короткими кривыми мечами, висевшими сейчас у пояса. Его окружала дюжина избранных воинов, здоровенных, неуклюжих мужчин, чьи лица расписаны в подобие чешуи - бронзового цвета, но в остальном весьма похожей на чешую самого Красной Маски. На лицах этих застыло выражение недовольства.
   Дергая пальцами за свисающие с пояса фетиши, Хадральт сверкнул глазами на Маску: - Если ты тот, за кого себя выдаешь, тебе здесь не место. Уйди, или кровь твоя оросит иссохшую землю.
  Красная Маска невозмутимо обвел взглядом меднолицых воинов. - Ты порождаешь эхо, но в нем слышен отзвук страха. - Взор его вновь нашел вождя. - Я перед тобой, Хадральт сын Капалаха. Я Красная Маска, вождь племени Ренфайяр, и сегодня я убью тебя.
  Темные глаза расширились. Хадральт усмехнулся: - Твоя жизнь - проклятие, Красная Маска. Ты не заслужил права вызывать. Скажи, твои жалкие щенки станут сражаться за тебя? Твои амбиции приведут их к гибели. Наши воины отберут стада Ренфайяра. И женщин, но только детородного возраста. Дети и старики умрут, ибо мы не потерпим обузы. Ренфайяра не станет.
  - Чтобы твои воины получили право вызвать на бой мой род, Хадральт, им придется победить моих поборников.
  - И где они затаились? Или это драный пес, что тащится за тобой?
  Он слишком громко рассмеялся собственной шутке.
  Красная Маска посмотрел назад, на одинокого зверя. Пес лежал на земле справа от его коня, опустив голову, но следя за скопищем местных собак. Он встретил взор Маски; казалось, зверь не только понял всё, что тут было сказано, но и рад возможности схватиться с бросившими вызов хозяину. - Этот зверь понимает, что такое храбрость, - сказал Красная Маска, снова посмотрев на Хадральта. - Хотелось бы мне иметь десять тысяч воинов, ему не уступающих. Но я вижу пред собою лишь тебя, Хадральт, вождя десяти тысяч трусов.
  Ответный рев, казалось, может расколоть воздух. Клинки заблестели на солнце, толпа придвинулась. Море лиц, искаженных яростью.
  Хадральт побледнел. Затем поднял руки и держал, пока крики не начали утихать. - Каждый воин здесь, - заговорил он дрожащим голосом, - возьмет себе кусок твоей шкуры, Красная Маска. За подобные слова положено и не такое! Ты хочешь занять мое место? Хочешь вести? Вести... трусов? Изгнание ничему тебя не научило. Ни один воин не пойдет за тобой, Красная Маска. Ни один.
  - Ты нанял армию, - ответил Маска, не сумев скрыть презрение, - Ты повел их на летерийцев. А потом, когда началась битва и ваши новые союзники вступили в нее - начали биться за вас - ты сбежал. Трусы? Слишком мягкое слово. В моих глазах, Хадральт, ты и твои люди - не овлы, больше не овлы, ибо истинный воин Овл'дана так себя не ведет. Я наткнулся на их тела. Я видел следы вашего предательства. Вот истина. Когда я стану Вождем Войны - это случится сегодня, не успеет сесть солнце - я потребую у каждого доказать свою полезность, заслужить право следовать за мной. И убедить меня будет трудно! Медная краска на лицах трусов - вы не могли нанести мне большего оскорбления.
  - Слезай с летерийской клячи, - захрипел Хадральт. - Слезай, Красная Маска, и встречай свою смерть.
  В ответ Маска поднес к губам полый рог родара. Пронзительный звук заставил замолчать весь лагерь, кроме собак - они заунывно завыли. Маска повесил рог на пояс. - В наше время, - сказал он так громко, чтобы услышали все, - старым врагам необходимо найти примирение. За тысячи лет мы провели много войн, но лишь первая держится в памяти овлов и в памяти самой земли нашей. - Он помолчал, ибо почувствовал содрогание почвы - как и остальные. К'чайн Че'малле приближались в ответ на его призыв. - Хадральт сын Капалаха, ты будешь драться один. Пора нам обнажить оружие. Готовься!
  На гребне холма за спинами жалкой группы из шестерых воинов Ренфайяра появились еще две фигуры - громадные, покачивающиеся при ходьбе. Одно текучее движение - и парочка была уже на склоне.
  Повисла тяжкая тишина - слышен был лишь топот когтистых лап. Ухватившие было рукояти мечей и древки копий ладони медленно разжимались.
  - Мои поборники, - произнес Красная Маска. - Они готовы встретить твоих бойцов, Хадральт. Твоих меднолицых.
  Вождь промолчал. Красная Маска понял, вглядевшись в его лицо, что вождь не готов рискнуть силой своего слова - ведь его команды сейчас никто не выполнит. Это понимали и все присутствующие. Итак, судьба решится схваткой воли двух человек.
  Хадральт облизнул губы. - Красная Маска! Когда я убью тебя, что сделают эти Кечра?
  Не отвечая, Маска сошел с коня, встав в шести шагах от Хадральта. Снял топор - рюгту и покрепче ухватил за середину древка. - Твой отец умер. Отпусти его руку и стань взрослым, Хадральт. В первый раз. Ты не годишься на роль вождя. Ты повел воинов Овлдана в бой, а потом повел их в бегство. Вы изменили союзникам. А теперь скрываетесь на самом краю пустошей вместо того, чтобы встретить летерийцев - клинком по клинку, зубами по горлу. Сейчас ты или уйдешь, или умрешь.
  - Уйти? - Хадральт дернул головой и вымученно ухмыльнулся. - Такой выбор закрыт для воина - овла.
  - Верно. Это подобает лишь старцу, неспособному защитить себя или воину, слишком искалеченному.
  Хадральт оскалился: - Я ни тот, ни другой.
  - Но ты и не воин. Твой отец ушел? Нет, знаю, что нет. Он посмотрел в твою душу и понял тебя, Хадральт. И, хотя старый, сразился с тобой. Ради племени. Ради чести.
  Хадральт вытащил кривые клинки. Он снова дрожал.
  Один из меднолицых сказал: - Капалах ел и пил в доме сына. Однажды ночью он заболел и умер. Утром лицо его походило цветом на синий лишайник.
  - Тренис"галах? - Глаза за щелями алой маски сузились. - Ты отравил отца? Не пожелал убить мечом? Да как ты вообще посмел встать передо мной?
  - Яд не имеет имени, - буркнул меднолицый.
  Хадральт возразил: - Я причина, по которой овлы еще живы! Красная Маска, ты поведешь их на бойню! Мы еще не готовы встретить летерийцев. Я покупал оружие... да, есть летерийцы, верящие в правоту нашего дела. Мы отдавали плохие земли и получали взамен железное оружие. И вот пришел ты, чтобы расстроить мои планы!
  - Я видел ваше оружие, - отвечал Маска. - В руках твоих воинов. Они проверили его в битве? Глупец ты, Хадральт. Думаешь, выгадал? Торговавшие с тобой состоят на службе у фактора - он получает от войны двойную выгоду...
  - Ложь!
  - Я был в Дрене. Всего две недели назад. Я видел и фургоны, забитые ящиками негодного оружия. Эти железные клинки сломаются при первом ударе о щит. Безоружные обречены. Вот что ты выторговал, вот за что ты отдал земли, ставшие местом упокоения праха наших праотцев. Дом духов Овл'дана, землю, испившую крови овлов.
  - Летерийское оружие...
  - Его нужно брать с вражеских трупов - вот это будет оружие, достойное такого названия. Хадральт, если ты решил использовать их тактику, ты должен использовать и хорошее оружие. Иначе воины твои пойдут на жестокую смерть. Именно этого, - добавил Маска, - ты и добиваешься. Итак, Хадральт, я вынужден заявить: ты знал истину. Если так, торговцы платили тебе не только оружием. Ты получил их деньги, Вождь Войны? Твои сородичи знают, какие сокровища таятся в твоей хижине?
  Красная Маска заметил, что меднолицые постепенно отходят от Хадральта. Они осознали, какую измену затеял вождь против них и всего народа овлов.
  Он продолжал: - Ты намерен сдаться, не так ли? Тебе предложили имение в Дрене, да? Рабов и Должников для полного счастья. Ты решился продать наш народ, нашу историю...
  - Нам не победить!
  Последние слова Хадральта. Три лезвия высунулись из груди, воткнутые в спину собственными его телохранителями. Потрясенно выпучив глаза, первый сын и убийца Капалаха, последнего из славного рода вождей Гейнтока, глядел на Красную Маску. Мечи выпали из рук, он осел, соскальзывая с клинков с ужасным, тошнотворным хлюпаньем. Миг - и засвистел, вырываясь, поток крови.
  Глаза подернулись слепотой смерти; труп Хадральта упал лицом в пыль.
  Красная Маска вернул рюгту на пояс. - Семена выпадают из снопа. Порочный делает слабым все свое потомство. День завершился проклятием трусости. Мы овлы, я ваш Вождь Войны. - Он помолчал, оглядываясь. - И я поведу вас на войну.
  Стоявший на гребне холма, над расползшимся лагерем Месарч сотворил знамения солнца и неба, земли и ветра. - Красная Маска отныне правит Овл'даном.
  Крейсос, стоявший справа от него, хмыкнул: - Ты правда сомневался в его успехе, Месарч? Кечра хранят наши фланги. Он - гребень кровавой волны, и волна эта затопит здешнюю землю. Даже летерийцы утонут, что говорить о нас.
  - Ты схитрил в ночь смерти, Крейсос, и все еще страшишься гибели.
  Стоявший слева от Месарча Зевен фыркнул. - Бледен-трава почти потеряла силу. В ту ночь она не схватила ни одного из нас. Я кричал под землей, Месарч. Кричал и кричал. Как и Крейсос. Мы не боимся грядущего.
  - Хадральт убит своими воинами. Сзади. Это нехорошо.
  - Ты неправ, - ответил Зевен. - Слова Красной Маски обратили всех. Я не верил, что подобное возможно.
  - Подозреваю, мы часто будем так говорить, - заметил Крейсос.
  - Пора идти вниз, - сказал Месарч. - Мы его первые воины, и за нашими спинами отныне пойдут десятки тысяч.
  Зевен вздохнул: - Мир изменился.
  - То есть мы проживем немного дольше.
  
  ***
  
  Брол Хандар скакал рядом с Атрипредой. Войско двигалось по торговому тракту, отойдя от ворот Дрены на половину дня. Солдаты за их спинами были молчаливы - без сомнения, их душил гнев, томила мечта о мщении. Отряды кавалерии Синей Розы стояли в Дрене со времен аннексии этого государства. Насколько знал Хандар, завоевание Синей Розы не стало бескровным, как в случае Дрены. Многоплеменное население сплачивала сложная религия, созданная загадочным жречеством - Летер не смог полностью уничтожить его. По слухам, там еще были группы мятежников, действовавшие преимущественно в горах на западе.
  Во всяком случае, старая летерийская политика перемещать отряды Синей кавалерии в далекие части империи продолжалась и под властью Эдур; это означало, что опасность сохраняется. Брол Хандар гадал, насколько успешно действует эдурский Смотритель в Синей Розе, и напоминал себе о необходимости связаться с ним - стабильность в Синей Розе чрезвычайно важна, ведь перебои в поставках по тамошним дорогам окажутся гибельными, если Овл'дан полыхнет полномасштабной войной.
  - Вы задумались, Смотритель? - произнесла вскоре Биветт.
  - Вопросы снабжения.
  - Если вы о военном снабжении, оно под моим руководством.
  - Нельзя рассматривать нужды армии изолированно, Атрипреда. Если конфликт разрастется - я верю в это - даже фактор не застрахован от недостатка продовольствия, особенно для мирных жителей в Дрене и окрестных селениях.
  - Во время войны, Смотритель, потребности армии превалируют. К тому же нет причин ожидать недостатка. Летерийцы очень опытны в таких вопросах. Вся система транспорта создана в расчете на завоевания. У нас есть тракты, купеческие суда, проверенные морские пути.
  - Остается узкое место, - возразил Брол Хандар. - Горы Синей Розы.
  Она бросила удивленный взгляд: - Главные товары, перевозимые через горы - это рабы и экзотические фрукты с дальнего юга. К тому же Синяя Роза прославлена природными богатствами, она производит железо, не уступающее летерийской стали. Олово, медь, свинец, известь, огненный камень, а также кедр и лиственница - всего вдоволь. Море Синей Розы изобильно треской. В свою очередь, большие фермы Дрены производят избыток зерна. Смотритель, кажется, вас неправильно информировали относительно материального снабжения. Недостатка не будет...
  - Возможно, вы правы. - Эдур помедлил. - Атрипреда, я так понимаю, что фактор наладил перевозку низкокачественного оружия и доспехов через горя Синей Розы. Эти изделия продаются овлам в обмен на землю или, по меньшей мере, на прекращение споров о давно захваченных землях. За истекшее время перевезено четыреста широких фургонов. Фактор удерживает десятину, но никакого официального оформления или налогообложения не производится. Могу только догадываться, что многие иные товары движутся через горы в том и обратном направлении без официального разрешения.
  - Смотритель, даже если не учитывать контрабанду фактора, горы Синей Розы не станут узким местом поставок.
  - Надеюсь на вашу правоту, особенно учитывая недавние затруднения.
  - Извините, какие затруднения?
  - Последний караван с низкокачественными вооружениями не прошел через перевалы. Более того, разбойники напали на главную крепость прохода, разогнав охранявшую ее роту летерийцев.
  - Как? Я ничего не слышала! Целая рота сбежала?
  - Так это выглядит. К сожалению, это все известные мне сведения. Не знаю, какие еще товары, кроме оружия, недополучил фактор. Если вы скажете, что кроме вооружения бандитов, происшествие нам ничем не угрожает, я почувствую облегчение.
  Разговор прервался. Брол Хандар чувствовал, как бегут мысли Атрипреды, как она, похоже, погружается в пучину смятения. Сколько же Хандар - и в его лице все Эдур - знают о нелегальных делишках летерийцев? Вероятно, еще большую тревогу в ней рождает собственное незнание о последних событиях в Синей Розе. Да, она потрясена - и это рассеивает опасения Эдур, что она шпионит на Летура Аникта.
  Он решил, что слишком долго ждет. - Атрипреда, вот эта неминуемая война с овлами... Скажите, вы уверены, что произведенное пополнение сил гарантирует победу?
  Женщина заморгала, видимо, пытаясь подстроить ход мыслей к новой теме. - Более или менее, Смотритель. Мы думаем, что овлы в лучшем случае могут вывести в поле восемь - девять тысяч воинов. Уверены, что не больше. Армия эта недисциплинированна, разделена старыми ссорами и кровной враждой; их стиль боя не позволяет сражаться крупными единицами. Поэтому их легко сломить. Боевое столкновение продлится едва ли один звон. Обычно они предпочитают засады и набеги, собираются малыми группами, стараются идти незаметно. Однако полная зависимость от стад и уязвимость главных стоянок неминуемо заставит их встать и сражаться. И тогда мы их раздавим.
  - Весьма краткое изложение, - заметил Брол Хандар.
  - Если подробнее, у нас шесть рот батальона Синей Розы, почти полный состав обновленного батальона Ремесленников, а также подразделения из гарнизона Дрены и четыре роты бригады Харридикта. Для обеспечения подавляющего численного превосходства я запрошу бригаду Багряных Львов и хотя бы половину Купеческого батальона.
  - Вы ожидаете, что Красная Маска каким-то образом изменит привычную овлам тактику?
  - Нет. В прошлый раз он так не делал. Его опасность - в гениальной одаренности к устройству засад и устрашающе эффективных рейдов, в особенности на линиях снабжения. Чем скорее он будет убит, тем быстрее окончится война. Если ему удастся вырваться из кулака - ожидайте длительного и кровавого конфликта.
  - Атрипреда, я намерен запросить трех к'риснанов и четыре тысячи воинов - Эдур.
  - Тогда, Смотритель, победа наступит быстро. Красной Маске не удастся долго прятаться от ваших ведунов.
  - Совершенно верно. Я хочу скорейшего окончания войны, минимальных потерь. С обеих сторон. Значит, надо убить Красную Маску при первой возможности. И разбить армию овлов, какова бы она ни была.
  - Вы желаете заставить овлов капитулировать? Обдумываете условия?
  - Да.
  - Смотритель, я соглашусь принять капитуляцию. Что до условий, я потребую всего лишь полной сдачи. Все овлы до последнего станут рабами. Их разошлют по всем концам империи, но только не в традиционные районы обитания. Если они рабы, то могут считаться военной добычей; право их захватить станет привилегией моих солдат.
  - Судьба нереков, фентов и Тартеналов.
  - Пусть так.
  - Это замечание мне совсем не нравится, Атрипреда. Боюсь, не понравится никому из Тисте Эдур, включая самого Императора.
  - Обсудим этот пункт после устранения Красной Маски.
  Смотритель поморщился, но кивнул: - Согласен.
  Про себя Брол Хандар выругал Красную Маску, самонадеянно порушившего его надежду на прекращение вражды, на добрососедский мир. Вместо этого Летур Аникт получает оправдание попытке уничтожить овлов; какими бы умениями устраивать засады и набеги они ни обладали, конец будет одинаков. Проклятие вождей: верить, будто они могут изменить мир...
   "Проклятие, которое, кажется, коснулось и меня. Я теперь раб Летура Аникта и ему подобных?"
  
  ***
  
  Гнев его души был дыханием льда, схороненным глубоко и надежно - пока обжигающее дыхание не проснулось в груди. Выслушав последние слова меднолицего Натаркаса, он яростно вскочил и выбежал из хижины. Постоял, прищурив глаза, пока зрение не приспособилось к безлунной ночи под затянутым облаками небом. Неподалеку стояли, словно изваянные из камня, телохранители - К'чайн Че'малле; их глаза слабо светились среди пятен тьмы. Едва Красная Маска пошевелился, головы одновременно повернулись - стража следила, в какую часть стоянки он пойдет.
  Ни одна из тварей не двинулась следом. Маска был благодарен им. Каждый шаг тяжеловесных существ заставлял лагерных собак заходиться лаем, а он был не в том настроении, чтобы слушать бестолковое гавканье.
  Полночь миновала. Он созвал вождей племен и наиболее почтенных старцев, и все они столпились в хижине, недавно принадлежавшей Хадральту. Они ожидали сурового нагоняя, ожидали от наводящего страх нового Вождя Войны гневных речей - но Красная Маска не желал еще сильнее унижать подчинившихся ему воителей. Дневные раны еще кровоточат; потерянная смелость может вернуться лишь в пылу боя.
  При всех заблуждениях Хадральта в одном он был прав: старые способы войны с летерийцами обречены на неудачу. Однако Маска заявил подчиненным, что план Хадральта перенять все военные приемы Летера также обречен. Таких традиций у них нет, дисциплина не распространяется через границы кланов и племен. Они тренировались с негодным оружием.
  Нужно найти новый путь.
  Красная Маска спросил о наемниках, и ответные рассказы оказались запутанными и угрюмыми - устыдившиеся воины старались утаить некоторые подробности. Да, продажа части земель принесла им немало летерийских денег, их собирали с намерением нанять иноземную армию из тех, что можно найти на восточных границах. Однако Хадральт решил присвоить золото и серебро; поэтому он и предал эту армию, повел ее на гибель. Он не смог отдать ей накопленные богатства.
  Таков яд монеты.
  Откуда же взялись иноземцы?
  С моря, кажется - высадились на северной границе пустошей с транспортных судов под флагами Ламатафа, королевства на далеком полуострове. Воины - жрецы и жрицы, присягнувшие волчьим божествам.
  Что же привело их на этот континент?
  - Пророчество.
  Красная Маска вздрогнул, услышав слова Натаркаса, главного среди меднолицых, того самого воина, что открыл тайну убийства Хадральтом своего отца Капалаха.
  - Пророчество, Вождь Войны, - продолжал Натаркас. - Последняя война. Они пришли в поисках места, именуемого Полем Брани Богов. Себя называли Серыми Мечами, Таинством Тогга и Фандерай. Среди них было много женщин, в том числе одна из командиров. Другим был одноглазый. Он еще говорил, что потерял свой глаз трижды...
  Нет, Вождь Войны. Он еще жив. Выжил в битве. Хадральт заключил его в темницу. Он лежит в цепях за хижиной, в которой очищаются женщины...
  Затем Натаркас замолчал, вздрогнув от увиденного в очах Красной Маски нежданного гнева.
  И вот маскированный вождь идет через стоянку Гейнтока, к востоку, туда, где вырыты канавы для облегчения, мимо женской хижины, за которой, прикованное к колоде, спит нечистое существо - нижняя часть тела в канаве, смешавшей в себе месячные крови, мочу, грязь и камни (дальше эта смесь вытекает в более глубокую траншею, ведущую вниз по склону).
  Он встал над мужчиной, а тот проснулся, заворочал головой. Единственный глаз уставился на Красную Маску.
  - Ты понимаешь меня? - спросил вождь.
  Кивок.
  - Твое имя?
  Глаз моргнул. Мужчина поднял руку и поскреб рубец от ожога, окружающий пустую глазницу. Хмыкнул, словно бы удивляясь, и с усилием сел. - Мое новое имя Анастер, - сказал он, скривив рот в подобии улыбки. - Но думаю, старое имя подходит больше. С некоторым изменением. Я Тук. - Улыбка стала шире. - Тук Невезучий.
  - А я Красная Маска...
  - Я знаю, кто ты. Я даже знаю, что ты.
  - Как?
  - Не хочу говорить отсюда.
  Маска попробовал снова: - Каким тайным знанием обо мне ты, как тебе кажется, обладаешь?
  Улыбка увяла. Мужчина взглянул вниз, словно изучая густую кровянистую массу на уровне коленей. - Смысла все меньше. Особенно сейчас. Ты не тот, кого мы ожидали, Красная Маска. - Он закашлялся и сплюнул, стараясь не попадать в женскую кровь.
  - Скажи, кого ты ожидал?
  Новая полуулыбка. Тук не поднял лица, отвечая: - Ну, когда тебе нужен Первый Меч Кчайн Че'малле, ты ожидаешь увидеть... К'чайн Че'малле. Не человека. Как думаешь, естественное ожидание?
  - Первый Меч? Не знаю такого титула.
  Тук пожал плечами: - Поборник К'эл. Консорт Матроны. Возьми меня Худ, просто Король. В твоем случае все это одно и то же. - Он наконец поднял голову и что-то блеснуло в единственном глазе. - Не говори мне, что обманул их своей маской. Прошу...
  
  ***
  
  Трещину, из которой показалась одинокая фигура, было трудно заметить. Едва ли высотой в три человеческих роста, она угнездилась в расселине уступчатых горных склонов, что была длиной примерно в лигу и опускалась на глубину тысячи шагов. Путники могли пройти треть расстояния, минуя грубые скалы, и даже не заподозрили бы существования трещины. Разумеется, на протяжении последних пяти лиг пути вероятность встретить незваных путников была минимальной. Склоны гор Синей Розы здесь, далеко к северу от торговых путей, не пятнали следы; не было видно пастбищ и ровных мест, подходящих для поселения; погода казалась неизменно неприятной.
  Выскользнув на свет из темной расселины, мужчина присел, озирая окрестности. Не заметив ничего тревожного, выпрямился. Он был высоким, стройным, длинные иссиня-черные волосы свободно вились по ветру; лицо было каким-то смазанным, но глаза сияли подобно огненному камню. Мужчина сунул руку в карман выцветшей куртки и достал тонкую цепочку, на концах которой были укреплены простые круглые кольца вроде тех, что одевают на пальцы - золотое и серебряное. Быстрое движение указательного пальца - цепочка принялась вращаться и плотно навилась на него. Миг спустя он принялся вращать пальцем в другую сторону. Заняв таким образом правую руку, он двинулся в путь.
  Он шел на юг, проходя пятна света и тени; шаги были почти бесшумными, и его сопровождал лишь звук крутящейся цепочки. За спиной болтались рог и ненатянутый лук из кроводрева. У правого бедра имелся колчан со стрелами (кроводрево, оперение из перьев ястреба, уткнувшиеся в мох на дне колчана наконечники железные, в форме слезы, с прорезями в виде знака Х). Кроме этого оружия, он нес на перевязи простую рапиру в ножнах из посеребренной черепашьей кости; ножны были обмотаны овечьей шкурой, чтобы скрепляющие кольца не звенели при ходьбе. Увы, все эти хитрости, предпринятые ради бесшумного движения, делал бессмысленными непрерывный свист вращающейся цепочки.
  Полдень уже миновал. Путник шел в густой тени, ибо двигался на юг по восточным сторонам долин. Цепочка всё свистела, звенья звякали друг о дружку, кольца прорезали воздух.
  К закату он оказался на уступе над просторной долиной, что шла более или менее на восток; здесь, удовлетворившись возможностями обзора, он сел на корточки и принялся ждать. Шепот цепочки, звяканье колец...
  Еще две тысячи вращений - кольца застучали и замерли, пойманные в темницу кулака. Взор его, не отрывавшийся от восточного прохода, уловил движение. Засунув цепочку во внутренний карман, он встал.
  Начал длительный спуск.
  
  ***
  
  Ониксовые Колдуны, чистейшие из чистокровных, давно прекратили сражение со стенами тюрьмы, которую сами себе воздвигли. Древность и бесчисленные традиции, позволяющие сохранять память, имели множество звеньев, и они приняли их все. Принять, говорили они, значит постичь суть ответственности; если бы существовало такое явление, как мирской бог, то обитатели Андары, последние поклонники Чернокрылого Лорда, нарекли бы его Ответственным. И бог этот за десятилетия после летерийского завоевания сравнялся в силе с самим Лордом.
  Юный лучник (девятнадцати лет от роду) не был одинок в отрицании закоснелых и старомодных путей Ониксового Ордена. Подобно многим соотечественникам того же возраста - первое поколение, рожденное в Изгнании - он придумал себе имя, говорящее о полнейшем разрыве с традицией. Имя клана отброшено, все отзвуки старого языка - и общего наречия, и языка жрецов - затухли вдали. Отныне он из клана Изгнанных.
  Но при всех показных позах независимости он не мог ослушаться прямого приказа Орданта Брида, Знатока тайн Камня из Ониксового Ордена.
  Итак, юный воин по имени Скол Изгнанник покинул вечно темный монастырь Андары, миновал бесконечные стены скал и вовремя оказался на проклятом солнечном свете, под ослепшими звездами дня, свершил путь по поверхности земли и начал сторожить главный перевал.
  Приближавшаяся к нему маленькая группа путников не походила на купцов. Нет ни поезда телег с товарами, ни ковыляющих в кандалах рабов. Они скачут на летерийских лошадях, и трое на вид походят на летерийцев... но Скол знал, что это не имперская делегация. Нет, это изгнанники. За ними идет охота.
   "И среди них - брат моего бога".
  Скол подошел ближе, все еще невидимый путникам - и ощутил присутствие еще одного существа. Он негодующе фыркнул. - Раб Тисте Эдур, скажи, ты не знаешь своей крови? Мы оторвем тебя, дух - хотя ты давно должен был сделать это сам.
  - Я не связан, - прошипел дух.
  - Тогда, подозреваю, ты во мне не нуждаешься.
  - Твоя кровь нечиста.
  Скол улыбнулся темноте. - Да, я котел неудач. Нереки, летерийцы - даже драсильяны.
  - И Тисте Анди.
  - Приветствуй меня, брат.
  Смех получился скрежещущим. - Он чует тебя.
  - Разве я подкрадывался слишком близко?
  - Они остановились и ждут.
  - Отлично. Они догадываются, что я скажу им? А ты?
  - Ты груб. Ты лишен уважения. Ты сейчас предстанешь перед Сильхасом Руином, Белым Вороном...
  - Он принесет весть о пропавшем брате? Нет. Думаю, нет.
  Новый взрыв смеха. - Как ни странно, я думаю, ты вполне сродни тому, с кем встретишься.
  
  ***
  
  Серен Педак косилась в темноту. Она устала. Долгие дни путешествия по перевалу, а конца не видно. Сообщение Сильхаса Руина, что кто-то приближается, заставило их встать на песчаном берегу ручья. Насекомые поднялись и насели тучей; лошади зафыркали, дергая кожей и махая хвостами.
  Серен спрыгнула с лошади сразу за Сильхасом Руинном, вместе с ним перешла поток. Прочие остались на месте. Чашка спала на руках Удинааса, и бывший раб, казалось, не желал двигаться, чтобы не будить девочку. Фир Сенгар соскользнул из седла, но за ними не пошел.
  Стоя за спиной альбиноса - Анди, Серен смогла расслышать странные свистящие и звякающие звуки. Еще миг - и явилась высокая, тощая фигура, силуэт на фоне темного камня.
  Из-за него выплыло пятно более темное, склонилось перед Сильхасом.
  - Родич, - произнес дух.
  - Потомок моих сторонников, Тлен?
  - О нет, Сильхас Руин!
  Тисте Анди сипло вздохнул. - Моего брата. Они были так близко?
  Молодой воин подошел ближе. Движения его казались почти ленивыми. Кожа была тусклой, мало отличающейся по оттенку от кожи Эдур. Правой рукой он крутил цепочку, кольца на концах ее блестели в полутьме. - Сильхас Руин, - сказал он, - я приветствую тебя от имени Ониксового Ордена Андары. Очень давно не встречали мы Тисте Анди не из нашей колонии. - Широкий рот едва заметно задергался. - Ты совсем не похож на того, кого я вообразил себе.
  - Твои слова граничат с оскорблением, - ответил Сильхас Руин. - Именно так ваш Орден приветствует меня?
  Молодой воин пожал плечами. Цепочка намоталась на ладонь и снова раскрутилась. - На дороге впереди вас чары к'риснанов - ловушки и капканы. К тому же ты не найдешь искомого в Синей Розе - ни в главном городе, ни в Джаспе и Пограничье.
  - Откуда тебе знать, чего я ищу?
  - Он сказал, ты придешь рано или поздно.
  - Кто?
  Брови взлетели. - Конечно, твой брат. Он не успел вовремя, чтобы предотвратить твое падение и гибель твоих спутников...
  - Он отомстил за меня?
  - Момент, - вмешалась Серен Педак. - Как твое имя?
  Белозубая улыбка. - Скол. Отвечаю тебе, Сильхас Руин: он не был намерен истреблять всех Тисте Эдур. Скабандари Кровавый Глаз пал от рук Старших Богов. На земли к западу отсюда было наложено проклятие, отменившее даже отпущение смерти. Эдур рассеялись перед лицом ледников, ужасных штормов, отступающего моря. Сразу после проклятия Омтозе Феллака их выживание оказалось под вопросом, и Рейк позволил им уйти.
  - Не припоминаю, что мой братец был столь... милосерден.
  - Если наша история того времени точна, - отвечал Скол, - он был слишком занят. Распад Куральд Эмурланна. Слухи о приближении Оссерка. Мимолетный союз с Леди Завистью, споры и шаткий альянс с Килмандарос, наконец, Элайнт Силанна, вышедшая с ним из Эмурланна при запечатывании врат.
  - Кажется, многое из того времени стало известно Ордену, - спокойным тоном сказал Руин. - Значит, он оставался с вами долгое время.
  - Он нигде не остается надолго, - ответил Скол, как будто чем-то позабавленный.
  Серен гадала: понимает ли юнец, что почти вывел Руина из равновесия? Еще несколько плохо подобранных слов - и голова Скола слетит с плеч. - Твоя миссия, - спросила она Тисте Анди, - вести нас к нашей участи?
  Еще улыбка, новый оборот цепочки. - Да. Вы будете, э... желанными гостями Андары. Хотя присутствие летерийцев и Тисте Эдур окажется проблематичным. Ониксовый Орден объявлен вне закона, как вы сами знаете, он подвергается жестоким репрессиям. Андара - последнее тайное убежище моего народа. Его местоположение нельзя раскрывать.
  - И что ты предлагаешь?
  - Остаток пути, - ответил Скол, - пройдет по садку. Через Куральд Галайн.
  Сильхас Руин при этих словах склонил голову набок и хмыкнул: - Начинаю понимать. Скажи, Скол: сколько магов Ордена живет в Антаре?
  - Их пятеро, и они последние.
  - Они могут хоть в чем-то соглашаться?
  - Конечно нет. Я здесь по приказу Орданта Брида, Знатока тайн Камня. Мое отбытие из Андары прошло скромно, иначе я не был бы здесь...
  - То есть кто-то другой из Ордена перехватил бы тебя.
  Кивок. - Ты можешь выжидать, предвидя мальстрим, который породит твое появление, Сильхас Руин? Я - нет.
  - Итак, твое приветствие следует переоценить. Ониксовый Орден не рад нам. Рад только Ордант Брид.
  - Каждый из них выступает от имени Ордена, - сказал, блеснув глазами, Скол, - когда это сильнее всего мешает остальным. Да, теперь я вижу, как вам не терпится. - Цепочка рванулась от серебряного кольца, надетого на палец правой руки, и вслед за ее взмахом справа от воина появился разрыв, ведущий во Тьму. - Позовите остальных. Скорее. Уже сейчас связанные призраки, слуги Эдур, слетаются сюда - конечно, грезя о свободе. Но увы, она для них недоступна. А вот хозяева - Эдур видят всё их глазами. Это недопустимо.
  Серен Педак повернулась и позвала остальных.
  Скол сделал шаг вбок и низко поклонился. - Сильхас Руин, я прошу тебя пройти первым, вновь познав сладостные объятия Истинной Тьмы. К тому же, - добавил он, выпрямившись (Руин уже пошагал к вратам), - ты станешь ярким маяком...
  Один из мечей Руина свистнул, мелькнув размытой линией - лезвие прорезало то место, на котором стоял Скол. Юный воин отклонился... как раз на такое расстояние, чтобы клинок прошел мимо.
  Юноша рассмеялся. До ужаса беззаботен. - Он сказал, ты будешь злым.
  Сильхас Руин долго смотрел на Скола... затем отвернулся и прошел в разрыв.
  Серен Педак глубоко вздохнула, чтобы успокоить сердце. - Ты даже не ....
  - Не?
  Остальные подошли и привели лошадей. Удинаас, держащий на сгибе локтя Чашку, прямо посмотрел в глаза Скола, прежде чем повести лошадь во врата.
  - Ты решил скрестить мечи с богом, Скол?
  - Он сдался. О да, он на редкость быстр и с двумя клинками сразу справиться трудно, но уверяю тебя...
  - Знаток тайн, что послал тебя, будет доволен столь мальчишеским поведением?
  Скол захохотал. - Ордант мог выбрать для такой миссии любого из сотни воинов.
  - Но выбрал тебя. Это значит, что он либо непроходимо туп, либо предвидел твою непочтительность.
  - Теряешь время, аквитор, - сказал Фир Сенгар, проходя мимо и пожирая глазами Скола. - Он Тисте Анди. Его разум - просто тьма, в коей процветают глупость и невежество.
  Молодой воин поклонился и Фиру. - Эдур, прошу проходить. Тьма ждет тебя.
  Он показал на врата.
  Когда Фир провел лошадь в разрыв, цепочка на пальце правой руки Скола снова закрутилась, звякнув кольцами.
  - Зачем ты так делаешь? - раздраженно спросила Серен.
  - Как делаю? - сказал тот, вздернув брови.
  Аквитор выругалась себе под нос и прошла во врата.
  
  
  
  
  КНИГА ВТОРАЯ
  
  ПЛАСТЫ МЕРТВЫХ
  
  
  
   Те, что стали на след
  Сокращают разрыв
  Как бы быстро я ни бежал
  Мне уже не вздохнуть
  Псы идут по пятам
  И бросаются, радостно взвыв
  Рождены они роком
  Натасканы мстить
  Я их сам кормил и учил
  Не помогут мне боги
  Спасения нет
  Даже если вскричу я с мольбой
  Псов деяний моих
  Никому не сманить
  Я для них единая цель...
  И охоте приходит конец.
  
  Песни Виновного,
  Бет"нетраск
  
  
  
  
  
  
  Глава 7
  
  
  
   Много дальше, чем казалось
  Много хуже, чем мечталось
  Слишком тонко, но не рвется
  А над головами вьется
  Мудрость все преодолела
  Дурь не ведает предела...
  Ну, хотите слушать сказку?
  
  Сказки пьяницы,
  Бард Рыбак
  
  
  
  Атрипреда Яни Товис, которую ее солдаты звали Полутьмой, стояла у борта, следила, как проплывают мимо пологие берега реки Летер. Чайки качались на мелких волнах. Между тростниками виднелись рыбачьи лодочки; бросающие сети замирали, завидев потрепанную флотилию на пути в гавань. На берегах птицы облепили голые деревья, устоявшие в последнее наводнение. За стволами мертвых деревьев гонцы спешили по западной дороге в город, чтобы доставить донесения различным чиновникам - Яни Товис была уверена, что дворец уже извещен о появлении первого флота. Второй идет в полудне пути сзади.
  Она будет рада вновь ощутить под ногами твердую землю. Увидеть вблизи незнакомые лица, а не эти, давно приевшиеся, владельцев которых она знает слишком хорошо и зачаcтую, надо признать, презирает.
  Не один океан остался далеко за спиной. И это рождает чувство глубокого облегчения. Мир оказался... огромным. Даже древние карты Летера, показывающие путь переселения из земель Первой Империи, являли всего лишь малую долю пространства, именуемого миром смертных. Масштабы заставили всех ощутить себя крошечными - как будто пережитые великие драмы оказались незначительными, как будто истинный их смысл размазался по карте, став неуловимо тонким для разума одного человека. К тому же они заплатили за роковое путешествие дорогую цену. Десятки потерянных кораблей, тысячи умерших. Империи дальнего далёка оказались могучими и агрессивными, почти все народы охотно проверяли силу и выучку иноземных захватчиков. Если бы не удивительное мастерство ведунов Эдур и новых кадровых магов Летера, в судовых журналах содержались бы лишь записи о поражениях, и еще меньшее число солдат и матросов бросило бы взгляд на родные пейзажи.
  Ханради Халаг, Уруфь и Томад Сенгары доставят Императору дурные вести, способные перевесить скромные успехи; Яни Товис была рада, что ей не придется участвовать в приеме. Увы, самой ей предстоит много неотложных дел. Военно-морские силы Летера жестоко потрепаны - нужно сообщить семьям, распределить посмертные пенсионы, перевести на родных и наследников долги, в том числе за потерянное казенное имущество. Вводящая в уныние, хлопотливая работа. Она уже мечтает о времени, когда подпишет и запечатает последний свиток.
  Когда заросли деревьев и кустарника поредели, уступив место рядам лодок, причалам, а затем и каменным стенам особняков элиты, она отошла от ограждения и оглядела палубу. Обнаружила вставшего на носу Таралека Виида и подошла к нему.
  - Мы уже очень близко, - начала она. - Летерас, престол Императора, самый большой и богатый город материка. А твой чемпион не показывается на палубе.
  - Я вижу впереди мосты, - заметил варвар, оглядываясь почему-то назад.
  - Да. Это Ярусы. В городе много каналов. Я рассказывала о Топляках?
  Мужчина сморщился, отвернулся, сплюнув за борт. - Они умирают без чести ради вашей забавы. Это ты желала показать Икарию?
  - Гнев ему понадобится, - тихо отвечала она.
  Таралек Виид провел руками по голове, пригладив волосы. - Когда он проснется в следующий раз, повод не будет важен. Твой Император будет уничтожен - и, скорее всего, и твой блестящий город в придачу. Если ты решила наблюдать за ним, то тоже умрешь. Как и Томад Сенгар, и Ханради Халаг.
  - Увы, - сказала она, чуть помолчав, - я не стану свидетельницей схватки. Обязанности влекут меня на север, в Фент-на-Косе. - Она бросила ему взгляд: - Путь длиной более месяца, если на коне. Таралек Виид, этого будет достаточно?
  Он пожал плечами. - Ничего не могу обещать.
  - Кроме одного.
  - Э?
  - Что он станет биться.
  - Ты не знаешь Икария так, как знаю я. Он остается внизу, но в нем нарастает возбуждение. Предвкушение. Такого я еще не видел. Полутьма, он решил принять свое проклятие; он поистине побратался с ним. Без конца точит меч. Смазывает лук. Осматривает вмятины на доспехах каждое утро. У него больше нет вопросов, и это самый зловещий знак.
  - Однажды он подвел нас.
  - Было... вмешательство. Больше такого не будет. Если ваше безрассудство не позволит этого.
  Летерас показался на ленивом изгибе реки, простерся вдоль северного берега; величественные мосты нависали над изукрашенными домами. Небо застилал дым бесчисленных труб. Купола и террасы, башни и лоджии - все тонуло в золотистой дымке. Прямо за молом начинались имперские причалы - первые галеры флота уже сушили весла, войдя в доки. Десятки людей собрались на набережной - в том числе видна была процессия со стороны Вечной Резиденции, над официальной делегацией развевались стяги и штандарты. Яни Товис заметила, что ни одного Тисте Эдур не видно.
  Кажется, узурпация власти со стороны Трайбана Гнола почти завершена. Она не удивлялась. Канцлер затеял свой план еще до того, как Король Эзгара выпил роковой отвар в тронном зале. Сам Гнол заявил бы, что просто обеспечил плавный переход власти. Империя больше, чем правитель, и канцлер обязан быть верным Империи. Вечно и навсегда. Достойные похвалы чувства... но истина никогда не бывает простой. Жажда власти - могучий поток, скрытый тучами от глаз всех, кроме, наверное, самого Трайбана Гнола. Он - самое сердце мальстрима. Он создал иллюзию полного контроля - никто еще не осмеливался бросить вызов, но Яни Товис надеялась, что время близится.
  В конце концов, Эдур вернулись. Томад Сенгар, Ханради Халаг и еще трое бывших племенных вождей. А также свыше четырех тысяч закаленных воинов, оставивших наивность за спиной - в городе Птенцов, Сепике, Немиле, на берегах Напасти, Шел-Морзинна и Плавучего Авалю, среди нездешних волн, у Мекросов... путь оказался далеким. И опасным...
  - Гнездо скоро будет потревожено, - с весьма угрюмой ухмылкой предсказал Виид.
  Яни Товис дернула плечом: - Как и ожидалось. Мы отсутствовали очень долго.
  - Может, ваш Император уже помер. Не вижу Тисте Эдур в свите.
  - Не думаю, что это так. Наши к'риснаны знали бы.
  - Им бог бы сообщил? Яни Товис, дары богов не бывают бесплатными. Более того, бог не скажет поклонникам ничего, что его не устраивает. Или, скорее, солжет. Эдур ничего не понимают. А вот ты меня удивила. Разве не в природе вашего божественного Странника обманывать каждый миг?
  - Император не мертв, Таралек Виид.
  - Дело времени.
  - Ты все время так обещаешь.
  Он качал головой: - Сейчас я говорю не об Икарии. Я говорю о том, как некий бог решает, что слуга его должен пасть. Они все таковы, Полутьма. В их глазах мы всегда несовершенны. Недостаточно сильно верим, недостаточно сильно трепещем. Недостаточно подлы. Рано или поздно мы предаем их, то ли от слабости, то ли от взыгравших амбиций. Мы видим город мостов - но я вижу одно, а ты другое. Не позволяй глазам обманывать тебя: ожидающие нас мосты слишком узки для ног смертных.
  Корабль медленно поворачивал к главному имперского доку, словно усталый, отягощенный грузом вол; на палубу вышло несколько офицеров - Эдур, матросы встали у бортов, готовя канаты. Вонь городских стоков, смешавшихся с мутными водами заставляла слезиться глаза.
  Таралек Виид сплюнул в ладони и снова провел руками по волосам. - Уже время. Пойду приготовлю моего поборника.
  
  ***
  
  Никем не замечаемый, Странник Турадал Бризед оперся спиной о стену склада, что на набережной шагах в тридцати от главной пристани. Он отметил появление Томада Сенгара (почтенный воин выглядел постаревшим и усталым), прочитал выражение его лица; отметил и отсутствие Тисте Эдур среди дворцовой делегации. Но ни вождь, ни другие прибывшие Эдур не задержали внимания бога. Чувства его обострились, едва Атрипреда Военно-Морского Флота прошла по сходням в сопровождении шести офицеров и вестовых - он тут же ощутил в женщине нечто судьбоносное. Но никаких деталей...
  Бог нахмурился, печалясь по утерянной восприимчивости. Он должен был сразу понять, что ожидает Яни Товис! Пять лет назад так и случилось бы. Дар казался естественным, казался простой привилегией могучего Властителя. С мятежных последних дней Первой Империи - череды зловещих событий, в результате которых Т'лан Имассы явились утихомирить корчащуюся в агонии империю Дессимбелакиса - Странник не ощущал себя столь ослабшим. Хаос катился на Летерас, словно мощь катастрофической волны, океанского прилива, обращающего вспять течение реки. "Да, сила идет с моря. Я ощущаю, но не больше того. С моря, как и эта женщина, эта Полутьма".
  Еще один человек показался на сходнях. Иноземец, на предплечьях извивы загадочных татуировок, остальное тело скрыто грубым плащом, лица не видно под капюшоном. Варвар, жилистый, зыркающий по сторонам глазами. Он помедлил на середине трапа, чтобы громко прокашляться и сплюнуть в воду - этот поступок заставил вздрогнуть и Странника, и, кажется, почти всех собравшихся на пристани.
  Миг спустя появился другой иноземец. Встал в начале трапа. Дыхание Странника прервалось, по телу пронесся озноб - словно прибыл сам Худ и бог затылком ощутил его холодное дыхание.
   "Возьми меня Бездна! То, что таится в нем... Ореол, который никто другой не может увидеть и даже догадаться о нем. Милейший сын Готоса и той переросшей ведьмы, пятно крови Азата нависло над тобой облаком. Это больше чем проклятие, поразившее проигравшего воителя. В него вплетены нити, линии старинного, искусного и гибельного ритуала". И он узнает его привкус. Безымянные...
  Двое солдат из Дворцовой Гвардии Трайбана Гнола подошли и встали по сторонам, ожидая Джага, который уже медленно сходил вниз.
  Сердце тяжко стучало в груди Странника. Они доставили поборника, бросающего вызов Императору Тысячи Смертей...
  Джаг ступил на берег.
  Над зданиями у гавани внезапно взвились птицы - сотни, затем тысячи - вознеся хор пронзительных воплей; почва под ногами Странника зашевелилась с тяжким, стонущим звуком. Что-то большое обвалилось за каналом Квилласа, послышались далекие крики. Странник вышел из тени склада и увидел возносящееся в небо облако пыли. Вокруг него кружились испуганные голуби, грачи, чайки и скворцы. Завопили коты.
  Подземные точки прекратились. Нависла тяжкая тишина.
  Клыкастый рот Икария приоткрылся в слабейшей из улыбок, как будто он радовался приветствию земли; с такого отдаления Странник не смог разобрать, была ли улыбка ребяческой (как ему казалось), иронической или же горькой. Он подавил побуждение пройти ближе, чтобы найти ответ на этот вопрос; он напомнил себе, что внимание Икария ему не нужно. Не сегодня, ни впоследствии.
   "Томад Сенгар, то, что вскоре предстоит твоему сыну...
  Неудивительно, что грядущее казалось темным, погруженным в мальстрим хаоса. Они привезли Икария... в средоточие моей силы... "
  Было ясно, что среди летерийской делегации и толпы зевак никто не увидел особой связи между первым шагом Икария по твердой земле и пронесшимся по Летерасу малым землетрясением. А ведь содрогания почвы почти несвойственны этому региону!
  Ужас продолжал царить среди птиц, зверье завывало и ревело на все манеры - а вот жители города, насколько мог видеть Странник, уже успокаивались. Смертные глупцы так спешат забыть о тревоге.
  Вода в реке постепенно обретала прежний вид, чайки садились на волны; все большее число кораблей направлялось к гавани. Но где-то в глубине города обрушилось здание - наверное, дом почтенного возраста с подточенными водой фундаментами, прогнившими сваями, выкрошившимся строительным раствором.
  Там могут быть человеческие жертвы - первые, но явно не последние жертвы Икария.
  А он улыбается.
  
  ***
  
  Выбранившись, Таралек Виид поглядел на Яни Товис. - Неспокойные земли. Бёрн тут плохо спится.
  Атрипреда пожала плечами, пряча тревогу. - На севере отсюда, вдоль Косых гор, земля трясется часто. То же самое можно сказать о северной стороне гор на далеком юге, у Моря Драконов.
  В темноте капюшона она различила блеск зубов. - Но не в Летерасе, верно?
  - Никогда о подобном не слышала. Но это ни о чем не говорит. Этот город не мой дом. Я рождена не здесь. И росла не здесь.
  Таралек подошел ближе, отворотив лицо от Икария (тот слушал дворцовых стражей, дававших ему указания о надлежащем поведении). - Глупая, - зашипел он. - Плоть Бёрн отпрянула, Полутьма. Отпрянула - от него.
  Женщина фыркнула.
  Гралиец склонил голову набок. Она ощутила его негодование. - И что теперь? - спросил он.
  - Теперь? Ничего особенного. Существуют надежные резиденции для тебя и твоего чемпиона. Когда Император назначит день сражения? Это решать ему. Иногда он нетерпелив и схватка происходит тут же. В другой раз он может ждать неделями. Я скажу тебе, что именно будет начато прямо сейчас.
  - Что же?
  - Сооружение погребальной урны для Икария. На кладбище, где покоятся все чемпионы, с которыми встретился Рулад.
  - Даже это место не выживет, - пробормотал Виид.
  Гралиец оглянулся на Икария. Он ощущал боль в желудке. Не хотелось и думать о грядущих разрушениях. Один раз он уже видел... "Бёрн, даже в вечном сне ты чуешь саднящую рану, которая есть Икарий - но никто из этих людей не понимает, не готов. Их руки не запачканы землей, связь потеряна - но смотри, они зовут дикарем меня".
  - Икарий, друг мой...
  - Ты не ощущаешь, Таралек Виид? - В нелюдских глазах блеснуло предвкушение. - Место... я был здесь раньше. Не в городе. В те времена город еще не основали. Я уже стоял на этой земле...
  - И она помнит, - прорычал Виид.
  - Да, но не так, как ты подумал. Здесь меня ожидают истины. Истины. Никогда я не был к ним ближе, чем сегодня. Теперь понятно, почему я не отверг тебя.
   "Отверг меня? Ты подумывал об этом? Неужели я стоял на самом краю?" - Скоро судьба поприветствует тебя, Икарий. Я уже говорил. Ты не можешь отвергать судьбу, как не можешь отвергать джагутскую кровь в венах.
  Гримаса. - Джагуты... да, они были здесь после меня. Скорее за мной. Шли по следу. Давным-давно и теперь снова...
  - Снова?
  - Омтозе Феллак... Таралек Виид, у этого города ледяное сердце. Что за наглая подмена!
  - Ты уверен? Я не понимаю...
  - И я. Пока что. Но пойму. Ни одна тайна не выдержит моего присутствия. Всё изменится.
  - Что же изменится?
  Икарий улыбнулся, положив руку на рукоять меча, и промолчал.
  - Ты предстанешь перед Императором?
  - Этого от меня ожидают, Таралек Виид. - Взгляд его просветлел. - Разве я стану огорчать их?
   "Духи родные, моя смерть все ближе. Именно этого мы и желали. Почему же я содрогаюсь? Кто украл мое мужество?"
  - Как будто бы, - прошептал Икарий, - жизнь моя снова пробуждается...
  
  ***
  
  Рука метнулась в темноту, поймав сидевшую наверху деревянной клети корабельной помпы крысу. Тощая тварь едва успела панически пискнуть - и шея ее сломалась. Послышался шлепок: это крыса полетела в сторону, ударилась о переборку и упала в просочившуюся из-за борта грязную воду.
   - Ох, ненавижу, когда ты теряешь терпение, - устало сказала Семар Дев. - Карса Орлонг, ты призываешь болезнь.
  - Жизнь есть призывание болезни, - прогудел из темноты воин - великан. Через миг добавив: - Я скормлю ее черепахам. - Он фыркнул. - Черепахи такие большие, что могут утащить под воду клятый корабль! Летерийцы живут в кошмаре безумного бога.
  - Все хуже, чем ты воображаешь, - буркнула Семар Дев. - Слушай! Кричат сверху. Мы наконец причаливаем.
  - Крысы обрадовались.
  - Тебе не пора готовиться?
  - Как это?
  - Ну, не знаю. Поотбивать чешуйки кремня с меча, заточить его.
  - Меч несокрушим.
  - Как насчет доспеха? Почти все раковины сломаны - доспех не заслуживает такого названия, он не остановит клинок...
  - Никакой клинок не коснется его. Я встречусь с одним мужем, не с двадцатью. И он маленький. Мой народ зовет вас детьми. Вы воистину дети: короткоживущие, неуклюжие, так и хочется череп пальцем проткнуть. Эдур такие же, только вытянуты в длину.
  - Проткнуть? Ты сначала срубишь голову или прямо так?
  Он грубо захохотал.
  Семар Дев оперлась спиной о тюк, в котором было упаковано непонятно что - упаковано неуклюже, ей было не очень удобно, но искать другое место не хотелось. У Эдур и летерийцев весьма странные понятия о достойной добыче. Трюм содержит амфоры с человеческой кровью, смешанной со специями, и дюжину покрытых воском трупов Эдур - невольников с Сепика, не переживших путешествия; тела грудой навалились на запятнанный багровым трон вождя с какого-то далекого острова (его отрубленная голова, скорее всего, плавает в одном из горшков, о которые облокотился Карса).
  - Наконец-то мы сойдем с проклятого судна. У меня вся кожа иссохла. Погляди на руки - видала я мумии, у которых видок был получше. Треклятая соль прилипла как вторая кожа, я линяю...
  - О духи, женщина! Мне уже хочется свернуть шею второй крысе!
  -Итак, я ответственна за гибель крысы? Стоит ли говорить, что ответственности не принимаю. Это твоя рука протянулась, Карса Орлонг, твоя рука...
  - А твой рот никогда не закрывается. Вот мне и хочется убивать.
  - Я не стыжу тебя за кровожадные побуждения. Просто провожу время в приятной беседе. Мы давно не говорили. Мне больше нравилась компания Таксилианина, и не страдай он от ностальгии еще сильней тебя...
  - Беседа. Так ты это называешь. Почему у меня уши онемели?
  - Знаешь, мне тоже не терпится. Давно ни на кого не наводила порчи.
  - Твои ноющие духи меня не пугают, - отвечал Карса. - А они ноют с тех самых пор, как мы вошли в реку. Тысячи голосов внутри черепа - ты не можешь заставить их молчать?
  Женщина со вздохом запрокинула голову, закрыла глаза. - Тоблакай... тебя ждет не только схватка на мечах с Императором, но и высочайшая аудиенция.
  - При чем тут это? Я говорил о духах.
  - Что, слишком непонятно? Буду более точной. В городе находятся боги. Местные боги.
  - Им выпадает хоть мгновение покоя?
  - Они живут не в храмах. На дверях их резиденций не найти знаков, Карса Орлонг. Они в городе, но мало кто знает о них. Пойми: духи кричат, потому что они здесь чужие. Что еще тревожнее, если один из этих богов решит отнять их у меня, я мало что смогу поделать.
  - Но они привязаны и ко мне. Не так ли?
  Она захлопнула рот и покосилась на смутно видимого Теблора. Корпус загудел: судно подошло к стенке дока. Она различила устрашающий блеск зубов, и по телу прошла дрожь. - Что тебе известно?
  - Это мое проклятие - собирать души, - отвечал он. - А что такое духи, как не особо сильные души? Они преследуют меня... а я их. Я тогда зажигал свечи, в твоей аптеке... они же были в воске?
  - Освобожденные, а потом снова пойманные. Да. Я собрала их, когда отослала тебя.
  - Ты загнала их в нож, что у тебя на поясе. Скажи, ты чуешь души двоих Тоблакаев в моем мече?
  - Да, нет. То есть я их ощущаю, но не решаюсь приблизиться.
  - Почему?
   - Карса, они для меня слишком сильны. Они - словно пламя в кристалле кремня, пойманное твоей волей.
  - Не пойманное, - отвечал он. - Они пребывают внутри потому, что так решили, потому что меч - честь для них. Они мои спутники, Семар Дев. - Тоблакай резко встал, ударившись головой о потолок. - Если найдется бог достаточно глупый, чтобы красть наших духов, я убью его.
  Она смотрела, почти полностью закрыв глаза. Подобные заявления - не редкость для Карсы Орлонга, и она уже давно уяснила, что это не пустая похвальба, как бы абсурдно ни звучали посулы. - Это было бы немудро, - ответила она немного погодя.
  - Лишенный мудрости бог получит должное.
  - Я не о том.
  Карса задержался, подбирая мертвую крысу, и пошел к люку.
  Ведьма шла следом.
  Когда она показалась на палубе, Тоблакай уже подходил к капитану. Он вложил мокрый трупик в руки летерийца и отвернулся, сказав: - Готовь лебедку - я хочу, чтобы моего коня подняли из клятого трюма.
  Капитан уставился на крысу в ладонях, скривился и бросил тварь за борт.
  Семар Дев порывалась сказать капитану несколько слов, чтобы утишить назревающую бурю - такие бури Карса уже не раз за время странствия вызывал своим равнодушным высокомерием - но решила, что дело того не стоит. Кажется, капитан подумал так же, ибо к нему уже спешил матрос с ведром. Летериец омыл руки.
  Крышка большого люка была снята, руки моряков готовили ворот.
  Карса шел по трапу. Остановился, громогласно заявив: - Этот город смердит. Когда я покончу с Императором, собираюсь сжечь его до основания.
  Сходни стонали и проседали, пока Тоблакай спускался на берег.
  Семар Дев поспешила следом.
  Один из двоих облаченных в панцири стражников презрительным тоном внушал Карсе: - ...ходить без оружия, когда тебе разрешат покинуть двор, а таковое разрешение может исходить лишь от высокого рангом офицера Гвардии. Сейчас наша задача - проводить тебя на квартиру, там с твоего тела и волос соскоблят грязь ...
  Он не договорил, ибо Карса вытянул руку, схватился за кожаную перевязь стражника и одним рывком подбросил его в воздух. Приземлился мужчина шагах в шести слева, сбив троих следивших за происходящим грузчиков. Все покатились комом.
  Второй стражник выругался, вытянул короткий меч.
  Тычок кулака Карсы заставил его голову откинуться. Затем стражник сложился вдвое.
  Слышались резкие выкрики команд, сбегались новые летерийские солдаты.
  Семар Дев тоже подбежала. - Худ тебя побери, Тоблакай! Ты решил повести войну против целой империи?
  Сверкая глазами на окруживших его стражников, Карса что-то пробурчал, но скрестил руки на груди. - Если вы хотите сопровождать меня, - обратился он к солдатам, - будьте вежливы, иначе порву всех на куски. - Он отвернулся и пошел назад, к Семар. - Где мой конь? - заревел Тоблакай на команду судна. - Где Ущерб? Я устал ждать!
  Семар Дев решила вернуться на палубу, потребовав поднять паруса и уйти на стремнину реки... потом назад в море Драконов и дальше. Оставить непредсказуемого Тоблакая в Летерасе с его невезучими гражданами.
  Но даже боги такого не заслуживают.
  
  ***
  
  Багг стоял в тридцати шагах от главных ворот имения Хиванаров. Он оперся рукой о стену. В каком-то ближнем саду заполошно пищали цыплята, курицы в панике бились о прутья решетки. Над головой все еще метались тучи скворцов.
  Он утер капли пота со лба, постарался успокоить дыхание.
  Сказал себе: вот ценный намек. Всему свое время. Что растянуто, сожмется. События спотыкаются друг о друга, силы готовы к столкновению, но время - время кажется потоком под всеми потоками, движущимся в привычном ритме. Однако он знает: время постепенно замедляет бег, от эпохи к эпохе. Смерть записана в родах - да, это изрек великий мудрец. Как было его имя? Нет, ее. Когда она жила? Ах, сколь многое ушло из памяти, просочилось песком сквозь пальцы. Она увидела то, что не видит почти никто - даже боги. Смерть и рождение. Даже в противостоянии две силы связаны. Определить одну - значит определить другую.
   "Итак, он явился. Первый его шаг принес нам вес истории. На эту землю. Мою землю. Две силы, противостоящие, но навеки сцепленные. Ты чувствуешь, будто вернулся домой, Икарий? Я помню тебя выходящим из моря. Изгнанником из мира, который ты оставил за спиной грудой развалин. Но отец не стал ждать тебя - он ушел, он прошествовал сквозь горло Азата. Икарий, он был Джагутом, а среди Джагутов отцы не протягивают руки детям".
  - Старик, тебе плохо?
  Заморгав, Багг огляделся и увидел слугу из ближайшего особняка - тот вернулся с рынка с корзиной снеди, угнездившейся на голове. Он покачал головой. "Разве что от горя..."
  - Это все потоп, - продолжал слуга. - Сдвинул грунты.
  - Точно.
  - Чешуйчатый Дом обвалился. Слыхал? Прямо на улицу. Хорошо, что он стоял пустой. Хотя я слыхал, кое-кто умер. - Мужчина ухмыльнулся. - Кошка!
  Хохоча, он пошел дальше по улице.
  Багг поглядел в спину; затем крякнул и двинулся к воротам.
  Ему пришлось подождать на террасе около на удивление глубокой траншеи, которую его команда успела выкопать от берега реки и дальше, сквозь залежи речного ила. Стенки были солидно укреплены - Багг различил между плотно сбитыми досками лишь несколько слабых протечек; но двое потных рабочих все равно усердно налегали на рычаг помпы.
  Появился Раутос Хиванар. - Багг, привет. Полагаю, ты пришел забрать рабочих.
  - Я принес послание от вашего помощника, Венита Сафада, которого встретил на пути из города. Он заехал проверить наше усердие в переделке той гостиницы, что вы недавно купили, и был как громом поражен при виде загадочного механизма, найденного внутри одного из зданий. Он настаивает, что вам необходимо лично всё увидеть. Также он упомянул коллекцию артефактов... они найдены в траншее, не так ли?
  Грузный купец помолчал; затем он, казалось, принял решение, ибо взмахом руки приказал Баггу следовать за собой.
  Они вошли в особняк, миновали длинную неосвещенную комнату, в которой сушились травы, затем коридор, спустились вниз, в мастерскую. В ней доминировал стол с набором ламп на суставчатых ножках - при желании их можно было придвигать ближе или дальше от работающего. На полированной деревянной столешнице лежала дюжина предметов из металла и обожженной глины. Назначение их было совершенно непонятным.
  Раутос Хиванар молча встал у стола; Багг долго осматривал предметы, затем протянул руку и взял один. Тяжелый, без следов ржавчины или сколов, без швов, согнутый под прямым углом.
  - Твои инженеры, - заметил Хиванар, - не смогли понять предназначение этих механизмов.
  Багг поднял брови, услышав, что хозяин называет объекты "механизмами". Повертел предмет в руках.
  - Я пробовал собрать, - сказал купец, - но не преуспел. На них нет явных пунктов крепления, но каким-то образом они держались вместе. Вероятно, самая главная часть еще погребена в реке, но мы ничего не находим уже три дня, кроме целых телег черепков и камней. Они происходят из слоя глубже того, в котором нашли артефакты, и это заставляет меня думать, что они древнее их на сотни, даже тысячи лет.
  - Да, - пробормотал Багг. - Эрес'алы, супруги, готовили камни здесь, на берегу большого болота. Он разрубал желваки, она производила тонкую доработку. Они жили здесь уже три года. Вскоре женщина умерла родами, а муж блуждал с голодающим ребенком на руках. Ребенок тоже умер. Отец не встретил сородичей - они рассеялись после великого лесного пожара, когда огонь ярился на равнинах. Воздух был полон пепла. Отец блуждал, пока не умер, и так прервался его род. - Он смотрел на артефакт, не видя его, и предмет становился все тяжелее, угрожая вырваться из рук или опустить человека на колени. - Но Икарий сказал бы, что концов не бывает, что обрезание нити - всего лишь иллюзия. Да, в этих словах слышался бы голос его отца...
  Рука опустилась на плечо, развернула его. Багг вздрогнул и встретил острый взор Хиванара. Нахмурился. - Господин?
  - Ты... вы склонны сплетать истории. Или вы мудрец, наделенный даром сверхъестественного видения. Что же именно я услышал, старик? Скажите, кто такой Икарий? Как звали Эрес'ала? Того, что умер?
  - Простите, господин. - Он поднес объект к лицу. - Этот артефакт - вы найдете в отеле его копию, только в большем масштабе. Думаю, именно на это и намекал ваш слуга - именно это он понял, впервые увидев его без ограждающих стен.
   - Вы уверены?
  - Да. - Багг обвел рукой россыпь на столе. - Центральная часть отсутствует, как вы и подозревали, господин. Увы, вы ее не найдете. Она нематериальна. Основа, собирающая все воедино, сделана из энергии. И, - добавил он отсутствующим тоном, - она еще не прибыла.
  Положив артефакт на стол, он вышел из комнаты, миновал коридор и сушильню, вновь оказавшись на террасе. Не заметил, что двое рабочих удивленно пялятся на него, потому что Раутос Хиванар выбежал следом, широко раскинув руки ладонями кверху - как будто в молитве; здоровяк не произнес ни слова, хотя губы шевелились, как у внезапно онемевшего. Багг лишь мельком глянул на него: он продолжал идти, оказавшись в проходе между стеной особняка и внешней стеной имения.
  Затем он прошел через ворота и снова оказался на улице, едва замечая прохожих.
  Полуденное солнце заслонили облака.
   "Она еще не прибыла...
  Да нет, уже почти рядом".
  - Смотри куда прешь, старик!
  - Оставь его - видишь, он рыдает? Старики имеют право печалиться. Оставь его.
  - Слепой, наверное. Кривоногий дурак...
  Здесь, задолго до основания города, стоял храм, в который вошел Икарий - чувствующий себя потерянным, как всякий сын, оторванный от рода. Но Старший Бог внутри храма ничего не мог ему дать. Ничего, кроме того, что сам готовился совершить.
   "Мог ли ты вообразить, К"рул, как воспримет содеянное тобой Икарий? Ты думал - он примет это, как простой ребенок, нуждающийся в опеке взрослых? Где ты теперь, К"рул? Ты ощутил его возвращение? Ты знаешь, чего он ищет?"
  - Кривоногий или нет, а поучить его вежливости следует.
  Кто-то схватился за домотканый плащ Багга и дернул, а потом толкнул к стенке. Он открыл глаза, увидел испитое лицо под ободом шлема. Справа стоял, ухмыляясь, другой стражник.
  - Знаешь, кто мы такие? - заревел первый, оскалив нечистые зубы.
  - Да. Негодяи Кароса Инвиктада. Его личная полиция, те, что вышибают двери в полночь. Те, что отнимают матерей у детей, отцов у сыновей. Те, что уверовали, будто из необузданной силы проистекает правомочность. Вы грабите дома арестованных, не говоря уже об насилии над дочерьми...
  Багга снова ударили о стену (затылок заболел, соприкоснувшись с выветренным кирпичом).
  - За это, ублюдок, - пробурчал стражник, - тебя утопят.
  Багг поморгал, избавляясь от пота на веках. Рассмеялся (он не сразу разобрал бурчание громилы): - Утопят? Да это бесценный перл. Ну-ка, уберите руки или я потеряю терпение.
  Однако громила схватился за плащ еще сильнее, а второй крикнул: - Ты был прав, Канорсос. Его нужно избить.
  - Самый страшный страх хулигана, - сказал Багг, - оказаться перед кем-то, кто еще больше и злее.
  - Это ты, что ли?
  Оба загоготали.
  Багг закрутил головой, осматриваясь. Люди спешили пройти мимо - неразумно становиться свидетелями такого рода происшествий, особенно когда в них участвуют головорезы Патриотов. - Да будет так, - тихо произнес он. - Милостивые государи, позвольте мне представить вам кое-кого побольше и посильнее вас... точнее говоря, кое-что.
  Миг спустя Багг остался один. Он поправил плащ, еще раз огляделся и поспешил по срочным заданиям хозяина.
  Было неизбежным, понимал он, что кто-то стал свидетелем внезапной пропажи двух вооруженных людей. Но никто не вопил вслед. Он был доволен, ибо сейчас не испытывал никакого желания обсуждать свои действия.
   "Я потерял выдержку? Возможно... но я же был отвлечен. Даже взволнован. Такое случилось..."
  
  ***
  
  Пернатая Ведьма не теряла времени зря. Прочь с проклятых кораблей, заполоненных презренной толпой - все глаза на нее, на лицах выражения подозрительности или презрения; прочь от вечной вони страдания, исходящей от сотен пленников. Падшие Эдур из Сепика, полукровки, что в глазах соплеменников хуже летерийских рабов. Десятки иноземцев, наделенных полезными умениями - полезными хотя бы на время: рыбаки из Немила, четверо меднокожих воителей Шел-Морзинна с потопленной караки, жители Эрлитана, островов Каранг, Пур Атрия и других мест Семиградья, моряки Квона, называющие себя гражданами Малазанской империи, обитатели Ламатафа и Птенцов...
  Среди них есть воины, которых сочли достаточно умелыми, чтобы бросить вызов. Топорник из разрушенного Мекроса, на который однажды наткнулся флот; монах - кабалий; молчаливая женщина в фарфоровой маске, украшенной проведенными по лбу одиннадцатью непонятными знаками (ее нашли на пороге смерти в потрепанной бурей лодчонке к югу от города Птенцов).
  Были и другие - в оковах, в трюмах кораблей остальных флотов. Но откуда они родом и кем были - это совершенно неважно. Единственная подробность, которая восхищает Пернатую Ведьму - неопрятное скопище богов, богинь, духов и властителей, которым они поклоняются. Молитвы на дюжине языков, голоса, взывающие к великой пустоте - все эти бестолковые дураки, все их никем не услышанные призывы к "спасению".
  В нашем громадном и хаотическом мире нет конца заблуждениям тех, кто верит в собственную избранность. Они будто бы особенные, выделяются из рода своего, они греются в лучах божьего взора... Но истина в том, что любой бессмертный лик, при всем разнообразии черт, является гранью одного лика, и этот лик давно отвернулся от мира и ведет вечную борьбу с самим собой. С небес исходит лишь равнодушие - оно сыпется пеплом, раздражая горло и заставляя слезиться глаза. Это бедствие, а не помощь.
  Избранность. Вот заблуждение величайшего масштаба. Или все мы избраны, или никто. Если верно первое, все мы предстанем перед одним судией, попадем под одну разящую длань - богач, должник, хозяин, раб, убийца и жертва, насильник и изнасилованная, все мы. Значит, молись сильнее - если это тебе помогает - и следи за своею тенью. Но ей скорее кажется, что никто не избран и души не дождутся дня судилища. Каждый смертный увидит один итог, и итог этот - забвение.
  О да, боги существуют, но никто из них не даст ломаного кроша за смертную душонку. Наша судьба не интересна им - если только не удается согнуть душу, подчинить своей воле, сделать очередным солдатом бессмысленной, саморазрушительной войны.
  О себе она давно уже не думала. Она нашла личную свободу, выросшую под славным дождем равнодушия. Она делает то, чего пожелает, и даже богам не остановить ее. Она дала зарок, что сами боги однажды придут к ней на поклон. Не иначе. Они будут пресмыкаться у ног, они станут пленниками своей же игры.
  Сейчас она тихо шла подвалами Старого Дворца. "Однажды я была рабыней - многие думают, что я все еще рабыня. Но взгляните - я правлю погребенным царством. Я одна знаю, где таятся сокровенные комнаты, знаю, что ожидает меня в них. Я иду роковой тропой. Когда придет время, я сяду на трон.
  Трон Забвения".
  Наверное, Уруфь сейчас ищет ее. Старая карга со всеми своими позами, самодовольная, хранящая тысячи секретов... Пернатой Ведьме все эти секреты известны. Со стороны Уруфи Сенгар ей ничего не угрожает. Она поглощена событиями, младшим сыном, старшими сыновьями, что предали Рулада. Самим завоеванием. Сообщество женщин Эдур рассеяно, распалось; женщины разъехались вслед за своими мужьями; женщины окружили себя летерийскими рабами, Должниками, прихлебателями. Они стали беззаботными. Пернатой Ведьме все они так надоели! Она снова оказалась в Летерасе; подобно тому глупцу, Удинаасу, она порвала свои путы; здесь, в катакомбах Старого Дворца, никто не сможет отыскать ее.
  Старые склады ломятся от припасов - их пополнили незадолго до начала морских экспедиций. У Ведьмы есть вода, вино и пиво, сушеная рыба и говядина, кувшины с вареньями. Кровати, постельное белье. Более сотни свитков, украденных из Имперской Библиотеки: история нереков, Тартеналов, фентов, а также народов еще более загадочных, поглощенных Летером за последние семьсот или восемьсот лет - бретов, кеттеров, дрешцев и трясов.
  Здесь, в подвалах Дворца, Пернатая Ведьма обнаружила комнаты, на полках которых гниют тысячи древних свитков, рассыпаются глиняные таблички, поедаются червями книги. Она осмотрела немало выцветших текстов - они написаны тайными шифрами Летера; понимать трудно, однако она учится. Медленно. Некоторые тома написаны алфавитами, которых она никогда не видела.
  Первая Империя, от которой многие столетия назад отпочковалась колония, оказалась сложной, запутанной. Дом множества народов, у каждого собственные языки и боги. При всех притязаниях Империи на роль прародительницы цивилизации Пернатой Ведьме стало ясно, что это не так. Возможно, Первая Империя отмечает нацию, первой перешедшую границы одного города; вероятно, она рождена завоеваниями - один город-государство за другим были проглочены её ретивыми основателями. И всегда пресловутые Семь Городов были окружены независимыми народами и племенами, происходили войны, заключались мирные договоры. Некоторые продержались недолго, другим повезло больше.
  Имперские амбиции встречались с препятствиями, что дало начало эпохе колонизации далеких стран.
  Первая Империя сталкивалась с врагами, не желавшими гнуть колени. Для Пернатой Ведьмы это оказалось важнейшим открытием, истиной, о которой сознательно и старательно забыли. Она черпала силу из этой истины; но все найденные подробности лишь подчеркивали главное откровение - о неизмеримой огромности мира. Флоты вступали в схватки, иноземцы не желали, чтобы чужие корабли вторгались в местные воды; летерийские и эдурскиие суда шли ко дну... фигуры среди обломков, вскинутые в безнадежной мольбе руки... акулы сужают круги, дхенраби и иные загадочные хищники глубин выпрыгивают из волн... крики, жалобные стоны... Они отдаются эхом в ее голове, извиваются под ложечкой. И отвращение, и радость.
  Бури, трепавшие флот, особенно к западу от моря Драконов, явили могущество природных стихий - их непостоянство губило корабли за миг - есть восторг в таком умалении, есть некое откровение. Летерийская Империя оказалась карлицей - что уж говорить об Уруфи Сенгар! Надменный вид, а на самом деле империя - всего лишь кособокий сарай с трусливыми смертными внутри.
  Ей будет не жалко ее уничтожать.
  Пернатая Ведьма притулилась в излюбленной комнате: потолок - треснувший купол, росписи его уже неразличимы под плесенью и грязью. Она села скрестив ноги, вытащила кожаный кисет. Внутри - самое ее ценное сокровище. Ведьма могла сквозь кожу ощутить длину, выступы суставов, зазубренный край, а с другой стороны - изгиб ногтя. Он продолжает расти. Хочется вытащить палец, снова коснуться гладкой кожи...
  - Глупая девчонка.
  Пернатая Ведьма зашипела и задергалась. На редкость уродливая фигура заполнила дверной проем - она так давно его не встречала, что почти забыла...
  - Ханнан Мосаг, я не служу тебе. Если ты считаешь меня слабой...
  - О нет, - прогнусил Король-Ведун, - я не о том. Сказав "глупая", я тщательно подобрал слово. Знаю - ты глубоко погрузилась в летерийскую магию. Ты давно зашла гораздо дальше простого бросания этих твоих потертых плиток, не так ли? Даже Уруфь не ведает о Цедансии - ты превосходно скрыла свои исследования. Но при всем при этом ты еще дурочка. Ты мечтаешь о великих достижениях... но ты же одна.
  - Что тебе нужно? Если император узнает, что ты ошиваешься здесь...
  - Он ничего не узнает. Ты и я, летерийка... мы можем работать сообща. Мы можем уничтожить это извращение...
  - И на его место воссядет другое. Ты.
  - Ты на самом деле думаешь, что я хочу этого? Рулад безумен, как и управляющий им бог. Нужно устранить обоих.
  - Знаю, Ханнан Мосаг, чего ты жаждешь...
  - Не знаешь! - рявкнул Эдур, задрожав. Он подошел ближе и поднял кривую руку: - Смотри на меня внимательно, женщина. Видишь, что магия Скованного делает с плотью - о, мы отныне привязаны к силе хаоса, к его вкусу, его искушающей сладости. Нельзя было допускать такого...
  - Ты так говоришь, - бросила она в ответ и фыркнула. - Но на что будет похожа великая империя Ханнана Мосага? Дождь цветов над каждой улицей, полная свобода от долгов? А заботливые Тисте Эдур станут следить за всеми? - Она склонилась к нему. - Забыл, что я рождена среди твоего народа, твоего племени, Король-Ведун? Я помню голод времен войн объединения. Помню вашу жестокость к рабам. Когда раб стареет, вы делаете из него наживку для крабов бекра - сажаете стариков в клеть и опускаете с борта кнарри. О, да! Утопление - милость, ведь тех, кто вам не особенно нравился, вы опускали в воду лишь до шеи, и крабы пожирали их живьем. А вы смеялись, слушая крики. Мы были мышцами, и когда мышцы изнашивались, они делались мясом.
  - Как будто Задолженность много лучше...
  - Нет. Эта чума поражает каждую семью поколение за поколением.
  Ханнан Мосаг потряс исковерканной головой: - Я не сдался Увечному Богу. Он думает, что пользуется мной. Но это я использую его. Пернатая Ведьма, войн не будет. Завоеваний не будет. Племена объединились навеки - я позаботился об этом. Нас ожидает процветание, свобода от страха; в новом мире участь рабов изменится. Думаю, что жизнь наших рабов станет соблазном для обитателей юга, Должников, и они переломят становой хребет империи. Ибо мы предложим им свободу.
  Ведьма отвернулась, незаметно убрав кожаный мешочек. - К чему все это, Ханнан Мосаг?
  - Ты хочешь свергнуть Рулада...
  - Я хочу свернуть всех вас.
  - Но начинать надо с Рулада. Ты сама понимаешь. Пока он не уничтожен - и меч вместе с ним - тебе ничего не достичь.
  - Если бы ты мог его убить, Король-Ведун, ты сделал бы это уже давно.
  - О да, я убью его.
  Ведьма вытаращила глаза: - Как?
  - Как? С помощью его близких.
  Пернатая Ведьма молчала довольно долго. - Его отец трясется от страха. Мать не смеет взглянуть ему в глаза. Бинадас и Тралл мертвы, Фир сбежал.
  - Бинадас? - Мосаг хрипло вздохнул. - Я не знал этого.
  - Томад видел сон о его смерти. Ханради Халаг искал его душу - и не нашел.
  Взгляд Короля-Ведуна был затуманенным. - А мои к'риснаны искали Тралла Сенгара?
  - Нет. Зачем бы? Рулад лично убил Тралла. Сковал его в Зародыше. Если это хотели сохранить в тайне, то безуспешно. Мы слышали... рабы знают всё....
  - Да, вы знаете всё. Вот почему мы можем помочь друг другу. Пернатая Ведьма, ты желаешь увидеть падение проклятой империи. Я тоже. Когда это произойдет, знай: я собираюсь увести Эдур домой. Назад на север. Если юг заполыхает, меня это не озаботит - оставлю летерийцев летерийцам. Нет лучшего рецепта для вашего полнейшего уничтожения... Я знал с самого начала: Летер не способен прокормить себя. Летер привык сытно кушать, и аппетит его превосходит ресурсы. Твой народ перешел грань, хотя еще сам не знает этого. Я мечтаю поднять стену пламени и тем обезопасить Тисте Эдур. Скажи, что ты знаешь о назревающей на востоке войне?
  - Какой войне?
  Ханнан Мосаг улыбнулся: - Узел распутывается. Давай же ухватим по нити, ты и я. За тобой - рабы; за мной - Отряд К'риснан.
  - Тралл Сенгар жив?
  - Это Фир Сенгар ищет способ уничтожить Рулада. Я намерен ему помочь. Решайся, Пернатая Ведьма. Мы заключили союз?
  Она позволила себе скромную улыбку: - Ханнан Мосаг, когда настанет миг падения... тебе лучше уковылять подальше.
  
  ***
  
  - Не желаю их видеть.
  Сказав так, Император завозился на троне, дергая ногами; казалось, он смотрит на стену слева. Уткнувшийся в подножие трона меч дрожал в его правой руке.
  Низаль, стоявшая в алькове, порывалась броситься и обнять испуганного, осажденного тревогами Эдур.
  Но перед троном стоит Трайбан Гнол. Аудиенцией распоряжается он, он один; канцлер не потерпит никакого вмешательства. Ему явно не нравится само ее присутствие, но Рулад настоял. Скромная победа Низали.
  - Ваше Величество, я согласен. Увы, но ваш отец настаивал, и я обязан передавать его требования. Он желал бы приветствовать любимого сына. К тому же он принес дурные вести...
  - Излюбленный род его вестей, - буркнул Рулад, блестя глазами. Казалось, он ищет повода сбежать из зала. - Любимого? Это его слова? Нет, думаю, что нет. Что он любит, это мою силу. Хочет присвоить ее. Он и Бинадас...
  - Простите, что перебиваю, - склонил голову Трайбан Гнол. - Это вести о Бинадасе...
  Император вздрогнул, облизал сухие губы. - Что случилось?
  - Стало известно, что Бинадас убит. Он командовал одной из флотилий. Случилась битва с неведомым врагом. Обмен ужасными магическими ударами. Оба флота были выброшены в Зародыш, и в этом затопленном мире закончилась их битва. Увы, это была лишь прелюдия. Когда остатки вражеских судов скрылись, на корабль Бинадаса напал демон. Он был так свиреп, что все Эдур погибли. Бинадас был пронзен копьем, проковавшим его к креслу.
  - Откуда, - каркнул Рулад, - все это известно?
  - Ваш отец... видел сон. В том сне он стал безмолвным свидетелем - призраком, его притянул туда каприз некоего злобного бога.
  - Что за демон? Он все еще бродит по Зародышу? Я должен поймать его, я уничтожу его. Да, нужно отмщение. Он был мне братом. Я послал его, послал брата. Они все умерли по моему слову. Все они. Это и хочет сказать отец - о, как он жаждет этого мига. Но не получит! Демон, да... демон, преследующий мой род... - Он бесцельно блуждал воспаленным взором по залу; лик Рулада был так искажен, что Низаль отвернулась, боясь заплакать.
  - Ваше Величество, - вкрадчиво продолжал Гнол.
  Низаль замерла - вот что готовил канцлер - все остальное было лишь предисловием!
  - Ваше Величество, демон был схвачен. Он здесь, Император.
  Рулад будто провалился сам в себя. Он молчал, хотя губы шевелились.
  - Он бросает Вызов. Тартенальская кровь, даже более чистая, чем у Тартеналов нашего континента - так клянется Ханради Халаг. Томад узнал его в тот же миг, как гигантский воин сделал первый шаг по палубе из Черного дерева Эдур. Узнал, но не напал - в тени воина была душа Бинадаса, как и многие тысячи других его жертв. Ваше Величество, вам следует знать истину. Его доставил бог. Ваш бог. К вам, чтобы вы смогли сразить его и отомстить за гибель брата.
  - Да, - зашептал Рулад. - Он хохочет... о, как он хохочет. Бинадас, ты близко? Ты рядом со мной? Ты желаешь освобождения? Ну, если у меня нет свободы, зачем она тебе? Спешить не следует, не так ли? Ты хотел этого трона, а теперь узнаешь, каково сидеть на нем. Да, это только намек на то, что снедает меня.
  - Ваше Величество, - промурлыкал Гнол, - неужели вам не терпится отомстить? Томад...
  - Томад! - Рулад подскочил на троне, сверкнув глазами. Трайбан Гнол так и подался назад. - Он сказал - Бинадаса убил демон. Он думает, демон сделает со мной то же самое! Вот оно, желание отомстить. Толстокожий дурак! Томад желает мне смерти, ибо я убил Бинадаса! И Тралла! Я убил его детей! Но чья кровь бурлит в моих жилах? Чья? Где Ханради? О да, я знаю, его не найти в приемной. Он пошел к Мосагу! Они погрузились во Тьму, они замыслили измену - я более не стану терпеть...
  Трайбан Гнол воздел руки: - Ваше Величество, я намеревался рассказать обо всем, но не сегодня...
  - Обо всем? Говори!
  - Нижайший донос от Кароса Инвиктада, Император. Он со всяческим смирением рекомендует вам рассмотреть материалы относительно измены - разумеется, не среди летерийцев, ибо он сам с ними справится - но среди самих Тисте Эдур...
  Вздох Низали разнесся по замершему в безмолвии залу. Она оглянулась на стражей - Эдур. Они стояли неподвижно, словно статуи.
  Рулад, казалось, готов зарыдать: - Предательство среди Эдур? Моих Эдур? Нет, не может быть. У него есть доказательства?
  Плечи канцлера едва заметно дернулись. - Ваше Величество, сомневаюсь, что он решился бы донести, не наткнись на самую... неожиданную информацию.
  - Прочь. Изыди! Изыди!
  Трайбан Гнол согнулся в поклоне и попятился из зала. Может быть, сегодня он перестарался... но семена явно упали на плодородную почву.
  Едва закрылись створки дверей, Низаль вышла из алькова. Рулад взмахом руки подозвал ее.
  - Любовь моя, - детским голоском прохныкал он, - что делать? Демон... они притащили его сюда.
  - Император, вы непобедимы.
  - И сколько раз мне нужно умереть, уничтожая его? Нет, я не готов. Бинадас был могучим волшебником, ровней самому Королю-Ведуну. Мой брат...
  - Возможно, - предположила Низаль, - что Канцлер исказил детали. Возможно, и сон Томада был ложным - в мире много богов и духов, почитающих Скованного врагом.
  - Довольно. Я обречен на сомнения. Я ничего не понимаю. Что творится, Низаль?
  - Придворные интриги, любимый. Возвращение флота подстегнуло их.
  - Мои собственные Эдур... замыслили измену...
  Она протянула руку и коснулась левого плеча Рулада - легчайшим касанием. И тут же отпрянула. "Осмелюсь ли?" - Карос Инвиктад, похоже, самый амбициозный среди всех. Он наслаждается, устроив в Летере царство террора; он готов распространить власть ужаса и на Тисте Эдур. Ваше Величество, я летерийка - я знаю людей подобных Блюстителю, знаю, что ими движет, что питает их низменные души. Он алчет контроля, сердце его дрожит от страха перед всеми, кто остался вне зоны контроля, словно перед самим хаосом. Он живет в мире, на который со всех сторон наступают враги. Ваше Величество, идеал Кароса Инвиктада - остаться одному в окружении кучи трупов, уничтожить всё непонятное и непостижимое. Но даже тогда он не обретет покоя.
  - Может быть, ему надо встретиться со мной на арене, - с глумливой насмешкой сказал Рулад. - Лицом к лицу с дитем хаоса. Но нет, он мне нужен для охоты на летерийцев. На изменников.
  - Летерийцу будет дана власть над Эдур?
  - Измена не имеет окраса, - ответил Рулад, неловко заерзав на престоле. - Она течет невидимо в крови любого цвета. Я еще не принял решения. Нужно подумать, понять. Кажется, стоит снова вызвать Канцлера.
  - Ваше Величество, вы однажды назначили некоего Эдур следить за Патриотами. Помните?
  - Разумеется, помню. Ты считаешь меня идиотом, женщина?
  - Возможно, Брутен Трана...
  - Да, он самый. Он не раз делал доклады. Выполняет мои приказы? Как узнать?
  - Просто призовите его, Император.
  - Почему он скрывается от меня? Злоумышляет с прочими изменниками?
  - Ваше Величество, я точно знаю: он почти каждый день пытается получить у вас аудиенцию.
  - Ты? - Рулад смотрел, подозрительно прищурившись. - Откуда знаешь?
  - Брутен Трана отыскал меня и умолял замолвить за него словечко. Канцлер не дает ему увидеться с вами...
  - Трайбан Гнол не может делать такое! Он летериец! Где мои Эдур? Почему я никого из них не вижу? Вернулись Томад и Ханради Халаг! И ни один не переговорил со мной!
  - Ваше Величество, Томад ожидает в приемной.
  - Я знал, что нужно ему отказать. Шлюха, ты смущаешь меня. Ты мне не нужна - мне никто не нужен! Что мне нужно, это время. Подумать. Вот и все. Все боятся меня - и не без основания. О да! Изменники вечно боятся, и когда их планы вскрываются - о, как они умоляют сохранить им жизни! Может, нужно убить всех? Море трупов, и над ним покой. Вот чего я жажду. Покоя. Скажи, Низаль, твой народ счастлив?
  Женщина опустила голову. - Не знаю, Император.
  - А ты? Ты счастлива со мной?
  - Я чувствую только любовь, Император. Мое сердце принадлежит вам.
  - Не сомневаюсь, то же самое ты говорила Дисканару. Как и всем мужчинам, с которыми делила постель. Прикажи рабам налить ванну - женщина, ты воняешь потом. Потом ожидай меня под простынями. - Он возвысил голос: - Позвать Канцлера! Мы желаем говорить с ним сейчас же! Иди, Низаль. Летерийская вонь вызывает во мне тошноту.
  Едва она сдвинулась с места, Рулад вскинул руку: - Дражайшая, эти золотые шелка - в них ты подобна жемчужине. Сладчайшей жемчужине...
  
  ***
  
  Брутен Трана ожидал в коридоре. Наконец Томад Сенгар, которому было отказано в аудиенции, покинул Гражданскую Палату. Трана заступил старейшине дорогу и поклонился: - Привет вам, Томад Сенгар.
  Пожилой Тисте Эдур рассеянно пригляделся к нему. - Ден-рафа. Что тебе нужно от меня?
  - Прошу выслушать. Лишь одно, два слова. Я Брутен Трана...
  - Один из подхалимов Рулада.
  - Увы, нет. Некогда я был назначен надзирать за летерийской службой безопасности, известной как Истые Патриоты. Среди прочего в мои обязанности входит еженедельно делать доклады Императору. Но при этом я ни разу не обращался к нему лично. Канцлер вмешивается и каждый раз оттесняет меня.
  - Мой младший сын сосет грудь Гнола, - горько и тихо сказал Томад.
   - Я верю, - продолжал Трана, - что сам Император не в полной мере осознает высоту барьеров, кои возвели вокруг него канцлер и его люди. Старейшина Сенгар! Я пытался пробиться, но терпел неудачи.
  - При чем тут я, ден-рафа? Я еще менее тебя способен пробиться к сыну.
  - Всех Тисте Эдур изолируют от Императора. Не только вас и меня. Всех.
  - Ханнан Мосаг...
  - Позор ему. Давно стало понятным, что именно Король - Ведун ответственен за творящееся. Его амбиции, его союз со злым богом. Он желал меч себе, не так ли?
  - Значит, Рулад в полном одиночестве?
  Брутен Трана помедлил и кивнул. - Есть одна возможность... одна персона... летерийка, что была Первой Наложницей...
  - Летерийка? - Томад фыркнул. - Ты, наверное, сошел с ума. Она агент Гнола, шпионка. Она развратила Рулада - иначе как ей удалось остаться Первой Наложницей? Сыну не нужно было брать ее. Она нечистым способом захватила над ним власть. - Лицо старейшины исказилось. - Тебя тоже используют, воин. Больше говорить с тобой не о чем.
  Томад Сенгар оттолкнул собеседника и прошел в коридор. Трана оглянулся и посмотрел ему в спину.
  
  ***
  
  Вытащив алый шелковый платок, Карос Инвиктад утер пот со лба. Глаза его не отрывались от странного двухголового насекомого в ящичке, что ходило по кругу, по кругу, по кругу. - Ни одно положение табличек не смущает безмозглое создание. Начинаю думать, что это надувательство.
  - Будь я на вашем месте, господин, - сказал Танал Ятванар, - давно раздавил бы это изобретение пяткой. Явное надувательство. Доказательства? Вы же до сих пор его не разгадали.
  Блюститель поднял взгляд, созерцая Танала. - Не знаю, что более отвратительно: твоя охота признать поражение перед насекомым или твои жалкие попытки подольститься. - Он бросил платок на стол и откинулся в кресле. - Тщательный поиск ответа требует терпения и, более того, напряжения интеллекта. Вот почему тебе никогда не достичь более высокого положения, Танал Ятванар. Ты топчешься на самом краешке компетенции - о, не надо так краснеть! Именно это я ценю в тебе. Более того, ты проявляешь неожиданную мудрость, ограничивая амбиции, и не пытаешься делать то, что тебе не по силам. Редкий талант. Итак, о чем ты доложишь в этот прекрасный полдень?
  - Господин, мы близки к успеху плана относительно удаления Тисте Эдур.
  Брови Кароса Инвиктада взлетели: - Трайбан Гнол говорил с императором?
  - Да. Разумеется, император был потрясен возможностью наличия изменников среди Эдур. Так потрясен, что изгнал канцлера из тронного зала. На время. - Танал Ятванар улыбнулся. - Не более чем на четверть звона. В тот день тема больше не поднималась; но очевидно, что император начинает питать сомнения в любезных ему Эдур.
  - Очень хорошо. Значит, уже скоро. - Блюститель облокотился о столешницу, нахмурившись над головоломкой. - Важно, что мы убрали все препятствия. Император должен внимать лишь словам канцлера. Танал, готовь досье на Первую Наложницу. - Он поднял взгляд. - Надеюсь, ты понял, что упустил шанс освободить из цепей ученую? Выбора нет: она должна исчезнуть.
  Танал Ятванар не нашел слов и просто кивнул.
  - Я напоминаю об этом - и настоятельно. Не сомневаюсь, она тебе уже надоела. Если нет, пусть поскорее надоест. Надеюсь, я понят? Как тебе понравится замена - Первая Наложница?
  Карос улыбнулся. Танал облизал пересохшие губы. - Такое досье собрать трудновато, хозяин...
  - Не глупи. Работай вместе с агентами канцлера. Нам не нужны подробности и факты. Нужно изобрести обвинения потяжелее. Разве это сложно? Видит Странник, мы достаточно поднаторели в подобном.
  - Даже так... простите, хозяин... она единственная любовь императора.
  - Ты что, совсем ничего не понял? Она не была первой любовью Рулада. Нет, его женщина, из Эдур, убила себя - плевать на официальную версию, я сам читал отчеты о трагическом происшествии. Она несла ребенка императора. Значит, и она предала его. Танал, сейчас Рулад ступает по размытой дождями глине - кажется, почва прочна, но на самом деле она подобна папирусу, готова провалиться под ногами. При первой тени подозрения Рулад потеряет рассудок и впадет в ярость. Нам вряд ли посчастливится вырвать эту женщину из его хватки. Поэтому арест нужно провести тайно, в личных покоях Наложницы, когда она будет одна. Затем ее следует как можно скорее доставить сюда.
  - Вы полагаете, император не потребует ее назад?
  - Канцлер будет всячески отговаривать. Прошу, Танал, оставь все детали человеческой - и эдурской - натуры тем, кто способен в них разобраться. Будь спокоен, ты получишь женщину. Делай с ней что захочется - естественно, когда мы получим признание. В крови и синяках - кажется, ты предпочитаешь таких? Теперь иди. Кажется, я нашел решение головоломки.
  
  ***
  
  Танал Ятванар постоял за закрытой дверью, пытаясь успокоить сердце. Мысли летели вскачь. "Убить Джанат Анар? Пусть исчезнет, как прочие? Пусть покормятся жирные крабы на дне реки? О Странник, не знаю... если... не знаю..."
  Из-за двери донесся рев разочарования.
  Как ни странно, звук этот его порадовал. "Да, высоколобый, ты снова посрамлен. Кошмар о двух головах. Как ты ни кичишься интеллектом, мелкая тварь в головоломке хитрее тебя. Может быть, Блюститель, мир не такой, каким тебе видится. Не такой совершенный. Не приспособленный под твое господство".
  Он заставил себя двинуться вниз. Нет, он не убьет Джанат Анар. Он любит ее. Карос Инвиктад любит только себя - Танал подозревал, что так было всегда и ничего никогда не изменится. Блюститель совсем не понимает человеческую натуру, хотя сам уверен в обратном. Карос выдал себя, так беззаботно отдав приказ убить пленницу. "Да, Блюститель, вот мое прозрение. Я умнее тебя. Я превыше тебя в тех вопросах, что имеют реальное значение. Ты и твоя сила... это всего лишь компенсация непонимания мира, компенсация дыры на том месте, где в душе должно быть расположено сострадание. Сострадание и любовь к другому человеку".
  Да, он расскажет ей. Он изольет глубину своего чувства, потом освободит от цепей, и они убегут. Из Летераса. От хватки истопатов. Вдвоем они начнут новую жизнь.
  Он почти бежал по скользким, стертым ступеням, скрываясь от чужих глаз, вниз, в свой личный мир. Туда, где ждет любовь.
  Блюститель не может дотянуться куда угодно. Танал намерен был это доказать.
  Вниз, через тьму, такую знакомую, что ему не нужна лампа. Туда, где правит он, а не Карос Инвиктад. Вот почему Блюститель нападает на него снова и снова с одним и тем же оружием - намекая, что разоблачит Танала Ятванара, опорочит его доброе имя. Но все преступления - плоды деятельности самого Кароса. Он представлял контраргументы, которые при необходимости выдвинет. Сохранились копии всех дел; он помнит их подоплеку, знает, где схоронены тайны. Списки неправедных приобретений Блюстителя, грабившего дома жертв - Танал знает, где хранятся эти бумаги. Что до пропавших тел, они тоже...
  Достигнув бронзовой двери пыточной, он достал фонарь с полки и не без труда разжег фитиль. Затем поднял тяжелый засов и толкнул толстую створку.
  - Так скоро? - Голос стал хриплым карканьем.
  Танал вошел в комнату. - Ты снова обгадилась. Не удивляюсь. Но это в последний раз, Джанат Анар.
  - Значит, пришел убивать. Да будет так. Давно пора. Я уже желаю покинуть изношенную плоть. Дух не сковать. Тогда, после моей смерти, пленником станешь ты. Тебя будут пытать. Всю твою жизнь - надеюсь, она будет долгой - я стану шептать в ухо... - Она замолчала, тяжело закашлявшись.
  Он подошел поближе, чувствуя опустошение. Вся решимость исчезла под напором страстных слов.
  Казалось, оковы плачут кровью - она снова пыталась вырвать руки из кандалов. "Мечтает преследовать меня, уничтожить меня. Почему она такая? Но чего же иного я мог ожидать?" - Погляди на себя, - тихо произнес он. - Ты уже на человека не похожа. Неужели тебя не заботит внешность, неужели тебе не важно, что я вижу, когда прихожу сюда?
  - Ты прав, - проскрипела она. - Нужно было ждать, пока ты не подойдешь совсем близко. Тогда и завладеть тобой. Прости. Боюсь, мои кишки сейчас откажут - мышцы слабеют.
  - Тебе не захватить меня. Твоя душа слаба - уверен, Бездна сразу ее поглотит. К тому же я тебя не убью...
  - Не думаю, что это в твоей власти, Танал Ятванар. Уже нет...
  - В моей! - закричал он. - Здесь всё в моей власти!
  Он подбежал и начал открывать кандалы на руках и ногах. Не успел вынуть вторую руку, как она потеряла сознание, упав грудой и чуть не сломав себе обе ноги, прежде чем он успел убрать обручи с изодранных лодыжек.
  Женщина стала почти невесомой, и он смог двигаться быстро: двадцать ступеней вверх, в боковой проход... Скользкие плиты под ногами имели слабый уклон кверху. Он шатался, взвалив женщину на плечо; фонарь мотался в свободной руке. Крысы разбегались с дороги. На стенах виднелись глубокие борозды, созданные бесконечными протечками.
  Местами капель темной воды со сводов становилась настоящим ливнем. Влага на время оживила Джанат - она забормотала, закашлялась несколько раз - Танал был рад, когда женщина снова впала в забытье и прекратила беспомощно царапать ногтями спину.
  Его окружило зловоние. Исчезли? Здесь они. Все здесь. Все те, кого Карос Инвиктад не любил, в ком не нуждался, кого хотел убрать с дороги.
  В первой из громадных комнат под потолком - куполом имеется глубокий колодец, в нем белые крабы перерывают кости. Колодец полон, пришлось открыть второй, а потом и третий - как много их здесь, под речным дном.
  Достигнув последней комнаты, Танал опустил женщину и приковал к стене за ногу. У нее будет компания, хотя и неживая. Он отошел. Джанат снова зашевелилась.
  - Это временно, - сказал Танал. - Ты не присоединишься к друзьям, что лежат рядом. Когда я вернусь - это будет скоро - я снова перенесу тебя. В другую келью, никому неведомую. Там я научу тебя любить. Ты поймешь, Джанат Анар. Я не такой монстр, каким ты считала меня. Карос Инвиктад - вот монстр. Он исковеркал меня, он сделал меня таким, какой я есть. Но Карос не бог. Не бессмертный. Не всемогущий. Вскоре все это увидят. Он думает - она мне нужна, императорская шлюха, грязная, падшая тварь. Нельзя было ошибиться сильнее. Ох, как много нужно сделать... но обещаю, что вернусь очень скоро. Ты поймешь, любовь моя...
  
  ***
  
  Она очнулась от звука его шагов, удаляющихся, ставших неразличимыми среди шума текущей и каплющей воды. Было темно и холодно - такого холода она еще не знала - она в другом месте, другом подземелье - но в том же кошмаре.
  Она подняла руку - насколько смогла - и утерла лицо. Ладонь стала скользкой от слизи. Однако... цепей не было. Женщина попыталась подтянуть ноги - и расслышала лязг железа о камень. Ах, не совсем свободна...
  Пришла боль - яростная, обжигающая ломота в каждом суставе. Сухожилия и связки, так долго бывшие растянутыми, начали сокращаться словно обгорелые канаты. "О, возьми меня Странник...."
   Веки вновь открылись, вместе с сознанием вернулся голод, змеей извивающийся в желудке. Она упустила водянистый кал.
  Зачем плакать? Разве важно, кто из них более безумен - Танал со своими низменными страстями и тупой жестокостью или она, бестолково цепляющаяся за остаток жизни. Битва воли, да, только очень уж неравная - она понимала это с самого начала, сердце знало...
  Собрание важнейших лекций, которые она проговаривала в уме - это пустой обман. Их вкус слишком горек. "Он победил, ибо владел оружием бессмысленности - а я поднимала щит безумия. Думала, это сработает. Но увы, я сдала все, что считала важным. Теперь, когда смертный холод обнимает меня, остается лишь мечтать о превращении в злобное привидение, мстительно терзающее обидчика, готовое сделать с ним то, что он сделал со мной. Верить, что в этом равновесие, справедливость... что за безумие. Делать как он - стать таким, как он.
  Оставьте же меня здесь навеки..."
  И она ощутила, как подкрадывается безумие, обнимает ее - сейчас оно унесет ощущение себя, знание, кто она и кем была раньше. Педантом, отстраненным академиком. Она верила в первичный разум, создающий и пересоздающий мир. Реальная жизнь стала для нее ничего не значащей, даже не достойной обсуждения - внешний мир мерзок, зачем вспоминать о нем? Он принадлежит людям вроде Танала Ятванара и Кароса Инвиктада, радостно барахтающимся в грязи, из коей они сотворены, ибо лишь густая вонь способна коснуться грубых органов чувств...
   "... но они добрались до меня. Слышу! Он возвращается. Шаги неуверенные..."
  На лоб опустилась мозолистая ладонь.
  Джанат Анар открыла глаза.
  Со всех сторон льется свет. Теплый свет, мягкий словно дыхание. Над ней склонилось лицо. Старое, худое, обветренное - глаза глубокие как море, и в них блестят слезы.
  Она ощутила, как скрежещет цепь. Старик потянул - и звенья рассыпались словно гнилой тростник. Он склонился и без усилий поднял ее тело.
   "Бездна, у тебя такое милое лицо..."
  Снова тьма.
  
  ***
  
  Под дном реки Летер, под слоем ила толщиной в дом покоятся остатки почти шестнадцати тысяч горожан. Их кости заполняют старинные колодцы, высверленные еще до прихода реки - прежде чем потоки восточных гор катастрофически переполнились и змея укусила свой хвост, прорыв новое русло, затопившее рожденный бесчисленные тысячелетия назад город.
  Сотни лет назад летерийские зодчие наткнулись на подводные тоннели, поразились кривым коридорам и купольным комнатам, удивились широким и глубоким колодцам с чистой, ледяной водой. Они не способны были объяснить, почему тоннели почти сухие, почему камень поглощает воду как губка.
  Отчетов об этих сооружениях не сохранилось - тоннели, комнаты, колодцы стали тайным знанием немногих. О существовании параллельных ходов, секретных дверей в стенах и сотнях малых гробниц ведают и вовсе единицы. Эти тайны принадлежат лишь богам.
   Старший Бог внес истерзанную, истощенную женщину в один из таких боковых проходов. Выскользнув из потолка, дверь бесшумно упала за ним. Он терзался горьким стыдом, он гневно себя упрекал. Он и не воображал полного размаха бесчинств и жестокостей, творимых истопатами; его мучило искушение высвободить свои силы, обрушить на обнаглевших садистов всю полноту ярости.
  Разумеется, это привлечет нежелательное внимание и, без сомнения, приведет к бесчинствам еще большим, к резне, не делающей разбора между виноватыми и случайными жертвами. Да, таково проклятие силы.
  Он хорошо знал, что Каросу Инвиктаду скоро предстоит это понять.
   "Блюститель, ты глупец. Гибельный взор уже устремлен на тебя. Гибельный? О да, хотя немногие это понимают - слишком уж простецкие и весьма добрые черты лица окружают сей взор.
  И все же, Карос Инвиктад... Теол Беддикт решил, что тебе пора уходить.
  Мне почти жаль тебя".
  
  ***
  
  Теол Беддикт стоял коленями на грязном полу своего дома, просматривая кучку мусора. Тут кто-то поскребся в дверь. Теол бросил взгляд через плечо. - Аблала Сани! Входи, дружище.
  Здоровенный полукровка - Тартенал вошел в комнату, пригнувшись под низким для него потолком. - Что вы делаете?
  - Ищу деревянную ложку. Или хотя бы часть ложки. Ложки играют главную роль в процедуре приготовления и принятия пищи. Я боюсь, что Багг бросил ее в очаг. А! вот она, видишь? И в ней комочек жира!
  - По мне, похоже на грязь.
  - Даже грязь имеет вкус, - ответил Теол, подползая к висящему над очагом котлу. - Наконец - то мой суп приобретет тонкую пикантность. Аблала Сани, ты можешь поверить? Погляди на меня: я опустился до работы холопа - сам себе еду готовлю! Скажу больше: мой лакей совсем забылся. Лезет выше головы, милейший мой Багг. Не надаешь ему по ушам?
  Но ладно! Я не такой бесчувственный, как тебе кажется. Я заметил на твоем довольно-таки туповатом и невыразительном лице крайнее возбуждение. Что стряслось? Вернулась Шерк Элалле?
  - Если бы, был бы я здесь? - ответил Аблала. - Нет, Теол Беддикт. Она пропала. Ушла в моря. И все ее пираты - молодые люди. Видите ли, я был слишком большой. Приходилось спать на палубе в любую погоду, а это невесело. Пираты всё пытались привязать ко мне парус и смеялись. Неужели смешно?
  - Да ладно, дружище, у пиратов умы недалекие. Пираты - неудачливые матросы; они склонны доводить любую глупость до крайности.
  - Это как? У меня новости.
  - Свежие?
  - Точно.
  - Можно услышать?
  - А вы хотите?
  - Разумеется. Иначе спрашивать не стал бы.
  - Реально хотите?
  - Слушай, если тебе не интересно рассказывать...
  - Нет. Мне интересно. Именно вам. Вот зачем я здесь. Ну, и от вашего супа не откажусь.
  - Аблала Сани, я буду рад предложить тебе суп. Но дай сначала выудить тряпку, которую я туда бросил. Чтобы ты не подавился.
  - Тряпку? Какую тряпку?
  - Гм. Почти квадратную. Я полагаю, ее использовали для вытирания стойки бара. Значит, она впитала множество ароматов пищевых продуктов.
  - Теол Беддикт, в город прибыл один из чистокровных.
  - Это и есть новость?
  Великан торжественно кивнул.
  - Чистокровный?
  Еще один кивок.
  - Итак, некий Тартенал...
  - Нет, - оборвал его Аблала. - Чистая кровь. Чище, чем у любого Тартенала. И он носит каменный меч. На лице ужасные наколки, похожие на разбитую плитку. Он покрыт многими рубцами, и за ним вьются бесчисленные призраки...
  - Призраки? Ты их увидел?
  - Нет, конечно. Но учуял точно.
  - Неужели? И чем пахнут привидения? Забудь. Тартенал, который больший Тартенал, чем все Тартеналы, прибыл в город. И чего ему нужно?
  - Вы не понимаете, Теол Беддикт. Он поборник. Он приехал бросить вызов Императору.
  - Жаль беднягу.
  - Да, жаль, хотя он и Тисте Эдур.
  Теол Беддикт нахмурился: - Ага, мы говорим о разных беднягах. Слушай, недавно прибыл гонец от Ракет. Похоже, Чешуйчатый Дом обвалился во время землетрясения. Но это не обычное землетрясение - ведь землетрясений у нас никогда не бывало. Аблала Сани, есть другой поборник, и он гораздо страшнее любого чистокровного Тартенала. На Гильдию Крысоловов снизошел великий испуг; кажется, они знают больше, чем рассказывают. Похоже, на этот раз невод Императора притащил смертельно опасный улов.
  - Ну, ничего насчет того не знаю, - задумчиво протянул Аблала, почесывая заросший подбородок. - А чистокровный носит каменный меч, обколотый, как те каменные наконечники копий, что продают на Нижнем Рынке. Он почти в его рост, а он выше меня. Я видел как он схватил летерийского стражника и бросил.
  - Бросил?
  - Как мешочек с грибами... или еще чем.
  - Да, его темперамент похуже твоего.
  - Чистая кровь не ведает страха.
  - Верно. А откуда ты узнал про чистую кровь?
  - Серегалы. Наши боги, те, которых я помогал убивать... они были чистокровные, но падшие. Изгнанные.
  - Итак, прибывший равен вашим богам, Аблала? Прошу, не говори, что ты планируешь его убивать. То есть у него каменный меч и всё такое...
  - Убивать? Нет, вы не поняли. Этот чистокровный, он достоин настоящего поклонения. Не такого, как мы поклонялись Серегалам - прося их держаться подальше. Ждите, следите - увидите, что случится. Мой род соберется, едва пролетит слово. Все соберутся.
  - А что, если император его убьет?
  Аблала Сани молча покачал головой.
  Тут оба оглянулись: в дверях появился Багг, на руках он нес тело нагой женщины.
  - Скажу прямо, - буркнул Теол, - котелок слишком маленький. Да, я голоден, но во всяком аппетите есть некая грань. Поедать академиков...
  Слуга нахмурил лоб: - Вы узнали эту женщину?
  - Да. Она из прошлой жизни, наполненной суровыми наставниками и, по временам, невинными школярскими шалостями. Увы, время ее не украсило. Я слышал, что ученый мир безжалостно истерзан. Интересно, какой нюанс в дебатах стал тому причиной?
  Багг положил женщину на свой лежак.
  Едва слуга выпрямился, Аблала шагнул к нему и заехал кулаком в ухо столь сильно, что старик ударился о стену.
  - Стой! - заорал Теол. - Хватит!
  Потирая висок, Багг воззрился на Аблалу. - И к чему это было? - требовательно спросил он.
  - Теол сказал...
  - Неважно, что я сказал, Аблала. Это была мимолетная мысль, лишенное всяких оснований предположение, безответственный намек без всякой связи с физическим воплощением. Я никогда не...
  - Вы сказали надавать ему по ушам, Теол Беддикт. Вы просили меня, потому что он лезет выше какой-то головы и его нужно осадить. По мне, он и так ниже всех. Но вы так сказали. Сказали, он забылся и...
  - Я говорил не "забылся", а "заблудился". Я имел в виду... мы имели... не смотри на меня так. Я просто высказал жалобу на некоторые неудобства домашнего хозяйствования. Кто подозревал, что Аблала Сани поймет всё буквально?
  - Хозяин, это же Аблала Сани.
  - Знаю, знаю. Похоже, мой острозаточенный интеллект в последнее время порядком затупился. - Тут он просветлел: - Но теперь у меня есть наставница!
  - Жертва истопатов, - сказал Багг, косо поглядывая на Аблалу. Он подошел к очагу, нагнулся... - Клянусь Бездной, хозяин! Это скорее похоже на грязную воду!
  - Да. Увы, мне жутко необходима твоя кулинарная магия. Патриоты? Ты вырвал ее из темницы?
  - Можно и так сказать. Я не думаю, что они обыщут весь город, охотясь на одного человека. Она из тех, что должны были тихо исчезнуть.
  Аблала засмеялся: - Если будет охота на человека, ее никогда не найдут.
  Господин и слуга уставились на него.
  Полукровка показал рукой на очевидное: - Не человек, а женщина. Смотрите, у нее и груди и что пониже.
  Багг тихо сказал Теолу: - Ей нужно бережное исцеление, хозяин. И покой.
  - Ну что ж, нет лучшего убежища от ужасов мира, нежели жилище Теола Беддикта.
  - Охота на человека. - Аблала снова засмеялся, мотая головой. - Истопаты - идиоты.
  
  
  
  
  Глава 8
  
  
  
  Когда камень - вода, время - лед. Когда все заморожено, судьбы упадают вниз талыми потоками.
  Лик мой открыт в том камне, что есть вода. Рябь, намертво застывшая в странной форме.
  Века сокроются, когда камень - вода.
  Циклы привязаны к глубинам, и они - неудавшиеся иллюзии, нарушающие цельность потока.
  Когда камень - вода, время - лед. Когда все заморожено, наши жизни - камни в потоке.
  Мы стекаем вниз, стекаем вниз, как вода по камню, при каждом взмахе нашей руки.
  
  
  Вода и Камень,
  Старейший Фент
  
  
  
   "В Королевстве Теней есть множество ужасных мест, но ни одно не сравнится с ужасом теней, упавших на душу" . Котиллион уже несколько дней кряду не может избавиться от подобных мыслей. Сейчас он стоит на склоне; внизу находится спокойное озеро. В сорока шагах слева виден сооруженный на скорую руку лагерь - длинный барак, по сторонам его полуземлянки, а также хлев и курятник. Всё это (по счастью, почти не использовавшееся и населенное только дюжиной куриц, петухом, сердитым грачом со сломанной лапой и двумя коровами молочной породы) было похищено из другого мира вследствие случайности, каприза или даже нарушения неких неведомых законов природы. Такое периодически случается с Королевством Теней в его непрестанных перемещениях.
  Непонятно, когда всё это появилось; но Темный Трон узнал своевременно и отрядил духов занять здание и окрестные постройки, защитить от набегов демонов или Гончих.
  После побоища у Первого Трона горстка выживших была доставлена сюда. Чтобы бродить и удивляться странным артефактам, оставленным предыдущими обитателями: покрытые сложными извивами узоров выгнутые носы ладей, служащие коньками крыши; загадочные тотемные украшения из серебра, а также янтаря; куски тканей грубых и тонких; деревянные кубки; чаши из кованой бронзы... Бродить, бредить с пустотой во взорах...
  Оправляться.
  Как будто после такого можно оправиться.
  Справа от него одиноко возвышался человек, закутанный в плащ с капюшоном. Он был неподвижен и, казалось, смотрел на пустынную гладь озера. Котиллион знал: озеро это совершенно особенное, хотя предстающий глазам пейзаж кажется вполне мирным. Вот только отсутствие птиц... а также моллюсков, раков, насекомых и любых форм жизни...
  Каждая кроха пищи для домашних питомцев - и жалкого грача - доставляется сюда призраками, которых Темный Трон приставил с этой задаче. И все равно петух умер через несколько дней. "Похоже, от тоски. Нет зари, незачем кукарекать".
  Он слышал голоса из-за барака. Панек, Айстар и прочие выжившие дети... ладно, больше не дети.
  Они повидали битвы, повидали смерть друзей, они узнали, что мир - все миры! - являются местами мерзкими, что жизнь человеческая в них мало что стоит. Они узнали также, что это значит - быть пешками в чужой игре.
  По берегу, в отдалении за одинокой фигурой, прогуливались Тралл Сенгар и его Т'лан Имасс, Онрек Сломанный. Словно художник и неупокоенная муза... или нет - критик жуткого обличья. Странная дружба. Но ведь Т'лан Имассы полны сюрпризов.
  Котиллион вздохнул и начал спускаться.
  Закутавшийся в плащ повернулся, заслышав шаги. Лицо цвета обожженной кожи, под тонким войлоком капюшона черные глаза. - Ты пришел с ключом, Котиллион?
  - Быстрый Бен, рад видеть тебя выздоровевшим.
  - Более или менее.
  - Какой ключ?
  Улыбка была безрадостной и быстро исчезла: - Тот, что даст мне свободу.
  Котиллион встал рядом с колдуном м посмотрел на мрачные воды. - Полагаю, ты можешь уйти в любой момент. Верховный Маг, в твоем расположении много садков. Проделай портал и пройди в него.
  - За дурака держишь? - спокойно ответил Бен. - Проклятое королевство блуждает. Невозможно предсказать, куда я попаду - если правильно догадываюсь, сейчас мне пришлось бы совершить длинный заплыв.
  - А. Ясно. Боюсь, в последние дни уделял этому мало внимания. Мы пересекаем океан?
  - Я так полагаю.
  - Тогда согласен: путешествие вовне потребует нашей помощи.
  Колдун метнул на него взгляд. - Как я и думал. Вы создали тропы, врата с фиксированными выходами. Как удалось, Котиллион?
  - Уверяю, это не мы. Мы просто набрели на них, образно говоря.
  - Азаты.
  - Очень хорошо. Ты всегда был умен, Бен Делат.
  Тот скривился: - Эту версию имени я уже давно не использую.
  - О? Когда в последний раз - не припоминаешь?
  - Эти Азаты... - продолжал Бен, игнорируя вопрос. - Дом Теней как таковой, вот это владение - тоже Азат? Я верно понимаю? Он как-то присвоил врата, подлинные врата Куральд Эмурланна. Дом существует одновременно как отброшенная тень и подлинно физическое воплощение. Между ними нет границы. Спайка... но ведь это не обычная конструкция Азата? Значит, врата Эмурланна были уязвимы, что и породило узурпацию?
  - Думаю, это была необходимость, - ответил Котиллион. Он нахмурился, увидев, что к берегу приближается рябь от неведомого источника. "Все здесь не такое, каким кажется..."
  - Что ты имел в виду?
  Бог пожал плечами: - Королевство было разрушено. Умирало.
  - Азат принимает участие в исцелении фрагментов? По чьему-то замыслу? Намеренно? У него есть разум? Или все происходит так же, как кровь создает струп? Азат - всего лишь иммунная система природы, при помощи которой наше тело борется с инфекцией?
   - Меня впечатляет широта твоих книжных познаний.
  - Да ладно. Садки - величайшее из жертвоприношений К"рула. Его собственная плоть и кровь. Но не Старшие Садки. По крайней мере так нас учат. Чьи вены были вскрыты, чтоб их создать, Котиллион?
  - Хотел бы я знать. Но не знаю. И сомневаюсь, что это имеет значение. Азат инстинктивно исправляет повреждения или за ним стоит некий разум? Я не имею ответа. Вряд ли кто-либо имеет. К чему всё это?
  - Честно? Сам не знаю. Но незнание заставляет волноваться.
  - У меня есть ключ, - подумав, сказал Котиллион. Тралл и Онрек направлялись к ним. - Скорее для вас троих. Если захотите.
  - А есть выбор?
  - Не для них, - сказал бог, кивнув в сторону Эдур и Т'лан Имасса. - Им потребуется твоя помощь.
  - Как и Каламу Мекхару, - бросил Быстрый Бен. - Не говоря уже об Адъюнкте Таворе.
  - Они выжили.
  - Ты не можешь быть уверен, особенно в случае Калама. Откуда уверенность?
  - Он был жив, когда Мертвый Дом взял его.
  - Так говорит Темный Трон.
  - Он не стал бы обманывать.
  Колдун грубо, с горечью рассмеялся.
  - Калам еще жив, Быстрый Бен. Мертвый Дом вывел его из-под власти времени. Но он исцелится. Яд станет инертным, распадется. Темный Трон спас жизнь ассасина...
  - Почему?
  - Вот это вопрос посложнее, - признал Котиллион. - Может, просто назло Лейсин, и тебе не следует удивляться, если это единственная причина. Поверь, для Амманаса вполне достаточная. "Радуйся, Бен Адэфон Делат, что я не объяснил истинной причины".
  Тралл Сенгар и Онрек подошли ближе и встали. К спине Эдур было привязано новое копье с каменным наконечником; он укутался от холода в длинный шерстяной плащ насыщенно-бордового цвета - одно из полезных сокровищ, найденных в бараке. Плащ скрепляла чудесная серебряная фибула в форме стилизованного молота. На его фоне тело Онрека выглядело столь потрепанным, поломанным и изрубленным, что хотелось удивиться тому, как воин не рассыпается на части.
  Т'лан Имасс сказал: - Это озеро, бог... Тот берег....
  - Что?
  - Берега нет.
  Котиллион кивнул.
  Тралл Сенгар спросил: - Как такое возможно? Онрек говорит, там не врата. Там вообще ничего нет.
  Котиллион провел рукой по волосам и поскреб подбородок ("пора побриться" ). Прищурился, смотря на волны. - Та сторона еще не... обдумана.
  - И что это должно значить? - спросил быстрый Бен.
  - Чтобы хорошенько понять, нужно побывать там. Вам троим. Это путь вашего странствия. Отправитесь вскоре.
  - Прости нас, но мы не удовлетворены, - сухо сказал Тралл. - Тот кошмар, в котором мы побывали по твоей вине, лишил нас любви к путешествиям. Выдай объяснение получше, Котиллион.
  - Я так и думал.
  - Мы ждем. - Быстрый Бен скрестил руки на груди.
  - Увы, ничем не могу помочь. Любое объяснение исказит ваше видение того, что ждет ТАМ, в конце пути. Это недопустимо, ибо способ восприятия и понимания действительно сформирует реальность, ожидающую вас. - Он снова вздохнул. - Знаю. Не очень помогает.
  - Тогда призови Темного Трона, - предложил Тралл. - Может, ему удастся лучше.
  Котиллион кивнул и снова пожал плечами.
  Миновало двенадцать ударов сердца - и между ними встала почти бесформенная тень, из которой выступали узловатая трость и кисть артритической руки. Бог посмотрел на них, потом вниз; обнаружил, что стоит по лодыжку в воде. Темный Трон с шипением подобрал края обтрепанной мантии и прыгнул на сухую землю.
  - И что такого смешного?- спросил он. - Вы все негодяи. Чего вам нужно? Я занят. Вы понимаете? Занят.
  Онрек ткнул костяной рукой в сторону озера: - Котиллион желает послать нас через воду ради миссии, суть которой не разъяснил, цели которой не определил. И даже места действия не описал. Потому мы вызвали тебя, о бесформенный, чтобы ты объяснил все, что он отказался объяснить.
  Темный Трон хихикнул.
  Котиллион отвернулся. Он подозревал, что сейчас случится.
  - Я буду рад, о костистый. Отвечу вам так. Всё как и думал Котиллион: петух помер от тоски.
   Быстрый Бен успел выругаться, пока Повелитель Теней обращался в ничто.
  Котиллион не поворачивался. - Припасы ожидают вас возле дома. Когда вы вернетесь сюда, будет готова лодка. Попрощайтесь с Миналой и детишками. Как можно скорее. Впереди трудный и долгий путь, а мы уже выбились из графика.
  
  ***
  
  "Вечная Благодарность" резко накренилась на правый борт. Налетел холодный шквал, запахло талым льдом. Команда отчаянно отражала нападение стихии; старпом Скорген Кабан, с трудом удерживаясь за леер, прошел к рулевому колесу. Там, широко расставив ноги и привязавшись кожаным ремнем, стояла Шерк Элалле.
  Похоже, ее падающая температура не тревожила: лицо нисколько не покраснело под порывами ветра. Воистину зловещая женщина. Зловещая, ненасытная, неземная - она подобна древней морской богине. Очаровательный суккуб, влекущий их по роковому пути - но нет, это нехорошая мысль... не здесь, не сейчас. Пока он ходит под ее парусами...
  - Капитан! Они, кажись, приближаются! Ледяные горы в заливе движутся быстрее, чем мы! Откуда они, во имя Странника?
  - Мы успеем, - уверила его Шерк. - Зайдем под защиту острова - буря ударит по северо-западному берегу. Буду удивлена, если стены цитадели выстоят. Посмотри на Косу, Красавчик - одни ледяные клыки - откуда бы лед ни прибыл, он уже поглотил все побережье.
  - Чертовски холодно, вот оно что, - проворчал Скорген. - Может, нам повернуть, капитан? Флот за нами не гонится - мы войдем в устье Летера...
  - Нет, помрем с голода на полпути. Красавчик, форт Вторая Дева стал независимым государством, и меня это умиляет. И привлекает. А тебя?
  - Не так сильно, чтобы полезть в ледяные челюсти!
  - Мы успеем.
  Гребень наползавшего айсберга имел цвет старой кожи; он состоял из кусков ломаного льда, корней, поломанных стволов, камней. По бокам полз туман, разрываемый яростными шквалами. Шерк Элалле оглянулась и увидела, что за кормой бушует настоящий водоворот. Он приближался, но не слишком быстро; остались считанные мгновения до того, как они обогнут край острова, скалистый, выглядевший достаточно прочным, чтобы разломать фронт ледяного поля.
  Ну, она на это надеется. Если нет - гавань Второй Девы обречена. Как и команда, и ее корабль. Что до нее самой - если удастся избежать раздавливания и вмерзания в лед, ей удастся выплыть, возможно, даже вскарабкаться на крутой берег.
   "До такого не дойдет. Острова не стащит с места. Может быть, лед пройдется по ним... но ведь основной удар примет Фентская Коса, сюда дошел лишь край, и вскоре его разломает прилив. Сохрани Странник вообразить, что творится на родине Эдур - весь тот берег, должно быть, изгрызен или полностью проглочен. Интересно, что же разрушило ледники..."
  "Вечная Благодарность" со стоном обогнула мыс. Ветер быстро сбавил свой напор; корабль успокоился и начал приближаться к высокой стене форта. Воистину остров-тюрьма: все признаки - массивные фортификации, стены, на которых устроены бойницы на обе стороны, глядящие и в море, и внутрь острова. Большие баллисты, манголеты и скорпии возвышаются на каждом подходящем месте; в самой гавани миниатюрные островки, насыпанные из камня, с башнями, у которых дремлют быстроходные галеры на десять весел.
  Десяток кораблей плясали на неспокойных водах. У доков было заметно движение - крошечные фигурки сновали туда - сюда, словно муравьи вокруг потревоженного гнезда. - Красавчик, бросить якорь с обратной стороны того нелепого дромона. Кажется, на нас никто внимания не обращает. Слышишь шум? Лед ударил по северо-западному берегу.
  - Капитан, похоже, весь треклятый остров скоро затопит.
  - Вот мы и останемся на борту. Поглядим, что случится. Если придется бежать к востоку, нужно быть готовыми.
  - Смотрите, приближается ялик.
  Проклятие. - Так и знала. Мир рушится, но сборщиков это не остановит. Ладно, готовьтесь принимать.
  Якорь загремел, опускаясь в воду; в это время ялик уже вставал у борта. Взошли две официально выглядящих женщины, одна повыше, другая пониже. Эта заговорила первой: - Кто тут капитан и откуда вас принесло?
  - Я капитан Шерк Элалле. Мы пришли из Летераса. Двадцать месяцев в море, трюмы забиты товаром.
  Более высокая из женщин - стройная, бледная блондинка - улыбнулась. - Очень любезно с твоей стороны, милашка. Теперь будьте так любезны, Краткость спустится в трюм и все осмотрит.
  Краткость - коренастая брюнетка - сказала: - А Сласть примет портовый сбор.
  - Пятнадцать доков в день.
  - Ничего себе!
  - Ну, - передернулась Сласть, - похоже, дни гавани сочтены. Пытаемся выжать что можно.
  Краткость нахмурила лоб, разглядывая помощника Шерк: - Ты случайно не Скорген Кабан, он же Красавчик?
  - Да, это я.
  - Так случилось, что у меня твой глаз. В кувшине.
  Старпом покосился на Шерк, скривил губы: - Его с тобой делят не меньше чем пятьдесят человек.
  - Что? Но я заплатила кучу монет! Многие ли люди теряли глаз, чихнув? Ради Странника! Ты знаменитость!
  - Чихнув? Вот что тебе рассказали? Духи глубин! Сколько ты отдала тому жулику, красотка?
  Шерк обратилась к Сласти: - Прошу тебя и твою подругу проинспектировать груз - но выгружаться мы пока не будем. Это будет зависеть от того, какие цены захотят предложить ваши закупщики.
  - Я докажу, - сказала Краткость, подходя к Кабану. - Точно такой же. Сразу видно.
  - Не точно такой же, - отвечал старпом. - Глаз, что я потерял, был другого цвета.
  - У тебя были глаза разного цвета?
  - Точно.
  - Это что, проклятие моряков?
  - Может, поэтому он и выпал. - Скорген кивнул в сторону ближайшего дромона: - Откуда он свалился? Никогда не видел таких обводов. Похоже, ему не раз досталось.
  Краткость пожала плечами: - Иноземцы. Мы получили...
  - Хватит об этом, - оборвала ее Сласть. - Проверь груз, милая. Теряем время...
  Шерк Элалле повернулась и оглядела иноземное судно более тщательно, чем в первый раз. Дромон выглядел потрепанным; она подумала, что у помощника действительно острый глаз - корабль побывал в битве с участием магии. Черные обугленные полосы исчертили бока, словно нарисованная паутина. Сильная магия. Должно быть, корабль горел.
  - Послушайте, - сказала Сласть, поглядев на берег. - Они отбросили его. Как и обещали.
  Действительно, катаклизм по ту сторону острова, над которой вздымались фонтаны ледяной крошки, казался быстро угасавшим. Шерк Элалле завертела головой, осматривая море, лежащее южнее мыса. Ледяное поле, казавшееся отсюда застывшим озером, толкало перед собой иззубренные льдины, которые уже почти касались кормы "Вечной Благодарности". Но его энергия быстро уходила. Над палубой пронесся теплый ветерок.
  Скорген Кабан хмыкнул. - И сколько жертв сброшено с утесов, чтобы купить умиротворение? - спросил он. - Но ведь недостатка в заключенных у вас нет?
  - На острове нет заключенных, - высокомерно, скрестив руки на груди, ответила Сласть. - И в любом случае, тупой болван, жертвенная кровь не помогла бы. Это же просто лед. Обширные ледовые поля севера разломались - неделю назад мы страдали от необычайной жары. Такого на Второй Деве еще не бывало. Я знаю, я тут родилась.
  - От заключенных?
  - Ты не расслышал, Скорген Кабан? На острове нет заключенных...
  - С тех пор, как вы изгнали тюремщиков?
  - Хватит вам, - сказала Шерк, заметившая, что настроение женщины со скрежетом опустилось еще на несколько пунктов относительно и прежде невысокого уровня. - Вторая Дева стала независимой, по поводу чего я выражаю полнейший восторг. Скажите, сколько эдурских ладей осаждало вас во время вторжения?
  Сласть фыркнула: - Они бросили взгляд на укрепления, унюхали магов, что стоят у нас на стенах - и предпочли обойти стороной.
  Капитан слегка подняла брови: - А я слышала, был бой.
  - Было и такое. Когда мы объявили независимость. Как раз тогда на смотрителя и его приспешников обрушились неожиданные несчастные случаи.
  - Несчастные случаи, ха! Остроумно.
  Шерк Элалле сверкнула глазами на старпома - но он, как и большинство мужчин, оказался невосприимчивым к невербальному воздействию.
  - Сейчас я беру пятнадцать доков, - холодным тоном сказала Сласть. - Плюс пять доков за высадку, если вы намерены сойти на берег, чтобы пополнить запасы или продать товар.
  - Ты не упоминала о пяти...
  - Красавчик, - прервала его Шерк, - спустись в трюм, помоги Краткости - могут возникнуть сложности при осмотре товара.
  - Слушаюсь, капитан. - Мужчина кивнул Сласти и потопал к люку.
  Сласть еще мгновение смотрела на Шерк, потом перевела взгляд на ее живописных матросов.
  - Вы пираты.
  - Не будь смешной. Мы независимые торговцы. На твоем острове нет заключенных, на моем судне нет пиратов.
  - На что ты пытаешься намекнуть?
  - Очевидно, если я пыталась намекнуть, ты намек не уловила. Надеюсь, ты не начальник порта, а простая сборщица пошлин. - Она повернула голову: старпом и Краткость показались на палубе. Глаза коренастой женщины сияли.
  - Сласть, у них всего полно!
  - Что за сжатый рапорт! Краткость, не поленись сообщить начальству, что мы желаем пристать к одному из каменных пирсов, чтобы быстрее разгрузиться. Тот, кто сообщит потенциальным покупателям, не останется... внакладе. - Она бросила взгляд на Сласть и тут же отвела глаза. - Что до пошлин, я договорюсь непосредственно с начальником порта. Хочу выторговать скидку.
  - Думаешь, такая умная? - воскликнула Сласть. - Я могла привести с собой взвод. Как бы тебе понравилось, капитан? Они порылись бы тут и там, все проверили досконально. Как тебе такое?
  - Краткость, кто правит Второй Девой? - спросила Шерк Элалле.
  - Тряс Брюллиг. Он Великий Мастер Мнимой Ассамблеи.
  - Мнимой Ассамблеи? Ты уверена, что правильное слово выбрала? Мнимой?
  - Я же сказала. Все точно, да, Сласть?
  - Капитан считает себя умной, но она ведь вовсе не так умна. А? Погоди, вот увидит Тряса Брюллига и еще не так удивится....
  - Не то чтобы особенно, - сказала Шерк. - Так случилось, что я знаю Тряса Брюллига. Знаю даже, за какие грехи он сослан сюда. Одному удивляюсь: что он еще жив.
  - Тряса Брюллига убить трудновато, - сказала Сласть.
  Один из матросов разразился смехом, но тут же притворился, будто кашляет.
  - Подождем ответа начальника порта, - предложила Шерк Элалле.
  Сласть и Краткость полезли в ялик. Последняя села на весла.
  - Странные бабы, - пробурчал Скорген, следя за уходящей лодкой.
  - Остров переполнен плодами кровосмешения преступников, - шепнула в ответ Шерк. - Неужели ты удивляешься, Красавчик? Если этого недостаточно, вот тебе чистопородный тряс (по совместительству чисто чокнутый) на насесте. Скажу одно: гостить тут будет интересно.
  - Ненавижу, когда интересно.
  - Возможно, будет также выгодно.
  - Вот это хорошо. Готов проглотить интересность, если это выгодно.
  - Готовься поднять якорь. Сомневаюсь, что сигнала из гавани придется ждать долго.
  - Слушаюсь, капитан.
  
  ***
  
  Удинаас смотрел, как она полирует и смазывает меч. Эдурский меч, врученный воином Эдур. Все, что ей нужно - дом, у порога которого нужно закопать клятый меч. Ах да - еще дождаться возвращения злосчастного супруга. Ну, может быть, это ничего не означало, просто жест поддержки со стороны одного из братьев Фира. Удинаас уважает только этого Сенгара. А может, и не уважает.
  Среди каменных стен разносились бесконечные заунывные песнопения. Звук еще более мрачный, нежели похоронные причитания эдурских женщин. Ониксовые Колдуны собрались на совет. Если это допущение верно... тогда их священный язык непостижим и лишен ритма, обыкновенно присущего и прозаической речи, и стиху. А если это всего лишь заклинания - старые дурни не способны даже попасть в общий темп.
  А он считал странными Тисте Эдур! Они ничто в сравнении с Тисте Анди, упрямо стоящими на страже нелюдских обычаев.
  Но чему удивляться? Андара - сооружение из крошащегося черного камня в основании засыпанного осколками скал ущелья. Изолированное, как тюрьма. Стены ущелья изрезаны сотами пещер, неправильной формы комнат - словно некий великан выдул пузыри в извилистый тоннель. Тут имеются бездонные ямы, тупики, проходы такие крутые, что по ним можно двигаться только при помощи веревочных лестниц. Пустые башни вздымаются внутри гранита, словно шпили наоборот; пропасти соединены бесформенными, уложенными без раствора мостами из белой пемзы. В одном месте видно озеро застывшей лавы, более гладкое, чем выглаженный ветрами лед. Обсидиан с красными прожилками, Зала Амасс, в которой может собраться все население - босиком! - чтобы слушать бесконечные пререкания Знатоков Тайн, иначе Ониксовых Колдунов.
  Знатоки тайн Камня, Воздуха, Корня, Темной Воды и Ночи. Всего пять волшебников, спорящие о деталях обрядов и процессий, иерархии и приношений, правильной длине ониксовых мантий и Странник знает о чем еще. Но если с полубезумных невротиков стащить эти мантии, они окажутся скоплением морщин и складок.
  Насколько сумел узнать Удинаас, не более чем четырнадцать из полутысячи обитателей - кроме самих колдунов - являются чистокровными Анди, а из этих четырнадцати лишь трое видели дневной свет (или, по их затейливому выражению, "ослепленные звезды"). Лишь трое когда-либо в жизни выкарабкивались на поверхность.
  Неудивительно, что разум потеряли.
  - Почему это, - заговорил Удинаас, - некоторые люди смеются, а звучит похоже на плач?
  Серен Педак подняла глаза над лежавшим на коленях мечом. В длинных пальцах ее была пропитанная маслом тряпица. - Не слышу никакого смеха. Или плача.
  - Я не имел в виду громкие звуки.
  Сидевший на каменной скамье у входа Фир Сенгар фыркнул: - Скука украла из твоего разума последние остатки здравого смысла, раб. Но я скучать по ним не буду.
  - Думаю, колдуны обсуждают с Сильхасом способ твоей казни. Дитя Предателя, отродье лжи и всё такое. Как думаешь, это необходимая часть великого квеста? В гнездо гадюк - каждый герой должен сделать этот шаг, правильно? Через мгновение явится твоя судьба, и прошелестит, вырываясь из ножен, меч, и клевреты зла начнут умирать десятками. Я всегда гадал, чем же закончится такая резня? Ужасающее сокращение населения, уничтоженные семьи, рыдающие дети - а когда будет перейден некий порог, над ними зловещим призраком нависнет неминуемая гибель рода. О да, ребенком я слышал немало поэм и эпосов и тому подобного. И всегда начинал удивляться... все эти клевреты зла, жертвы сверкающих героев с их непобедимой праведностью. То есть кто-то вторгается в твое убежище, любимый дом... и, естественно, ты пытаешься убить его и съесть. Кто бы не стал защищаться? Вот они, обыкновенно уродливые и занятые мелкими интересами, плетущие арканы или еще какие поделки... И вдруг - шок! Звуки тревоги! Захватчики каким - то образом обошли преграды и смерть бушует в коридорах!
  Серен Педак вложила меч. - Думаю, мне хотелось бы услышать твой вариант эпоса. Как бы ты хотел изменить повествование? Хоть время интересно проведем.
  - Не хотелось бы опалять невинные уши Чашки...
  - Она спит. Последние дни только этим и занята.
  - Может, больна?
  - Может, она знает, как пережидать? - ответила аквитор. - Давай, Удинаас. Как же развернется твой альтернативный эпос?
  - Ну, во-первых, тайное логово служителей зла. Назревает кризис. Их приоритеты перемешались - то ли предыдущий злобный вождь был лишен управленческого таланта, то ли еще что. Итак, они создали подземные тюрьмы и хитроумные, хотя практически неудобные орудия пыток. Они обогревают комнаты паром громадных котлов, нетерпеливо ожидая, когда появится человеческое мясо для улучшения вкуса похлебки. Увы, но никто уже давно не приходит. Логово заслужило дурную репутацию - место, из которого никто не возвращается, это же сомнительная реклама. Хотя на самом деле логово - отличный рынок сбыта для окрестных дровосеков и смолокуров - большие очаги, факелы и зловещие лампы. У всех подземных логовищ одна проблема. Они слишком темные. Что еще хуже, жители уже восемьсот лет помирают от холода. Но даже логово зла должно на чем-то держаться. Овощи, корзины с ягодами, пряности и лекарства, одежда и горшки, шкуры и хорошо прожеванные ремни, злодейского вида шляпы. Да, я забыл всякого сорта оружие и наводящие дрожь мундиры.
  - Удинаас, ты сошел с пути повествования, - заметила Серен.
  - Да, сошел, и в этом все дело. Жизнь именно такова. Мы спотыкаемся и блуждаем. Как и наши клевреты зла. Кризис - нет новых пленников, нет свежего мясца. Детишки голодают. Невероятное бедствие.
  - И каково решение?
  - Они изобретают сказку. В их распоряжении магия, достаточная, чтобы заманивать дураков в логово. Если подумать, это вполне вероятно. Каждому крючку нужна дергающаяся наживка. Они назначают одного из своих на роль Безумного Владыки, того, что ищет способ высвободить ужасные силы и реализовать утопию относительно живых мертвецов, блуждающих по царству пепла и непонятного мусора. Ну, если уж это не привлечет героя в их ограду, тогда что вообще?
  - Им удается?
  - На некоторое время. Но вспомните эти плохо продуманные орудия пыток. Рано или поздно один из дураков освобождается, сокрушает черепа паре сонных стражников - и пошла резня. Бесконечное смертоубийство - сотни, потом тысячи неподготовленных воинов зла, ленившихся точить мечи. Не забудьте также, что горбатый дровосек всучил им щиты из бересты.
  Даже Фир Сенгар захохотал: - Ладно, Удинаас. Ты выиграл. Думаю, твоя версия мне по душе.
  Удинаас, от удивления забывший, о чем рассказывал, посмотрел на Серен Педак. Она улыбнулась: - Ты явил истинный свой талант. Итак, герой освобождается и побеждает. Что потом?
  - Герой какой-то не такой. Он подхватил насморк в сырых тоннелях. Однако вышел живым, отступил в ближайший город. Принес туда чуму, и она убила всех. Спустя тысячи лет имя героя стало проклятием на языках обоих народов - и того, что живет под землей, и того, что снаружи.
  Фир сказал, помолчав: - Ага, раб, твоя версия - скрытое предупреждение. Вот на что ты пытаешься обратить внимание. Но интересно - что тебе до моей участи? Называешь меня кровным врагом, вечным противником, перечисляешь беды, которые обрушили на тебя мои сородичи. Неужели ты действительно хочешь, чтобы я внял предупреждениям?
  - Думай как хочешь, Эдур. Но моя мысль глубже, чем ты вообразил, и ведет она вовсе не по тому пути, о котором ты думаешь. Я сказал, что герой победил - на тот момент - но ничего не упомянул о его невезучих спутниках.
  - Которые все померли в логове.
  - Вовсе нет. Наступила острая нужда в свежей крови. Всех их приняли в свой род слуги зла, которые были злыми в относительном смысле - просто тупыми, голодными и жалкими. Как бы то ни было, случилось великое возрождение культуры логова, создавшего прекраснейшие сокровища искусства, какие только видел мир.
  - А потом? - спросила Серен.
  - Потом пришел новый герой. Но это другая сказка, на другой день. У меня уже горло болит.
  - У женщин Тисте Эдур, - сказал тогда Фир, - есть сказание, что Отец Тень, Скабандари Кровавый Глаз, добровольно решил умереть и выпустил свою душу, чтобы пройти по Серой Тропе. Это странствие в поисках прощения, ибо он чувствовал великую вину за свершенное на равнинах Кашенов.
  - Весьма удобная версия.
  - Нет, это тебе не хватает тонкости. Альтернативное толкование аллегорически представляет нашу вину. Вину за преступление Скабандари. Мы не можем отменить сделанное Отцом Тень; мы также не можем отрицать это. Он вел, Эдур шли следом. Могли бы мы не подчиниться ему? Может быть. Но вряд ли. Поэтому мы остались с чувством вины, утолить которое можно лишь аллегорически. Так возникли легенды о воздаянии.
  Серен Педак встала и сделала несколько шагов, чтобы положить меч у мешка с пищей. - Но, Фир, это сказание передавали женщины в тайне от мужчин. Не будем обсуждать любопытный факт, что ты его слышал. Но как получилось, что о воздаянии думают лишь женщины?
  - Воины идут по иному пути, - отозвался Фир. - То, что я знаю сказание - и правду о Скабандари - это заслуга матери, отринувшей традицию тайны. Уруфь не бежит от знания, она хотела, чтобы и сыновья...
  - Тогда как объяснить Рулада? - подал голос Удинаас.
  - Не подначивай его, - упрекнула раба Серен. - Рулад проклят. Мечом в своей руке и богом, что сделал меч.
  - Рулад был молод, - сказал Фир, бессознательно ломая руки, опустив взор к вытертому камню пола. - Ему столь многому нужно было научиться. Он хотел сделаться великим воином, героем. Ему было неуютно в тени троих старших братьев. И он встал на опасный путь.
  - Я думаю, бог избрал его... вместо Ханнана Мосага, - ответил Удинаас. - У Рулада не было выбора.
  Фир долго смотрел на Удинааса. Наконец кивнул: - Если таково твое мнение, ты отнесся к Руладу гораздо мягче, чем любой Эдур. Удинаас, ты снова и снова выбиваешь меня из равновесия!
  Удинаас закрыл глаза, прижался спиной к неровной стене. - Он говорил со мной, Фир, ибо я слушал. То, чего остальные не потрудились сделать - и неудивительно, ведь ваши хваленые "семейные ценности" давно расшатаны. Ваша превосходная иерархия порушена. Неожиданно. Ужасно. Так что если он не мог говорить с вами, вы, в свою очередь, не желали его услышать. Он молчал, а вы были глухи к его молчанию. Обычная неразбериха. Не хотел бы иметь семью.
  - Ты винишь за все лишь бога хаоса.
  Удинаас открыл глаза, поморгал и улыбнулся. - Это удобнее всего. Если бы я искал воздаяния, сел бы ему на спину и гнал скотину к пропасти, а потом и через край. Быть по сему.
  - Но... кого же?
  - Винить? Ну, мне откуда знать? Я лишь усталый раб. Но если можно гадать... в первую очередь я указал бы на изношенную иерархию. Она ловит всех, и каждый пойманный старается поймать кого-то еще. Наконец ни один из вас не может пошевелиться, не может двинуться ни вверх, ни даже вбок. Конечно, вниз путь свободен - но кто этого захочет? Неодобрение выбивает ступеньку из-под ног и вы падаете.
  - Такова жизнь среди Тисте Эдур, - сказал Фир и отвел взгляд.
  - Хорошо, - вздохнул Удинаас. - Давай спросим так. Почему меч не был предложен летерийцу - честолюбивому офицеру армии или хладнокровному торговцу? Не самому Эзгаре? Или, еще лучше, его сыну Квилласу? Вот амбиция и глупость в идеальном равновесии! Ладно, пусть не летерийцу. Почему не отдать нерекскому шаману? Фенту, Тартеналу? Разумеется, все эти племена почти вымерли - по меньшей мере, погибли традиции, правила и табу, соединявшие их. Спасибо Летеру.
  - Ладно, ладно, - перебила Серен. - Почему не летерийцу?
  Удинаас дернул плечом: - Полагаю, у них неподходящие пороки. Скованный нашел в Тисте Эдур абсолютное совершенство - в политике, истории, культуре и нынешней ситуации.
  - Теперь понимаю, - буркнул Фир, скрестив руки на груди.
  - Что понимаешь?
  - Почему Рулад так тебя ценил. Тебя использовали неразумно; ты целыми днями очищал рыбу, хотя по уровню интеллекта и мудрости достоин восседать у любого королевского престола.
  Улыбка раба была злобной. - Проклятие тебе, Фир Сенгар.
  - И что тебя обидело?
  - Ты только что подтвердил мой главный тезис - за и против института рабства. Меня неразумно использовали? Или меня по необходимости держали под пятой? Слишком многие, подобно мне, лишены подобающего; и никакой тиран и правитель не может гарантировать себе престол. Мы будем все время ворошить угли. Мы будем протестовать, восставать, отрицать. Если снизойдет озарение, мы сподобимся устроить большой пожар. Так что, Фир, пни еще одну корзину с рыбой. Я соберу. Так будет лучше для всех.
  - Кроме тебя.
  - Нет. Даже для меня. Тогда все мои блестящие таланты окажутся безобидными, особенно для меня самого. Или ты хочешь, чтобы высокие идеи породили поток крови?
  Серен Педак вздохнула: - Удинаас, ты испугался собственных идей?
  - Все время боялся, аквитор. А ты?
  Она молчала.
  Слушайте, - сказал Фир. - Пение прекратилось.
  
  ***
  
  Как обычно, в дебатах проиграли все. Столкновение несовместимых мнений не приносит гармонии, от него случается только утомление и боль в затылке. Скол, сидевший задрав ноги на нижней скамейке верхнего яруса, созерцал Диск Согласия - что за смехотворное имя! - на котором встали пятеро Ониксовых Колдунов. Когда все, как один, повернулись к Сильхасу Руину, молодой воин постарался пробудить в себе внимание.
  Ордант Брид, Знаток тайн Камня, то, что послал Скола на поиски заблудших странников, заговорил первым: - Сильхас Руин, брат по крови нашему Чернокрылому Лорду, мы знаем, чего ты взыскуешь.
  - Тогда вы знаете также, что никому не следует вставать на моем пути.
  При этих холодных словах Скол выпрямился.
  - Я так и предупреждал! - высоким, скрипящим голосом крикнул Рин Варалат, Знаток тайн Ночи. - Он пришел, словно левиафан разрушения! Кто из братьев получил бОльшую долю разумения и мудрости? Ответ очевиден!
  - Успокойся, - произнесла Пенит Винандас.
  Скол усмехнулся, снова подумав о том, что аспекты Знания формируют личности владык - в случае Пенит, владычиц - знания. Или все наоборот? Владычица Корня станет советовать примирение, подавлять буйство воль, ибо она так надежно... укоренилась.
  - Я спокоен! - зарычал Рин Варалат. Он ткнул в сторону Руина пальцем: - Мы не должны поддаваться ему, иначе наши достижения обрушатся нам же на головы. Баланс сохраняет нам жизни. Вы сами все знаете. А если не знаете - вы заблудились даже сильнее, чем я думал.
  Драксос Халч, Знаток тайн Темной Воды, произнес бездонно глубоким баритоном: - Вопрос дебатов, о дорогие собратья, сложнее, чем можно подумать. Или нам придется объяснять воителю природу нашей борьбы и суть шаткого баланса, лишь недавно нами достигнутого?
  - Неужели ему будет интересно? - спросил Рин Варалат. - Если все обрушится, что ему до этого? Он беззаботно двинется дальше - наши смерти для него ничто.
  Сильхас Руин вздохнул: - Я чувствую, какую битву ведете вы здесь, колдуны. Но успехом вы целиком обязаны неизбежному разрушению джагутского ритуала. - Он внимательно оглядел лица собеседников. - Вы не готовы противостоять ритуалу Омтозе Феллака, ведь его производил сам Готос. И в любом случае ваш "баланс" иллюзорен. Ритуал не справляется. Лед, который несчетные века удерживался им на месте, приходит в движение. Нынешняя эпоха теплая, и он тает. Льда так много, что самим фактом разрушения он породит великие перемены. Что до ледников, привязанных к вершинам северных гор Синей Розы... что же, они уже начали сползать. Они не ведают о наступлении далекого океана, они тянут силу из потоков холодного воздуха гор. Колдуны, ваши ледники удерживают копье ритуала, и вскоре оно вонзится в ваше сердце. Андара обречена.
  - Не об Андаре мы печемся, - ответил Джесталлин Арос, Знаток тайн Воздуха. - И не тот баланс, о котором ты сказал, нам важен. Сильхас Руин, джагутский ритуал связан со льдом не больше, чем огонь связан с деревом - его цель была особенной. Заморозить время. Остановить жизнь и смерть.
  Скол прищурился, глядя на Сильхаса Руина. Тисте Анди склонил голову набок и не разу ответил: - Вы говорите о двух разных видах распада, но они связаны...
  - Мы сами знаем, - оборвал его Ордант Брид. И слабо улыбнулся. - Возможно, мы знаем больше тебя. Ты говоришь о копье льда, сердце Омтозе Феллака. Оно все еще живо, оно все еще сильно; и копье это, Сильхас Руин, отбрасывает тень, и в тени найдешь ты то, что ищешь. Хотя, как я полагаю, не то, что думаешь найти.
  - Объясни.
  - Не станем, - бросил Рин Варалат. - Если хочешь понять, посмотри на родичей.
  - Родичей? Вы можете призвать Аномандариса?
  - Не его, - сказал Брид. Он явно колебался. - Не так давно нас посетила Властительница Менандора, Сестра Зари...
  Голос Руина прозвучал еще холоднее обычного. - Причем здесь она?
  - Равновесие, проклятый дурак! - Крик Варалата отозвался эхом.
  - Где она сейчас? - спросил Руин.
  - К сожалению, мы не знаем, - сказал Драксос Халч. - Но она держится близко, и причины известны только ей самой. Боюсь, она встанет на твоем пути, если ты решишься пробиваться силой.
  - Мне нужна душа Скабандари Кровавого Глаза. Не понимаю, почему вы возражаете.
  - Мы видим истину, - отвечал Ордант Брид.
  Последовало молчание. Пятеро Ониксовых Колдунов взирали на растерявшегося до потери речи Сильхаса Руина.
  - Это, - сказал наконец Винандас, - вопрос... сочувствия.
  - Мы не глупцы, - подхватил Ордант Брид. - Мы не можем помешать тебе. Но, может быть, мы сможем провести тебя? Путь к искомому месту труден, тропа извивается. Сильхас Руин, с некоторым удивлением сообщаю, что мы вроде бы пришли к согласию. Ты не представляешь, как редко такое случается. Хотя я говорю о компромиссе, который удовлетворяет не каждого из нас. Тем не менее мы готовы дать тебе проводника.
  - Проводника? Он проведет меня по вашей кривой тропе или будет водить кругами?
  - Такой обман будет вскоре замечен.
  - Да. И я не проявлю милосердия, заметив обман.
  - Разумеется.
  Сильхас Руин скрестил руки. - Вы даете мне проводника. Очень хорошо. Кто из вас?
  - Не из нас, - сказал Брид. - Мы слишком нужны здесь. Ты сам сказал: копье льда нацелено на нас, и если мы не сумеем сломать его, то хотя бы попытаемся... отклонить. Сильхас Руин, твоим гидом станет Смертный Меч Чернокрылого Лорда.
  Колдун взмахнул рукой. Скол поднялся на ноги и начал спускаться к Диску Согласия. Цепочка с кольцами в его руке снова завращалась, наматываясь и разматываясь.
  Все подняли головы, смотря на него одного.
  - Это Смертный Меч Аномандера? - Сильхас Руин явно не поверил.
  Скол улыбнулся: - Думаешь, он был бы недоволен?
  Миг спустя брат Рейка скорчил гримасу и покачал головой: - Может, и нет.
  - Выйдете поутру, - сказал Ордант Брид. - Мы начинаем приготовления к вашему странствию.
  Достигнув нижнего яруса, Скол легко спрыгнул на полированный камень Диска, подойдя к Руину. Цепочка звякала и посвистывала.
  - Ты все время так будешь?
  - Как?
  
  ***
  
  Силхас Руин вошел в комнату. За ним появился тот Тисте Анди, Скол.
  Серен Педак почувствовала озноб страха, хотя не поняла, почему. Скол улыбался, но весьма цинически; взор его уперся в Фира Сенгара, как будто воин ожидал вызова.
  - Аквитор, - сказал Руин, расстегивая плащ и подходя к каменному столу в дальнем конце комнаты, где его ожидали еда и вино, - удалось разрешить хотя бы одну тайну.
  - О?
  - Изобилие привидений в Андаре, бессчетное число мертвых Тисте Анди. Я знаю, откуда они.
  - Прости, я не знала, что тут полно привидений. Я даже Тлена давно не видела.
  Он покосился на нее и наполнил кубок. - Удивительно, - пробормотал Руин, - насколько непонимание тонкостей языка - после всех тысячелетий, проведенных мною в могиле - превращается в мучительную пытку.
  Она смотрела. Анди отпил глоток разбавленного вина, посмаковал. - Время, аквитор. Ритуал Омтозе Феллака, заморозивший все на месте, отрицает самого Худа... извини, Худ - это Повелитель Смерти. Духам некуда уйти. Тисте Эдур с легкостью ловили и порабощали их; но многим удалось избежать такой судьбы и они собрались здесь, среди смертных сородичей. Видишь ли, Ониксовые Колдуны говорят о сочувствии и равновесии...
   "Ничего не понимаю. Но думаю, ему это не важно" . - Колдуны помогут нам?
  Сильхас поморщился и кивнул: - В нашем отряде неудачников появился новый член. Аквитор, он проведет нас туда, куда мы стремимся.
  Фир Сенгар напрягся и шагнул к Сколу. - Тисте Анди, - произнес он, - запомни одно. У меня нет враждебности к тебе и твоему роду. Если ты действительно проведешь нас туда, где связана душа Скабандари - я буду в долгу. Все Эдур будут в долгу перед тобой.
  Скол ухмыльнулся: - О воин, ты неискренен.
  Фир был явно смущен.
  - Ты, - сказал ему Сильхас Руин, - представляешь собой величайшую угрозу здешним Тисте Анди. Твои сородичи мечтают выловить последних из них; да и летерийцы к ним не расположены, учитывая сопротивление аннексии, сопротивление, продолжающееся до сего дня. Синяя Роза не согласна быть завоеванной. Даже люди, живущие с ними в мире и имеющие примесь андийской крови, не желают быть лояльными захватчикам из Летера. Ониксовый Орден правил как бы издалека, он не вмешивался в повседневные дела и мало чего требовал от населения. А теперь, Фир Сенгар, Летером правит твоя раса, что вызывает в Синей Розе кипение недовольства.
  - Не могу говорить за всю империю, - отозвался Фир. - Только за себя. Я думаю, что если события развернутся в желанном мне направлении, наградой за помощь Эдур станет полное освобождение провинции и всех ее обитателей. Разумеется, я буду настаивать на этом.
  Скол сардонически захохотал. Цепочка сверкнула, обернувшись вокруг правой руки.
  Единственные его "комментарии" на торжественные обещания и смелые посулы Фира.
  Серен Педак затошнило. Скол, этот придурковатый щенок с цепью и кольцами... вечная ухмылка...
   "Ох, Фир Сенгар, не доверяйся ему. Никогда не доверяйся".
  
  ***
  
  - Вы уверены, что хотите этого, Смотритель?
  Брол Хандар бросил быстрый взгляд на Атрипреду. - Это карательная экспедиция, Биветт. Не будет никаких объявлений войны - приказ Летераса звучит недвусмысленно. Я обязан проследить, чтобы поставленные задачи выполнялись без излишнего рвения. Вы идете, чтобы выследить и уничтожить истребивших поселенцев, не более того.
  Она не отрывала взора от колон летерийских и эдурских войск, маршировавших по тракту. Пыль повисла над головами, запятнав лазурь ясного неба. Броду Хандару звук движущейся армии напомнил скрежет и грохот ледохода.
  Биветт открыла рот: - Именно таково мое намерение, Смотритель. Все как приказано. И не более того.
  Он не сразу отвел взгляд. Поерзал в седле, облегчая положение спины - ему гораздо больше нравилось восхищаться лошадьми со стороны, нежели сидеть на одной из проклятых тварей. Похоже, они чувствовали его отношение и отвечали той же неприязнью; к примеру, вот эта имеет привычку задирать голову всякий раз, когда он натягивает удила. Явно желает сломать ему челюсть. Атрипреда сказала, что он слишком сильно наклоняется вперед, лошадь чувствует это и пользуется возможностью причинить вред всаднику. Тисте Эдур предпочитал не задумываться о грядущем конном путешествии... - И все же, - произнес он, - я еду с вами.
  Он понимал, что эта перспектива ей не по нраву. Но у него есть телохранители из родного племени, карета, возчик и упряжка волов, в достатке запасов - он не будет обузой армии.
  - Я все еще не уверена в вашей безопасности.
  - Не беспокойтесь. Я доверяю каждому из моих арапаев...
  - Извините, Смотритель, но охота на тюленей - не то же самое, что...
  - Атрипреда, - прервал ее Брол Хандар, - во время завоевания мои воины стояли лицом к лицу с летерийскими солдатами, и это вы, летерийцы, побежали. Тюлени? Да, некоторые из них весят не меньше быка, а клыки у них длиной с кинжал. Есть еще белые медведи, пещерные медведи. Коротконогие волки, стайные волки, не упоминая о Жекках - оборотнях. Воображаете, будто белые пространства севера пусты? По сравнению с тем, с чем ежедневно имели дело мои арапаи, летерийские бандиты не угроза. Что до защиты от овлов... такая возможность представится, только если разбежится вся ваша армия. У нас к'риснан из племени Ден-Рафа, а также ваши кадровые маги. Короче говоря, - подытожил он, - ваша озабоченность звучит фальшиво. Скажите, Атрипреда, в чем состояла суть ваших тайных встреч с Летуром Аниктом?
  Этот заданный небрежным тоном вопрос поразил ее словно удар; глаза стали большими, в них читалась тревога, а также - как будто - клубилось нечто более темное. - Мы обсуждали вопросы финансирования, - холодно ответила она. - Любая армия должна есть.
  - Финансирование данной карательной экспедиции обеспечивает Имперское Казначейство.
  - А фондами распоряжается фактор. Господин мой, именно в этом состоит его функция.
  - Не в данном случае. Расходы будут производиться моей службой. Фактически экспедицию снарядили на деньги Эдур. Атрипреда, в будущем постарайтесь изучить факты, прежде чем изобретать ложь. Кажется мне, вы сгибаетесь под весом приказов, полученных из двух источников. Надеюсь - ради вашего душевного здравия - что они не конфликтуют между собой.
  - Полагаю, что нет, - отозвалась она натянуто.
  - Вы уверены, Атрипреда?
  - Так точно, господин.
  - Хорошо.
  - Смотритель. Многие убитые поселенцы происходят из имений и семьи фактора.
  Брол вздернул брови: - Итак, над бедным Аниктом довлеет жажда кровной мести?
  - На встречах, Смотритель, я просто напоминала ему о необходимости свершить правосудие над убийцами. Фактор нуждался в ободрении, и в тех обстоятельствах я рада была утешить его.
  - Иными словами, Летур Аникт встревожен, что контроль над экспедицией уплыл из его рук, потому что прежде такого не бывало. Надеюсь, что он достаточно умен, чтобы понять - когда в достаточной мере успокоится - что это означает недовольство его последними излишествами.
  - Не могу знать, господин.
  - Мне будет интересно оценить степень его смирения - после нашего победного возвращения.
  Она промолчала.
  "Разумеется", - сказал он сам себе, - "Летур Аникт разъярится еще сильнее, когда поймет, что все произошло неофициально". Приятели фактора во дворце - летерийские прислужники канцлера, кажется - придут в неистовство, узнав, что их провели, что на этот раз Эдур устроили малый переворот. Они работали с племенами, устанавливали при помощи к'риснанов сообщение между командами разных Смотрителей. Во всем этом таится большой риск - ведь Император, разумеется, ни о чем не знает.
  Летура Аникта следует приструнить. Нет, более того: этого человека следует сковать. Навсегда. Если Брол будет действовать правильно, через год в Дрене появится новый фактор. Что до имений Аникта... что же, обвинение в измене государству и коррупции такого масштаба, несомненно, повлечет конфискацию, семья лишится прав. Штраф окажется таким, что Аникты на поколения станут Должниками.
   "Он прогнил. Он сплел ужасающую сеть от Дрены до приграничных наций. Он желает войны со всеми соседями нашей империи. Ненужной войны. Бесполезной, если не учитывать бездонную алчность этого человека. Такая язва нуждается в иссечении. В империи множество Летуров Аниктов, жиреющих под защитой Совета Вольности и, вероятно, Патриотов. Судьба одного станет уроком и предупреждением для всех.
  Вы, летерийцы, считаете нас дураками. Вы смеетесь нам в спину. Издеваетесь над отсутствием привычки к хитрым схемам обмана. Ну что же - есть разные виды хитрости. Вскоре вы поймете".
  Наконец-то Брол Хандар перестал чувствовать себя беспомощным.
  
  ***
  
  Атрипреда молча кипела, скача рядом с ним. Проклятый идиот желает быть убитым, а она станет отвечать за неспособность его защитить. К'риснан и телохранители - арапаи нечего не могут. Агенты фактора проникли в каждый летерийский легион, и среди них... Странником проклятые ассасины. Мастера Яда.
  Ей нравится этот воин, хотя он так суров. Но это же общая черта всех Эдур. Он очевидно умен, и вместе с тем... наивен.
  Ясно, что Летур Аникт давно прознал о жалких неофициальных попытках полудюжины Смотрителей объединиться; фактор надеется устранить незрелую угрозу здесь и сейчас. Во время экспедиции.
  - Проблема с Бролом Хандаром, - сказал тогда фактор. В полутьме секретного кабинета его круглое лицо казалось бледным словно камень.
  - Господин?
  - Он без санкции превышает полномочия, тем подрывая традиционный круг обязанностей Фактора пограничной провинции. Его амбиции вовлекли в сеть других. Увы, последствия будут ужасными.
  - Ужасными? Скоро ли?
  - Атрипреда, вам я обязан рассказать. Истопаты теперь занимаются не одними лишь летерийскими гражданами империи. Появились очевидные доказательства заговора среди Эдур. Против государства, может быть, и против самого Императора.
   "Абсурд. Считаешь меня дурой, Аникт? Против государства и против Императора - разные вещи. Государство - это вы и люди вроде вас. Государство - это Совет Вольности и Патриоты. Государство - Канцлер и его приспешники. Заговор Тисте Эдур против них, попытка искоренить коррупцию кажется мне вполне вероятной. Они владеют нами достаточно долго, чтобы изучить завоеванную империю; они начинают соображать, что случилось иное, тихое завоевание, и в нем они оказались покоренной стороной.
  Тисте Эдур - народ прежде всего гордый. Они не потерпят поражения. Тот факт, что их победили трусы, в точном значении этого слова, язвит еще сильнее. Я не удивляюсь, что Хандар и другие начали компанию вырывания "сорняков" - летерийцев, захвативших управление страной. Не удивляюсь и степени, в какой Эдур недооценивают врага".
  - Э... господин... Я офицер армии Летера. Мой командир - сам Император.
  - Император правит всеми, Атрипреда, - тихо улыбнувшись, отвечал Аникт. - Заговор среди сородичей прямо подрывает позиции верных. Тех, что приносят великую личную жертву, поддерживая работу государственного аппарата.
  - Людей вроде вас.
  - Точно.
  - Чего вы просите, господин?
  - Брол Хандар станет настаивать на участии в карательной экспедиции. Я думаю, он замышляет объявить захваченные земли своими. - Он повел рукой. - Не сомневаюсь, что во имя блага империи или еще какого - то бессмысленного лозунга.
   "То есть - как ты сам сделаешь?" - Я постараюсь отговорить его, господин, - заявила она вслух. - Это будет небезопасно...
  - Воистину так. Я к тому и клоню. - Летур Аникт откинулся на спинку кресла. - Увы, но вам не одержать победы в споре. Смотритель поедет с вами. Примет возможный риск.
   "Риск, да. Он будет думать, что опасны овлы".
  - Я сделаю все, чтобы сохранить его жизнь.
  Фактор простер руки. - Разумеется! Это ваш долг, и мы оба знаем, какими подлыми могут быть овлы, особенно под командованием Красной Маски. Кто может предсказать, какие хитрые засады он приготовил вам с целью уничтожения командиров и прочих важных персон. Да, Атрипреда, вы выполните долг, ничего иного я не ожидаю от вас. Но напоминаю: Брол Хандар замешан в измене.
  - Так пусть Орбин Правдоискатель арестует его. "Если осмелится, выставит на всеобщее обозрение ваши намерения. Вы еще не готовы".
  - Мы, - отвечал фактор, - будем готовиться к его возвращению.
  "Так скоро?" - Император извещен о развитии событий, господин фактор?
  - Извещен. Иначе не были бы задействованы истопаты. Я думал, вы сами понимаете.
  Она тоже так считала. Даже Карос Инвиктад не станет действовать без разрешения.
  - Это все, господин?
  - Да улыбнется Странник вашей погоне, Атрипреда.
  - Спасибо, господин.
  Все идет по предсказанию Аникта. Брол Хандар поедет с экспедицией, отвергнув все доводы против. Она прочитала его лицо, поняла, что Смотритель преисполнился энергией и волей, нашел наконец твердую почву под ногами. Осознал, кто его настоящий враг. Причина неминуемого поражения - вера Эдур, будто ОН сделает первый ход.
  Она произнесла: - Смотритель, извините меня... я должна переговорить с офицерами.
  - Разумеется. Когда ожидаете встречи с врагом?
   "Дурак, она уже началась!" - Господин, это зависит от того, бежит ли он или идет на нас.
  Смотритель наморщил лоб. - Вы боитесь Красной Маски?
  - Страх, вызывающий уважение - хорошая вещь, господин. Да, я боюсь Красной Маски именно таким образом. Вскоре он тоже научится бояться меня.
  Она отъехала к войску, отыскивая не офицеров, а одного человека, конника Синей Розы, более высокого и смуглого, чем все.
  Вскоре она нашла его, подозвала жестом и поехала рядом по обочине дороги. Говорила она о двух вещах одновременно: громко, так чтобы слышали все - о здоровье лошадей и тому подобных повседневных делах, а тихим тоном - о том, что должен был узнать только он.
  
  ***
  
  - Что такого ты видишь на запятнанном горизонте, чего нельзя стереть, заслонив рукой?
  Красная Маска оглянулся на иноземца.
  Анастер Тук улыбнулся: - Поваляться в отходах человеческого рода - вот что я готов посоветовать всякому нарождающемуся поэту. Ритмы прилива и отлива, наследие всего, нами отброшенного. Богатство ночного золота.
  Красная Маска решил, что чужак не вполне здоров умственно. И не удивился. Кожа да кости, весь покрыт коростой и ссадинами. Он хотя бы уже может стоять без палки, да и аппетит вернулся. Маска считал, что вскоре иноземец оправится. Хотя бы физически. Рассудок бедняги - другое дело...
  - Твой народ, - продолжил Тук, - не верит в поэзию, в силу простого слова. О, вы поете, когда приходит рассвет или закатывается солнце. Поете штормовым тучам, волчьим стаям и сброшенным рогам оленя, найденным в траве. Поете, определяя порядок нанизывания бусин на леску. Но в песнях нет слов, одни тональные вариации, бессодержательные словно песни птиц...
  - Птицы поют, - вмешался стоявший рядом Натаркас, покосившись на заходящее солнце, - чтобы сказать другим: мы живы. Поют, предупреждая об хищниках. Поют, привлекая подруг. Поют все дни свои, а потом умирают.
  - Ладно, - согласился иноземец. - Неверный пример. Вы поете как киты...
  - Как кто? - спросили одновременно Натаркас и двое меднолицых.
  - Забудем. Суть в том, что вы поете без слов...
  - Наш язык - музыка.
  - Натаркас, - сказал Анастер Тук, - ответь мне вот что, если не против. Песня детей, нанизывающих бусы - что она значит?
  - Есть много таких песен. Все зависит от нужного узора. Песня определяет порядок нанизывания и цвет бусин.
  - Но зачем определять такие мелочи?
  - Потому что бусы рассказывают историю.
  - Какую историю?
  - Разные истории, в зависимости от узора, который определен песней. История не теряется, не искажается, потому что песня неизменна.
  - Ради милостей Худа, - буркнул иноземец. - Что не так со словами?
  - Слова, - отвечал Красная Маска, отвернувшись, - означают перемены.
  - Ну, - сказал Анастер Тук, вслед за Маской двинувшись к окраине лагеря, - в том все и дело. Их ценность - в возможности приспособления...
  - То есть искажения. Летерийцы мастера искажать слова, извращать их смысл. Они зовут войну миром, тиранию свободой. На какой стороне тени встать тебе - решают слова. Слова - оружие, используемое теми, что презирают окружающих. Презрение только возрастает, когда они видят, насколько легко обмануть людей, как желание верить делает людей дураками. Наивные верят, будто значение слов неизменно, будто ими нельзя злоупотребить.
  - Соски Тогга! Красная Маска, какое множество слов!
  - Я презираю слова, Анастер Тук. А что ты имел в виду, сказав "соски Тогга"?
  - Тогг - это бог.
  - Не богиня?
  - Нет.
  - Его соски...
  - Бесполезны. Именно.
  - Что насчет других выражений? Дыханье Худа?
  - Худ - Повелитель Смерти.
  - Значит, он... не дышит.
  - Именно.
  - Милость Бёрн?
  - Она не являет милости.
  - Спаси Маври?
  - Госпожа Нищих никого не способна спасти.
  Красная Маска рассматривал иноземца. - У твоего народа странные отношения с богами.
  - Полагаю, странные. Некоторые считают это цинизмом, и не без основания. Все дело в силе, Красная Маска, и в тех, кто ей наделен. Включая богов.
  - Если они не склонны помогать, зачем вы поклоняетесь?
  - Вообрази, насколько несклонными помогать они станут, прекрати мы поклоняться. - Что бы Анастер Тук ни увидел в глазах Маски, он начал смеяться.
  Маска раздраженно сказал: - Вы сражались как армия, посвященная Господину и Госпоже Волков.
  - Сам видишь, куда это нас завело.
  - Причина истребления твоего войска - в измене нашего народа. Предательство исходило не от волкобогов.
  - Думаю, ты прав. Мы приняли контракт. Мы думали, что понимаем значение слов, которыми обменивались с нанимателями... - Он криво улыбнулся. - Мы шли на войну, веря в честь. Да. Тогг и Фандерай не ответственны - особенно за тупость своих поклонников.
  - Теперь ты безбожник, Анастер Тук?
  - О, я то и дело слышу их горестный вой. Или воображаю, что слышу.
  - Волки пришли на место побоища и взяли сердца павших.
  - Что? Что ты имел в виду?
  - Они раскрыли грудные клетки твоих сотоварищей и съели сердца, оставив остальное нетронутым.
  - Я не знал.
  - Почему ты не погиб вместе с ними? Ты бежал?
  - Я лучший ездок среди Серых Мечей. Соответственно, должен был поддерживать связь между двумя войсками. К сожалению, когда овлы приняли решение бежать, я был среди них. Они стащили меня с лошади, избили до потери сознания. Не знаю, почему они не убили меня там же. Оставили для летерийцев?
  - Есть разные степени измены, Анастер Тук. Даже овлы могут проглотить не всякое. Они смогли сбежать с поля боя, но не смогли провести клинком по твоему горлу.
  - Ну что за успокаивающая мысль. Прости. Я всегда был склонен с шутливым комментариям. Полагаю, я должен быть благодарен. Но нет...
  - Конечно, нет. - Они с Красной Маской приближались к широкому кожаному полотнищу, закрывавшему карты, которые Вождь Войны нарисовал на коже родара, вспомнив виденные им военные карты летерийцев. Эти новые карты расстелены на земле, прикреплены колышками - словно куски головоломки, создающие видимость обширных пространств, включая южные приграничные королевства. - Но ты же солдат, Анастер Тук. Мне нужны солдаты.
  - Ты ищешь соглашения между нами.
  - Ищу.
  - Сплетения слов.
  - Да.
  - А если я решу отказаться? Уйти?
  - Тебе это позволят. Дадут еды и коня. Можешь скакать на восток, юго-восток или на север... хотя на севере искать нечего. Но только не на запад и юго-запад.
  - Иными словами, не в Летерийскую Империю.
  - Верно. Не знаю, что за месть ты затаил в израненной душе. Не знаю, не желаешь ли ты предать овлов в ответ на их предательство. Лично я тебя за это не винил бы. Не желаю тебя убивать, потому и не советую ехать в Летер.
  - Ясно.
  Маска изучал карты, насколько позволял тусклый свет. Казалось, черные линии пропадают в области забвения. - Я имел намерение воззвать к твоему желанию отомстить Летеру.
  - Не овлам?
  - Да.
  - Ты веришь, что сумеешь победить.
  - Я одержу победу, Анастер Тук.
  - Заранее подготовив поле брани. Ну, как тактик, я не могу этого оспорить. Но неужели летерийцы так глупы, чтобы встать именно туда, где ты желаешь видеть их?
  - Они наглы. И у них нет выбора. Они желают отомстить за резню в поселении и кражу скота. Они назвали его своей собственностью - как будто и не украли у нас! Они желают покарать нас, и потому им не терпится скрестить клинки.
  - Используя кавалерию, пехоту, лучников и магов.
  - Да.
  - Как, Красная Маска, ты намерен нейтрализовать магов?
  - Я пока не скажу тебе.
  - На случай, если я уеду и сделаю круг, избежав твоих охотников.
  - Шанс призрачен.
  Увидев, что иноземец улыбнулся, Маска продолжил: - Я понимаю, что ты умелый ездок; но ведь я пошлю в погоню не овлов, а К'чайн Че'малле.
  Анастер Тук отвернул лицо. Казалось, он изучает стоянку - ряды палаток, клубящийся над кострами дым. - Ты вывел в поле десять тысяч воинов? Двенадцать?
  - Скорее пятнадцать.
  - Ты разбил их не по родам.
  - Да.
  - То есть ты пытаешься создать нечто вроде профессиональной армии. Нужно оторвать их верность от старых кровных связей. Я видел, как ты изнуряешь командиров, чтобы во время боя они следовали приказам. Я видел также, что они муштруют командиров взводов, а те - солдат своих взводов.
  - Ты сам солдат, Анастер Тук.
  - Я был солдатом и ненавидел каждый миг службы.
  - Разве это важно? Расскажи о Серых Мечах, он тактике, что они использовали.
  - В этом не будет большой пользы. Но я могу рассказать об армии, к которой я принадлежал вначале, до Серых Мечей. - Он блеснул единственным глазом, и Красная Маска различил насмешку, тот вид безумного веселья, что заставлял его чувствовать беспокойство. - Могу рассказать о малазанах.
  - Никогда не слышал о таком племени.
  Анастер Тук снова рассмеялся: - Это не племя. Империя. Империя в три или четыре раза больше Летера.
  - Так ты остаешься?
  Анастер Тук пожал плечами. - На время.
  Этот человек вовсе не прост, успел понять Маска. Действительно безумен, но его безумие может оказаться полезным. - Так каким же образом, - спросил он, - малазане выигрывают войны?
  Кривая улыбка иноземца блеснула в полутьме словно выхваченный кинжал. - Это займет немало времени, Красная Маска.
  - Я пошлю за едой.
  - И лампой. Могу здорово расширить твои карты.
  - Ты одобряешь мои намерения, Анастер Тук?
  - Создать профессиональную армию? Да, это необходимо... но это изменит всё. Твой народ, культуру. Всё. - Он помедлил, а затем произнес насмешливым тоном: - Тебе понадобится новая песня.
  - Ты должен создать ее. Выбери из малазанских. Что-нибудь подходящее.
  - Да, - буркнул собеседник. - Похоронную.
  Снова блеск белого кинжала. Красная Маска предпочел бы, чтобы тот оставался в ножнах.
  
  
  
  
  Глава 9
  
  
  
  Куда бы не бросал я взгляд, местность носила следы войны. Ряды деревьев взошли на гребень холма и послали застрельщиков вниз по склону, чтобы помешать продвижению ползучих сорняков; дно реки было сухим, словно кость, пока не прорвалась ледяная плотина высоко в горах, где дикарь - солнце ударило из засады, преодолев старинные баррикады и выпустив на низины бурные потоки.
  А здесь среди складок камня старые рубцы ледников пропали под наступающими мхами, ползучими и прожорливыми колониями лишайников, которые сами стали нападать на недавних союзников.
  Муравьи навели мосты через провалы камня, воздух кишел крылатыми термитами, молча умиравшими в зубатых челюстях риназан; а они ловко вились и ныряли вниз, спасаясь от хищников поднебесья.
  Все эти войны показывают нам правду жизни, самого существования. А теперь спросим себя: можем ли мы найти прощение всем нашим делам, цитируя эти древние и вездесущие законы? Можем ли мы объявлять свою волю свободной, отрицая природную склонность к насилию, господству и резне?
  Таковы были мои мысли - незрелые и цинические - когда я торжествующе стоял над последним убитым мною человеком, и остатки его жизненной силы стекали по лезвию меча. Душа моя наполнилась таким удовольствием, что тело затрепетало...
  
  Король Киланбас в Сланцевой долине,
  Хроники Третьего Летерийского Прилива (войн Завоевания)
  
  
  
  Поляну окружали развалины низкой стены - грубые плиты базальта, между которыми проросли пучки зеленой травы. За стеной виднелась рощица берез и осин; весенняя листва весело блестела и дрожала. Дальше лес сгущался, становясь темным - там появлялось все больше серокорых сосен. Мягкие суглинки скрыли то, что ограждала стена, хотя там и тут углубления отмечали места древних камер, келий или чего-то подобного.
  Казалось, прогретый солнцем воздух шевелится и извивается - столь густыми были тучи насекомых; кроме того, в самом этом душном воздухе было нечто, заставлявшее Сакуль Анкаду смутно беспокоиться. Словно из темных куп деревьев за ней следят духи. Да, она уже не раз проверяла, не находя ничего, кроме мгновенных вспышек искр жизни - обычные обитатели леса - и еле слышного бормотания духов земли, слишком слабых, неспособных ни на что большее, чем ворочаться в вечном сне - умирании. Их ничто не заботит. И хорошо.
  Встав поближе к одной из стен (высотой она была ей под подбородок), она поглядела на временное убежище, подавив очередной приступ раздражения и нетерпения.
  Освобождение сестрицы должно бы принести ей лишь благодарности. Но сучке Шелтате Лор нехорошо пришлось в том кургане - Сильхас Руин и проклятый Локви Вайвел избили ее до бесчувствия, почти утопили в бездонном болоте какого-то заворота древней памяти Азата, в котором каждый миг растягивается на столетия. Несчастная Шелтата явилась вся выпачканная несмываемой черной грязью, волосы ее приобрели цвет тусклого пламени, кожа покрылась восковыми пятнами, рубцами - не отличишь от Т'лан Имассы. Раны зияют, не выделяя крови. Заостренные ногти блестят как спинки продолговатых жуков - керабасов. Сакуль заметила, что ее взор то и дело возвращается к ним, будто ожидая: сейчас половинки разойдутся, обнажая кожистые складчатые крылья - и пальцы дернутся, оторвутся, устремляясь к небу.
  К тому же сестру бьет лихорадка. День за днем - бред и помрачение. Попытки вступить в диалог и тем более договориться пока оказываются безуспешными. Все, что удалось Сакули - перенести ее из адского города в место более спокойное.
  Сейчас она следила за косым навесом, под которым лежит тело Шелтаты Лор. Зрелище доставляло смутное удовлетворение. Едва ли сойдет за дворец или резиденцию, особенно учитывая королевскую кровь в ее венах - если бурлящий поток драконьей крови в их венах не дает права претендовать на величие, то что же дает? Достойных уважения Властителей поблизости нет, они рассеялись по всему миру. Разве что пригоршня прокисших Старших Богов... и все эти безымянные духи камней и деревьев, ручьев и ключей. Она не сомневалась: Менандора устроила себе гораздо более приличное обиталище. Пора его отобрать. "Эдакая горная твердыня со шпилями и неприступными стенами, столь высокая, что крыши обернуты облаками. Я хочу пройтись по гулким залам, назвать их своими. Нашими. А пока остается лишь запереть Шелтату в какой-нибудь крипте, где она сможет бредить и вопить, никого не пугая..."
  - Нужно бы тебе горло вырвать.
  Хрип, донесшийся из-под шестов навеса, вызвал у Сакули вздох. Она медленно подошла, обогнув сооружение и встав напротив входа. Заглянула внутрь. Сестра сидела, хотя голова ее клонилась на грудь, длинные красные волосы заслоняли лицо. Длинные ногти на бессильно упавших руках блестели, словно смазанные маслом.
  - Лихорадка кончилась. Хорошо.
  Шелтата Лор не подняла взора. - Да ну? Я звала тебя - когда Руин вырвался - когда он повернулся против меня - что за самолюбивый, лишенный сердца ублюдок! Напал на меня! Я звала тебя!
  - Я слышала, сестра. Увы, я была слишком далеко и не смогла вмешаться в твою битву. Но я все-таки пришла, не так ли? Пришла и вызволила тебя.
  Наступило долгое молчание. Вопрос прозвучал мрачно и грубо. - Так где она?
  - Менандора?
  - Это была она, так? - Шелтата Лор вдруг подняла голову, показав глаза - янтарные, с окрашенными в ржавый цвет склерами. Зловещий взор... но в то же время тревожный, ищущий. - Ударила меня сзади - я ничего не подозревала - я думала, ты рядом, думала... Ты же была там?
  - Я такая же жертва, как и ты, Шелтата. Менандора долго готовила предательство, провела десятка два ритуалов, чтобы сразить тебя и сделать меня бессильной, неспособной помочь.
  - То есть она ударила первой. - Слова прозвучали почти как рычание. - Разве ты, Сакуль, не планировала того же?
  - Неужели подробности имеют сейчас значение?
  - А все-таки, дорогая сестрица, тебя она не похоронила!
  - Не могу сказать, что смогла противостоять ей. И я не торговалась за свободу. Нет, кажется, Менандора не желала уничтожать меня. - Сакуль ощутила, как гримаса ярости искажает ее лицо. - Она никогда не ценила меня. Сакуль Анкаду, Пеструха. Переменчивая. Ну что же, пора ее переубедить, не так ли?
  - Нужно отыскать Азат, - оскалила бурые зубы Шелтата Лор. - Пусть испытает всё, что выпало мне.
  - Согласна, сестра. Но поблизости нет живого Азата - на всем континенте, хотела я сказать. Шелтата Лор, ты доверяешь мне? Я кое-что придумала - способ поймать Менандору, свершить давно замышленную нами месть. Ты со мной? Как верные союзники, мы... здесь нет никого достаточно сильного, чтобы остановить нас...
  - Дура. Тут Сильхас Руин.
  - Сестра, я приготовила ответ и ему. Но нужна твоя помощь. Мы должны работать сообща, и тогда сможем расправиться и с Менандорой, и с Сильхасом. Ты веришь мне?
  Шелтата Лор резко засмеялась: - Забудь это слово, сестрица. Оно лишено смысла. Я требую отмщения. Ты должна будешь оправдаться. Перед всеми нами. Ладно, мы будем работать вместе. Посмотрим, что выйдет. Поведай мне свой великий план. Скажи, как мы можем сокрушить Сильхаса Руина, которому нет равных во всем здешнем мире...
  - Ты должна побороть страх перед ним, - ответила Сакуль, озирая поляну. Столбы солнечного света удлинились, остатки стен нависли, тая за собой наползающий мрак. - Его можно обуздать. Скабандари доказал это самым наглядным...
   - Ты настолько глупа, что бы верить в это? - воскликнула Шелтата, вылезая из-под навеса. Она распрямилась и стала похожа на какое-то антропоморфное дерево: кожа блестела, фактурой и цветом напоминая запятнанную древесину. - Я делила курган с этим ублюдком тысячу вечностей. Я ощутила его сны, я плыла в потоках самый тайных его дум - он стал беззаботен...
  Сакуль сморщилась, взирая на родственницу. - О чем это ты?
  Зловещие глаза уставились на нее, в них читалась насмешка: - Он стоял на поле брани. Стоял спиной к Скабандари, которого только что назвал Кровавым Глазом. Это ли не намек? Я говорю тебе: он стоял и ждал удара кинжалом...
  - Не верю! Это вздор! Это должно быть вздором!
  - Почему? Он был ослаблен, безоружен. Он чувствовал торопливое приближение сил здешнего мира - а эти силы не помешкали бы, уничтожив и его заодно со Скабандари. Уничтожив полностью - Сильхас был не в том состоянии, чтобы защититься. Как и Скабандари, помпезный идиот, распушивший перья над кучами мертвецов. Итак, разделить судьбу Скабандари или... скрыться?
  - Тысячелетия в гробнице Азата - это ты называешь "скрыться", Шелтата?
  - Сильхас Руин мыслил как... как дракон, - сказала вдруг сестра, и глаза ее заволокла дымка. - Он был им больше, чем любой из нас, даже Аномандарис. Холодный, расчетливый, не ведающий течения времени. Ради Бездны, Сакуль Анкаду! Ты даже не представляешь... - Плечи дернулись. Шелтата отвернулась. - Просчитай свои схемы, сестра, - сказала она почти с рыданием, - но, как бы ты ни была уверена, оставь путь к отступлению. На тот исход, когда мы проиграем.
  Духи земли снова глухо застонали со всех сторон; Сакуль Анкаду вздрогнула, охваченная неуверенностью - и страхом. - Ты должна рассказать о нем побольше. Все, что вызнала...
  - О да, расскажу. Свобода оставила тебе... дерзость. Нужно избавить тебя от нее, сестра, нужно сорвать с твоих глаз вуаль самоуверенности. И соответственно переделать планы. - Последовал долгая пауза. Шелтата Лор снова смотрела в лицо Сакули. В очах ее появился странный блеск. - Скажи, ты хорошо подумала?
  - О чем?
  Взмах руки: - Избирая место моего... выздоровления.
  Сакуль пожала плечами: - Местный люд избегает его. Уединенное... я думала, что...
  - Избегает, да. Не без оснований.
  - И эти основания?..
  Шелтата долго смотрела на нее. И отвернулась. - Неважно. Я уже готова уходить.
  - Как и я. Согласна. Север...
  Сестра метнула еще один странный взгляд и кивнула.
   "Чую твое презрение, сестрица. Знаю: ты такая же, как Менандора - ты считаешь меня ничтожеством. Думаешь, я стала бы подставляться под ее удар? Зачем. Я говорила о доверии, да... но ты плохо поняла. Я доверяю тебе, Шелтата, верю, что ты жаждешь отмщения. Именно это мне и нужно. Десять тысяч жизненных сроков в тени и пренебрежении... наконец...всё, что нужно..."
  
  ***
  
  Подставивший влажной жаре обнаженные татуированные руки Таксилианин подошел к столику, за которым сидела, не обращая внимания на любопытные взоры других посетителей ресторанного дворика, Семар Дев. Плюхнулся, не спрашивая разрешения, потянулся к кувшину разбавленного и охлажденного вина и налил себе кубок. Придвинулся ближе. - Ради Семи Святых, ведьма! Этот город чудесен и кошмарен одновременно!
  Семар пожала плечами: - Слово пущено. Десятка два чемпионов ожидают случая развлечь Императора. Ты обречен привлекать внимание.
  Мужчина качал головой: - Ты не понимаешь. Некогда я был зодчим. Одно дело, - он порывисто взмахнул рукой, - стоять разинув рот перед этими прекрасными акведуками и площадями, мостами и обманывающей взор Вечной Резиденцией - даже перед каналами со всяческими шлюзами, обходами и стоками, громадинами складов, мощными насосами и тому подобным... - Он помолчал, проглатывая очередную порцию вина. - Нет, я говорю о совсем ином. Знаешь, в день нашего прибытия обрушилось старинное здание - храм, посвященный, как кажется, крысам...
  - Крысам?
  - Крысам. Ну как вообразить себе культ, сосредоточенный на столь гадких тварях?
  - Карса нашел бы твое замечание забавным, - слегка усмехнулась Семар. - Он увидел бы в таких культах очередного врага, если учесть склонность сворачивать шеи грызунам...
  Таксилианин тихо пробормотал: - Думаю, не одним грызунам...
  - Увы, в этом я готова предоставить Тоблакаю полную свободу действий. Он всех предупреждал, чтобы не трогали его меч. Не менее дюжины раз. Стражники должны были поостеречься.
  - Дорогая ведьма, - вздохнул Таксилианин, - ты стала такой рассеянной или по природе ленива? Видишь ли, все дело в императоре. Оружие предназначено скреститься с клинком самого Рулада. Прикосновение - благословение. Разве ты не поняла? Верноподданные здешней империи желают поборникам удачи. Они желают гибели тирана. Они молят об этом; они мечтают об...
  - Хватит! - шикнула Семар Дев. - Говори потише!
  Таксилианин простер руки - и скорчил рожу: - Да, конечно. В каждой тени притаился истопат...
  - Думай, над кем смеешься. Это нетерпимая и кровожадная сволочь, Таксилианин. А ты иноземец, значит - вдвойне уязвим...
  - Ведьма, тебе нужно подслушивать разговоры. Император неистребим. Карса Орлонг присоединится к прочему населению кладбища урн. Не ожидай иного. Когда это случится... все его компаньоны, прихлебатели разделят ту же участь. Таков указ. Зачем истопатам связываться с нами, когда наша судьба уже решена? - Он дососал вино и снова наполнил кубок. - Но ты меня отвлекла. Я говорил о упавшем храме, о том, что видел в фундаментах. Подтверждение давних подозрений.
  - Не знала, что мы обречены на казнь. Ну... это все меняет - хотя не знаю, что делать. - Семар замолчала и обдумала последние слова Таксилианина. - Продолжай.
  Таксилианин осторожно откинулся на стуле, покачивая кубок у ладонях. - Подумай об Эрлитане, городе, построенном на костях множества предшественников. Он мало чем отличается от большинства поселений Семиградья. Но этот Летерас... он совсем иной. Да. Старый город не разрушался, не становился прахом. Он стоит, и до сих пор можно ясно различить сетку улиц. Там и тут возвышаются отдельные древние здания, словно гнилые зубы. Никогда не видел ничего подобного, ведьма - кажется, о старых улицах все забыли. По меньшей мере два канала проложены поперек них - ты сможешь различить выступы стен среди облицовки каналов. Как будто торчат зазубренные концы сломанных костей.
  - Воистину необычно. К сожалению, лишь архитектор или каменщик способен найти в этом повод для возбуждения.
  - Ты все еще не поняла. Древняя сетка улиц, почти скрытая основа города и оставшиеся строения - все это не случайно.
  - Как это?
  - Не должен бы я тебе рассказывать... каменщики и зодчие хранят тайны мистического свойства. Истины об арифметике и геометрии выявления сокрытых энергий, силовой решетки. Семар Дев, в город вплетены потоки энергии - так проволоку скрывают в штукатурке. Разрушение Чешуйчатого Дома раскрыло мои глаза: зияющая рана, источающая древнюю кровь - почти мертвую кровь, о да... но несомненную кровь.
  - Ты уверен?
  - Уверен. Более того, кто-то еще знает. Кто-то позаботился, чтобы важнейшие сооружения, здания, формирующие точки опоры - точки фиксации силовой решетки - остались не разрушенными...
  - Кроме Чешуйчатого Дома.
  Кивок. - Это не обязательно плохо. И не обязательно это разрушение произошло случайно...
  - Я не поспеваю. Храм упал, и в этом кроется цель?
  - Не могу опровергнуть такую возможность. Фактически это подтверждает мои подозрения. Что-то готовится. Молю, чтобы мы остались живы и стали свидетелями.
  - Ты не преуспел, если желал улучшить мое сегодняшнее настроение, - сказала ведьма, без интереса созерцая недоеденный обед - хлеб, сыр и незнакомые фрукты. - По крайней мере, закажи еще графин вина. Во искупление грехов.
  - Думаю, тебе нужно бежать, - чуть слышно сказал Таксилианин, встречаясь с ней взором. - Я бы убежал, но грядущие события... Хотя, как ты заметила, мой интерес - профессиональный. А вот тебе лучше позаботиться о жизни - то есть о ее продолжении.
  Женщина нахмурилась: - Не то чтобы я придерживалась слепой веры в боевое мастерство Карсы Орлонга. Слишком много указаний на то, что Император победил много великих поборников, воителей величайших умений, и никто не сумел повергнуть его. Но я признаюсь в... верности.
  - Достаточной, чтобы встать рядом с ним пред вратами Худа?
  - Не уверена. Но ты не подумал, что за нами следят? Не подумал, что и другие пытались избежать страшной судьбы?
  - Несомненно. Но, Семар Дев, даже не попытаться...
  - Я подумаю над сказанным. Слушай, Таксилианин, я передумала - второй графин может подождать. Давай прогуляемся по чудесному городу. Желаю самолично рассмотреть руины храма. Мы будем таращиться, как всякие иноземцы, истопаты не обратят внимания.
  Она встала. Таксилианин тоже. - Надеюсь, ты уже заплатил хозяину.
  - Нет нужды. Империя расщедрилась.
  - Великодушие к обреченным? Это расходится с моим впечатлением от здешней падшей империи.
  - Всё всегда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
  Двое покинули ресторан, сопровождаемые взглядами десятка шпиков.
  
  ***
  
  Солнце пожрало последние притаившиеся в огороженном дворике тени; жара волнами плескалась в прямоугольнике стен. Слуги разравнивали и смачивали песок, и его поверхность оставалась незапятнанной до полудня; потом заждавшиеся поборники выйдут сражаться друг с другом или собираться группами - те, что могут объясниться на одном языке - и пережевывать странные, мрачные обстоятельства. А пока Таралек Виид прислонился к стене у входа и наблюдал за Икарием - тот медленно шел вдоль внешней стены, проводя кончиками пальцев по выцветшему пыльному камню, по потускневшим фризам.
  На них - бледные изображения героев империи. Упившиеся славой короли ныне изрублены и поцарапаны мечами равнодушных иноземцев, сражающихся между собой в предвкушении попытки убийства нынешнего владыки престола, Императора.
  Следы одной пары ног шли вдоль всей стены; тень высокого, оливковокожего воина почти исчезла. Он помедлил, подняв голову к стае незнакомых птиц, пронесшихся через синий прямоугольник неба; затем двинулся дальше и дошел до угла, в котором массивная решетка ворот преграждала выход на улицу. Фигуры охранников были едва видны сквозь сплетение толстых ржавых прутьев. Икарий встал, оглядывая ворота. Он стоял неподвижно, и солнце сделало его блеклым - словно воин только что выступил из фриза, столь же тусклый и изношенный, как и прочие древние герои.
  Но нет, не герой. Ни в чьих глазах. Никогда. Просто оружие. Однако... он живет, дышит... когда кто-то дышит, он уже не оружие. Горячая кровь в жилах, изящество движений, клубок мыслей и чувств в черепе, пылающая в очах сознательность. Безымянные слишком долго склонялись перед порогом каменных врат. Поклоняться дому, твердой почве, гулким комнатам - почему не живым, дышащим, тем, что могли бы жить в доме? Почему не бессмертным строителям? Храм становится святым местом не ради себя самого, но ради бога, которого в нем почитают. Но Безымянные видят всё не так. Поклонение, ставшее вершиной крайности... но столь же примитивное по сути, как приношение даров стертым, политым кровью камням... "о, я не гожусь для них, ибо такие мысли промораживают до мозга души.
  Гралиец, истерзанный и израненный предательствами. Теми, что поджидают в тени любого человека - ибо каждый из нас и дом, и жилец. Камень и земля. Кровь и плоть. Я буду слоняться по старым комнатам, шагать привычными коридорами пока, однажды, не заверну за угол и не встречу самого себя как незнакомца, и чем же он покажется? - разумеется, отражением самых злодейских черт моей натуры.
  Вот тогда блеснут ножи и начнется битва за жизнь, год за годом, подвиг за подвигом. Храбрость и подлая измена, трусость и блестящая злоба.
  Чужак оттеснен, шаг за шагом. Наконец-то я снова не узнаю себя - какой здравомыслящий человек пожелает признать собственный позор? Кто способен извлечь удовольствие, ощущая зло, получить удовлетворение от горьких плодов? Нет, мы будем держаться за свою ложь - не я ли каждое утро провозглашаю клятвы мести? Не я ли шепчу проклятия всем, кто не похож на меня?
  И я решаюсь судить Безымянных, выставляющих одно зло против другого? Но каково мое место в ужасной схеме?"
  Он уставился на Икария, недвижно, как статуя, стоявшего лицом к воротам, нечеткого за потоками знойного воздуха. "Мой чужак. Но кто из нас - зло?"
  Таралек подозревал, что его предшественник Маппо давно оставил за спиной всякую борьбу. Он скорее согласится изменить Безымянным, нежели этому воину перед воротами. Дурной выбор? Гралиец больше не был уверен.
  Бормоча под нос проклятия, он оторвался от стены и пересек двор, рассекая волны зноя, чтоб встать рядом с Джагом. - Если ты оставишь здесь оружие, - сказал он, - то сможешь свободно гулять по городу.
  - И свободно изменять намерения? - слегка улыбнувшись, отозвался Икарий.
  - Это мало что изменит - разве что нас немедленно казнят.
  - Это было бы милосердно.
  - Икарий, я не верю твоим словам. Ты пытаешься посмеяться надо мной?
  - Возможно, Таралек Виид. Что же до города, - Джаг покачал головой, - я еще не готов.
  - Император может вызвать в любой миг...
  - Не вызовет. Время есть.
  Граль скривил губы: - Почему ты так уверен?
  - Потому что, Таралек Виид, - сказал Икарий медленно и спокойно, отворачиваясь к стене, - он боится.
  Гралиец молча смотрел ему в спину. "Боится? Тебя? Что он знает? Семь Святых, кому известна история этой страны? Ее легенды? Они предупреждают об Икарии и том, что он несет с собой?"
  Икарий исчез в тени дверного проезда. Таралек последовал - десять ударов сердца прозвучали быстро - не для того, чтобы не разлучаться с суровым спутником, но в поисках кого-то, способного дать ответы. Его уже осаждали полчища вопросов.
  
  ***
  
  Варат Таун, прежний помощник Атрипреды Яни Товис, скорчился в углу пустой комнаты. Единственной его реакцией на приход Яни Товис стала дрожь. Он сжался еще сильней и не поднял головы. Этот мужчина - и только он один - вывел Таралека Виида и Икария через садки - тоннель, открытый при помощи неведомой магии через все миры, которые пересекала их экспедиция. Атрипреда сама видела разверстую рану, которая была выходным порталом; сама слышала визгливый вой, звук, проникший в грудную клетку и схвативший сердце словно когтями; не веря своим глазам, следила за ковыляющими фигурками - двое, ведущие третьего под руки...
  Больше никто не выжил. Ни Эдур, ни летерийцы.
  Рассудок Варата уже тогда был поврежден. Он бормотал, неспособный к внятным объяснениям, кричал, едва кто-то подходил близко; он не мог или не хотел оторвать выпученных глаз от бесчувственного тела Икария.
  Тогда Таралек прохрипел несколько слов. "Мертвы. Все. Первый Трон разрушен, все защитники убиты - Икарий не пропустил никого. Даже сам он тяжело ранен. Он... он достоин вашего Императора".
  Но гралиец говорил так с самого начала. Истина в том, что никто ничего не знает. Что же произошло в подземной гробнице, где находился Первый Трон?
  Но ужасные откровения еще не кончились. Трон Тени также уничтожен. Яни Товис помнила ярость и трепет на лицах Тисте Эдур, когда те разобрали произнесенные с грубым акцентом слова Виида.
  Нужна вторая экспедиция. Хотя бы это ясно. Нужно убедиться в истинности его заявлений.
  Врата захлопнулись сразу после прохождения троих выживших. Исцеление раны было почти таким же быстрым и яростным, как и ее открытие. Какофония воплей - словно собрались проклятые души - вырвалась из портала в последний миг, оставив свидетелям тягостное впечатление, что остальные бежали, но не успели выйти...
  По свежему следу этих впечатлений пришли вести о неудачах эдурских ведунов - сразу на множестве кораблей - пытавшихся проложить новые тропы через садки. Травма, причиненная закрывшейся раной, каким-то образом запечатала все возможные пути к Трону Тени, как и к трону Т'лан Имассов. Навечно? Никто не знал. Даже выход из контакта стоил ведунам сильнейшей боли. Жар, рассказали они: словно сама плоть сущего стала буйным огнем.
  По правде говоря, Яни Товис всё это мало интересует. Она потеряла солдат... а особенно удручает ее состояние заместителя, Варата Тауна.
  Она уставилась на скорченную фигурку. "Вот ЭТО я привезу его жене и детям в Синюю Розу?" Летерийские целители касались его, но без толку - раны разума превосходили их лекарские возможности.
  В коридоре раздался стук сапог. Женщина отступила от входа; появилась стражница, шагавшая вслед за охраняемым. Еще один "гость". Босоногий. Монах с теократического архипелага Кабаль - он, как ни странно, добровольно присоединился к эдурскому флоту (позднее оказалось, это соответствует местной традиции предоставлять заложников потенциальным врагам, умиротворяя их). Флот Эдур был в то время слишком потрепан, чтобы представлять угрозу - они зализывали раны после столкновения с обитателями Напасти; но это оказалось неважным, традиция первого контакта с иноземцами соблюдалась нерушимо.
  Монах - кабалий встал на пороге. Ростом он был по плечо Полутьме; тощий, лысый мужчина разрисовал круглое лицо в подобие комической маски - толстые слои очень ярких красок создавали преувеличенно веселое выражение, вполне гармонировавшее с блеском в его глазах. Яни Товис не знала, чего ожидать... но разумеется, не ТАКОГО.
  - Спасибо вам за согласие его осмотреть, - произнесла она. - Как я понимаю, вы наделены целительским даром.
  Монах, казалось, готов разразиться смехом после каждого слова. Полутьма ощутила укол раздражения.
  - Вы поняли меня? - спросила она строже.
  Лицо под слоями красок было спокойным и лишенным выражения. Монах сказал на сносном летерийском: - Я понимаю каждое ваше слово. Судя по напевному говору, вы с севера империи, с побережья. Вы также освоили необходимые для командира словечки и интонации, что не вполне маскирует следы низкого происхождения, но заставляет большинство сослуживцев задумываться о настоящем вашем месте в иерархии. - Каждое заявление сопровождалось веселым блеском темно-коричневых глаз. - Разумеется, все это не относится к временному акценту, усвоенному вами среди моряков, равно как и среди Тисте Эдур. Будьте спокойны: этот акцент быстро пропадает.
  Яни Товис бросила взгляд на застывшую рядом стражницу. Отослала ее жестом.
  - Если вы считаете это шуткой, - сказала она, едва женщина ушла, - то даже краска вам не поможет.
  Глаза блеснули. - Уверяю вас, я не намеревался шутить. К делу. Мне сказали, что ваши целители не преуспели. Все верно?
  - Да.
  - А Тисте Эдур?
  - Им... не интересна судьба Варата Тауна.
  Кивнув, монах поднял край просторной шелковой рясы и бесшумно подошел к человеку в дальнем углу.
  Варат Таун завизжал и начал царапать стену ногтями.
  Монах замер, покачал головой и повернулся, возвращаясь к Полутьме. - Желаете выслушать мою оценку?
  - Давайте.
  - Он сумасшедший.
  Женщина поглядела в бегающие глаза - и внезапно ощутила желание придушить кабалия. - Это всё? - прохрипела она тоном, близким к угрозе.
  - Всё? Это очень важно. Сумасшествие. Мириады причин - некоторые являются следствиями физического повреждения мозга, другие связаны с дисфункцией органов и могут быть описаны в терминах наследственности, то есть врожденных пороков. Другие источники связаны с дисбалансом Десяти Тысяч Секреций плоти, смешиванием различных флюидов, обманным поцелуем лихорадок. Эти дисбалансы могут явиться следствием уже упоминавшихся повреждений или дисфункций.
  - Вы сможете его исцелить?
  Монах моргнул: - А это необходимо?
  - Ну, ради этого я за вами и послала. Извините, как ваше имя?
  - Мое имя отброшено после принятия нынешнего ранга в Объединенных Сектах Кабаля.
  - Понимаю. И какой у вас ранг?
  - Я Старший Оценщик.
  - Что же вы оцениваете?
  Выражение лица монаха не изменилось. - Всё, что нуждается в оценке. Нужны дальнейшие уточнения?
  Яни Товис поморщилась: - Не уверена. Думаю, мы теряем время.
  Глаза монаха дико завращались. - Появление иноземного флота среди наших островов нуждалось в оценке. Пославшая корабли империя нуждалась в оценке. Требования императора нуждались в оценке. И я оценил всё.
  - Но откуда исходит ваш талант врачевания?
  - Врачеванию должна предшествовать оценка возможного успеха или неудачи целительных мер.
  - Каких мер?
  - Требуется последовательность мероприятий, каждое из которых следует полностью завершить, прежде чем переходить к следующему. Поэтому я оценил настоящее состояние солдата. Он сумасшедший. Затем я для вашей пользы описал всяческие условия возникновения сумасшествия, а также возможные последствия. Потом мы обсудили вопросы моего личного статуса, что оказалось излишним отходом от темы. Теперь я готов приступить к практическому решению задачи.
  - Простите меня за вмешательство.
  - Не извиняйтесь. Продолжим. Солдат перенес травму, оказавшуюся достаточной для причинения дисбаланса Десяти Тысячам Секреций. Различные органы внутри его мозга вовлечены в цикл дисфункции вне возможностей самоизлечения. Травма оставила последствия в форме инфекции хаоса - должен добавить: никогда не бывает разумным пить убийственную воду пространств между садками. Что еще хуже, хаос оказался наделен примесью присутствия лжебога.
  - Лжебог... что в нем ложного?
  - Я монах Объединенных Сект Кабаля, и теперь кажется необходимым объяснить природу моей религии. Среди народа Кабаля имеется три тысячи двадцать сект. Они все как одна посвящены Одному Богу. В прошлом острова Кабаля опустошали ужасные гражданские войны, каждая секта сражалась за господство равно в мирских и духовных вопросах. Лишь после Большого Синода, состоявшегося в Первом Новом Году, мир был установлен и закреплен для всех грядущих поколений. Отсюда название "Объединенные Секты". Решение бесконечных конфликтов оказалось блистательно простым. "Вера в Одного Бога преграждает путь всем прочим заботам".
  - Как может быть столько сект и всего один бог?
  - Ах. Что же, вы должны понять. Один Бог ничего не предписывает. Один Бог наделил своих детей языком и мыслью в ожидании, что желания Одного Бога будут записаны руками смертных и истолкованы умами смертных. То, что в Первом Новом Году было три тысячи двадцать сект, может удивлять, но лишь потому, что перед этим их были десятки тысяч. Результат прежней неправильной политики, предоставлявшей каждому гражданину право на образование; эта политика была изменена в интересах объединения. Теперь в каждой секте есть одно училище, определяющее ее доктрину. Поэтому Кабаль познал уже двадцать три месяца непрерывного мира.
  Яни Товис снова оглядела коротышку: дергающиеся глаза, нелепая маска из красок. - И к доктрине какой секты принадлежите вы, Старший Оценщик?
  - Ну как же - к Насмешникам.
  - А их учение?
  - Вот оно: Один Бог, не послав писания, предоставив дело толкования веры и поклонения незрелым умам слишком хорошо образованных смертных, недвусмысленно явил себя безумным.
  - Вот почему ваша маска являет дикий хохот...
  - Вовсе нет. Нам, Насмешникам, запрещен смех, ибо он - приглашение к истерии, раздражающей Одного Бога. Посредством Священного Выражения моего лица вы одарены истинным образом Того, Кто Стоит за Великим Замыслом. Насколько способна его просчитать наша секта. - Монах неожиданно хлопнул руками, держа их под подбородком. - Но наш несчастный солдат слишком долго страдает, а мы опять отклонились. Я оценил примесь лжебога в потрясенном рассудке раненого. Этот лжебог, соответственно, должен быть изгнан. Когда это будет свершено, я удалю мозговые блокады, мешающие самоисцелению, тем самым восстанавливая балансы. Эффект сказанного лечения будет немедленным и вполне ощутимым.
  Яни Товис моргнула. - Вы действительно способны исцелить его?
  - Разве я уже не сказал?
  - Старший Оценщик.
  - Да?
  - Вы знаете, ради чего привезены в Летерас?
  - Полагаю, от меня ждут встречи с Императором на поле, где каждый из нас попытается убить другого. Более того, мне довелось понять, что Император не может быть сражен окончательно, ибо таково проклятие лжебога - того же лжебога, кстати говоря, что поразил присутствующего здесь солдата. Отсюда оценка: я буду убит на состязании к неудовольствию никого и всех.
  - А ваш Один Бог не поможет старшему жрецу своего Храма?
  Глаза монаха блеснули: - Один Бог никому не помогает. В конце концов, если он поможет одному, будет вынужден помогать всем. Такое потенциально универсальное служение неминуемо вызовет неразрешимые конфликты, кои, в свою очередь, сведут Одного Бога с ума. Как это и случилось уже очень давно.
  - И этот дисбаланс невозможно исправить?
  - Вы заставили переоценить себя, Атрипреда Яни Товис. Вы весьма умны - интуитивным образом. Я полагаю, что ваши Десять Тысяч Секреций текут чисто и свободно. Возможно, это результат безжалостной объективности или похожего извращения разума - уверяю вас, что против этого я не имею особых возражений. Итак, мы разделили это свойство, что приводит нас в самое сердце доктрины Насмешников. Мы верим, что если каждый смертный этого мира обретет ясность мысли и настойчивое внимание к вопросам морали, овладевая глубоким смирением и уважением ко всем соседям по миру, то исправится и дисбаланс, а к Одному Богу вновь вернется здравый ум.
  - О... понимаю...
  - Я уверен, что понимаете. Теперь я вижу, что исцеление неизбежно удастся. Соединение Высшего Мокра и Высшего Денала. Физическое здоровье обеспечивается последним, изгнание примесей и снятие блокад - первым из упомянутых садков. Разумеется, оба садка слабо проявлены в этом городе, по многим причинам. Тем не менее я действительно наделен значительными талантами, и некоторые прямо применимы к данной ситуации.
  Яни Товис потирала лицо. Она ощутила некое онемение, закрыла глаза - но, услышав хриплый вздох Варата Тауна, снова открыла, увидев помощника, медленно расправляющего руки и ноги. Спазмы мышц шеи исчезали на глазах; мужчина замигал и осторожно поднял голову.
  Увидел ее.
  - Варат Таун.
  Улыбка, слабая, печальная... но это настоящая печаль. - Атрипреда... Значит, мы вернулись...
  Она нахмурилась, потом кивнула: - Ты вернулся. За это время, лейтенант, флотилия пришла домой. - Она обвела рукой комнату. - Ты в приделе Резиденции Летераса.
  - Летераса? Что? - Он попытался встать и замер, удивленно глядя на монаха - кабалия; затем выпрямил спину, оперся о стену. Встретил взгляд Полутьмы. - Но это невозможно. Мы должны были пересечь два океана...
  - Твое спасение оказалось серьезным испытанием, лейтенант. Ты пролежал в коме много, много месяцев. Думаю, чувствуешь себя слабым...
  Он скорчил гримасу. - Истощенным, госпожа.
  - Твое последнее воспоминание, лейтенант?
  Бледное лицо исказилось ужасом, глаза забегали. - Резня, госпожа.
  - Да. Варвар по имени Таралек Виид выжил, как и Джаг Икарий...
  Варат Таун дернул головой: - Икарий! Да... Атрипреда, он... он - извращение... мерзость...
  - Момент! - вскричал Старший Оценщик, сверкнув глазами на лейтенанта. - Икарий? Джагский воитель? Икарий Хищник Жизней?..
  Внезапно испугавшись, Яни Товис сказала:- Да, кабалий. Он здесь. Как и вы, он бросит вызов Императору... - Она замолкла, ибо монах выпучил глаза и ударил себя обеими руками по лицу, сдирая краску. Зубы щелкнули, захватив и сильно сжав верхнюю губу. Потекла кровь. Монах пятился, пока не ударился затылком о стену около входа - затем вихрем развернулся и выбежал из комнаты.
  - Возьми нас Странник, - прошипел Варат. - Что это такое?
   "Запретный смех?" Она покачала головой. - Не знаю, лейтенант.
  - Кто... что ...
  - Целитель, - сказала она с дрожью в голосе, заставляя себя успокоить дыхание. - Тот, что пробудил тебя. Гость Императора - из флотилии Уруфи.
  Варат Таун облизал обветренные, потрескавшиеся губы. - Госпожа? Икарий... Спаси Странник, его нельзя пробуждать. Таралек знает, он был там, он видел. Джаг... отошлите его подальше, госпожа...
  Она подошла, громко стуча сапогами по полу. - Значит, заявления гралийца не преувеличены? Он принесет уничтожение?
  Послышался шепот: - Да.
  Она не удержалась - протянула скрытую перчаткой руку, схватив Варата за край рваной рубахи и подтащив к себе. - Говори, чтоб тебя! Может он его убить? Может Икарий убить его?
  Ужас клубился в глазах кивающего солдата.
   "Благослови Странник... Может, на этот раз..." - Варат Таун. Слушай. Я уведу отряд через два дня. Назад, на север. Ты поедешь со мной вдоль побережья, потом поскачешь на восток, в Синюю Розу. Я приписала тебя к команде тамошнего фактора, понял? Два дня.
  - Так точно, госпожа.
  Она отпустила его, внезапно ощутив смущение от собственной импульсивности. Ноги уже едва держали ее. Женщина утерла пот со лба. - Добро пожаловать назад, лейтенант, - сказала она хрипло, не поднимая глаз. - Ты достаточно окреп, чтобы сопровождать меня?
  - Госпожа... да. Попытаюсь.
  - Отлично.
  Они вышли из комнаты и нос к носу столкнулись с варваром - гралийцем. Варат Таун нервно вздохнул.
  Таралек Виид встал посреди коридора и уставился на лейтенанта. - Ты... оправился. Я не думал... - Он покачал головой. - Рад за тебя, солдат...
  - Ты снова и снова предупреждал нас, - отозвался Варат.
  Гралиец скривил лицо и приготовился сплюнуть, но передумал. Он тяжело проговорил: - Да. И я оказался достаточно глуп, чтобы стань свидетелем...
   - А в следующий раз? - Вопрос Варата Тауна прозвучал вызовом.
  - Тебе не нужно спрашивать.
  Лейтенант сверкнул глазами на варвара и тут же сник; Яни Товис с изумлением увидела, как Таралек подходит, чтобы поддержать лейтенанта. "Да, у них теперь общее прошлое. Точно. Тяжелое прошлое".
  Гралиец посмотрел на нее: - Он полумертв от усталости!
  - Да.
  - Я помогу. Куда ты ведешь нас, Атрипреда?
  - На более гостеприимные квартиры. А ты что здесь делал, Виид?
  - Внезапный страх, - ответил варвар, натужившийся под весом снова впавшего в забытье Варата.
  Она подошла помочь. - Какой страх?
  - Что его могут остановить.
  - Кого?
  - Икария. Что ты можешь его остановить... особенно теперь, когда он выздоровел. Он расскажет тебе... расскажет всё...
  - Таралек Виид, - сказала она суровым тоном, - лейтенант и я уедем из города через два дня. Мы поскачем на север. А пока что Варат Таун под моим присмотром. Никто иной...
  - То есть я.
  - Если хочешь услышать.
  Гралиец смотрел на нее через голову лейтенанта. - Ты знаешь, не так ли. Он рассказал...
  - Да.
  - И ты решила никому не передавать. Предупреждения не будет...
  - Совершенно верно.
  - Кто еще может подозревать? Все ваши древние сказания о Первой Империи. Здешние ученые...
  - Ничего не знаю. Есть тут одна... Но думаю, нашей лжи она не помешает. "Проклятый монах. Всё вполне очевидно. Жрецы Кабаля не поняли. Они послали к нам переговорщика, не поборника. Какой смысл его убивать... бедняга не умеет драться - воображаю гнев Рулада, который зря потратит время. Да, так все и будет".
  - Нет ученых?
  Она поморщилась: - Они или убиты, или в тюрьме. - Тут Атрипреда сверкнула глазами: - Как насчет тебя? Убежишь с нами?
  - Ты же знаешь, что не смогу. Я должен разделить участь Икария. Но не так, как они ожидают. Нет, Атрипреда, я не покину город.
  - В этом была твоя миссия, Таралек Виид? Доставить Икария сюда?
  Он не желал встречать ее взор.
  - Кто его послал? - вопросила она.
  - Разве это важно? Мы здесь. Слушай, Полутьма - твой император жестоко использован. Идет война богов, мы для них ничто - и я, и ты, и Рулад Сенгар. Так что скачи, о да - так далеко, как сумеешь. И забери этого бравого воина с собой. Сделай так, и я умру без тоски...
  - А как насчет сожалений?
  Он плюнул на пол. Единственный ответ. Но она хорошо его поняла.
  
  ***
  
  Запечатанный тяжелыми и толстыми стенами из песчаниковых плит, давно заброшенный коридор во всеми позабытом уголке Старого Дворца скрывал древний Храм Странника, не существовавший более в коллективной памяти жителей Летераса. Центральный купол, похожий на улей, не видел света более четырехсот лет, воздух в нем давно стал спертым и неподвижным; более пяти столетий нога человека не будила эха в расходящихся спицами колеса боковых приделах.
  Ведь Странник ушел в мир. Алтарь пуст, холоден, наверное, даже разрушен. Последние жрецы и жрицы - их титулы держались в тайне из опасения погромов - унесли традиции своего гнозиса в могилы, не найдя учеников.
  "Владыка Оплотов ушел в мир. Он среди нас. Отныне не будет поклонения, не будет жрецов и храмов. Отныне Странник сможет отведать только собственную кровь. Он предал нас.
  Предал всех нас".
  Но шепот не пропал. Шепот отзывался эхом в разуме бога при каждом произнесении его имени, каждой молитве, проклятии; он мог ощущать трепет силы - насмешку над тем, что он держал в руках, над яростным огнем кровавых жертвоприношений, над живой и горячей верой. Да, бывают времена, когда он ощущает сожаление. Всё, что он добровольно и так охотно сдал...
  Владыка Плиток, Ходок среди Оплотов. Но Оплоты пришли в упадок, их сила забыта, похоронена под слоями прошедших веков. "И я тоже поблек, я пойман этим куском земли, жалкой империей на задворках одного континента. Я ушел в мир... но мир постарел".
  Он стоял, смотрел на стену в конце коридора. Еще несколько нерешительных ударов сердца... он двинулся вперед...
  И оказался во тьме. Сухой воздух першил в горле. Когда-то давно ему нужны были плитки, чтобы пройти сквозь прочную каменную стену. Когда-то давно его силы казались новыми, он был преисполнен возможностей; когда-то он, как казалось, мог кроить и перекраивать мир. Что за дерзость. Она отражала все атаки реальности. До поры.
  Он все еще держится за свои заблуждения. Проклятие богов. Он мог забавляться: подтолкнуть там, потянуть тут, а потом стать в сторонке и глядеть, как изменяется сплетение судеб, как струны дрожат от его прикосновений. Но так делать все труднее. Мир сопротивляется. "Потому что я последний. Я последняя нить, тянущаяся назад, к Оплотам". Но если нить вдруг будет перерезана, притяжение оборвется, оставив его свободным... он выйдет, шатаясь, на свет дневной... что тогда?
  Странник взмахнул рукой - и пламя снова вырвалось из подобных раковинам ниш в основании купола, отбросило трепещущие тени на мозаики пола. Алтарь на высоком подножии познал касания молота. Страннику казалось: разбитые камни до сих пор вопиют и обвиняют. "Кто кому служит, чтоб вас? Я вышел к вам, чтобы все изменить - я мог принести мудрость, всю, какой наделен. Я думал... я думал, мир будет благодарен.
  Но вы предпочитали лить кровь во имя мое. Мои слова встали на вашем пути; мои крики, просьбы о милости к падшим - о, как они разъярили вас!"
  Мысли его прервались. Волосы на затылке встали дыбом. "Что это? Я не один..."
  Тихий смех донесся со стороны одного из приделов. Он медленно повернулся.
  Скорчившийся там человек скорее походил на огра: широкие плечи в щетине черных волос, сутулая, очень короткая шея, голова - булыжник. Нижняя челюсть, скрытая курчавой бородой и усами, сильно выступала вперед; торчали кверху желтые клыки, раздвигая губы и густые волосы. Корявые руки с ободранными костяшками кулаков доставали до пола.
  От существа доносилась кислая звериная вонь.
  Странник прищурился, пытаясь пронизать взором сумрак, увидеть узко посаженные глаза под тяжелыми надбровьями. Тусклый блеск, словно два не ограненных граната. - Это мой храм, - сказал он. - Не припоминаю, что звал... гостей.
  Раздался новый смешок. В нем нет юмора, понял Странник. Горечь, густая и жгучая, защипала ноздри.
  - Помню тебя. - Голос существа звучал низко и раскатисто. - И знаю это место. Я помню, каким оно было. Безопасным. Но кто сейчас помнит Оплоты? Кто знает достаточно, чтобы заподозрить? О, они могут загнать меня, если захотят - да, в конце концов меня отыщут, я знаю. Может, скоро. Еще скорее, раз меня нашел ты, Владыка Плиток. Знаешь, он мог вернуть меня, как и другие... дары. Но он не сумел. - Смех получился резким. - Типичное свойство смертных.
  Голос доносился не из пасти огра - этот неуклюжий, тяжелый голос раздавался в голове Странника. Это и к лучшему - такие клыки исказили бы до неузнаваемости каждое слово... - Ты бог.
  Снова смех. - Я бог.
  - Ты сошел в мир.
  - Не по собственному выбору, Владыка Плиток. Не как ты.
  - А.
  - И мои поклонники умерли - о, как они умирали! Их кровь оросила земли половины мира. И я ничего не смог сделать. Не могу.
  - Уже кое-что, - заметил Странник, - если ты можешь удерживаться в столь скромной форме. Но надолго ли сохранится контроль? Как скоро ты взорвешь пределы моего храма? Как скоро ты предстанешь перед взорами всех, расталкивая плечами облака, стирая горы во прах...
  - К тому времени я буду далеко отсюда, Владыка Плиток.
  Улыбка Странника была кривой. - Какое облегчение, бог...
  - Ты выжил, - сказал бог. - Так долго. Почему?
  - Увы, мои советы для тебя будут бесполезны. Сила быстро исчезает. Она уже жестоко ранена - тому свидетельством погромы Форкрул Ассейлами моих поклонников. Мысль о втором подобном поражении была непереносима... и я добровольно отказался почти от всего. Это делает меня бессильным за пределами города и небольшого отрезка реки. Так что я не представляю угрозы ни для кого. "Даже для тебя, клыкастый". Но ты не сможешь выбрать то же самое. Им нужна сырая сила твоей крови - и они желают разбрызгать ее, прежде чем выпить, прежде чем искупаться в остатках тебя.
  - Да. Меня ожидает последняя битва. Ну, об этом я не жалею.
   "Счастливчик". - Битва. И ... война?
  В мыслях бога ощущалось оживление. - Действительно, Владыка Плиток. Война. Этого достаточно, чтобы сердце налилось жизнью и голодом. Как же иначе? Я Летний Вепрь, Повелитель Полчищ на Поле Брани. Хор умирающих... ах, Владыка, радуйся, что это будет далеко отсюда.
  - Не уверен.
  Плечи бога дернулись. Странник нахмурился, спросив: - И сколько ты намерен оставаться здесь?
  - Ну, сколько смогу, прежде чем контроль порушится - или если буду призван на битву, то есть на смерть. Что же, ты решил изгнать меня?
  - Я не рискну обнаруживать силу.
  Рокочущий смех. - Думаешь, я по-тихому не уйду?
  - Знаю, что не уйдешь, Летний Вепрь.
  - И верно. - Бог войны колебался; наконец он сказал: - Даруй мне убежище, Странник, и я отдарюсь.
  - Отлично.
  - Не будем торговаться?
  - Нет. У меня мало энергии. Что за дар?
  - Вот этот: Оплот Зверя пробужден. Понимаешь, меня изгнали, и появилась нужда, необходимость, потребность в наследнике моего места - принимающего голоса войны. Трич был слишком молод, слишком слаб. Потому пробудились Волки. Они стоят по сторонам трона... нет, они и есть трон.
  Странник с трудом смог выдохнуть. Что за откровение! Оплот пробужденный! Рот его стал сухим как пыль. - Убежище тебе дано, Летний Вепрь. Что до оставленных тобой следов, я приму все меры по... отведению. Никто не узнает, никто даже не станет подозревать.
  - Прошу также блокировать тех, кто еще зовет меня. Их крики заполнили череп... их слишком много...
  - Знаю, знаю. Сделаю всё, что смогу. Твое имя... они призывают Летнего Вепря?
  - Редко, - отвечал бог. - Фенер. Они взывают к Фенеру.
  Странник кивнул, низко поклонился.
  Миновал каменную стену и снова оказался в забытом коридоре Старого Дворца. "О Бездна... неудивительно, что Цедансия пришла в хаотическое состояние. Волки? Неужели это..."
  
  ***
  
  Хаос! Смысла нет! Пернатая Ведьма опустила глаза к потертым плиткам, разбросанным по камням пола. Секира, связанная одновременно со Спасителем и Предателем из Пустого Оплота. Костяшки и Белый Ворон кружат у Ледяного Трона, словно листья в водовороте. Старейший из Оплота Зверя встал у Портала Азата. Врата Драконов и Кровопийца наступают на Сторожа Пустого Оплота - "нет, нет, одно безумие. Оплот Драконов был практически мертв. Все это знают, каждый Бросающий Плитки, каждый Видящий Века. Но здесь он борется за первенство с Пустым Оплотом. А Лед? Безвременной, неизменный... его трон был мертв тысячи лет. Белый Ворон... да, я слышала. Какой-то бандит из пределов Синей Розы принял это прозвание. Его выслеживает Ханнан Мосаг - значит, в наглых притязаниях бандита есть сила. Нужно опять поговорить с Королем - Ведуном, с этим кривым и сломанным уродом".
  Она покачнулась на четвереньках, утерла холодный пот со лба. Удинаас утверждал, будто видел белого ворона; кажется, века прошли с того дня на берегу около эдурского села. Белый ворон в сумраке. А она призвала вайвела - жажда власти превозмогла всякие опасения. Удинаас, он и его украл. Она грезила о дне, когда он будет пойман, беспомощен, скован цепями.
   "Дурак верит, что его чувства тронули меня. Можно сыграть на этом. Нужно сыграть. Сковать по рукам и ногам своими цепями, притащить сюда. Вдвоем мы могли уничтожить Рулада еще до того, как он обрел силу". Она смотрела ни плитки, те, что упали картинками кверху - остальные в счет не идут, судьба их отвергла. Но нигде не видно Странника. Как такое возможно? Она протянула руку к одной из лежащих вниз изображением плиток, перевернула. Находящий Форму. Глянь-ка! Даже сейчас Странник ускользнул. Она прищурилась, разглядывая плитку. Ярая Заря, новые намеки... Это Менандора. "Я думала об Удинаасе - да, теперь понятно, почему. Ты ждала меня, ждала, что я подниму твою плитку. Ты - тайное звено, связь между всеми".
  Она припомнила ужасную сцену из сна, устрашающую ведьму, схватившую Удинааса и... "Возможно, его цепи отныне принадлежат ей. Надо подумать. Да, он подвергся насилию... но иногда мужчинам нравится быть жертвами. Что, если она защищает его? Бессмертная... соперница. И вайвел избрал его. Это должно что-то означать... потому и она взяла его. Наверное".
  Внезапно она смешала плитки, сбросила в деревянный ящик, который обернула куском кожи и запрятала под матрац. Затем вытащила из ниши в стене том в заплесневелом кожаном переплете, расстегнула пряжки. Дрожащие пальцы торопливо перелистали несколько хрупких пергаментных страниц; наконец Ведьма нашла то место, на котором закончила запоминание имен. Имен, заполнявших весь том.
  Компендиум богов.
  Стылый воздух колыхнулся. Пернатая Ведьма оглянулась, блестя глазами. Никого. Вход свободен, фонари горят ярко - на стенах нет нежелательных теней. Но что-то невесомое, словно легкое дыхание...
  Она захлопнула книгу и положила на полку; сердце быстро стучало в груди. Ведьма быстро прошла в середину комнаты, встала на плиту, на которой заранее начертила железным стило сложный рисунок. Ловушку. - Оплоты со мной, - шепнула она, смыкая веки. - Я вижу Ловца Зверей, ступающего по следу того, кто таится, кто думает сбежать. Но выхода нет. Добыча ходит по кругу, однако всё ближе к ловушке. Он тянет, он тащит - тварь вопит, но ей не скрыться - она сдается на мою милость - и она навсегда будет пленницей! - Девушка открыла глаза, увидела среди линий рисунка смутное туманное пятно. - Поймала! Дух, шпион, покажись!
  Тихий смех.
  Туман завихрился и снова успокоился, выбрасывая усики, пытаясь выйти за границы рисунка.
  Пернатая Ведьма вздохнула. - Ты дразнишь меня силой - но ты трус, ты не готов показаться.
  - Милая девочка, такая игра сожрет тебя заживо. - Слова были тишайшим шепотом, движением воздуха, едва достигавшим ушей. Вздрогнув, она начала озираться... ощутила присутствие за спиной, развернулась... ничего.
   - Кто здесь? - спросила она требовательно.
  - Берегись собирания имен. Это... преждевременно...
  - Назовись, дух! Здесь я командую.
  - О, принуждение - вечное оружие недостойных. Давай вместо него заключим честную сделку. Отрезанный палец на шнурке, что вокруг твоей шеи. Бросающая, что ты хочешь сделать с ним?
  Ведьма вцепилась в косточку: - Не скажу.
  - Тогда и я скажу тебе то же. То есть ничего.
  Девушка колебалась. - Ты не можешь догадаться?
  - Ах... Я догадался верно?
  - Да.
  - Еще не время.
  - Я жду подходящего времени. Дух, я не дура.
  - Верно, - подтвердил дух. - И все же давай заключим сделку...
  - Зачем? Ты ничего не рассказал о себе...
  - Терпение, Бросающая Плитки. Дождись моего... одобрения перед тем, как сделаешь то, что хочешь сделать. Дождись меня, и я помогу.
  Она фыркнула: - Ты же дух. У тебя нет силы...
  - Я дух, именно поэтому я наделен силой. Той, что ищешь ты.
  - Почему я должна верить? Почему должна соглашаться на твои предложения?
  - Хорошо, хорошо. Моя часть сделки. Ты говоришь с Куру Каном, бывшим Цедой короля Эзгары Дисканара.
  - Ты сражен Траллом Сенгаром.
  Раздалось что-то вроде смешка. - Ну, кто-то должен метать копья...
  - Ты знал, что это случится?
  - Знать - одно дело, суметь что-то сделать - совсем другое, о Бросающая Плитки. В любом случае возложи позор к ногам Странника. Признаю, я намерен призвать его к ответу; но я, как и ты, понимаю, что нужно дождаться правильного времени. Сделка заключена?
  Она облизнула губы и кивнула.
  - Тогда я оставлю тебя. Учись. Будь осторожна, бросая плитки - ты рискуешь многим, показывая провидческий талант.
  - Но я должна знать...
  - Знание - одно дело, а умение что-то сделать - другое...
  - Да, - оборвала его она, - я поняла с первого раза.
  - Тебе не хватает уважения, девочка.
  - Будь доволен и этим.
  - Что же, ты можешь быть права. Полагаю, это стоит обдумать.
  - Теперь ты намерен следить за мной каждый миг?
  - Нет, это было бы жестоко, не говоря уже об утомительности. Когда я приду, предупрежу тебя. Ветерок, туман... согласна? Теперь смотри, он исчезает.
  Ведьма уставилась на взвихренный туман, который постепенно рассеялся.
  Воцарилась тишина. Воздух тревожило лишь ее дыхание. "Куру Кан! Цедансия, смотри, как я собираю союзников! О, это будет воистину сладкая месть!"
  
  ***
  
  Столбы потускневшего на закате солнечного света падают на место, на котором стоял старый храм, хотя завалы камня по большей части уже проглочены сумраком. По улице разбросаны куски фасада - осколки ужасающего количества изображений крыс. Подойдя поближе, Семар Дев пнула обломки, нахмурилась, рассматривая каменных грызунов. - Очень... тревожно.
  - Ах, - улыбнулся Таксилианин, - в тебе проснулась ведьма. Скажи, что ты ощутила в этом месте падения?
  - Слишком много духов, не сочтешь, - пробормотала она. - И все... крысиные.
  - Говорят, был такой Д"айверс... Ужасная демоническая тварь, блуждавшая по торговым трактам Семи Городов...
  - Гриллен.
  - Да, именно это имя! Так здесь еще один... Гриллен?
  Она покачала головой: - Нет, это древней. Намного.
  - И что оно источает? Силу?
  - Не уверена... - Ведьма огляделась и заметила высокого, скрывшего лицо мужчину, следившего за ними со стены на другой стороне улицы. - Некоторые вещи, давным-давно остановленные и стертые, лучше не пробуждать. Увы...
  Таксилианин вздохнул. - Ты так часто используешь это слово. Увы. Ты слишком смиренна, Семар Дев. Бежишь от природного любопытства. Мне кажется, ты не всегда была такой.
  Женщина поглядела искоса. - О, я по-прежнему любопытна. Но вот вера в собственные способности потерпела поражение.
  - Разве не всех нас кружит и несет водоворот судеб?
  - Как скажешь. - Она вздохнула. - Ну хорошо, я увидела достаточно. К тому же скоро комендантский запрет. Думаю, стража убивает нарушителей на месте.
  - Ты увидела - но ничего не рассказала!
  - Прости, Таксилианин. Всё это требует... долгого обдумывания. Если я вскоре приду к определенному выводу, будь уверен - тебе я сообщу.
  - Разве я заслужил такое пренебрежительное отношение?
  - Нет, не заслужил. Увы.
  
  ***
  
  Багг наконец обогнул угол, вырвавшись из полумрака аллеи. Помедлил на освещенной солнцем улице, посмотрел на Теола - тот стоял, прислонившись к стене и завернувшись в одеяло, словно в мантию. - Хозяин, - произнес он, - почему вы колеблетесь?
  - Я? Ну, это только внешне кажется колебаниями. Знаешь, ты мог бы позволить мне помочь в переноске.
  Багг опустил тяжелый мешок. - Но вы не предлагали помощь.
  - Ну, это было бы странно. Ты сам должен был настаивать.
  - А вы уверены, что имеете такое право, хозяин?
  - Ни в малейшей степени. Однако некая доля милосердия в тебе могла бы позволить нам пропустить сей неловкий момент.
  Из мешка донеслось негромкое кудахтанье. Теол опустил взор, моргнул: - Багг, ты сказал - списанные курицы. Так?
  - Да. В обмен на скромную помощь в починке корыта.
  - Но ... они же не мертвые.
  - Нет, хозяин.
  - Но... это значит, кому - то из нас придется их убить. Свернуть шеи. Смотреть, как свет жизни тускнеет в глазках - бусинках. Багг, ты жестокий человек.
  - Я?
  - Списанные. Они больше не могут нестись. Разве таких куриц не ожидает какой-то лужок? Удобная площадка для клевания?
  - Разве что на небесах, хозяин. Но я понимаю вашу точку зрения. Насчет убийства.
  - Кровь на твоих руках, Багг. Рад, что не на моих.
  - Это смехотворно. Мы что-нибудь придумаем, когда вернемся домой.
  - Можно построить курятник на крыше. Некоторые безумцы делают такие для голубей. Таким образом птицы могут летать туда и сюда, созерцать красоты нашего города.
  - Куры не летают, хозяин.
  - Но ведь они забьют крыльями, когда ты будешь сворачивать им шеи?!
  - И при этом посмотрят на город?
  - Да. Хотя недолго.
  Явно удовлетворенный решением, Теол поправил сползшее одеяло и двинулся по улице. Багг со вздохом поднял мешок с дюжиной куриц и последовал более медленным шагом.
  - Ну, - сказал он, догнав вставшего у развалин Теола, - хотя бы иноземная ведьма ушла.
  - Это была иноземная ведьма? Довольно красивая, хотя вялая и приземленная. Ладно, ладно, прелестная... хотя уверяю, в лицо я такого ей никогда не сказал бы, зная, как легко женщины обижаются.
  - На комплимент?
  - Точно. Если это неправильный комплимент. Ты был... неактивным... слишком долго, дорогой Багг.
  - Возможно. К тому же я неловок, когда дело доходит до комплиментов. Они имеют обыкновение прилипать.
  Теол оглянулся, подняв брови: - Звучит так, будто ты был женат разок - другой.
  - Разок, другой, - поморщился Багг. Он глянул на руины Чешуйчатого Дома - и замер: - Ах. Я вижу то, что и она, нет сомнений, заметила.
  - Если ты видишь то, что заставляло волоски на моем затылке вставать дыбом всякий раз, когда я сюда приходил - был бы рад услышать разъяснения.
  - Для того, кто входит по необходимости, - сказал Багг, - необходима дверь. Если она не существует, ее нужно сделать.
  - Разве упавшее здание может быть дверью, Багг?
  - Начинаю понимать, что нас ждет.
  - В достаточной мере, чтобы разработать план действий?
  - В данном случае, хозяин, лучше всего не делать ничего.
  - Постой, Багг. Слишком часто я слышу от тебя именно этот вывод.
  - Хозяин, лучше нам вернуться до комендантского запрета. Понесете мешок?
  - Благословение Странника! Ты повредился в уме?
  - Готов согласиться.
  
  ***
  
  Мысли Сиррюна Канара редко спускались в глубину души - он не понимал, а просто чувствовал, что благословлен жизнью практически безмятежной. У него есть жена достаточно запуганная, чтобы ублажать все причуды мужа. Троих детей он растит в должной смеси уважения и страха; в старшем сыне он уже различает подобные собственным черты характера: страсть к господству, самоуверенность. Положение лейтенанта в Дворцовой ячейке Истых Патриотов, насколько он мог понять, не противоречит официальной роли сержанта Гвардии (ведь защита сильных мира сего требует стараний и явных, и тайных).
  Управляющие им эмоции были столь же простыми и одномерными. Он боялся того, чего не мог понять, и презирал то, чего боялся. Признание страхов не делало его трусом - он провозгласил вечную войну всему, что его пугало - будь то покорная жена, умудрившаяся возвести стены вокруг сердцевины своей души, или заговорщики против Летерийской Империи. Он отлично понимал, что настоящие трусы - это его враги. Они превратили свои мысли в тучи, заслоняющие жестокие истины мира. Попытки "понимать" неизбежно приводят их к неподчинению властям. Прощая врагов империи, они одновременно осуждают пороки родины, не понимая, что именно они сами воплощают эти пороки.
  Империя, такая как Летер, всегда находится под осадой. Первое заявление Кароса Инвиктада во время набора и обучения новобранцев. Сиррюн Канар осознал эту истину в один миг. Осада внешняя и внутренняя, да. Те, кому империя дарует привилегии, используют их ради разрушения империи. Нет места "пониманию" подобных персон - они суть зло, а зло нужно уничтожать.
  Видение Кароса Инвиктада поразило его с силой откровения, снабдив идеальной ясностью и внутренним покоем; раньше душа его частенько погружалась в тревогу, осажденная и измученная миром, погрузившимся в беспорядок и смущение - но все, мучившее его изнутри, исчезло с приходом ослепительно - яркой уверенности, чудесного дара отпущения.
  Теперь он ведет безмятежную жизнь, подавая пример приятелям - агентам во дворце. В их глазах он снова и снова замечает отблеск почитания и трепета, а иногда - что тоже приятно - видит отражение себя самого, человека спокойного, безжалостного, невосприимчивого к любым хитростям и уловкам врага.
  Итак, он спокойно подал знак двум грузным Патриотам. Они подошли к двери и ударили по ней ногами, отчего дверь буквально слетела с петель, провалившись в затемненную комнату. Крик, еще крик откуда-то слева - где спали горничные - но первый агент уже был у противоположной двери. Новые удары. Дерево затрещало под тяжелыми сапогами.
  В холле рядом с Сиррюном лежит тело Тисте Эдур - кто-то выставил охрану. Интересно, но не особенно важно. Отравленная стрела быстро сделала его безмолвным. Двое подручных готовятся оттащить тело. Второй Эдур таинственно исчез...
  Сиррюн Канар встал на середине комнаты; еще один агент принес потайной фонарь и встал рядом, светя именно туда, куда нужно. Не нужно слишком много света - пусть тени шевелятся как живые, запутывая всех. Сиррюн превыше всего ценит точное мастерство.
  Его люди вышли из внутренних покоев, таща между собой женщину - полуголую, с растрепанными волосами, с выражающим непонимание взором... нет. Не непонимание. Глаза Сиррюна сузились. Покорность судьбе. Отлично. Предательница знает свою участь, знает, что ей не спастись. Он жестом приказал агентам уводить ее.
  Три плачущие служанки сгрудились у стены, около своих лежаков. - Займитесь ими, - приказал Сиррюн, и четверо из его взвода пришли в движение. - Старшую нужно допросить, с остальными разберитесь на месте.
  Он огляделся, чувствуя удовлетворение от простоты проведенной операции. Предсмертные вопли двух женщин почти не привлекли его внимания.
   В скором времени он доставит пленниц к взводу, ожидающему у задней стены дворца; взвод быстро двинется сквозь ночную тьму - на улицах после комендантского срока не будет никого - к штабу Истых Патриотов. Поместит двух женщин в камеры для допросов. И начнется работа... Единственное избавление от мучений - полное признание в преступлениях против Империи.
  Простая, скорая процедура. Доказавшая свою эффективность. Предателям всегда недостает силы воли.
  Сиррюн Канар не думал, что Первая Наложница окажется особенной. Скорее всего, она будет еще хлипче духом, чем все прочие.
  Женщинам нравится изображать таинственность, но все их позы бледнеют перед напором мужской воли. Верно, шлюхи бывают получше остальных - они привыкли к вечной лжи, их не обманешь. Он знал: они питают презрение к нему и мужчинам вроде него, считают их слабыми по причине вечной и неизбывной нужды в женском теле. Но он-то знает, как стирать улыбки с размалеванных лиц.
  Он завидовал допросчикам. Сучка Низаль... он подозревал, что она ничем не отличается от его жены.
  Карос Инвиктад как-то говорил: "У нас легион врагов, и вы, все вы, должны понять: это война продлится вечно. Впереди вечность".
  Сиррюну Канару нравились эти слова. Делают всё проще.
  "Наша обязанность, - продолжил тогда Глава Патриотов, - позаботиться, чтобы нужда в нас никогда не прекращалась".
  Эта часть была менее понятной, но Сиррюн не чувствовал серьезного желания разбираться. "Карос очень умен. Умен, но на нашей стороне. Правой стороне".
  Мысли перешли на кровать и шлюху, которую уже доставили к нему. Лейтенант размашисто шагал по коридорам, его люди спешили следом.
  
  ***
  
  Брутен Трана вошел в комнату. Опустил глаза на мертвых горничных. - Давно ли? - спросил он у ведуна - арапая, склонившегося над трупами. Двое других Эдур вошли в покои Наложницы и сразу же вернулись.
  Ведун пробормотал что-то неразборчивое, затем сказал громче: - Возможно, звон назад. Кинжал. Такой, какие используют стражи Дворцовой Гвардии.
  - Собери еще воинов, - приказал Брутен Трана. - Мы идем к штабу истопатов.
  Ведун медленно выпрямился. - Нужно ли сообщить Ханнану Мосагу?
  - Пока нет. Нельзя медлить. Шестнадцати воинов Эдур и одного ведуна вполне достаточно.
  - Вы намерены требовать освобождения женщины?
  - Там их две, не так ли?
  Кивок.
  - Допросы начнутся немедленно, - сказал Трана. - Это не особо приятная процедура.
  - А если они уже вырвали признания?
  - Понимаю твою тревогу, К"ар Пенет. Ты боишься, что ночь увидит вспышку насилия?
  Присутствовавшие в комнате воины устремили взоры на ведуна.
  - Боюсь? Нисколько. Однако с признаниями на руках Карос Инвиктад - а значит, и канцлер Гнол - смогут потребовать законного права на...
  - Теряем время, - оборвал его Трана. - Карос Инвиктад истощил мое терпение. "Кстати, где стражники, которых я оставил снаружи? Как будто трудно догадаться..."
  Новый голос раздался от двери: - Личная неприязнь, о Брутен Трана, станет слишком опасным проводником в делах.
  Тисте Эдур обернулся.
  Канцлер стоял, сложив руки на груди; дверь сзади него заслонили двое охранников. Еще миг - он вступил в комнату, огляделся. При виде мертвых женщин на лице его появилась скорбь. - Очевидно, имело место сопротивление. Обе были верными служанками Первой Наложницы - наверняка они ничего не знали о ее злодеяниях. Какая трагедия... Теперь на руках Низали кровь.
  Брутен Трана долгое мгновение смотрел на высокого, тощего человека. Затем прошел мимо, направляясь в коридор.
  Охранники то ли расслабились, то ли не успели схватиться за оружие - ножи в руках Эдур вошли под челюсть каждому, пронизав мозги. Оставив оружие в ранах, Брутен Трана развернулся и обеими руками ухватил канцлера за пышный парчовый воротник. Летериец захрипел и споткнулся; Брутен притянул его к себе - и крепко приложил к каменной стене.
  - Ты уже истощил мое терпение, - тихо проговорил он. - Какая трагедия для твоих стражей. Кровь на руках, о да. Увы, я не расположен прощать тебе их гибель.
  Трайбан Гнол засучил ногами, слабо ударив туфлями по лодыжке Траны. Лицо летерийца потемнело, глаза выпучились. Эдур сурово и прямо взирал на него.
   "Нужно убить его. Нужно бы остаться и посмотреть, как он задыхается в складке собственной одежды. А еще лучше найти нож и вскрыть ему брюхо. Пусть кишки вывалятся на пол".
  К"ар Пенет сказал сзади: - Командир, вы же говорили - мы спешим.
  Оскалившись, Брутен Трана отшвырнул жалкого человека. Упал тот очень неловко, вытянув руку перед собой, отчего пальцы сломались. Треск, как будто гвозди входят в дерево; сразу же послышался вопль боли.
  Жестом приказав воинам следовать за ним, Брутен Трана перешагнул канцлера и торопливо вышел в коридор.
  Едва затихло эхо шагов, Трайбан Гнол осторожно поднялся, прижимая руку к груди. Сверкнул глазами на пустой коридор. Облизал губы и прошипел: - Ты умрешь за это, Брутен Трана. Ты и все, что видели и ничем не помогли. Все вы покойники.
  Сможет ли он вовремя предупредить Кароса Инвиктада? Вряд ли. Что же, Блюститель - человек сметливый. У него гораздо больше помощников, чем двое этих жалких, ни на что не способных охранников. Их вдовы получат соответствующие извещения: "Ваши мужья не справились с обязанностями, посему посмертных пенсионов не присуждено. Приказывается немедленно покинуть казармы Дворцовой Стражи, оставив старших сыновей, кои становятся Должниками имения Канцлера".
  Он презирает некомпетентность. Что до последствий... что же, кое-кто заплатит. Кто-то всегда платит. Два сына. Да. Надежда отцов. Ему нужны два новых охранника. "Разумеется, из женатых. Кто-то должен будет заплатить, если и эти меня подведут".
  Пальцы онемели, хотя выше по руке пульсировала тупая боль.
  Канцлер направился в свои покои на встречу с личным целителем.
  
  ***
  
  Облаченную в порванную ночную сорочку Низаль втолкнули в комнату без окон, слабо освещенную стоявшей на столе свечой. Сырой воздух смердел старым страхом и испражнениями. Дрожа от путешествия по ночным улицам, он замерла на миг, пытаясь получше обернуться тонкой тканью.
   "Погибли две юные, невинные девушки. Убиты как преступницы. Тиссин - следующая. Она мне была почти как мать. Она ничего не... хватит, хватит. Никто из нас ничего не сделал. Но не это важно... Не могу думать иначе. Не могу верить, будто любые мои слова что-то изменят, облегчат судьбу. Нет, это смертный приговор. И мне, и Тиссин".
  Император даже не узнает. Она уверена. Трайбан Гнол заявит, что она исчезла из дворца. Что она сбежала. Еще одна измена. Рулад задергается на троне, пытаясь провалиться сам в себя, а канцлер будет осторожно и безжалостно питать растущую неуверенность Императора, а затем отойдет в сторонку - наблюдать, как отравленные слова крадут жизнь из страдающих глаз Рулада.
   "Мы не может победить. Они слишком умны, слишком жестоки. Единственное их желание - уничтожить Рулада - его рассудок - сделать его дрожащей тварью, бормочущей, осажденной ужасами, неспособной действовать, неспособной никого видеть.
  Спаси его Странник..."
   Дверь распахнулась, с треском ударившись о стену (старые трещины в этом месте подсказывали, что вспышка насилия была частью игры). Она успела заметить трещины и потому не вздрогнула, а просто повернулась навстречу мучителю.
   Это был никто иной, как Карос Инвиктад самолично. Ворох алых шелковых одежд, ониксовые перстни на пальцах, жезл власти в правой руке (верхушкой упирающийся в плечо). На непримечательном лице - легкий оттенок недовольства. - Дражайшая дама, - произнес он высоким голосом, - давайте закончим все поскорее, и я буду милостив. Я не имею желания вредить вам, ибо вы прелестны. Итак, подпишите признание в измене империи - и затем быстрая, легкая казнь. Ваша горничная уже призналась и была милосердно обезглавлена.
   "О, быстро ты управилась, Тиссин". Но сама она пыталась бороться, отыскивая такое же мужество - принять все таким, как оно есть, поверить, что помощи ждать неоткуда. - Обезглавливание - это не вред?
  Улыбка мужчины была пустой. - Разумеется, я говорил о вреде, причиняемом выбиванием признаний. Дам совет: состройте приятную гримасу за миг до падения лезвия. К несчастью, голова живет еще несколько мгновений после отделения от шеи. Моргание, поворот глаз... и если вы не позаботитесь... заранее, выражение лица будет неприятным. Увы, ваша служанка невнимательно выслушала мои советы - слишком она была занята, выпаливая проклятия.
  - Молю, да услышит ее Странник, - отозвалась Низаль. Сердце бешено стучалось в ребра.
  - О, милая шлюшка, она проклинала меня не именем Странника. Нет, она явила веру, которая считается давно исчезнувшей. Знали ли вы, что ее предки были трясами? Клянусь Оплотами, не могу даже вспомнить имя бога, которого она звала. - Он пожал плечами, вновь строя пустую улыбку. - Ладно. Даже если бы она призвала Странника, я не испугался бы. Вы такая неженка - были неженкой - вы выросли во дворце и, наверное, даже не подозреваете, что немногие храмы во имя Странника давно стали мирскими и частными. Они занимаются делами, получают прибыли из невежества горожан. Я иногда гадаю, знал ли об этом Эзгара Дисканар - он казался странно преданным Страннику. - Карос помедлил, вздыхая, постукивая жезлом по плечу. - Желаете отсрочить неизбежное. Понятное дело. Но я не хочу сидеть здесь целую ночь. В сон клонит, пора прощаться со службой. Низаль, вам, кажется, холодно. Какая страшная комната! Давайте вернемся в мою контору. У меня есть запасной плащ, он защитит от любого сквозняка. И письменные материалы под рукой.- Он взмахнул жезлом и повернулся.
  Дверь распахнулась. Низаль увидела коридор и двоих стражников.
  Еле шевелясь, она последовала за Каросом Инвиктадом.
  Вверх по лестнице, вниз по переходу, в контору этого человека. Карос, как и обещал, отыскал плащ и заботливо опустил на плечи Низали.
  Она завернулась.
  Блюститель показал на стул перед громадным бюро, на котором ожидали лист пергамента, кисть из конской шерсти и бутылочка кальмаровых чернил. Рядом с чернильницей стояла какая-то открытая коробка. Низаль невольно наклонилась посмотреть.
  - Это не твое дело. - Слова были произнесены более резким тоном, чем обычно; она увидела, что мужчина скривил губы.
  - У вас ручное насекомое? - спросила Низаль и удивилась румянцу, вспыхнувшему на щеках Кароса.
  - Не совсем. Я сказал: не твое дело!
  - Вы получаете признание и от него? Придется обезглавить два раза. Очень маленьким лезвием.
  - Тебе смешно, женщина? Сядь.
  Она подала плечами и села. Поглядела на пустой лист, протянула руку к кисти. Рука тряслась. - И в чем я должна признаться?
  - Подробности не обязательны. Вы, Низаль, признаетесь в заговоре против Императора и Империи. Признаете это свободно и в здравом уме, подчиняясь участи, ждущей всякого изменника.
  Она обмакнула кисть и начала писать.
  - Рад, что вы так хорошо меня поняли, - сказал Карос Инвиктад.
  - Я забочусь не о себе, - ответила она, закончив признание и подписываясь; росчерк носил следы сильного дрожания руки. - Все ради Рулада.
  - Он дарил вам лишь яд, Низаль.
  - И все же, - сказала она, прижимаясь спиной к спинке стула, - я не о себе забочусь.
  - Ваше сочувствие восхищает...
  - Оно распространяется и на вас, Карос Инвиктад.
  Он протянул руку, схватил лист, помахал в воздухе, чтобы высушить чернила. - Меня? Женщина, ты оскорбляешь меня...
  - Не намеренно. Но когда Император узнает, как вы казнили женщину, понесшую ему наследника...ну, будь вы глава Патриотов или кто...
  Признание выпало из пальцев. Жезл прекратил навязчивое движение. Послышался хрип: - Лжешь. Легко проверить...
  - Действительно. Позовите целителя. У вас должен быть хотя бы один на дежурстве - вдруг палачу осколок кости в глаз воткнется... или, скорее, у него мочевой пузырь лопнет. При такой занятости...
  - Когда мы выявим твое притворство, Низаль, всякие разговоры о милосердии прекратятся. Невзирая на признание. - Он склонился, поднимая пергамент. И оскалился: - Слишком много чернил. Все расплылось, не читаемо.
  - Я привыкла использовать стило и восковые таблички.
  Он шлепнул лист на стол перед ее носом, перевернув. - Снова. Я буду через миг. С целителем.
  Она услышала, как дверь открылась и закрылась за спиной. Записала признание еще раз, положила кисть, встала. Склонилась над коробкой и двухголовым жуком. "Ты ходишь по кругу, по кругу. Тебе знакомо отвращение? Отчаяние?"
  Внизу раздался грохот. Голоса. Что-то упало на пол.
  Дверь сзади распахнулась.
  Она повернула голову.
  Карос Инвиктад шагал прямо к ней.
  Она увидела, как он поворачивает нижнюю часть жезла, увидела выползающий из него узкий клинок.
  Тогда Низаль подняла глаза, встречая его взор.
  И не увидела в глазах мужчины ничего человеческого.
  Он вонзил лезвие в грудь, прямо в сердце. Повернул дважды. Она осела, упала, уронив ногами стул.
  Она видела, как пол летит навстречу... услышала, как трещит лоб, почувствовала смутное жжение... и сомкнулась тьма. "Ох, Тиссин..."
  
  ***
  
  
  Брутен Трана оттолкнул плечом раненого стражника и вошел в контору Кароса Инвиктада.
  Глава Патриотов пятился от скорченного на полу тела Низали - в руке жезл, снизу торчит алое лезвие. - Ее признания потребовали...
  Тисте Эдур подошел к столу, пнув ногой валявшееся на боку кресло. Поднял лист пергамента, прищурился, разбирая летерийские слова. Одна строчка. Заявление. Действительно признание. На миг ему показалось, что сердце останавливается.
  Воины Тисте столпились в коридоре. Не оборачиваясь, Трана произнес: - К"ар Пенет, подбери тело Первой Наложницы...
  - Что за бесчинство! - прошипел Карос. - Не трогайте ее!
  Зарычав, Брутен Трана шагнул к нему и хлестнул по лицу тылом левой ладони.
  Брызнула кровь; Карос Инвиктад пошатнулся, отбросив жезл, ударился плечом о стену - снова полилась кровь из носа и рта... он уставился на красные руки, и в глазах блеснул ужас.
  Из коридора какой-то воин произнес по-эдурски: - Командир, второй женщине отрубили голову.
  Брутен Трана осторожно скатал пергамент и спрятал под кольчугу. Затем нагнулся, подняв Кароса на ноги.
  Взмахнул кулаком еще и еще раз. Струйки крови, сломанные зубы, брызги красной слюны.
  Снова. Снова.
  Завоняло мочой.
  Брутен Трана натянул шелковый воротник, свисавший с обвисшей шеи, и затряс летерийца - голова моталась из стороны в сторону. Он тряс и тряс...
  ... пока чья-то рука не опустилась на запястье.
  Брутен Трана поднял голову, увидев сквозь красную дымку спокойное лицо Пенета.
  - Командир, если вы продолжите трясти этого бесчувственного человека, можете сломать ему шею.
  - И что, ведун?
  - Первая Наложница мертва. Убита его рукой. Вам ли осуществлять возмездие?
  - Возьми тебя Дочери! - прорычал Трана, уронив Кароса на пол. - Заберите оба тела.
  - Командир, канцлер...
  - Не обращай внимания, К"ар Пенет. Хорошенько заверните тела. Возвращаемся в Вечную Резиденцию.
  - Как насчет мертвых летерийцев внизу?
  - Его стражи? Что тебе до них? Ведун, они дерзнули заступить нам путь.
  - Как скажете. Но их целитель погиб, и некоторые истекут кровью, если вы не...
  - Не твое дело.
  Пенет поклонился: - Как прикажете, командир.
  
  ***
  
  Полумертвый от ужаса Танал Ятванар подошел ко входу в штаб. Она пропала. Пропала из того места, самого надежного места - оковы расстегнуты, железо согнуто и покорежено, цепь распалась, словно сырая глина.
   "Карос Инвиктад, это твоих рук дело. Опять. Еще одно предупреждение - "делай что приказано". Ты знаешь все, ты видишь все. Для тебя всё - игры, ты уверен, что вечно будешь победителем. Но она не была игрушкой. Для меня - не была, ублюдок. Я любил ее. Где она? Что ты сотворил с ней?"
  Постепенно он начал осознавать, что не все в порядке. Стража бегает по двору. Крики, качающиеся факелы. Главные двери здания распахнуты - он увидел на пороге пару сапог на неподвижных ногах.
   "Возьми меня Странник! На нас напали!"
  Он бросился вперед.
  Показался стражник, переступивший через труп.
  - Эй, - закричал Танал. - Что тут стряслось?
  Лицо мужчины было бледным. Он торопливо отсалютовал. - Мы уже вызвали целителей, господин...
  - Что тут такое, чтоб тебя!?
  - Эдур... коварное нападение... мы не ждали...
  - Блюститель?
  - Жив. Но сильно избит. Избит Тисте Эдур, господин! Смотритель... Трана - Брутен Трана!
  Танал Ятванар оттолкнул дурака и побежал по ступеням. Еще тела. Стражники зарублены, они не успели достать мечи. "Почему Эдур совершили такое? Получили весть о наших расследованиях? Брутен Трана... осталось ли его досье? Проклятие! Почему бы просто не убить урода? Выдавить жизнь - пусть лицо покраснеет, как проклятые шелка... О, я бы сумел. Дайте шанс..."
  Он достиг конторы, ввалился внутрь и замер, рассматривая брызги крови на стенах, лужи на полу. В воздухе висел тяжелый смрад мочи. Ставший маленьким и жалким Карос Инвиктад сгорбился в громадном кресле, прижав окровавленные тряпки к вздувшемуся, покрытому синяками лицу. Но в глазах его блестели бриллианты ярости. Взор уперся в Танала.
  - Господин! Целители уже на подходе...
  Раздувшиеся губы неразборчиво пробормотали: - Ты где был?
  - Я? Ну, дома. В постели.
  - Сегодня ночью мы арестовали Низаль.
  Танал огляделся. - Мне не сообщили, господин...
  - Нет. Никто не смог тебя найти! Ни дома, нигде!
  - Господин, так Брутен Трана забрал потаскуху?
  Раздался кашляющий, приглушенный смех: - О да. Хладный труп - но не дух. Однако он утащил письменные признания... во имя Оплотов, как трудно говорить! Он разбил мне лицо!
   "А сколько раз ты проделывал то же самое с заключенными?" - Рискнете выпить вина, господин?
  Глаза сверкнули из-за тряпки, но все же Карос кивнул.
  Танал торопливо покинул комнату. Отыскал глиняный кувшин с неразбавленным вином. "Лучше нюхать его¸ чем твою мочу, коротышка". Он наполнил кубок, помешкал - и налил второй. "Мне. Почему бы нет, проклятие!" - Целители скоро будут - я сказал страже, что любая задержка будет стоить им жизни.
  - Сообразительный Танал Ятванар.
  Он поднес кубок Каросу Инвиктаду, подозревая, нет ли в последних словах иронии - таким искаженным стал голос начальника. - Стража была взята врасплох... подлое предательство...
  - Те, что не умерли, позавидуют мертвым, - пообещал Карос. - Почему нас не предупредили? Канцлер он или нет, я добьюсь ответа.
  - Я не думал, что мы готовы взять шлюху, - сказал Танал, выпив свое вино. Украдкой, из-за края кубка, он следил, как Карос снимает намокшую тряпку, показывая ужасно измолоченное лицо, и осторожно сосет вино, морщась, когда алкоголь попадает в ссадины и ранки. - Может быть, надо было начинать с Эдур. Брутен Трана - он не казался таким змеем. Не сказал ни слова, ничем себя не...
  - Разумеется. Я на его месте делал бы то же самое. Да. Ждать, наблюдать, затем ударить без предупреждения. Да, я недооценил его. Что же, подобная ошибка не повторится. Этой ночью, Танал Ятванар, начата война. И на этот раз летерийцы не проиграют. - Еще глоток. - Я рад, - сказал Карос, - что ты избавился от ученой. Жаль, что тебе не позабавиться с Низалью - но мне пришлось действовать быстро. Скажи, как ты расправился с академиком? Хочу услышать хорошие новости...
  Танал уставился на хозяина. Если не он...
  В коридоре затопали ноги - это прибыли целители.
  
  ***
  
  - Командир, - сказал торопливо шагавший рядом с Брутеном Траной Пенет, - мы спешим на аудиенцию Императора?
  - Нет. Не сейчас. Подождем, посмотрим, как пойдет игра.
  - А тела?
  - Хорошенько спрячь их, ведун. Сообщи Ханнану Мосагу, что я хочу говорить с ним. Как можно скорее.
  - Господин, сейчас он не в фаворе у Императора...
  - Ты не понял, ведун. Дело не касается Рулада. Пока что. Мы завоевали империю. Кажется, летерийцы позабыли об этом. Пришло время снова пробудить Тисте Эдур. Навести страх, чтобы ясно выразить наше неудовольствие. Этой ночью, К"ар Пенет, оружие извлечено из ножен.
  - Вы говорите о гражданской войне, командир.
  - В некотором смысле. Хотя я не ожидаю от канцлера и Кароса Инвиктада ничего открытого. Война, да - но она пойдет за спиной Рулада. Он ничего не узнает...
  - Командир...
  - Ты неубедительно изображаешь потрясение. Ханнан Мосаг не глупец - как и ты, и прочие ведуны. Не вздумай уверять, что вы ничего не предвидели... ага, я прав!
  - Боюсь, мы не готовы...
  - Не готовы. Но и они не готовы. Захват Низали, ее убийство - всё это говорит мне, что они доведены до паники. Нужно понять, что их пугает. Что-то произошло или происходит сейчас, и оно подтолкнуло события. Ханнан Мосаг должен взять след... о нет, я не пытаюсь приказывать ему...
  - Понимаю, Брутен Трана. Вы говорите как Тисте Эдур. Я поддержу ваши советы Королю-Ведуну со всем старанием...
  - Спасибо.
  - Этой ночью, командир, - сказал Пенет, - я следил за вами и ощущал... гордость. Как вы и сказали, мы... просыпаемся. Их цивилизация - яд. Гниль на наших душах. Гниль нужно вырезать.
   "Да, сейчас я слышу Ханнана Мосага, через тебя говорящего. Ответ на другие мои... подозрения. Ну что же...
  Низаль, Первая Наложница - прости. Но знай, что я отомщу за тебя по-настоящему. Как и за моего воина - возьмите меня Сестры, он был неосторожен..."
  - Канцлер донесет Императору...
  - Если он глуп, - отозвался Трана, - или склонен к панике. Но он не таков. Нет, его нужно подтолкнуть, вывести из равновесия. Мы посеем панику, и рано или поздно он сделает как ты сказал. Расскажет Руладу. Вот тогда он наш. Как и Инвиктад. Две гадюки в одной корзине, а корзина полита маслом. Сам Трайбан Гнол и чиркнет кресалом...
  - Как?
  - Увидишь.
  
  ***
  
  Объятый неудержимым ужасом Теол пялился в люк. - Это была ошибкой, - буркнул он.
  Склонившийся рядом Багг кивнул: - Это было актом милосердия, хозяин. Двенадцать куриц в мешке, давящих друг дружку, толкающихся в зловонной темноте. Им грозило удушение.
  - Точно! Мирное отхождение. Незаметное, быстрое. Нет нужды сворачивать шеи. А теперь погляди! Они оккупировали комнату! Мой дом. Мое жилище, родной очаг...
  - Кстати об очаге. Кажется, одна загорелась.
  - Дымится, но слишком безмозглая, чтобы встревожиться. Подождем - будет жареная курочка на завтрак. А которая отложила яйцо?
  - Гмм. Воистину величайшая тайна.
  - Сейчас ты, похоже, находишь все это забавным, Багг... но именно тебе предстоит спать внизу. Знаешь ли, они тебе глаза выклюют. Зло проникало в них поколение за поколением, пока крошечные черные горошины мозгов не стали сосредоточием злодейства...
  - Вы показываете необычайную глубину познаний в курах, хозяин.
  - У меня была наставница - курица в человеческом обличье.
  Багг разогнул спину, бросил взгляд на спящую в постели Теола женщину.
  - Не она. Джанат умеренно злобна, как и подобает всем учителям, ибо они вечно осаждены бормочущими, похотливыми, прыщавыми учениками.
  - О, хозяин! Сочувствую.
  - Тихо. Мы не о ней говорим. Багг, мой дом наполнился бешеными курицами, потому что ты любишь подбирать сирот и тому подобных.
  - Сирот? Мы их съесть собираемся.
  - Не удивляюсь, что в последнее время сироты тебя избегают. Послушай их! Как спать, если они продолжат квохтать?
  - Хозяин, подозреваю, что они счастливы. К тому же они весьма быстро решат проблему с тараканами.
  Их внимание привлек треск кровати.
  Ученая села и смущенно разглядывала мужчин.
  Теол торопливо толкнул Багга поближе к ней.
  Женщина нахмурилась на старика. - Где я? Кто вы? Мы что, на крыше?
  - Что вы вспоминаете? - спросил Багг.
  - Одиночество. Во тьме. Он перенес меня... в другое место.
  - Вас освободили.
  Джанат осматривала свое бесформенное, грубое одеяние. - Свобода, - хрипло сказала она.
  - Всё, что мы смогли достать за такое короткое время, - извинился Багг. - Разумеется, мы постараемся... гмм... улучшить фасон, как только сможем.
  - Меня исцелили.
  - Телесные раны - да.
  Она поморщилась, кивнула: - Раны другого рода менее доступны.
  - Но вы выглядите необычайно... здоровой, Джанат.
  Она бросила на старика взгляд: - Вы меня знаете.
  - Мой хозяин был некогда вашим учеником. - Она пыталась заглянуть ему за спину, качаясь то вправо, то влево. Озадаченный Багг повернулся: Теол перемещался то туда, то сюда в попытке спрятаться от сидевшей в постели женщины за спиной слуги. - Теол? Что вы делаете?
  - Теол? Теол Беддикт?
  Багг снова повернулся к Джанат. Та натягивала рубаху, стараясь прикрыть как можно большую площадь тела.
  - Этот жалкий развратный червяк? Это ты, Теол? Спрятался за спиной у старца? Да, ты явно не изменился! Покажись! Стань в середине комнаты!
  Теол показался ей. Но тут же подпрыгнул на месте: - Погодите. Я больше вам не ученик, Джанат! К тому же я давно о вас забыл. Вы мне не снитесь уже... э... годы! Месяцы!
  Ее брови взлетели. - Недели?
  Теол вытянулся в струнку. - Всем хорошо известно, что юношеские заблуждения часто проявляют себя в сонном состоянии зрелого мужчины. Попросту говоря, во снах. Точнее, кошмарах...
  - Сомневаюсь, что фигурирую в твоих кошмарах, Теол. А вот ты в моих... да.
  - Да что вы. Я был не более жалок, нежели любой жалкий влюбленный ученик. Не так ли?
  Она промолчала.
  Багг произнес: - Вы действительно на крыше.
  - Курятника?
  - Ну, похоже что так. Вы голодны?
  - Тонкий аромат жарящегося цыпленка наполнил мой рот слюной. О, пожалуйста, неужели тут нет другой одежды? Нет ни малейших сомнений, что именно творится сейчас в мерзких маленьких мозгах бывшего моего студента.
  - Утром, - отозвался Багг, - я навещу Селаш. Ее гардероб обширен, хотя ужасен в смысле вкуса.
  - Не хотите одеяло? - предложил Теол.
  - Клянусь богами, хозяин! Вы почти осклабились.
  - Не будь придурком, Багг. Я просто хочу пролить свет. Мы, ха-ха, очень стеснены в средствах. Ха-ха. Ну и что, что это детская рубашка?
  Джанат невозмутимо сказала: - Ну и ничего.
  - Благослови Странник, - громко вздохнул Теол. - Летние ночи такие жаркие, а?
  - Знаю одну курицу, что готова согласиться с вами, - сказал Багг. Он уже был около люка, из коего поднимался столб дыма.
  - Теол Беддикт, - сказала Джанат. - Я рада, что ты здесь.
  - Вы рады? - спросили Багг и Теол одновременно.
  Она кивнула, отводя глаза. - Я сходила с ума. Думаю, уже успела сойти. Ятванар... он бил меня, насиловал... и все это время твердил о неумирающей любви. Ты, Теол, его полная противоположность. Ты безвредный повеса. Напоминание о лучших днях. - Она надолго замолчала. - О лучших днях.
  Багг и Теол обменялись взглядами. Слуга спустился по лестнице. Теол сверху сказал: - Джанат, ты не впечатлена тем, как я распорядился дорогостоящим образованием?
  - Отличная крыша, Теол Беддикт.
  Кивнув самому себе, Багг начал поиски жареной курицы, чему не очень способствовали клубы едкого дыма. Со всех сторон бессмысленное квохтанье. "Возьми меня Бездна! Почти как в храме..."
  
  ***
  
  Утреннее солнце пробилось сквозь планки ставень, протянув полосы света по занимавшему всю комнату длинному тяжелому столу. Утерев руки платком, Раутос Хиванар вошел, остановившись у своего кресла в конце стола. Положил тряпицу, оглядел ряды повернутых к нему лиц. На каждом одно и то же выражение: затаенный страх, беспокойство.
  - Друзья мои, приветствую. На повестке дня два вопроса. Вначале обратимся к тому, который, как я подозреваю, занимает все ваши мысли. Мы достигли критического состояния. Нехватка наличности - золота и серебра, ограненных камней и даже медных слитков - стала весьма острой. Некто активно подрывает имперскую экономику...
  - Мы знали, что так будет, - прервал его Устер Тарен. - Но какие же меры приняты Советом? Я так понимаю, никакие. Раутос Хиванар, почти все присутствующие готовы оспорить ваше положение как Мастера Совета.
   - Понимаю. Ну что же, предоставьте список ваших тревог.
  Изрытое лицо Устера покраснело: - Список? Тревог? Возьми нас Странник! Раутос, почему вы не пустили истопатов по следу безумной твари? Или тварей? Неужели это не может быть влиянием извне - из какого-то пограничного королевства? Попыткой ослабить нас перед вторжением? Новости о так называемом Болкандийском Сговоре нужно...
  - Момент. Обсуждаем одну тему, Устер. Истые Патриоты действительно провели расследование, но безрезультатно. Оповещение о происходящих событиях могло бы облегчить ваши тревоги, но, по моему мнению, еще легче могло вызвать панику. Соответственно, я решил держать дело в тайне. А мои собственные расследования, в свою очередь, позволяют исключить внешний фактор финансовых воздействий. Источник, друзья мои, в Летерасе...
  - Тогда почему не поймать ублюдка? - вопросил Драз Зенникт. Голова его, казалось, сейчас соскочит с длинной, тощей шеи.
  - Следы весьма тщательно скрыты, дорогой Драз, - ответил Раутос. - Проще говоря, мы ведем войну с гением.
  На другом конце стола Хорал Риннесикт фыркнул и произнес: - Почему бы просто не начеканить новой монеты, ослабляя давление?
  - Можно, но это будет непросто. Имперские Шахты добывают определенное количество металлов и, к сожалению, довольно небольшое. Резко увеличить добычу, практически говоря, невозможно. Но даже не учитывая это... спросите себя: что бы вы сделали на месте вредителя? Внезапный приток новой монеты. Если нужно создать экономический хаос, что требуется совершить?
  - Открыть тайники, - прорычал Барракта Ильк, - запустив бесконтрольную инфляцию. Мы потонем в бесполезных деньгах.
  Раутос Хиванар кивнул: - Я думаю, что наш вредитель не сможет больше таиться. Ему - или ей - придется начать открытые действия. Ключ в том, какое предприятие пойдет ко дну первым. Именно так его - или ее - следы станут заметными.
  - И в этот миг, - добавил Барракта, - вмешаются истопаты.
  - Ах, это ведет нас ко второму вопросу. Пришли новости из Дрены. Нет, я еще не узнал, в чем они состоят - но среди истопатов поднялась настоящая паника. Прошлой ночью в Летерасе произошло небывалое чисто арестов...
  Устер захохотал: - Что может быть "небывалого" в истопатах, хватающих людей?
  - Ну, в самом начале схвачена Первая Наложница.
  За столом воцарилась тишина.
  Раутос Хиванар откашлялся, постарался убрать следы гнева из голоса. - Кажется, Карос Инвиктад действовал в спешке, что - как известно вам всем - ему несвойственно. Как результат, дела обернулись худо. Произошли стычки между истопатами и Тисте Эдур, как вне Вечной Резиденции, так и внутри нее.
  - Проклятый идиот! - гаркнул Барракта, шлепнув кулаком по столу.
  - Насколько я понимаю, Первая Наложница мертва. Как и некоторое число стражников из штаба истопатов, а также двое телохранителей Канцлера.
  - Неужели чертов змей склонен к самоубийству?!
  - Выглядит именно так, Барракта, - согласился Раутос. - Сплошные осложнения, особенно с Каросом, не желающим предвидеть, что именно произойдет. Единственный намек, который я добыл о необычайных событиях ночи - то, что Карос избит до полусмерти. Не могу подтвердить слухи, ибо он ни с кем не встречается. Разумеется, его мог уже посетить целитель.
  - Раутос, - пробурчал Драз, - нам нужно отдалиться от истопатов?
  - Следует подумать. Вы могли бы приказать готовить мероприятия на сей случай. Но пока истопаты нам нужны, хотя должен сознаться: боюсь, в день наивысшей нужды они могут нас подвести.
  - Наймем собственных, - бросил Барракта.
  - Я уже сделал это.
  В ответ на спокойное заявление члены Совета оживленно закивали.
  Устер Тарен прочистил горло. - Мои извинения, Раутос. Вы ведете дела с обычной аккуратностью. Сожалею, что усомнился в вас.
  - Как и всегда, - ответил Раутос, снова схватив платок и вытерев ладони, - я приветствую споры. Даже вызовы. Иначе я стану беззаботным. Сейчас всем нам надо проверить целостность своих достояний, чтобы иметь полное представление о финансовой устойчивости...
  В ходе собрания Раутос то и дело вытирал руки. Утром к причальному шесту напротив усадьбы прибило труп - вздувшийся, гнилой, кишащий раками и угрями.
  Случайность... но каждое совпадение ударяло по нервам с великой силой, особенно в последние годы. Сегодняшнее утро хуже любого прошлого... хотя он не спускался к телу, смотрел с верхнего уровня сада, но как будто остался некий осадок, сделавший ладони странно скользкими, осадок, который не удалить, как бы усердно он не тер...
  
  
  
  Глава 10
  
  
  
  
  Один Бог выходит - марионетка с оборванными нитями - из столкновения. Еще один город разрушен, еще один народ стал десятками тысяч изрубленных трупов. Кто среди нас, узревших произошедшее, способен придти к иному выводу, нежели о полном его безумии? При всех созидательных силах, коими наделен, он приносит лишь смерть и уничтожение. Хищник Жизней, Губитель и Жнец - бушевавшее всего миг назад пламя нерассуждающей ярости сменилось покоем в его очах. Он ничего не знает. Он не может понять, откуда кровь на руках. Он молит нас об ответах, но что мы могли бы сказать?
  Мы могли бы плакать. Могли бы смеяться.
  Мы выбрали смех.
  
  
  Символ веры Насмешников с Кабаля
  
  
  - Давай поиграем, - прошептал ветер. И засмеялся тихим шипением пыли и песка. Еж сел, начал прислушиваться. Хрупкий каменный блок под ним истерся, приняв форму седла - если хорошенько подумать, весьма удобную. Он может быть алтарем, Худ знает когда провалившимся сквозь дыру в небе. Уже немало странных предметов падало из тяжелых, непроницаемых облаков за время его долгого, извилистого пути по неуютному миру. Большинство совсем не выглядели удобными.
  Да, вероятно, алтарь. Выбоина, в которой он сидит, кажется слишком правильной, слишком симметричной для природного образования. Но беспокоиться о благочестии поздно. В конце концов, именно сюда приходят все мертвые. Все погибшие - включая, в никоторых случаях, и богов.
  Об этом рассказал ветер. Они были спутниками уже давно - Еж привык к легко достающимся откровениям, нежным поглаживаниям и невозмутимо скрипящему голосу. Когда он наткнулся на скопление великанских костей явно нелюдского происхождения - остатки какого-то древнего монструозного бога - ветер, скользивший между костями и торчащими ребрами, пролетавший сквозь орбиты в пустую полость черепа, прошептал его некогда святое имя. Имена. Их оказалось много; ветер сделал все своим достоянием. Они звучали в пыльных вихрях, став всего лишь эхом.
  - Давай поиграем.
  Врат нет. О, я хорошо вижу, что ты тоже понял.
  Но это ложь. То, что громоздит твой разум, камень за камнем.
  Ибо ваш род обожает границы. Пороги, разделения, размежевания. Чтобы войти в место, в которое вы поверили, вам нужно покинуть другое место. Но оглянись - и увидишь. Врат нет, друг мой.
  Я показываю тебе это снова и снова. В день, когда ты осознаешь это, на тебя снизойдет мудрость ... и ты присоединишься ко мне. Облекающая тебя плоть - последнее заблуждение. Покинь ее, любимый. Однажды ты распылил себя; пора свершить это снова. Когда снизойдет мудрость. Она еще не снизошла?
  Попытки ветра соблазнить его на какой-то вид добровольного саморастворения начинали досаждать. Он зарычал и вскочил на ноги.
  На склоне слева, шагах в ста или более того, лежит скелет дракона. Что-то разбило его кости, от ударов вдавившиеся внутрь - это и привело к смерти, ясно даже на расстоянии. Кости выглядят странно - они будто заключены в гладкое дымчато-черное стекло. Стекло запятнало и землю, замерзшими потеками спускаясь по бороздам склона. Чудище как будто начало таять, но почему-то остекленело.
  То же самое он произошло с телами двух других замеченных им драконов.
  Он постоял, наслаждаясь самообманами: тупой болью в пояснице, шумом назойливого ветра в ушах, сухостью в горле, заставлявшей его то и дело откашливаться. Он снова проделал это и сказал: - Чудеса и неудобства тела. Вот о чем ты давно позабыл, дух. Хочешь, чтобы я был с тобой? Ха, давай наоборот.
  - Любимый, тебе никогда не выиграть в подобной игре...
  - Тогда зачем начинать?
  Он свернул, пойдя вверх по склону. На вершине холма - снова развалины, камни храма, провалившегося под землю, пропавшего с глаз смертных в туче пыли и под громоподобный треск. Так мог бы упасть, споткнувшись, бог. Дыра в земле - затем куски храма летели в Бездну сквозь эфирные слои разных миров, пока не прошли все Королевства, оказавшись здесь.
  Тут - тук. Прямо о голову Худа.
  - Любимый, твое непослушание грозит серьезнейшими огорчениями.
  - Мое серьезнейшее огорчение, дух, в том, что здесь нет дождя. Нет шумных потоков воды, смывающих всякое твое слово.
  - Сегодня ты в дурном настроении. Как нетипично для тебя. Мы с тобой провели уже много всяческих игр.
  - Твое дыхание стало холоднее.
  - Потому что мы идем не туда.
  - А. Спасибо, дух.
  Ветер внезапно стал резким, ударив его и тем выказав неудовольствие. В глаза словно насыпало песка. Еж захохотал: - Наконец тайна Худа вышла наружу. Спеши к нему, дух, ибо ты проиграл.
  - Глупец. Обдумай вот что: среди павших, среди мертвых - не найдешь ли ты больше солдат, нежели мирных людей? Больше мужчин, нежели женщин? Больше дураков, нежели мудрецов? Разве для павших, друг мой, грохот марширующих армий не заглушает все иные звуки? Или они слышат вопли умирающих, крики голодающих?
  - Я надеюсь, - не сразу отозвался солдат, - что в конце наступает тишина.
  - Ошибаешься. Придется ответить, пусть это и разобьет твое сердце. Придется.
  - Не нужно. Я уже знаю.
  - Действительно? - прошелестел ветер.
  - Ты желаешь, чтобы я споткнулся. Впал в отчаяние. Знаю твои трюки, ветер. Знаю также, что ты такое. Скорее всего ты - остаток какого-то древнего, всеми забытого бога. Видит Худ, ты можешь быть всеми падшими богами сразу - голоса сплелись в нестройный хор, но им едва удается пошевелить песок и прах. Хочешь, чтобы я пал на колени, вознес неискренние хвалы. Надеешься, что из этого получится сила. Достаточная, чтобы ты сбежал. - Он грубо хохотнул. - Это тебе нужно подумать, ветер. Почему среди всех падших именно ты досаждаешь мне?
  - Почему бы нет? Ты нагло присвоил себе плоть и кости. Ты хотел бы плюнуть в лицо Худу - ты и в меня бы плюнул, если бы придумал, как увернуться от немедленно возвращенной слюны.
  - Да, может, все так. Я же говорю: ты не того выбрал, ветер. Потому что я солдат.
  - Поиграем.
  - Не поиграем.
  - Разве для павших...
  - Детское бормотание, ветер. Да, скорее детское, чем любое другое...
  - Тогда где твое отчаяние?
  - Ты ничего не понимаешь. - Еж встал и сплюнул. - Чтобы мужчина или женщина достигли взрослого возраста, им нужно убить в себе ребенка.
  - Солдат, ты на редкость злобен.
  - Совсем ничего не понимаешь. Я всего лишь выразил словами мое отчаяние. Ветер, ты выиграл эту игру. Всегда выигрываешь. Но я буду идти вперед, навстречу твоему ледяному дыханию, потому что так поступают солдаты.
  - Странно. Мне не кажется, что я выигрываю.
  На широкой полосе холодной, но еще не замерзшей грязи он обнаружил следы. Широкие, длинные костистые ступни. Кто-то шел в том же направлении. Кто-то... искавший, может быть, того же, что ищет он.
  Во вмятинах скопилась вода, недвижная, отражающая небесную муть. Он склонился, изучая глубокие следы. - Стань полезным, ветер. Скажи, кто прошел передо мной.
  - Молчаливый. Тот, что не играет.
  - И это все, на что ты способен?
  - Неупокоенный.
  Он прищурился над следами, отметив неровную походку, отпечатки полосок меха или слезшей кожи. - Т'лан Имасс?
  - Сломанный.
  - Две, три лиги от меня.
  - Больше. Вода здесь течет медленнее.
  - Я чую снег и лед.
   Мое дыхание выдает, чем я питался. Обернись, любимый - я одарю тебя сладким поцелуем.
  - То есть вонью кишащего комарами болота, которой я одарен уже два месяца? - Он выпрямился и поправил тяжелый тюк.
  - Ты жесток. Тот, что впереди, хотя бы не говорит. Не думает. Не чувствует.
  - Точно Т'лан Имасс.
  - Сломанный.
  - Да, я понял с первого раза.
  - И что будешь делать?
  - Если понадобится, сделаю тебе подарок.
  - Подарок? Ох, что за подарок?
  - Новая игра. Нужно будет догадаться.
  - Я буду думать и думать и...
  - Дыханье Худа! Ох, ох! Забудь что я сказал!
  - ...думать и думать и...
  
  ***
  
  Сначала они два дня скакали на запад вдоль великой реки, затем повернули на проселок к северу, доехав до городка Эльмас, известного лишь гарнизоном и конюшней. Там Атрипреда Яни Товис, Варат Таун и сопровождающая рота солдат смогут отдохнуть, сменить лошадей и пополнить припасы.
  Варат Таун знал, как выглядит бегство; сейчас он участвовал именно в бегстве. Прочь из Летераса, в котором за день до их ухода дворец и казармы объял нарастающий шторм - напряжение, запах крови в воздухе, тысячи разнонаправленных слухов, ни один из которых не кажется достойным доверия. Вот разве что слухи об изгнании вдов и детей двоих охранников Канцлера (которых самих, вполне очевидно, уже нет в живых) вполне достоверны.
  Неужели кто-то пытался убить Трайбана Гнола? В начале путешествия он громко поинтересовался этим; но командир только хмыкнула, как будто подчиненного слова ее не удивили и не встревожили. Ясно, она знает больше, чем показывает - но Полутьма никогда не была словоохотлива.
   "Как и я, вот что интересно. Ужасы, пережитые в пещере... нет, никакие слова не смогут передать... простую жестокость истины. Пусть остаются несказанными. Тот, кто станет свидетелем, не протянет столь долго, чтобы успеть передать рассказ. Что же останется от империи?
  Не поэтому ли мы бежим?"
  С ними едет иноземец. Насмешник, сказала Товис. Что это значит? Какой-то монах. С лицом ряженого. Что у него за безумная религия? Варат Таун не мог припомнить, чтобы хрупкий человечек сказал хоть что-нибудь. Может, немой, может, язык вырван. Сектанты делают сами с собой ужасные вещи. Странствия по морям и океанам явили им калейдоскоп непонятных обычаев, странных культур. Варата уже не удивит возможность самокалечения во имя ложно понятого служения какому-то богу. Насмешник входит в чисто бросающих Вызов, но нелепость этого очевидна - он устал уже после дня скачки, он сползает с седла. Он, по всей видимости, целитель.
   "Исцеливший меня. Выведший из ужаса и смущения. Я высказал благодарность, а он просто кивнул. Он разделил мои видения? Он онемел, он сам на краю безумия?" В любом случае Императору он не соперник - вот почему скачет рядом с Товис. Однако ценность Насмешника не была понятна лейтенанту.
   "Может быть, так же она смотрит на меня. Я оказался в роте из милости. Вскоре меня отошлют в родной город. Воссоединиться с женой и детишками. Полутьма мыслит не как Атрипреда - даже долг солдата не заставил ее доложить старшим о случившемся.
  Но ведь не в первый раз. Почему я удивляюсь? Она же сдала Эдур Фент-на-Косе? Без боя, просто открыла ворота.
  Ясно, она так любит Эдур, что уживается с ними, принимает командование над летерийцами флота".
  Он с трудом вымучил из себя этот довод, сухой и смешной. Правда в том, что Полутьма струсила.
  Варату Тауну не нравилась такая мысль, хотя она привязалась словно привидение. Он напоминал себе о битвах, засадах на море и суше - ни одного мига невозможно припомнить, в который он получил бы основания усомниться в ее храбрости.
  Но здесь, сейчас... она покинула Летерас, увела элитную роту.
   "Потому что я подтвердил заявления гралийца. Да разве я готов добровольно встать рядом с Икарием? Не на его стороне, не в том же городе. Желательно оказаться на другом континенте. Проклятье! Это и меня делает трусом?"
  В той пещере показалось дитя, странное существо... скорее чертенок, чем человек. Оно смогло сделать то, на что оказались неспособны все остальные. Повергло Икария, украло его силу и гнев. Варат Таун не думал, что оно вмешается снова. У защитников Первого Трона были союзники. Император в золоте отказывается от помощи. Никто не остановит Икария. Никто, кроме самого Рулада. Конечно, это возможно.
   "Неверие в Императора послало нас в путь.
  Но что, если ни один из них не победит? Икарий обнаружит, что убивает Рулада снова и снова? В десятый раз, пятидесятый, сотый... десятитысячный? Бесконечная череда битв, уничтожающая все вокруг. Не увидим ли мы конец мира?
  Икарий не пожелает сдаться. И Рулад тоже. Они разделяют непреклонность. В конце концов они разделят и безумие.
  Синяя Роза недостаточно далека. А что далеко?"
  Он оставил там человека, лучше всех остальных понимающего, что случится. "Варвар. Он носит тяжелый капюшон, чтобы скрыть от толпы черты лица. Он плюет в ладони и мажет слюной волосы. Он приветствует каждый день литанией проклятий всем, кто обидел его. Но сейчас я гляжу на него словно на брата.
  Он и я выжили. Вместе с ним мы вытащили Икария".
  Мысли привели его к откровению, и сердце оледенело в груди. Варат Таун пришпорил коня, догнал начальницу. - Атрипреда.
  Она посмотрела на него.
  - Я должен вернуться.
  - Предупредить?
  - Нет, госпожа.
  - А твоя семья, Варат Таун?
  Он отвел глаза. - Я кое-что сообразил. Нет достаточного далека.
  - Понимаю. И ты не желаешь быть рядом с ней, когда...
  - Зная, что не смогу спасти?.. - Варат качал головой. - Гралиец и я... вместе... не знаю - может, мы сумеем что-то сделать... если будем там.
  - Могу я отговорить тебя?
  Он покачал головой.
  - Хорошо. Благослови тебя Странник, Варат Таун.
  - Он прав, - сказал сзади Насмешник. - Я тоже должен вернуться.
  Яни Товис испустила тяжкий вздох: - Да будет так. Не нужно было заблуждаться - мне не спасти никого, кроме себя самой. Нет, слишком грустно звучит. Извините. Мое благословение вам обоим. Не забудьте, что иногда нужно спешиваться и вести коней в поводу.
  - Да, госпожа. Атрипреда... спасибо вам.
  - Какую весточку послать жене?
  - Ни слова. Прошу.
  Яни Товис кивнула.
  Варат Таун развернул коня, натянул поводья. Монах последовал за ним - разумеется, более неловко. Лейтенант поглядел на него озадаченно. - В вашей земле нет лошадей?
  - Мало. Кабаль - по большей части острова. Владения на материке - бесплодные утесы, полоса горных гряд. Наши лошади - только для работы и на мясо.
  Варат Таун не нашелся, что ответить.
  Они подождали на обочине, следя, как колонна проходит мимо.
   "Возьми меня Странник! Что я наделал?"
  
  ***
  
  Озеро простиралось дальше, чем видели глаза. Трое гребли день и ночь (насколько можно определить время в Королевстве Теней), прежде чем снабженная всем необходимым лодка уткнулась в отмель. Не сумев найти обходную протоку, они взвалили поклажу на плечи и спрыгнули в илистую воду, оказавшись в ней по колено. К полудню они едва передвигали онемевшие ноги, бредя по спокойному озеру уже по пояс в воде. Внезапно дно начало опускаться.
  Тралл Сенгар был впереди, используя свое копье как слегу; сейчас он сделал несколько шагов в сторону, осторожно пробуя древком мутный, густой ил, отыскивая край провала. Вскоре он поднял глаза на товарищей. - Выглядит неестественным, - наконец сказал он, двигаясь назад. - Края провала ровные, гладкие. - Он прошел мимо Быстрого Бена и Онрека, тыкая копьем в поисках другого края. - Тут ничего.
  Колдун изрыгнул длинный ряд забористых малазанских ругательств, затем произнес: - Я могу подняться в воздух, призвав Серк - хотя надолго ли меня хватит, сказать трудно. - Он поглядел на Онрека. - А ты, клятый Т'лан Имасс, можешь просто стать илом.
  - Остаюсь один я, - пожал плечами Тралл. - Что ж, поплыву, в надежде, что дальше снова появится отмель. Знаете, мы давно идем по неестественно ровному дну. Вообразите на миг, что под нами затопленная площадь гигантских размеров - этот провал может быть просто каналом. В таком случае я скоро отыщу другую его сторону.
  - Площадь? - Быстрый Бен поморщился. - Тралл, если это площадь, то она размером с город-государство.
  Онрек заявил: - Колдун, такие сооружения ты можешь найти на юго-востоке полуострова Стратем. К'чайн Че'малле. Место проведения ритуальных войн - случавшихся до поры, когда все ритуалы были отброшены.
  - То есть когда взбунтовались Короткохвостые.
  Тралл тихо выругался. - Ненавижу, когда все знают больше меня. - Затем он фыркнул: - Учитывая, что моя компания - маг и неупокоенный, трудно обижаться, выглядя в сравнении бестолковым.
  - Бестолковым? - Шея Онрека резко скрипнула, когда воин повернул голову к Эдур. - Тралл Сенгар, ты Рыцарь Теней.
  Быстрый Бен, казалось, подавился.
  Тралл воскликнул, чтобы Онрек расслышал сквозь приступ кашля Бена: - Я кто? Это идея Котиллиона? Проклятая вылазка...
  - Друг, Котиллион тебя не выбирал. Я не знаю, кто сделал тебя тем, кто ты есть. Может быть, Эрес'ал, хотя я не понимаю сути ее претензий к Королевству Теней. Ясно лишь одно: ты интересуешь ее, Тралл Сенгар. Но все же я не верю, что это дело Эрес'ал. Думаю, ты сделал себя сам.
  - Как? Что я сделал?
  Т'лан Имасс медленно качал головой из стороны в сторону. - Воин, ты предстал перед Икарием. Ты сдержал Хищника жизней. Такое не удавалось еще ни одному воителю.
  - Абсурд, - бросил Тралл. - Со мной было покончено. Если бы не Быстрый Бен и Эрес'ал - я был бы мертв, мои изрубленные косточки гнили бы у входа в тронный зал.
  - Ты так привык отказываться от собственных достижений, друг мой.
  - Онрек...
  Быстрый Бен засмеялся: - Эдур, он называет тебя скромным. И не пытайся отрицать - ты до сих пор поражаешь меня этим. Я провел жизнь среди магов и в армейском строю, и ни в той, ни в другой компании не встречал подобного самоуничижения. Мы были слишком заняты, задирая лапки на деревья друг друга. Каждый нуждается в известной мере... гм... бравады, когда его ремесло - убивать людей.
  - Тралл Сенгар сражался как солдат, - возразил колдуну Онрек. - Ваше различие в том, что он не умеет прятать гнев, возникающий от ощущения хрупкости жизни.
  - В нас нет ничего хрупкого, - пробурчал Бен. - Жизнь упрямо держится, пока есть хоть малейший шанс; но даже в миг гибели она в последний раз плюет в глаза убийце. Друзья, мы жестоки в победе и жестоки в поражении. А теперь, если вы двое помолчите, я постараюсь отыскать путь.
  - Не полетим? - спросил опершийся на копье Тралл.
  - Нет. Ищу проклятые врата. Начинаю подозревать, что озеро бесконечно.
  - Оно должно окончиться, - заявил Эдур.
  - Бездна не всегда искажена бешеными ураганами. Иногда она похожа на это место - плоское, бесцветное... прилив поднимается так тихо, что его не замечаешь - но он поднимается, поглощая перекошенное, умирающее королевство.
  - Мир Теней умирает?
  Колдун облизал губы - единственное проявление нервозности, которое Тралл заметил у этого высокого, тощего человека. - Я так думаю. Когда каждая граница - открытая рана, такое не удивляет. Ладно, тише. Я должен сосредоточиться.
  Тралл смотрел на Быстрого Бена. Тот смежил веки.
  Миг спустя его тело стало плохо различимым, зернистым... потом начало то пропадать, то возвращаться к вещественности.
  Тисте Эдур ухмыльнулся Онреку: - Ну, старый друг, кажется, нам снова пора в неведомое.
  - Я ни о чем не жалею, Тралл Сенгар.
  - В отличие от меня. Я не жалею лишь о том моменте, когда ты освободил меня, утопавшего в Зародыше. Кстати, он мало чем отличается от здешнего мира. Потопы. Неужели они более распространены, чем мы думали?
  Т'лан Имасс пожал плечами, отчего раздался сухой стук. - Кажется, я кое-что знаю, Тралл Сенгар. Когда на воителя снисходит покой...
  Глаза Эдур сузились. Он уставился на потрепанного мертвеца: - Как ты можешь отбрасывать все иное? Прилив наслаждения на пике битвы? Поток эмоций, каждая из которых грозит победить, утопить тебя? Жгучую радость, что ты еще жив? Онрек, я думал, что твой род ничего не чувствует.
  - Когда просыпается память, - отвечал Онрек, - возвращаются и другие... силы души. - Он поднял сухую руку. - Покой со всех сторон. Он сердит меня.
  - Лучше дикий шторм?
  - Думаю, да. Враг, с которым можно драться. Тралл Сенгар, если бы я решил стать илом в здешней воде... думаю, не смог бы вернуться. Меня захватило бы забвение, обещая конец борьбы. Не скажу, что я хотел бы этого, друг - ведь тогда придется потерять тебя. И отдать память. Но что делать воину, когда заключен мир?
  - Заняться рыбалкой, - пробормотал Быстрый Бен, все еще стоявший с закрытыми глазами, все еще мерцавший. - Хватит слов, вы двое! Мне и так нелегко.
  Он снова вернул форму и тут же пропал.
  С того самого дня, когда Темный Трон похитил его - в миг, когда Калам испытывал острую нужду! - Быстрый Бен таил в душе кипящий гнев. Выплатить долг в одном месте значило предать друга в другом. Неприемлемо.
  Дьявольски.
   "Если Темный Трон думает, что заслужил мою преданность, потому что впихнул Калама в Мертвый Дом, то он так безумен, как мы все предполагаем. О, я уверен: Азат и обитающие в нем жуткие хранители охотно приняли Калама. Наверное, украсили его головой полку над камином... ладно, ладно, в такое не поверю. Но Азат любит коллекционировать. Именно этим он и занят - и сейчас заполучил моего старинного друга! Как, во имя Худа, мне его вытаскивать?
  Проклятие тебе, Темный Трон!"
  Но такой гнев делает его неуравновешенным, мешает концентрации. Да и гниющая на щиколотках кожа не помогает делу. Им нужен выход. Котиллион мало что объяснил. Нет, он ждет, что они сами выберутся. "Значит ли это, что тут есть лишь одно направление? Неужели мы просто не можем тут заблудиться?"
  Слегка осмелев - мгновенный триумф над неверием - Быстрый Бен сосредоточился и послал чувства в окружающий эфир. Прочная, клейкая, податливая стена, прогибающаяся словно губка под воображаемым руками. Ткань этого владения, пористая кожа разрушенного мира. Он приложил больше силы, отыскивая... уязвимые, мягкие места...
   "Знаю, вы существуете. И вы тоже знаете обо мне. Забавно, но я ощущаю вас как нечто... женственное. Ну, это в первый раз. Клей под руками не холодный. Дыханье Худа, мне не нравятся ассоциации, рождаемые моими попытками просунуть..."
  Кроме ощущений, у него нет ничего. Нечего видеть; никаких запахов в прохладном воздухе; ни звука, кроме слабого биения крови в теле... в следующий миг он попытался отделить душу, пустить в свободное странствие...
   "Пока все неплохо..."
  Устрашающе громкий треск, затем непонятное, необоримое расширение, чуть не разорвавшее на части душу - его потащило вперед и через, он споткнулся и провалился в жгучую жару, густые тучи сомкнулись со всех сторон, под ногами оказался влажный грунт. Бен шел на ощупь, легкие заполнились пряным ароматом, от которого закружилась голова. "Боги, что тут за нездоровое место? Я не могу вдохнуть..."
  Ветер взметнулся, толкнув его вперед - внезапно похолодало, камни закачались под ногами, он отчаянно втянул благословенно свежий воздух.
  Упал на колени, уперся руками. Внизу каменистая почва, мхи, лишайники. По сторонам лес в миниатюре - он видел дубы, сосны, ольхи - старые, скрюченные, но всё же не выше пояса. Бурые птицы порхали среди крошечных зеленых листьев. Налетел гнус, желая насосаться крови - но он был духом, привидением. Пока что. "Вот именно сюда нам и нужно".
  Маг не спеша поднял голову, затем встал. Он в широкой долине; карликовый лес взбирается на склоны и кажется странно упорядоченным, почти как парковые аллеи. Масса птиц. Откуда-то неподалеку доносится звон текущей воды. Над головой стрекозы с размахом крыльев, способным посрамить ворону; они с неумолимой точностью носятся, хватая мошек. Выше этого охотничьего ража лазурное небо, у окоема становящееся почти пурпурным. Совсем высоко бегут - замерзшей пеной некоего небесного берега - клочья продолговатых облаков.
   "Первобытная красота... край тундры. Боги, ненавижу тундру. Но быть по сему, как говорят короли и королевы, когда последняя капля исчезает в дыре сортира. Ничего не поделаешь. Нам сюда".
  Тралл Сенгар вздрогнул от внезапного кашля. Быстрый Бен появился снова, полусогнутый, со слезами на глазах и каким-то дымом над всем телом. Он поперхнулся, сплюнул и медленно выпрямился. Ухмыляясь.
  
  ***
  
  Хозяин "Таверны Харридикта" чувствовал себя под осадой. Страдания его продолжались долгие месяцы - нет, уже годы. Его заведение, некогда усердно служившее тюремной охране острова, после мятежа узников подверглось нашествию всех остальных жителей городка. Ныне правит хаос, и честные люди стареют на глазах. Но деньги текут рекой...
  Он притулился подле капитана Шерк Элалле и Скоргена Кабана (он же Красавчик) за их излюбленным столиком в углу, когда матросня растащила всех девок - служанок, в глазах которых вялая паника давно сменилась тупым утомлением, и наступило временное затишье после ежедневной бури.
  Да и в капитане угадывался внутренний покой - "хотя она пиратка, у меня глаз наметан, клянусь косой струей Странника!" Яркая элегантность и изящество манер сказали трактирщику, что она крала из сундуков высокорожденных людей не только монету, но также и культуру. Да, воистину умная, ловкая женщина.
  Он думал, что влюбился, хотя любовь эта безнадежна. Тяготы профессии и слишком частая дегустация местного эля превратили его - а он судил себя строго, но справедливо -в развалину, чьи телесные пороки вполне соответствуют духовной расхлябанности. А ведь когда-то он считал себя примером человека деловой хватки! Выпирающее брюхо, круглое как печной горшок (и почти такое же сальное). Нос луковицей - вроде как был у Кабана - со вздутыми венами, черными угрями и пучками волос, сливающихся с длинными усами (увы, их фасон давно вышел из моды). Водянистые близко сидящие глазки с такими желтыми склерами, что он уже уверился: это у него с рождения. Во рту всего четыре зуба - один сверху, три снизу. Ему повезло больше, чем жене: та потеряла последние два зуба, упав на стену во время чистки фляг - медная пробка выбила кривые зубы, и если бы она не подавилась ими, то до сих пор была бы рядом. Благослови ее... Когда бывала трезвой - вкалывала как лошадь и почти так же кусалась... оба таланта здорово помогали работе с клиентами.
  И все же его жизнь стала одинокой - до явления знойной, великолепной пиратки. Она куда приятнее на взгляд, нежели иноземцы, шатающиеся во дворец Тряса Брюллига и обратно, словно он стал их родовым имением, проводящие все ночи за игорным столом - самым большим столом в клятой таверне, черт побери! Один кувшин на ночь, и его хватает, сколько бы человек не собралось за странной, чужеземной, практически бесконечной игрой.
  О да, он требовал долю, имея на это полное право, и они достаточно мирно платили. Но правила игры остались для него загадкой. Эти непривычные квадратные монеты так и сновали из рук в руки, но в таверне все равно мало что оставалось. Обыкновенная игра в "греби лопатой" могла бы приносить за ночь вдвое больше. А сколько эля во время ее выдувают... слава Страннику, для игры в "лопату" трезвого ума не нужно. Так что иноземцы хуже клочьев моха на камнях, как говаривала покойница жена, когда усаживалась передохнуть.
   "Созерцательная жизнь, любовь моя. Твой милый супруг созерцает собственный кулак. Ну разве она не была особенной, такой особенной? Особенно когда пробка вбила зубы в пасть. Такая молчаливая стала..."
  - Ладно, Баллент, - вдруг выпалил Скорген Кабан, склоняясь грудью на стол и обдавая трактирщика густым пивным выдохом. - Ты приходишь и сидишь тут каждую треклятую ночь. Просто сидишь. Молча. Самый неразговорчивый кабатчик, какого я видал.
  - Оставь его в покое, - сказала капитан. - Он скорбит. Горе не нуждается в компании. Честно говоря, слова - самое ненужное для горя. Так что вытри сопливый нос, Красавчик, и заткни зубастую дыру под ним.
  Старпом стушевался: - Ну, насчет горя ничего не знаю, капитан. - Он вытер тылом ладони две дырки на том месте, где полагается быть носу, и обратился к Балленту: - Можешь сидеть с нами, хозяин, и молчать сколько захочется.
  Баллент умудрился оторвать влюбленный взор от капитана на столь долгое время, чтобы успеть кивнуть и улыбнуться Скоргену - и снова уставился на Шерк Элалле.
  В желтоватом свете ламп бриллиант в ее лбу блестел словно солнце размером с костяшку пальца. Камень мрачной гримасы - о, она хмурится, а это всегда нехорошо. Для женщины. Он-то знает.
  - Красавчик, - сказала женщина тихо, - помнишь парочку из взвода Багряной Гвардии? Там был один с темной кожей, скорее как земля, чем как кожа Эдур. И другой, голубоватый - говорил, что полукровка с какого-то острова...
  - И что насчет них, капитан?
  - Ну... - Она кивнула в сторону иностранцев за игорным столом в другом углу. - Вот они. Чем-то напоминают тех двоих из взвода Железного Клина. Не просто цвет кожи, но жесты, движения - даже некоторые слова их языка. Как будто... старое эхо. - Она устремила сияющий взор на Баллента: - Хозяин, что ты знаешь о них?
  - Капитан, - вмешался Скорген, - он же скорбит...
  - Тихо, Красавчик. Мы с Баллентом ведем бессвязную беседу.
  Да, на редкость бессвязной она будет - его ослепляет бриллиант, поражает чудный аромат специй, из-за которого голова кружится как от лучшего ликера. Он заморгал, облизал губы - ощутив вкус пота - и ответил: - Они провели много тайных встреч с Трясом Брюллигом. Затем приходили сюда, чтобы провести время.
  Даже ее ворчание казалось приятным.
  Скорген фыркнул - или, скорее, хлюпнул; после этого ему пришлось вытирать здоровой рукой столешницу. - Вы можете поверить, капитан? Брюллиг ваш старый приятель и вам даже увидеть его не дают, а вот свора иноземных дешевок может целый день шептать ему на ухо! - Он привстал. - Думаю перекинуться словечком с этими...
  - Сидеть, Красавчик. Что-то мне подсказывает, что ты не хочешь смешиваться с их толпой. Или решил потерять еще одну часть тела? - Лоб ее наморщился еще сильнее, почти скрыв бриллиант. - Баллент, ты сказал - они проводят время? Вот что самое интересное. Такие люди не любят тратить время впустую. Нет. Они ждут. Кого-то или чего-то. Все встречи с Трясом - это выглядит как переговоры, такие переговоры, от которых Брюллиг не может отказаться.
  - Не очень приятно звучит, капитан, - буркнул Скорген. - Я нервничаю. Не забудьте ледяную лавину - Брюллиг не убежал, когда она...
  Шерк Элалле стукнула по столу: - Точно! Спасибо, Красавчик. Одна из женщин что-то такое сказала... то ли Краткость, то ли Сласть. Что лед был отброшен, но не благодаря горстке магов, работающих на Тряса Брюллига. Нет - остров спасли именно иноземцы. Вот почему Тряс не может захлопнуть перед ними дверь. Это не переговоры, потому что говорят только они. - Она медленно выпрямила спину. - Не удивляюсь, что Тряс меня не желает видеть. Возьми всех Странник! Чудо, если он еще жив...
  - Нет, он точно жив, - вставил Баллент. - По крайней мере люди его видели. К тому же он пристрастился к фентскому элю и каждый третий день заказывает у меня бочку. Вот лишь вчера...
  Капитан снова навалилась на стол. - Баллент. В следующую доставку позволь мне и Красавчику сыграть грузчиков.
  - Что ж, вам я ни в чем не смогу отказать, капитан. - Лицо Баллента покраснело.
  Но она просто улыбнулась.
  Ему нравятся бессвязные беседы. Мало чем отличаются от тех, что он вел с женой. И... да, вот оно - внезапное ощущение бездны, алчно ожидающей следующего его шага. В душе поднялась ностальгия - даже глаза вдруг намокли.
   "Под осадой, дорогой супруг? Одно движение кулака - и стены обрушатся. Ты же понимаешь, супруг, да?
  О да, любовь моя".
  Как странно: иногда он готов поклясться, что она никуда не ушла. Живая или мертвая - зубы всё при ней.
  
  ***
  
  Синевато-серая плесень заполняла полости талого льда, отчего снег казался мехом, лысеющим под лучами пожравшего ледники яркого и жаркого солнца. Сама грядущая зима сможет лишь немного замедлить неизбежный распад. Ледяная река умирает, ее эпоха уходит.
  Серен Педак почти не ощущала грядущей эпохи, ибо ей казалось - она тонет в водах ее рождения, растекается по грязи, теряется среди освободившегося хлама. Их нескладная, постоянно ссорящаяся группа все выше забирается в северные горы Синей Розы, периодически вздрагивая от грохота падающих ледяных утесов, размягчившихся под осадой солнца; повсюду вода струится по голому камню, булькает, прорывая тоннели и промоины, стекает во тьму - начиная путешествие к морю, пробегая мимо них, чтобы пересечь подземные каверны, темные ущелья, затопленные леса.
  Плесень давала споры, досаждавшие Серен - у нее заложило нос, першило в горле, тело содрогалось от приступов чихания. Как ни забавно, но все это вызывало сочувственную улыбку Фира Сенгара. Один этот намек на сочувствие заставил ее простить Эдур все прошлые обиды. А вот остальные следили за ее недомоганиями с неудовольствием, заслуживая лишь ответного пренебрежения... дайте только найти подходящий повод.
  Разумеется, Сильхас Руин вовсе лишен чувства юмора. Насколько она может понять. Его душевная сухость посрамит пустыню. Хотя он идет впереди, достаточно далеко, чтобы не видеть ее чихательных приступов; Тисте Анди Скол шагает в нескольких шагах позади него. Словно воробей, преследующий ястреба. Иногда до Серен и компаньонов, бредущих позади, доносились обрывки монологических реплик Скола: было ясно, что он пытается "подловить" брата своего бога... но было ясно также, что Смертный Меч Чернокрылого Лорда, как сказал Удинаас, использует неправильную наживку.
  Четыре дня похода на разоренный север, карабканья по хребтам гор. Они обходят громадные массивы льда, почти ощутимо ползущие в долину, издающие жуткие скрежеты и стоны. Эти левиафаны смертельно ранены, сказал однажды бывший раб, но не хотят уходить молча.
  Плавящийся лед наполнил воздух зловонием, накладывающимся на запах плесневых спор. Гниение всяческого мусора: замороженных в прошлые тысячелетия растений, ссохшихся трупов животных, иногда принадлежавших к давно вымершим видам. Под свалявшимся мехом, хрупкими шкурами, сломанными костями таятся вздутые полости, взрывающиеся и наполняющие ветер запашком тухлятины. Неудивительно, что тело Серен Педак взбунтовалось.
  Оказывается, именно миграция ледяных гор вызвало почти что панику среди Тисте Анди, обитающих в подземном монастыре. Глубокое ущелье - его вход - обращено на север, разделяясь на несколько рукавов; и по каждому теперь крадутся массы слежавшегося снега, огромные куски льда. Ручьи талой воды смазывают путь, ускоряя движение к югу. И в этом льду сохраняется зловонная магия, остаток древнего ритуала, все еще достаточно могучего, чтобы одолеть Ониксовый Орден.
  Серен Педак подозревала, что в их путешествии, в появлении Скола таится больше, чем должны думать она и ее путники. "Мы шагаем в сердце ритуала, к его последнему ядру. Потому что там поджидает тайна.
  Скол намерен разрушить ритуал? И что случится?
  Что, если это уничтожит нас? Лишит шанса отыскать душу Скабандари Кровавого Глаза, освободить ее?"
  Она начинала страшиться конца путешествия.
  Прольется кровь.
  Завернувшийся в подаренные Тисте Анди меха Удинаас зашагал рядом. - Аквитор, я тут подумал...
  - Мудро ли это?
  - Разумеется нет, но я бессилен. Как, полагаю, и ты.
  Она скривилась. - Я потеряла понимание смысла путешествия. Ведет Скол. А я... я уже не понимаю, почему еще не покинула вашу кислую компанию.
  - Значит, задумываешь нас бросить?
  Она пожала плечами.
  - Не надо, - сказал сзади Фир.
  Она удивленно повернула голову: - Почему?
  Воин казался выведенным из равновесия своими же словами. Он колебался.
   "Что еще, новая тайна?"
  Удинаас засмеялся: - Его брат протянул тебе меч, аквитор. Фир понимает: это была не простая любезность. Готов биться об заклад, что и ты взяла его не просто так...
  - Ты ничего не понимаешь, - сказала Серен. Ее вдруг охватило беспокойство. - Тралл уверил меня, что не имел ничего....
  - Ты веришь, что все вокруг откровенны? - спросил бывший раб. - В каком мире ты обитаешь? - Он снова засмеялся. - Уверен, что не в том же, что я. Разве за каждым сказанным нами словом не таятся тысячи не сказанных? Разве мы зачастую говорим не то, что хотели сказать, а нечто противоположное? Женщина, посмотри на нас. Посмотри на себя. Наши души тоже заключены в зачарованную крепость. Да, мы построили ее собственными руками - каждый из нас - но успели забыть половину залов и коридоров. Мы вваливаемся в комнату кипящего гнева и тут же выбегаем, чтобы собственные эмоции не сожгли нас заживо. В других местах холодно словно во льду - они холоднее, чем здешняя замороженная земля. Иные остаются вечно темными - ни одна лампа не работает, свечи гаснут, как будто там нет воздуха. Мы шатаемся, шарим руками, наталкиваясь на незримую мебель и на стены. Мы смотрим в широкие окна, но не верим тому, что увидели. Мы наряжаемся в латы, сражаясь против фантастических угроз, но каждая тень и каждый шепот цедит нашу кровь.
  - Как хорошо, что тысячи слов на каждое слово остаются не сказанными, - буркнул Фир, - иначе мы обнаружили бы, что мир подходит к закату, а ты всё еще не кончил болтать.
  Удинаас не повернул головы. - Я сорвал завесу с твоей просьбы остаться, Фир. Ты станешь отрицать? В Серен ты видишь нареченную брата. То, что он мертв, ничего не меняет - ведь ты, в отличие от младшего братца, человек чести.
  Тут Удинаас удивленно вскрикнул: Фир Сенгар протянул руку и схватил беглого раба за складку шубы. Приступ его гнева отправил Удинааса лицом в грязь.
  Тисте Эдур резко поднялся, чтобы подойти к распластавшемуся летерийцу - но Серен Педак заступила ему дорогу. - Стой. Прошу, Фир. Знаю, он заслужил... Но не надо.
  Удинаас пытался сесть; Чашка склонилась рядом, стараясь стереть с лица пятна грязи. Он закашлялся. - Что же, эти комплименты были последними, Фир.
  Серен повернулась к бывшему рабу: - Порядком злорадные комплименты. Повторю свой совет во второй раз: больше не произноси ничего подобного. Никогда. Или ты не ценишь жизнь...
  Удинаас выплюнул грязь, смешанную с кровью. - Ах, но теперь мы действительно вошли в темную комнату. И тебе там не рады, Серен Педак. - Он с усилием встал. - Тебя предупредили. - Он оперся одной рукой о плечо Чашки, поднял голову. Внезапно засиявшие глаза заново изучили Серен, Фира, обратились к тропе, на которой Сильхас Руин и Скол стояли рядом, смотря вниз. - Вот самый важный вопрос - того рода, который немногие решатся озвучить. Кто из нас, друзья, не одержим желанием смерти? Может, нам обсудить взаимное самоубийство?
  На несколько ударов сердца повисла тишина. Затем Чашка сказала: - Я не хочу умирать!
  Серен заметила, что улыбка беглого раба увяла, превращаясь в гримасу нескрываемого горя. Но тут он отвернулся.
  - Тралл был слеп к истине, - спокойно сказал ей Фир. - Но я был там, аквитор. Я видел, что видел.
  Она не желала смотреть ему в глаза. "Любезность. Как мог такой воитель признаться в любви ко мне? Неужели он думал, что успел хорошо меня узнать?
  И почему я могу видеть его лицо так ясно, будто он стоит рядом? Я поистине одержима. О, Удинаас, ты прав. Фир человек чести - настолько честный, что разбивает нам сердца.
  Но, Фир, нет особой чести в поклонении мертвецу".
  - Тралл мертв, - сказала она, поражаясь своей жестокости. Фир сильно вздрогнул. - Он мертв.
   "Как и я. Нет смысла почитать мертвых. Я слишком многое повидала, чтобы верить в обратное. Скорбь по утраченным возможностям, потерянным потенциалам, вечному обману обещаний. Горюй, Фир Сенгар, и ты наконец поймешь, что горе - всего лишь зеркало, придвинутое вплотную к лицу.
  Источники слез - шансы, которые мы не решились осуществить.
  Когда я скорблю, Фир, я не могу различить пятна от собственного дыхания. Это о чем-нибудь говорит тебе?"
  Они двинулись в путь. Молча.
  В сотне шагов впереди Скол всё крутил свою цепочку с кольцами. - О чем этот разговор? - спросил он.
  - Ты слишком долго жил в уютной пещере, - сказал белокожий Тисте Анди.
  - О, я довольно часто выходил. Гулял по Синей Розе, кутил - одни боги знают, сколько ублюдков я наплодил. Почему...
  - Однажды, Смертный Меч, - прервал его Сильхас, - ты поймешь, что способно ранить сильней любого железного оружия.
  - Мудрые слова. Особенно в устах того, кто еще воняет могилой и гнилой паутиной.
  - Если бы мертвые могли говорить, Скол... что они могли бы поведать тебе?
  - Мало что, полагаю. Разве что жалобы на то и сё.
  - А может, ты только этого и заслужил?
  - Ох, я лишен чести. Ты об этом?
  - Не уверен, чего именно ты лишен, - отвечал Сильхас Руин, - но уверен: к концу странствия я все пойму.
  Цепочка туго навернулась на руку. - Они подходят. Что ж, продолжим движение вперед и вверх?
  
  ***
  
  Так много воспоминаний, которые Тук Младший - Анастер, Первенец Мертвого Семени, Трижды Ослепленный, Избранник Волчьих Богов, Невезучий - предпочитал не будить.
  Например, другое тело; тело, в котором он был рожден, первый дом его души. Взрывы со стороны Отродья Луны, зависшего над обреченной Крепью, огонь, резкая боль, палящий жар... о, не надо было там стоять. Потом проклятая марионетка Хохолок, бросивший его в забвение - там его душа отыскала всадника, иную силу - волка, одноглазого и печального.
  А как жаждал его смерти Паннионский Провидец. Тук припомнил клетку, духовную тюрьму, мучения, в ходе которых его тело калечилось, исцелялось и снова калечилось - процесс, казавшийся бесконечным. Но воспоминания о боли и прочих мерзостях стали почти абстрактными. "Но все же это тело, хотя истощенное и покалеченное, было моим..."
  Потерять годы, вдруг ощутить новую кровь, странные члены, так уязвимые перед холодом. Пробудится в иной плоти... для борьбы с памятью мышц, борьбы с тем, кто был так внезапно изгнан. Тук гадал, проходил ли доселе тропой таких мучений смертный человек. Тоол как-то сказал, что его отметили огонь и камень. Потеря глаза даровала сверхъестественное зрение. А как насчет потери изношенного тела ради молодого, более здорового? Воистину дар - его пожелали совершить волки или Серебряная Лиса?
  Но постойте! Поглядим повнимательнее на Анастера - потерявшего глаз, обретшего новый, потом снова потерявшего. Его разум, прежде чем сломаться и быть выброшенным, испытал уродующий страх, бежал от навязчивой любви матери. Он жил жизнью тирана среди каннибалов. О да, поглядите на его члены, мышцы, и припомните - это тело возросло на человеческой плоти. Эти уста, столь любящие произносить речи - они вкусили все соки сородичей. Не забывайте.
  Нет, он сам точно не забудет.
  А тело может. Оно знает голод, жажду битвы - хочет идти среди трупов, созерцая раздробленную плоть, торчащие кости, обоняя вонь пролитой крови. Ах, как копится во рту слюна!
  Что же, у каждого свои секреты.
  И немногие секреты следует делить с другими. Если вы не желаете их терять.
  Он ехал вне основного войска, притворяясь, что ведет разведку - ведь когда-то давно он был солдатом - разведчиком. Армия овлов Красной Маски, четырнадцать тысяч воинов и вдвое больше вспомогательного персонала - кузнецы, целители, коновалы, а также старики, старухи, калеки, малые дети. Разумеется, около двадцати тысяч родаров. Повозки, носилки, почти три тысячи овчарок и больших волкодавов, которых овлы называют тягловыми собаками. Если что-то могло породить в Туке ледяной ужас, то именно эти бестии. Их слишком много, они вечно недокормлены, собираются в стаи, отбегают на лиги и рвут всех зверей, встреченных по пути.
  И не забудем К'чайн Че'малле. Живых, дышащих. Тоол - или то была Леди Зависть? - рассказывали, что они вымерли тысячи лет назад. Нет, десятки, сотни тысяч лет назад. Их цивилизация стала прахом. "И раны в небесах, что никогда не исцеляются; не забудь эту подробность, Тук".
  Здоровенные твари охраняли Красную Маску, едущего во главе колонн. Ему нападение ассасинов не грозит, это точно. Самец - Сег'Черок - был Охотником К'эл, рожденным ради убийств, элитным стражем Матрон. Так где же Матрона? Где его Королева?
  Может, это юная самка, спутница Охотника. Ганф Мач. Тук спрашивал Маску, откуда он узнал их имена - но Вождь Войны отказался отвечать. "Неразговорчивый ублюдок. Лидер должен владеть тайнами, может быть, они ему нужнее, чем всем прочим. Но ЕГО тайны сводят меня с ума. К'чайн Че'малле, ради Худа!"
  Юный воин - изгой путешествовал по восточным пустошам. Так говорила легенда - хотя она была именно легендой в точном смысле слова, истиной ниоткуда, ведь о десятилетиях приключений Красной Маски ничего достоверно не известно. Но каким-то образом этот человек заслужил алую чешуйчатую личину. И обнаружил К'чайн Че'малле из плоти и крови, не порубивших его на куски. Каким-то образом передавших ему свои имена. И предложивших союз. "Да, вот эту часть сказки я особенно не люблю!
  Да нет, мне вся сказка не по нраву.
  Восточные пустоши. Типичное название для мест, которые придумавшим это название показались негостеприимными или не поддающимися завоеванию. Мы не можем их присвоить - значит, они бесполезные, пустопорожние. Пустоши. Ха, зря говорят, что люди лишены воображения!"
  Выжженная земля, населенная призраками или демонами; там каждый листик травы в подлом страхе прижался к соседу. Там свет солнца темнее, а тепло холоднее. Тени какие-то размытые. Вода соленая и, вполне возможно, ядовитая. Двухголовые дети - обычное дело. Каждому племени нужно такое место. Чтобы героические вожди направлялись в рискованные квесты, полные загадочных целей (дальше можно легко вставить моральные поучения). Увы, вот эта сказка далека от завершения. Герой должен вернуться, чтобы освободить свой народ. Или уничтожить его.
  У Тука есть собственные воспоминания о поле брани - он был последним оставшимся в живых и потому лишился всяких иллюзий величия. Игрок он или свидетель - единственный глаз неизбежно смотрит косо. "Разве удивительно, что я увлекся поэзией?
  Серые Мечи были порублены в куски. Зарезаны. О да, они сдавали жизни ценой большой крови, они заплатили Дань Псам, как говорят гадробийцы. Но что дала их смерть? Ничего. Напрасная трата. И вот я скачу в компании предателей.
  Красная Маска намерен искупить вину? Он обещает поражение летерийцев - но они не были нам врагами до поры, когда мы подписали контракт. Так что искупать? Истребление Серых Мечей? Ох, мне нужно поднатужиться и перекрутиться, чтобы совместить разрозненные части. Как мне то удается? Пока что - плохо. Ни шепотка о "справедливости". Мы направляемся на войну, но на плече моем не видать каркающего ворона.
   Ох, Тоол, я мог бы сейчас пользоваться благами твоей дружбы. Несколько кратких строк о тщете. Может, развеселюсь.
  Двадцать миридов было забито, освежевано и выпотрошено. Их не подвесили вниз головами, чтобы убрать кровь. Внутренние полости набили местными клубням, перед тем высушенными на горячих камнях. Потом туши завернули в шкуры и погрузили в фургон, движущийся в стороне от основных колонн. Приготовления Красной Маски к грядущей битве. Не более экстравагантные, чем все прочие. Человек провел годы, обдумывая неминуемую войну. Меня это бьет по нервам.
  Эй, Тоол, ты думал - после всего пережитого нервов у меня совсем не осталось? Но я не Вискиджек. Не Калам. Нет, со мной чем дальше, тем хуже.
  Поход на войну. Снова. Кажется, сам мир желает видеть меня солдатом.
  Ну, пусть мир оттрахает сам себя".
  
  ***
  
  - Одержимый, - сказал хриплым шепотом старик, почесывая длинный красный рубец на шее. - Ему не нужно быть с нами. Он погрузился во тьму. Он мечтает бегать с волками.
  Красная Маска пожал плечами, снова удивившись, чего же надо от него этому старцу. Старик не боится К'чайн Че'малле, он отважно вклинил дряхлую кобылу между Маской и Сег'Чероком.
  - Тебе лучше его убить.
  - Я не просил советов, старец. Он заслужил уважение. Нужно оправдать наш народ в его глазах.
  - Бесполезно, - бросил старик. - Убей его, и нам не придется оправдываться. Убей его - и мы свободны.
  - От прошлого не убежишь.
  - Неужели? Такое убеждение звучит горько, особенно для таких как ты. Красная Маска, измени убеждения.
  Маска не спеша повернулся к овлу. - Ты ничего не знаешь обо мне, старец.
  Улыбка старика была кривой. - Увы, знаю. Ты должен был узнать меня, Красная Маска. Должен был.
  - Ты из Ренфайяра, моего племени. Ты одной крови с Месарчем.
  - Да. Но не только. Я стар. Понял? Я старейший, я последний из оставшихся... я был там, видел. Я помню всё. - Улыбка стала шире, показав гнилые зубы и язык, кончик коего был почти красным. - Я знаю твою тайну, Красная Маска. Я знаю, что она значила для тебя. Знаю, почему. - Черные воспаленные глаза блеснули. - Лучше опасайся меня, Красная Маска. Лучше прислушивайся к моим словам и советам. Я поеду рядом. Да? С этого дня и до момента битвы. Я буду говорить от имени овлов, ибо мой голос - голос их душ. Знай вот что, Красная Маска: я не одобрю предательства. Ни с твоей стороны, ни со стороны чужака и его кровожадных волков.
  Маска еще миг смотрел на старца, затем перевел взгляд вдаль.
  Рядом раздался тихий смех: - Ты не решаешься отвечать. Ты ни на что не решаешься. Я кинжал, упершийся в твое сердце. Не бойся меня - нет нужды, если ты не задумал худого. Я желаю тебе в этой войне великой славы. Я всегда мечтал покончить с летерийцами. Может быть, такая слава выпадет тебе. Вместе со мной, рука об руку - давай сражаться за это?
  Повисло долгое молчание.
  - Говори, Красная Маска, - прогудел старец. - Иначе я заподозрю отказ.
  - Прикончить летерийцев, да, - наконец скрипящим голосом произнес Маска. - Победа для овлов.
  - Хорошо, - буркнул старец. - Хорошо.
  
  ***
  
  Волшебный мир вдруг кончился, прервался с резким звуком, как захлопывается крышка сундука (такой звук всегда пугал ее, заставлял застыть на месте). Там, в городе, месте вони и шума, тиранствовал домоправитель, любивший ловить рабьих детей, которые, по его словам, досаждали ему. "Ночь в тесных объятиях бронзового ящика научит вас паре полезных вещей, не так ли?"
  Стейанди провела такую ночь в удушливой тьме - за месяц или два до того, как рабы присоединились к колонистам равнины. Громкий щелчок крышки показался ей вестью о конце мира. Ее вопли заполняли спертый воздух ящика, пока что-то не лопнуло в горле и крики не стали слабым шипением.
  С того дня она онемела - но это оказалось подарком судьбы: ее забрали в имение госпожи в качестве ученицы горничной. Ведь с ее губ не слетит ни одна хозяйская тайна... Она до сих пор жила бы там, если бы не переселение.
  Волшебный мир. Так много воздуха, так много пространства. Свобода синих небес, бесконечного ветра; тьма, озаренная бесчисленными звездами - она даже не представляла, что такой мир возможен, что до него было рукой подать.
  Потом, в одну ночь, все кончилось. Кошмар оказался явью. Вопли умирающих...
  Абасард.
  Она убежала во тьму, ошеломленная осознанием его смерти - брат, вставший на пути демона, умерший вместо нее. Босые ноги несли ее быстро, словно крылья; вскоре шорох травы стал единственным достигавшим ушей звуком. Мерцали звезды, равнина отливала серебром, ветер холодил пот на коже.
  Девочке казалось - ноги пронесли ее через весь континент. Прочь от царства людей, рабов и хозяев, стад, солдат и демонов. Она осталась одна, она созерцала череду рассветов и тусклых закатов, она брела по целине, простершейся во все стороны. Она видела диких зверей, но лишь вдалеке. Мечущиеся зайцы, сторожкие антилопы на гребнях холмов, кружащие в небе ястребы. По ночам слышалось завывание волков и койотов, а однажды нутряное рычание медведя.
  Она не ела, но муки голода вскоре утихли; она словно парила, глаза видели окружающее с ослепительной ясностью. Она слизывала росу с сочных трав, пила из чаш, оставленных копытами оленей и лосей, а однажды набрела на родник, почти невидимый за густыми кустами - из них взлетели сотни крошечных птиц. Именно их щебетание привлекло ее туда.
  Вечность бегства... а потом она упала. Не найдя сил снова встать, продолжить чудное странствие по сияющим землям.
  Ночь скрыла ее. Потом пришел четвероногий народ. Они были в мехах, пахнущих ветром и пылью; они собрались вокруг, легли, даря ей тепло толстых и мягких шкур. Среди них были детишки, крошки, подкрадывавшиеся и прижимавшиеся к ней, подражавшие родителям.
  А потом они начали пить молоко. Как и Стейанди.
  Четвероногие были немыми, как и она; но потом, в самой середине ночи, они подняли заунывный вой. Они выли - знала она - чтобы призвать солнце.
  Они оставались с ней, сторожили, делились дарами тепла и пищи. После молока настал черед мяса. Сломанные, изжеванные туши - мышки, землеройки, безголовые змеи - она ела все, что приносили. Крошечные косточки, волглые шкурки хрустели во рту.
   Это также показалось вечностью, навсегдашностью. Взрослые приходили и уходили. Детишки росли, и она ползала с ними, ибо настал и ее черед блуждать.
  Когда показался медведь, побежал к ним, она не испугалась. Ему хотелось детишек - это понятно - но взрослые напали и прогнали его. Ее народ был силен и бесстрашен. Они правили миром.
  Но однажды утром она проснулась в одиночестве. Заставила себя встать на задние лапы, бессильно заскулила, страдая от боли в горле, обежала окрестности...
  ... и увидела гиганта. Он был голым по пояс, темная от загара кожа почти скрыта под белой краской - краской, превратившей грудь, плечи и лицо в кости. Его глаза (как она поняла, когда человек подошел ближе) были провалами в запекшейся маске - черепе. Он нес оружие: длинное копье, меч с широким и закругленным лезвием. Вокруг пояса были обернуты шкуры четвероногих, с шеи свисала связка маленьких, но смертельно опасных ножей, также некогда принадлежавших ее народу.
  Испугавшись и рассердившись, она оскалила зубы на чужака, одновременно съежившись на вершине холмика - бежать бесполезно, он поймает ее без усилий. Она поняла, что второй ее мир тоже рассыпался. Страх был бронзовым ящиком, и она поймана, ей не уйти.
  Он смотрел на нее, склонив голову набок, а она рычала и фыркала. Затем он осторожно присел, пока глаза не оказались на уровне ее глаз.
  И она замолчала.
  Припомнив... кое-что.
  Глаза не особенно добрые, но - она поняла - подобные ее собственным. Как и безволосое лицо под маской смерти.
  Она вспомнила, как бежала, пока бегущий рассудок не перегнал плоть и кости, ринувшись в нечто неведомое и непознанное.
  А суровое лицо напротив возвращало ее назад. Теперь она знала, кем был четвероногий народ. Она вспомнила, как стоять на ногах, как бегать на двух ногах, не на четырех. Вспомнила лагерь, копку землянок, первые сырые дома. Вспомнила семью - брата - и ночь демонов, которые украли родных.
  После долгого переглядывания он выпрямился, снова поднял оружие, сумку и пошел прочь.
  Она нерешительно встала. И пошла за ним, на расстоянии.
  Он двигался навстречу восходящему солнцу.
  
  ***
  
  Тук почесывал отверстую, окруженную рубцами дыру на месте одного глаза, а здоровым глазом следил за ребятишками, что носились взад - вперед у первых разожженных костров. Вокруг очагов суетились пожилые с железными горшками и свертками еды. Все они - народ жилистый, худощавый; дни странствий погасили огни очей, и старики злобно покрикивали на беззаботных детей, дерзнувших подойти слишком близко.
  Он увидел Красную Маску в сопровождении Месарча, Натаркаса, и еще одного овла с вымазанным краской лицом. Эти четверо стояли на месте, отведенном под юрту вождя. Заметив Тука, Маска пошел к нему.
  - Скажи, Тук Анастер: ты сегодня ехал севернее племен - ты видел там чьи-нибудь следы?
  - Какого вида следы?
  Маска повернул голову к спутнику Натаркаса: - Ливень скакал южнее. Он нашел следы тех, что шли за антилопой. Дюжина пеших...
  - Или больше, - заметил названный Ливнем. - Они хитрые.
  - Значит, не летерийцы, - предположил Тук.
  - В мокасинах, - ответил Маска, чей тон выдал недовольство вмешательством Ливня. - Высокие, тяжелые.
  - Я никого подобного не видел. Хотя признаюсь - больше смотрел на горизонты.
  - Здесь будет лагерь, - помедлив, сказал Маска. - Летерийцев встретим в трех лигах отсюда, в местности, известной как Долина Лыкового Баклана. Тук Анастер, ты останешься со стариками и детьми или будешь сопровождать нас?
  - Я достаточно навидался полей битв, Красная Маска. Я говорил, что снова оказался в солдатах... но даже обоз нуждается в защите. Я стану одним из стражников. - Он пожал плечами: - Может, отправлюсь в дозор прямо сейчас.
  Глаза под чешуйками маски вперились в Тука на долгие несколько сердцебиений, потом медленно погасли. - Ливень, ты тоже остаешься здесь.
  Воин от удивления окаменел. - Вождь Войны!..
  - Ты начнешь учить детей, приблизившихся к смертной ночи. Луки, ножи.
  Ливень скованно поклонился: - Как прикажешь.
  Красная Маска покинул их. За ним ушли Натаркас и Месарч.
  Ливень глянул на Тука. - Моя смелость неизменна, - заявил он.
  - Ты еще молод.
  - Ты будешь следить за самыми малыми детьми. Только за ними. Держись от меня подальше, и их не подпускай.
  Туку уже надоел этот парень. - Ливень, ты ехал рядом с вождем своего клана, когда овлы бросили нас наедине с армией Летера. Поостерегись хвастаться смелостью. Когда я прискакал к тебе и умолял спасти жизни наших солдат, ты отворачивался, как и все остальные. Думаю, Красная Маска снял с тебя точную мерку, Ливень. Еще одна угроза - и я предоставлю тебе повод ненавидеть и проклинать меня. Проклинать, издыхая.
  Воин оскалил зубы в безрадостной усмешке: - В твоем единственном глазу, Тук Анастер, я прочитал: ты уже проклят.
  Он резко развернулся и ушел.
   "Что же, ублюдок в чем-то прав. Может быть, я вовсе не так ловок в драке, как мне казалось. Для овлов, в конце концов, это образ жизни. Да и малазанские армии слишком хорошо обучены - неудивительно, что я им не подходил".
  Мимо пронеслись несколько детей, за которыми плелся малыш, едва начавший ходить. Видя, как щебечущая кучка скрылась за палаткой, ребенок остановился и ударился в рёв.
  Тук хмыкнул. "Да, и ты, и я".
  Он издал неприличный звук; малыш поглядел широко раскрытыми глазами - и засмеялся.
  Глазница снова нестерпимо зачесалась. Тук поскреб ее и пошел к себе, напоследок издав еще один дурацкий звук. "Поглядите на него. Вот невинный восторг. Что ж, Тук, принимай награду там и тогда, когда это возможно".
  
  ***
  
  Красная Маска стоял на самом краю разбиваемого лагеря, изучал южный горизонт. - Там кто-то есть, - произнес он тихо.
  - Кажется так, - согласился Натаркас. - Чужаки. Они ходят по нашей земле, будто она принадлежит им. Вождь Войны, ты ранил Ливня...
  - Ливень должен научиться ценить старших. Он будет учиться уважению как мастер оружия двух десятков непоседливых юнцов. Когда он снова присоединится к нам - будет мудрее. Натаркас, ты оспариваешь мои решения?
  - Оспариваю? Нет, Вождь Войны. Но иногда я испытываю их, ибо желаю понять получше.
  Маска кивнул и обратился к воину, что стоял неподалеку: - Учти его слова, Месарч.
  - Учту, - отвечал молодой воин.
  - Завтра, - продолжал Маска, - я поведу воителей на битву. К Лыковому Баклану.
  Натаркас что-то прошипел и сплюнул. - Проклятая долина.
  - Мы освятим кровь, пролитую там триста лет назад. Прошлое умрет, и с его могилы мы увидим новое будущее. Новое во всех смыслах.
  - Твой новый способ воевать, Вождь Войны... Я вижу в нем мало чести.
  - Ты верно сказал. Чести в нем вовсе нет. Такова необходимость.
  - Стоит ли сдаваться необходимости?
  Красная Маска искоса поглядел на воина, разрисовавшего лицо в подобие личины вождя. - Да, если сдаваемые пути обещают лишь поражение. Это нужно сделать. Они должны быть отброшены.
  - Старейшины с трудом примут подобное, Вождь Войны.
  - Знаю. Мы с тобой уже играли в эту игру. Не их война. Моя. И я намерен ее выиграть.
  Они замолчали, ибо ветер, отходная молитва мертвых трав, зашумел и понесся над землей.
  
  
  
  
  Глава 11
  
  
  
  Море безводное белые кости простерло
  И под ногами моими хрустит как пергамент
  Но никакое сказание строчку шагов не запишет
  Нет и одежд, чтобы скрыть нагую судьбу
  Небо сдало облака бродячему ветру
  И недвижимы пески, ничьих не увидишь следов
  Ветер вздымает волны
  Вода в ракушке спокойна
  Чаша пустых пожеланий
  Мерзкая горечь соли кусает уста и язык
  Морем я жил и сказанья чертил у берегов бесконечных
  Водоросль кистью, и свитком был водоворот.
  
  
  Шепоты Моря,
  Рыбак Кел Тат
  
  
  
  В полдень начался дождь, что было совсем неплохо: никакого смысла нет выгорать целому лесу. Да, он тут не особенно популярен. Они высмеивают его старые статуи, они говорят, от него воняет... конечно, когда находятся вне досягаемости громадных, искореженных старостью рук. Если бы соседушки подошли ближе, он, наверное, сразу бы вырвал им руки, ответив на годы насмешек и пренебрежения. И всё же...
  Старый Горбун Арбэт больше не возит тележку с фермы на ферму, от хижины к хижине, собирая фекалии, которыми он прежде заваливал правившие всеми забытой поляной статуи тартенальских богов. Нужда отпала. Проклятые, кошмарные твари убиты.
  Соседи не одобрили внезапную отставку Арбэта - ведь теперь вонь отходов досаждала их домам. Ленивые бездельники даже не подумали зарывать экскременты поглубже. Разве старик Горб не вычищает их регулярно? Ну, больше не вычищает.
  Одной этой истории было бы достаточно для бегства. Арбэт не мечтал о большем, нежели исчезнуть в лесном полумраке и никогда больше не показываться. Да, уходить все дальше, пока не набредет на деревню или городок, в котором никто его не знает, в котором никто даже не слышал о нем. Дожди отмоют его от смрада. Просто старый, безвредный полукровка - Тартенал, за пару монет умеющий починить поломанные вещи, в том числе плоть и кости.
  Итак, в дорогу. Оставить позади старые тартенальские территории, оставить оплетенные сорняками статуи на заросшей поляне. Может быть, расстаться и с древней кровью своих наследий. Ведь не все целители бывают шаманами, не так ли? Никто не будет задавать неудобных вопросов, пока он хорошо лечит их... а с этим трудностей не будет.
  Старые негодяи вроде него заслуживают покоя. Целая жизнь в служении. Умиротворение, Маски Снов, наглые личины камня, одинокие ритуалы - всему теперь конец. Ему можно отправиться в последний поход, к неведомому. Деревня, хижина, прогретый солнцем валун у булькающего ручья... везде он сможет сесть, облегчить страдания усталого костяка - и не вставать, пока не будет сорвана последняя маска ...
  Вместо всего этого он пробудился в предрассветной тьме, трясясь будто от малярийной лихорадки; перед очами повисла, медленно истаивая, совершенно неожиданная Маска Сна. Никогда не виденная им раньше, но исполненная устрашающей силы. Маска, искаженная трещинами, маска в мгновении от взрывного распада...
  Лежа на постели, он трясся, и рама стонала под весом тела. Он ждал откровения.
  Солнце взобралось высоко, когда он наконец вылез из хижины. Небо на западе омрачали клубы туч - буря, истощившая свои силы над морем. Он начал готовиться, не обращая внимания на начавшийся ливень.
  Сейчас уже приближается сумрак. Арбэт собрал связку тростника и бросил на огонь. Он поджег хижину, потом навес, под конец - и старый сарай, в котором хранил двухколесную тележку. Убедившись, что все постройки хорошенько запылали, он взвалил на плечи тюк со своими пожитками и запасами еды, встал на тропу, ведущую вниз, к тракту.
  Вскоре, уже стоя на большой дороге, он издал возглас удивления: к нему направлялась толпа селян, человек двадцать. Во главе шел фактор; увидев Арбэта, он облегченно закричал: - Слава Страннику! Ты жив, Арбэт!
  Скривив губы, Арбэт поглядел в лошадиное лицо фактора, затем окинул взором бледные лица селян, сгрудившихся позади купца. - В чем дело? - спросил он.
  - Отряд Эдур встал на ночь в гостинице, Арбэт. Когда дошли слухи о пожаре, они послали нас на помощь. На тот случай, если бы загорелся лес...
  - Ясно, что лес. Где сейчас эти бездельники?
  - Разумеется, остались позади. Но мне приказано... - Фактор замялся, подскочил ближе, разгибая спину, чтобы взглянуть Арбэту в лицо. - Это был Врегер? Дурак любит огонь, и он не друг тебе.
  - Врегер? Может быть. Имеет он привычку подкрадываться по ночам и мочиться на мою дверь. Не принял отставки. Говорит, я обязан вывозить на тележке его дерьмо.
  - Ты должен! - пробурчал кто-то из толпы позади фактора. - Иначе мы тебе здесь жить не позволяли бы!
  - Ну что же, эта проблема решена, так? - улыбнулся Арбэт. - Врегер поджег меня, и я ухожу. - Он помедлил и спросил: - Какое дело ко мне у Эдур? Ведь дождь прошел - никаких шансов на пожар, не о чем было беспокоиться. Разве я не рассказывал, что поляна расчищена на восемьдесят шагов от хижины? К тому же рядом пруды, почти что водяной ров.
  Фактор пожал плечами: - Он расспрашивали о тебе, предположили, что кто-то поджег тебя от злобы - это нарушение закона, Эдур не любят, когда такое происходит...
  - И они приказали тебе исполнять обязанности? - Арбэт захохотал ему в лицо. - Это впервые!
  - Врегер, ты сказал... Это формальное обвинение, Арбэт? Если так, ты должен продиктовать и поставить подпись и ожидать разбирательства, и если Врегер наймет адвоката...
  - У Врегера кузен в Летерасе, крючкотвор... - подсказал кто-то.
  Фактор кивнул: - Это может надолго затянуться, Арбэт, и никто из нас не обязан давать тебе кров или...
  - Так что лучше не создавать трудностей? Можешь сказать Эдур, что я не выдвигал формальных обвинений, и всё. Что хижина сгорела дотла, что холод вас до костей пробрал и никаких следов пожара на деревьях... - Арбэт хлопнул фактора по плечу (почти что уронив человечка на колени) и прошел мимо. - Расступитесь, вы - я могу нести заразу от всякой дряни, что вы кидали в мою тележку.
  Они весьма ретиво выполнили его просьбу. Путь вдруг оказался свободным. Арбэт двинулся дальше.
   "Они устроят Врегеру неприятности - не след привлекать внимание Эдур - но не убьют, это точно. За ссаки на двери не платят жизнью, даже жизнью дурака". Эдур скоро уедут по каким-то своим делам, и он не столкнется с ними...
  А это что? Кони на тракте, скачут галопом. Бранясь себе под нос, старый Горбун Арбэт побрел на обочину и встал.
   "Еще один клятый отряд. На этот раз летерийцы".
  Ехавшая впереди начальница осадила коня рядом сАрбэтом, за ней, повинуясь команде, замедлил движение весь отряд. Подъехав, она крикнула: - Вы, господин - там впереди деревня?
  - Да, - отвечал Арбэт, - хотя за место в гостинице вам придется сражаться.
  - Как это? - спросила она, проезжая мимо него.
  - Там ночуют какие-то Эдур.
  Услышав это, офицер натянула поводья, подняла руку, приказывая воинам остановиться. Склонилась в седле, вперяя в него мрачный взор из-под низкого шлема. - Тисте Эдур?
  - Точно, они самые.
  - И что им там надо?
  Он не успел ответить, как один из солдат сказал: - Атрипреда, впереди что-то горит. Можно разглядеть огонь и дымом пахнет.
  - Это мое жилище, - объяснил Арбэт. - Случайность. Пожар не распространится, уверяю вас. Эдур не при чем, - добавил он. - Просто проезжали здесь.
  Атрипреда тихо выругалась. - Ты Тартенал?
  - По большей части.
  - Можешь придумать, где бы нам заночевать? Поблизости, но не на самой дороге.
  Арбэт покосился на нее: - Не на дороге? Так далеко, чтобы ваше уединение не нарушали, верно?
  Женщина кивнула.
  Арбэт почесал кустистую щетину на подбородке. - Сорок или немного больше шагов по дороге, потом направо. Пробейтесь через поросль, выйдите к старому саду. За ним покинутая усадьба - на амбаре еще есть крыша, хотя от дождя не сильно защитит. Там и колодец есть. Вполне сносно.
  - Так близко - и никто не занял строения?
  Арбэт ухмыльнулся: - Видите ли, они стоят по ветру от моей хижины.
  - Не поняла.
  Улыбка расплылась до ушей. - Мы, местные, любим подшутить над чужаками. Не обращайте внимания. Сегодня ночью дым пожарища окурит вас, отгонит комаров.
  Он понял, что офицер подумывает, стоит ли разбираться в его словах; но тут лошадь замотала головой, и женщина натянула поводья. - Спасибо, Тартенал. Будь осторожен в пути.
  - И вы, Атрипреда.
  Они поскакали; Арбэт переждал на обочине, пока не пройдет весь отряд.
   "Осторожность в пути. Думаю, я в безопасности. Нет таких происшествий, с которыми я не смогу справиться.
  Нет, это цель путешествия заставляет коленки стучать друг о дружку, как два черепа в мешке".
  
  ***
  
  Хорошо лежать на животе, опустив голову в люк и пялясь вниз. В комнате беспорядок, но странно уютный и гостеприимный. Да, он знает художников, дорого заплативших бы за такую сцену. Десять куриц бродят, то и дело разлетаясь с пути неуклюжего Аблалы. Великан шагает взад и вперед. Ученая Джанат сидит, прислоняясь к стене, и зачем-то катает цыпленка между ладоней, прежде чем ощипать перья в джутовый мешок, который отныне станет служить подушкой. Да, вот доказательство, что академики не знают ничего о том, о чем действительно следует знать. Не стоит и упоминать о том, что Багг не вполне преуспел в извлечении щепочек страха из ее разума. Наконец, сам Багг - скорчился у очага, помешивает когтистой куриной лапой в горшке с куриным супом. Теол готов согласиться, что эта деталь придает сцене оттенок мрачного юмора. Как и исходящее от доблестного лакея монотонное бурчание.
  Ну да, домохозяйство может похвастаться обилием пищи, являя доказательство посетившей их полосы удачи. Громадная капабара из канала две недели назад, а теперь и списанные курицы - их окончательно списывают здесь одну за другой, повинуясь неумолимому бурчанию желудка. Нет, двух... трех желудков. Или даже четырех - если считать, что у Аблалы один желудок. Как знать? Могла бы подсказать Селаш - она обработала множество тел, и снаружи и внутри. В телах Тартеналов больше органов, чем в обычных людях. Увы, на мозги это не распространяется.
  Аблалу Сани снова снедает какая-то бесформенная тревога. Может, влюбился, или устрашен любовью. Полукровка живет в мире тревог, что удивительно, если подумать. Если подумать еще, неоспоримое достоинство между ног собирает сонм поклонниц, зажигает женские глаза светом обладания, жадности, завистливого соперничества - короче говоря, всех страстей, характерных для жриц. Увы, они поклонялись не той части, какой следовало. Беспокойный разум Аблалы требует любви к нему как таковому.
  К сожалению, это превращает великана в полного идиота.
  - Аблала, - сказал склонившийся над горшком Багг, - погляди вверх, если не против, и убедись, что смотрящие на нас глазки - бусинки принадлежат хозяину. Если это так, позови его вниз, на ужин.
  Аблала был очень высоким, так что обращенные вверх, скошенные от усилия разглядеть Теола глаза оказались в пределах досягаемости. Улыбнувшись и похлопав великана по голове, Теол сказал: - Друг мой, отойди, если можешь, на один шаг от ненадежной так называемой лестницы - я сознательно употребил такое слово, чтобы указать на недостаточность усилий моего слуги по починке - дабы я мог начать спуск в манере, подобающей моему положению.
  - Что?
  - Уйди с дороги, дубина!
  Аблала с ворчанием присел и отодвинулся. - Почему он такой дурной? - простонал он, тыкая в Теола пальцем. - Мир подходит к концу, а он разве заботится? Нет. Не заботится. А надо. Конец света. А он что?
  Теол начал нашаривать ногой верхнюю ступеньку. - Красноречивый Аблала Сани, как нам уследить течение твоих дум? Я в отчаянии. - Он завис в люке, опуская ногу все ниже.
  Багг отозвался: - Если учесть зрелище, которое вы нам показываете, хозяин - "отчаяние" кажется подходящим словом. Джанат, лучше вам отвернуться.
  - Слишком поздно, - сказала женщина. - К моему ужасу.
  - Я живу в обществе вуайеристов! - Теол наконец нашел ступеньку и начал спускаться.
  - А я думал, это куры, - сказал Аблала.
  Пронзительный птичий крик оборвался жутким хрустом.
  - Ох.
  Багг начал ругаться: - Проклятие тебе, Сани! Эту ешь сам. И готовь тоже.
  - Она под ногу попалась! Построил бы еще комнат, Багг, и ничего такого не было бы.
  - А ты шагал бы снаружи, на улице. Еще лучше, чтобы ты перестал беспокоиться насчет всего сразу - и приносить тревоги сюда - и приходить к ужину - и...
  - Ну, ну, - вмешался Теол, становясь на пол и поправляя одеяло. - Нервы совсем никуда не годятся. Воздух в доме спертый, мозги у Аблалы упертые, не пошел бы он к...
  - Хозяин! Он всего лишь курицу раздавил!
  - Нет, эту... вуаеру, - возразил Аблала.
  - ... черту! - договорил Теол.
  - Думаю, пришло время умягчения, Теол, - сказала Джанат. - Хочу напомнить: у тебя к нему особый талант. Иначе тебя давно бы приперли к стенке.
  - Эй, - закричал Аблала, - где мне этим заняться?
  - Чем этим?
  - Меня это, приперло. Где бы... того.
  - На складе, - сказал Теол, толкая великана к двери. Хотя безуспешно. - Аблала, ты идешь назад на склад, тот, что у стока. Используй ветки окопника - он лежит в куче мусора - а потом помой руки в корыте.
  Великан с довольным видом направился вдаль по улице.
  Теол повернулся и посмотрел на Багга. - Ладно. Помолчим в память об убиенной курице.
  Багг потер лоб, прислонился к стене, вздохнул: - Извините. Я не привык к такой... толпе.
  - Что меня поражает, - пробормотал Теол, изучавший еще живых куриц, - так полнейшее их равнодушие. Просто ходят вокруг убитой сестры...
  - Погодите немного - они ее исклюют в клочья, - ответил Багг, поднимая трупик. - Лично я предпочитаю равнодушие. - Подняв искореженную тушку, он нахмурился, видя свернутую шею: - Покой смерти, свойственный всему сущему. Или почти всему. - Он потряс головой и швырнул мертвую птицу на пол перед Джанат. - Еще перышки, академик.
  - Самая подходящая работа, - мурлыкнул Теол. - Сдирать прекрасные перья, обнажая прыщавый ужас под ними.
  - Вроде как случайно заглянуть тебе под одеяло?
  - Ты жестокая женщина.
  Она помолчала, уставившись на него. - Если допустить, что это простые прыщи...
  - Еще жесточе. Заставляешь меня думать, что на самом деле я тебе интересен.
  Джанат метнула взгляд на Багга: - Что за исцеление ты применил? Мой мир кажется... уменьшившимся. - Она потерла висок. - Мои мысли странствуют далеко - так далеко, как возможно - и там пропадают. Блаженное забвение. Я помню, что произошло, но ни капли эмоций по этому поводу.
  - Джанат, по большей части это ваша собственная защита. Мир ещё... разрастется. Нужно время. Но не удивляюсь, что вы развиваете в себе привязанность к Теолу, видя в нем защитника...
  - Постой, старик! Привязанность? К Теолу? К бывшему ученику? Это в любом смысле неприемлемо, отвратительно...
  - А я думаю, обычное дело, - возразил Теол. - Я слышал много разных историй...
  - Обычное для дураков, не различающих любовь и почитание - раздувающих свои ничтожные эго, следует добавить. Свойство мужчин. Женатых мужчин. Жалкое...
   - Джанат, разве... нет, не важно. - Теол потирал руки, взирая на Багга. - Мамочки мои, суп пахнет восхитительно.
  Вернулся Аблала Сани, толкнул плечом дверь. - Окопник мерзкий на вкус!
  Трое долго смотрели на него.
  Наконец Багг подал голос: - Видишь полые тыквы? Аблала, возьми одну и черпай суп с вуаерой.
  - Я так ее съем, я голодный.
  Теол сказал: - Как раз одна для тебя.
  Великан помедлил, глядя на раздавленную тушку. - Ладно.
  - Перья оставишь? - спросила Джанат.
  - Ладно.
  Теол помялся. - Аблала, ты не возражаешь, если мы будем ужинать наверху?
  - Валяйте.
  - После ужина, - продолжал Теол, пока полукровка усаживался скрестив ноги и отрывал ножку от курицы, - мы потолкуем обо всем, что тебя тревожит. Ладно, Аблала?
  - Зачем толковать, - невнятно сказал Аблала, забивший рот перьями, кожей и мясом, - когда я вас проведу к нему.
  - К кому?
  - Чемпиону. Тоблакаю.
  Теол поглядел в глаза Баггу - и обнаружил в них неприкрытое беспокойство.
  - Мы прорвемся во двор, - продолжил Аблала.
  - Гм. Хорошо.
  - Постараемся, чтобы он нас не убил.
  - Мне казалось, ты говорил - толковать не о чем?
  - Точно. Не о чем.
  Джанат налила тыкву супа. - Мы должны держаться за лестницу одной рукой? Думаешь, я первая полезу? Думаешь, я идиотка?
  Теол поморщился, а затем просиял: - Есть выбор, Джанат. Или ты лезешь за нами, рискуя аппетитом, или мы лезем за тобой, вознося к небу восхищенными взорами.
  - Как насчет третьего? - Она вышла на улицу.
  От места, где сидел Аблала, донеслись жуткие хрустящие звуки.
  Теол и Багг мигом последовали примеру Джанат.
  
  ***
  
  Ормли, бывший Поборник Гильдии Крысоловов, сел напротив Ракет.
  Она приветственно кивнула и вернулась к еде. - Я предложила бы тебе немного этих хрустящих свиных ушей, но, видишь ли, осталось мало - а они относятся к числу любимых моих блюд.
  - Ты это нарочно, так?
  - Мужчины вечно считают, будто красавицы озабочены сексом или, точнее, возможностью его осуществления в каждый данный момент. Но уверяю тебя: пища предлагает гораздо больше, нежели неуклюжие обжимания в кишащей блохами койке, все ваши беспорядочные дерганья, причиняющие боль при малейшем изменении позиции.
  Испитое лицо Ормли скривилось: - Изменение позиции? А это что такое?
  - Что-то подсказывает мне: совсем не легионами исчисляется число женщин, безутешно тоскующих о человеке по имени Ормли.
  - Ничего не желаю знать. Слушай, у меня нервы шалят.
  - А как я себя чувствую - об этом ты подумал? Вина не желаешь? Ох, я надеялась, что ты откажешься. Знаешь ли, скрываясь в погребальной камере, я пресытилась изысканными винами лучших урожаев. Тебе-то легко, ты вечно таишься в тени - а вот я, как новый командир организации повстанцев, должна прятаться там, принимая и отправляя гонцов целыми днями, ведя бесконечную канцелярскую работу...
  - Какую такую канцелярскую?
  - Ну, работу, убеждающую всех приспешников, что я очень занята. Чтобы они каждый миг не вбегали с делами.
  - Но что такое ты пишешь, Ракет?
  - Обрывки разговоров сверху. Акустика здесь отличная, хотя непостоянная как дитя. Иногда получается просто поэзия, если тщательно все совместить.
  - Если это случайные отрывки, при чем тут поэзия? - Ормли все еще кривился.
  - Ясно, что ты не интересуешься новейшими тенденциями.
  - Только одной интересуюсь, Ракет. Она-то и тревожит. Опять Теол Беддикт.
  - На редкость особенное совмещение, - ответила она, потянувшись за еще одним свиным ухом. - Идиотизм плюс гений. Его гений особенно хорош в создании идиотских ситуаций. Например, когда мы любились в последний раз....
  - Ракет, прошу тебя! Разве ты не понимаешь, что происходит снаружи? Извини. Думаю, ты не знаешь. Тогда слушай. Он слишком успешен! Он действует слишком быстро! Патриоты озабочены чем-то ужасным, и можешь быть уверена - Совет Вольности поддерживает их всеми доступными ресурсами. На Нижнем Рынке начался натуральный обмен, потому что нет монеты.
  - Да, в этом и весь план...
  - Но мы не готовы!
  - Ормли, Чешуйчатый Дом обрушился, да?
  Он поглядел подозрительно, хмыкнул и отвел глаза. - Ладно. Мы знаем, что именно надвигается. Да, мы готовились к этому. Верно, всё верно. Хотя мы не приблизились к пониманию того, что стрясется, когда все случится, если вообще знаем, что может случиться и стрястись... Вот, совсем меня запутала. Когда дело заходит о Теоле, ты теряешь всякую объективность.
  - Неужто? Держишь меня за дуру?
  - Да. Любовь, похоть, что бы там ни было - ты не можешь мыслить ясно, когда речь идет о нашем безумце.
  - Это ты не мыслишь ясно. Теол - не тайна. Теол прост - нет, не то чтобы простак... хотя и это тоже. По любому я уже сказала. Он прост. Истинная тайна перед нами, Ормли - это его так называемый лакей.
  - Багг?
  - Багг.
  - Он же просто подставное лицо...
  - Ты уверен, что не наоборот? Куда девается монета, которую они собрали? Закопана на заднем дворе? У них вообще нет заднего двора. Ормли, мы говорим уже о тоннах. - Она обвела рукой склеп: - Можно двадцать раз кряду заполнить эту крипту. Да, под городом есть и другие крипты. Мы знаем все. Я послала разведчиков в каждую - они пусты, пыль на полу не тревожили сотни лет. Мы послали крыс во все трещины, щели и лазы. Ничего. - Она сплела пальцы. - Пропало. В воздухе растворилось. И не только в нашем городе.
  - Ну, может, Теол отыскал тайник, которого мы еще не заметили. Что-то одновременно умное и идиотское, как ты и сказала.
  - Я подумаю, Ормли. Но лучше верь, когда я говорю: деньги просто пропали.
  Лицо Ормли внезапно прояснилось. Он налил себе еще вина. - Я уже все понял. Утопили в реке. Просто. Быстро.
  - Но ведь Теол уверяет, что монету легко вернуть, чтобы наводнить рынок, когда финансисты Совета впадут в панику и начнут чеканить деньги свыше обычных квот. А даже обычные квоты для них разорительны, потому что нет возврата старой монеты. Прошлую стабильность не вернешь. Я слышала, даже имперская Сокровищница опустела. Теол сказал, что сможет вывалить всё на улицы в любой нужный момент.
  - Может, врет.
  - Может, и не врет.
  - Может, мне достанется последнее свиное ухо?
  - Можешь не мечтать.
  - Отлично. У нас еще проблема. Нарастают трения между Эдур, истопатами и армией шпиков и головорезов канцлера. Пролилась кровь.
  - Не удивлена. Это должно было случиться. Полагаю, что финансовая напряженность имеет к этому отношение.
   - Разве что косвенно, - возразил Ормли. - Нет, я думаю, это личные конфликты.
  - Можно извлечь пользу?
  - Ага. Наконец мы обсудим что-то актуальное и придем к какому-то решению.
  - Ты просто завидуешь Теолу Беддикту.
  - И что, если? Извини. Давай построим планы.
  Ракет вздохнула и махнула слуге: - Принеси еще бутылку, Унн.
  Брови Ормли взлетели, когда здоровенный мужлан пошагал в боковую комнату. Он придвинулся к женщине. - Унн? Тот, что...
  - Убил Геруна Эберикта? Да, тот самый. Этими вот двумя руками, Ормли. Собственными руками. - Тут она улыбнулась. - И эти руки, гм... хороши не только для убийств...
  - Я знал! Ты думаешь только об одном!
  Она уселась поудобнее. "Заставь их думать, что они умные. Единственный способ сохранить покой".
  
  ***
  
  Под городом Летерасом таится плотное ледяное ядро. Кулак Омтозе Феллака, неумолимым захватом сдавивший древнего духа. Заманенного и плененного в результате необычайного союза Цеды Куру Кана, джагутской колдуньи и Старшего Бога. Страннику было трудно понять возможность их объединения - неважно, сколь выгодными оказались последствия. Дух, плененный до той поры, когда ужасный ритуал ослабнет - или, что более вероятно, будет разрушен злой волей. Итак, хотя бы временно - а что не временно? - предотвращены гибель и разрушение колоссальных масштабов. Очень хорошо.
  Куру Кан, заключивший союз с джагутской колдуньей - удивительно, но не опасно. Нет, мысли Странника постоянно тревожило участие Маэла.
  Старший Бог. Но не К"рул, не Драконус или Килмандарос. Нет, этот Старший никогда не вступал в союзы. Для Маэла было проклятием то, что для всех других было благословением. Так что же изменилось? Кто подтолкнул старого ублюдка под руку, заставив ковать союзы, заставив высвободить силу на улицах города, заставив явиться на некий отдаленный остров, избить до бесчувствия другого бога?
  Дружеское чувство к жалкому смертному?
   "И что же, дражайший Маэл, ты намерен делать со своими поклонниками? С теми, что злоупотребляли твоим равнодушием? Их легион, их руки обагрены кровью во имя твое. Тебя это развлекает? В конце концов, от них ты получаешь силу. Достаточную, чтобы затопить весь этот мир".
  Война богов. Действительно ли линия противостояния проведена так ровно, как кажется? Странник больше не был в этом уверен.
  Он стоял на прочном камне, почти касаясь громадного куска льда. Он мог ощутить древнее ледяное колдовство, принадлежность иной эпохи. Дух, заключенный в нем, замороженный в момент подъема со дна грязного озера, стал бурным ураганом бессильной ярости; он размытым пятном виднелся в центре глыбы. Один из родичей самого Маэла, подозревал Странник - кусок, оторванный, чтобы страдать в ярме Увечного Бога. Он совсем не знает - пока - об ужасных трещинах, покрывших лед безумной паутиной и пробирающихся внутрь.
   "Действительно, ритуал расшатан. Намеренно? Нет, просто они неправильно выбрали место заключения. О нет, они тоже не знали. Этот... толчок... не мой. Просто... несчастливое стечение обстоятельств.
  Знает ли Маэл? Возьми меня Бездна, я должен с ним поговорить - ах, как я вздрагиваю при этой мысли! Долго ли еще можно откладывать? Какое гнилое преимущество куплю я молчанием? Какую скудную награду получу за предупреждение?
  Может, еще поговорить с тем богом, Фенером? Но нет, бедное создание знает еще меньше, чем я сам. Прячется, свергнутый, подмененный... вот это интересная мысль. Боги воюют... да, возможно... "
  Странник отступил, пройдя призраком сквозь камень. Внезапное желание, нетерпение толкали его. Для запланированного нужна рука смертного. Кровь смертного.
  Он появился на полу, выложенным неровными плитами. Далеко ли он странствовал? Сколько времени прошло? Тьма, приглушенный звук капающей воды. Он втянул воздух, уловив аромат жизни, прокисшей от прикосновения старой магии. Он понял, где оказался. "Недалеко. Скоро. Никогда не прячься в одном месте, дитя". Во рту пересохло - нечто вроде предвкушения. Он спешил вниз по кривому переходу.
   "Такой - слабый - я ничего не могу. Когда-то я умел большее, нежели огибать кривые кромки судеб. Владыка Плиток. Вся сила изображений, почти-слов тех времен, когда не было письменной речи. Они голодают без моего благословения. Иссыхают. Неужели это ничего не значит? Я не стою сделки?"
  Он ощутил, как внутри разгораются давно уже тусклые угли... чего же? "А, теперь я понял. Вижу.
  Это амбиции".
  Странник дошел до тайной комнаты, ощутил трепещущее тепло у входа.
  Согнувшаяся над жаровней девушка резко повернулась, едва он вошел. Сырой, согретый воздух, напоенный запахами специй, сделал его почти пьяным. Он увидел широко раскрытые глаза.
  - Турадал Бризед...
  Странник чуть не пошатнулся, сделав шаг вперед. - Видишь, опять всё то же. Сделка...
  Ее рука метнулась, повисла над углями жаровни. - Они все желают заключить сделку. Со мной.
  - Оплоты, ведьма. Они сражаются как неуклюжие дряхлые старики. Против новых - против Садков. Лишь дурак назовет это танцем равных. Некогда сила была неуклюжей. А теперь она... - он усмехнулся, - сделав еще шаг, - изящна. Ты поняла? Поняла, ведьма, что я предлагаю тебе?
   Она оскалилась, скрывая страх. - Нет. Ты смердишь выгребной ямой, Консорт - тебе здесь не место...
  - Плитки так хотят играть, верно? А вместо этого складываются в ломаные узоры, вечно ломаные. Потока нет. Они вышли из моды. Вышли из моды, ведьма.
  Рука сделала некий жест, глаза Пернатой Ведьмы скользнули за спину Странника.
  Сзади раздался слабый голос: - Не делай этого.
  Странник повернулся. - Куру Кан. Она призвала тебя. - Он засмеялся. - Дух, я могу изгнать тебя одним мгновением ока.
  - Этого ей лучше не знать. Слушай мое предупреждение, Странник: ты впал в безрассудство. Тебя охватила иллюзия успеха. Неужели непонятно, что поразило тебя? Ты стоял слишком близко ко льду, осаждаемый бурей желаний пленного демона. Его амбициями, его жаждой.
  Странник ощутил ледяной укол сомнения - но потряс головой: - Я Владыка Плиток, я Старший. Жалкий дух колодца не может заразить меня. Мои мысли чисты. Мое предназначение... - Он отвернулся, жестом отгоняя призрака. И чуть пошатнулся; пришлось встать поустойчивее.
  Дух Цеды заговорил снова: - Странник, ты решил бросить вызов Садкам? А тебе не приходит в голову, что как у Плиток был Владыка, так есть он и у Садков?
  - Не дури. Нет плиток, изображающих эти Садки...
  - Не плитки. Карты. Да, у них есть Владыка. Ты станешь противостоять ему? Но зачем же?
  Странник не отвечал, хотя ответ грохотал внутри черепа. "Узурпация. Он как дитя перед таким, как я. Я даже пожалею его, отнимая силу, высасывая кровь до капли, лишая самой жизни.
  Больше я не стану таиться от этого мира".
  Куру Кан говорил: - Если ты бросишь Оплоты в бой против Садков, Странник, ты разрушишь союзы...
  Странник фыркнул. - Они уже разрушены, Цеда. Это началось как поход на Увечного Бога с целью жестоко покарать его - как будто Падший совершил преступление самим фактом своего существования; но все уже изменилось. Старшие пробуждены, они осознали себя - нашли память о том, чем были прежде, поняли, чем могут стать. К тому же, - добавил он, надвигаясь на дрожащую ведьму - летерийку, - враг раздроблен, ослаблен...
  - Они чужды тебе. Ты так уверен в истинности своего чутья? Может быть, враги заставили тебя поверить...
  - Ты увлекся играми, Куру Кан. Вечный твой порок.
  - Это не наша война, Странник.
  - Нет, наша. Моя война. Война Рулада. Скованного Бога. Разве Старшие Боги так жаждут уничтожить Падшего?
  - Они возжаждали бы, если бы понимали всё. Но они ослеплены жаждой воскрешения - они слепы, как ты сейчас. Все, кроме одного - создателя Садков. Самого К"рула. Слушай меня, Странник! Поднимая Оплоты против Садков, ты объявляешь войну К"рулу...
  - Нет. Только его детям. Детям, которые при случае убьют его. Он им не нужен. Он ушел было, но теперь снова бродит по мирам и тащит за собой Плитки, Оплоты, древние места, ему хорошо знакомые. Вот подлинная война, Цеда!
  - Точно. Идиотская ностальгия К"рула оказывается самым сильным ядом - хотя он еще этого не понял. Я мертв, Странник... тропы, по которым я прошел...
  - Мне не интересны.
  - Не делай этого. Не вступай в игру Увечного Бога!
  Улыбающийся Странник размытым движением протянул руку. Схватил ведьму за горло. Поднял над полом.
  В другой руке появился кинжал.
   "Кровь. Дар смертных Старшим..."
  Она держала что-то в руке. Она дергалась, извивалась в отнимающем жизнь захвате; глаза выпучились, лицо потемнело. И тут ведьма выбросила вперед руку.
  Воткнув отрезанный палец в левый глаз бога.
  Странник ошеломленно заревел. Копье ослепительного света пронеслось по мозгу.
  Его нож уже был вонзен в тело женщины. Он отшвырнул ее, покачнулся, ударив себя по лицу - кровь хлестала, что-то стучало по щеке, словно привязанное на нитке. "Достал ее... неважно, что она сделала... достал ее, подлую тварь!.. ее кровь... моя кровь... Бездна меня подери, как больно!"
  И тут она вернулась. Скрюченная рука мелькнула у лица - схватила что-то, оторвала - снова боль! Рядом раздался злорадный хрип: - Я собираю!
  Она изогнулась, когда бог снова взмахнул клинком, взрезая плоть, пересчитывая острием рёбра.
  Она забрала глаз. Глаз пропал, глаз сжат кровавой рукой.
  Но на клинке блестит кровь. Много. Вполне достаточно.
  Странник, вытянув руку, пытался оглядеться оставшимся глазом, приноровиться к изменившейся перспективе. Шатаясь на ходу, побрел к выходу.
   "Всё, что мне нужно".
  Оставляя кровавый след, Пернатая Ведьма подковыляла к дальней стене, где скорчилась - в одной багровой руке глаз Старшего Бога, в другой палец Брюса Беддикта. Палец казался опухшим, он словно вобрал кровь Странника. Теплый. Нет, горячий.
  - Собираю... - шепнула она.
  Призрак Цеды подплыл ближе. - Ты умираешь, девочка. Тебе нужен целитель.
  Она сплюнула: - Так найди.
  Ответа не было.
  
  ***
  
  Странник брел по мостику. По обеим сторонам плитки Цедансии пришли в полнейший беспорядок. Бог грубо хохотал, держа перед собой скользкий кинжал, будто факел - он ощущал жар, опаляющий лицо, высушивший кровь и прочие жидкости, сочившиеся из левой глазницы.
   "Кто-то был тут. Недавно.
  Ханнан Мосаг. Изучал тайны древнего могущества.
  Но он Тисте Эдур. Чужак для здешних сил.
  Нет, они мои. Всегда были моими. И вот я пришел.
  Чтобы потребовать их назад.
  И я бросаю тебе вызов, Владыка Карт, кем бы и чем бы ты ни был. Предстань передо мной, если смел. Я вызываю тебя!"
  Странник добрался до центрального возвышения, высоко поднял клинок и швырнул вниз, на плитки.
  Острие глубоко вошло в прочный камень.
  Он смотрел вниз. Единственный глаз широко раскрылся.
  Кинжал пригвоздил одну из плиток в середине. Остальные начали вращаться, формируя вихрь.
  Срединная плитка.
  Его плитка. Лезвие увязло в груди изображения. "В моей груди. Что это должно означать? Неважно. Какую иную плитку мог я выбрать?"
  Мир содрогнулся - он мог ощутить дрожь глубоко в сердцевине, расходящуюся рябью - рябь вздымалась, пожирая энергию, превращаясь в волны. Волны прибавляли в скорости, возносились...
  Странник захохотал, когда сила забурлила внутри. - Кровь смертной!
  Она уже умерла? Он ударил дважды. Глубоко вогнал оружие. Наверное, выпотрошил. Труп, притулившийся в проклятой комнате. Пока его не найдут крысы. И это хорошо. Ей нельзя было позволять остаться в живых. Ему не нужны Верховные Жрицы, не нужны смертные, прилепившиеся в возрожденной божественности.
   "Обычных просителей я могу поглощать. Игнорировать. Они знают, что я никогда не отвечаю. Никогда не посылаю даров. Ничего не ожидая, они ничего не получают, и я не привязан к ним.
  Но Верховная Жрица..."
  Ему нужно убедиться. Вернуться. Убедиться. Странник развернулся и пошел назад.
  
  ***
  
  - Ублюдок, - сказала Пернатая Ведьма, сплюнув полный рот крови. Кровь текла из ноздрей, булькала в горле. Правую часть груди сдавила неизмеримая сила.
  Больше ждать нельзя. Дух опоздает.
  - Я умираю.
   "Нет. Странник, ублюдочный бог, забытый бог, голодный бог.
  Что же, не ты один здесь голоден".
  Она оскалила зубы в алой улыбке и вложила изувеченное глазное яблоко в рот.
  Проглотила.
  
  ***
  
  Странник пошатнулся, ударившись о стену коридора - нечто вторглось в грудь и вырвало беспорядочный сгусток силы. Украло. Оставив полость мучительной боли.
  - Сука!
  Вопль отразился эхом от хладного камня.
  Он услышал ее голос, заполнивший череп: - Теперь я твоя. А ты мой. Поклонник и объект поклонения, сцепившиеся во взаимной вражде. О, разве это не меняет всё?
  Нужно было выбрать кого-то другого, Странник. Я читала исторические книги. Дестрай Анант, Избранник Божий, Колодезь Духа. Пернатая Ведьма. Ты мой. Я твоя. Слушай мою молитву. Слушай! Твой Дестрай Анант требует! В моих руках ждет Смертный Меч. Он тоже вкусил твоей крови. Твоя сила может исцелить его, как исцелила меня. Ты еще не ощутил его, - сказала она со злорадным восторгом, - касания?
  Смех скрежетал в голове, ударяя украденной силой.
  - Призови его, Странник. Он нужен нам.
  - Нет.
  - Он нужен нам! И Надежный Щит - Т"орруд Сегул на языке Первой Империи. Кто из нас будет выбирать? О, разумеется, ты хочешь оставить себе это право. Но у меня уже есть кандидат. Он тоже крепко связан сетью зла. Я бормочу его имя - и вижу отражение величайшей ненависти. О, разве не мило?
  Да, он еще жив. Удинаас. Давай составим жречество из предателей. Давай потребуем себе Пустой Трон - он всегда был нашим по праву. Странник, мой возлюбленный.
  Удинаас. Зови его! Избирай его! Мы будем пожирать души друг друга в течение тысячи лет. Десяти тысяч!
  - Оставь меня, проклятие!
  - Оставить тебя? Бог мой, я заклинаю тебя!
  Странник пал на колени, склонив голову, и возопил в ярости.
  И мир снова содрогнулся.
  Он забыл. Цепи. Воли, сомкнувшиеся в вечном захвате войны. Яростный поток эмоций, вздымающийся вновь и вновь. Бессмертное погружение. "Я снова в мире. Я отказался от слабости и был пойман в капкан силы".
  - Лишь слабые и бесполезные истинно свободны, - шепнул он.
  Она расслышала. - Не надо такого раскаяния, Странник. Иди назад в Цедансию, посмотри сам. Кровь течет между Плиток. Между всех Плиток. Садки. Цедансия наконец стала картой реального мира. Истины вещей. Я использую твои же слова. Плитки ... поплыли.
  Неужели ты не чуешь их, эти новые Садки? Идем, исследуем их вдвоем. Выберем свой аспект. Там разные оттенки... свет и тьма, тень и смерть, жизнь и... о, а это что? Шуты Удачи, Свободные карты, Опонны? Опонны - милый Странник, на твоем месте уже появились выскочки. Близнецы играют в твои игры, Странник. И что мы будем делать?
  - Возьми меня Бездна, - простонал бог, оседая на холодные и мокрые плиты пола.
  - Призывай его, Странник. Он нужен нам. Сейчас. Призови Смертного Меча.
  - Не могу. Ты проклятая дура. Он потерян.
  - Я владею...
  - Знаю, чем ты владеешь. Думаешь, этого вполне достаточно? Чтобы вырвать его из хватки Маэла? Тупая, жалкая дуреха. Прекрати проклятые молитвы, Дестрай. Каждое требование ослабляет меня. Это неразумно. Не сейчас. Слишком быстро. Я стал... уязвимым. Эдур...
  - Эдурские ведуны сейчас вздрагивают от каждой тени. Они не понимают, что случилось. Они познали слепой ужас...
  - Молчать! - проревел бог. - Кто может понять ведунов, болтливая капабара? Оставь меня! Сейчас!
  Ответом стало... молчание. Внезапное отсутствие, отступление.
  - Уже лучше, - буркнул он.
  Он остался на холодном полу, в окружении тьмы. Думая. Но даже мысли не приходят свободно, даже они имеют цену.
   "Клянусь Бездной! Похоже, я совершил ошибку. Теперь придется жить с ней.
  И строить планы".
  
  ***
  
  Геделанак шагнул, прикрывшись круглым щитом. Мощная рука ухватила его пониже плеча, сжала - еще миг, и он пролетел через весь двор, тяжело шлепнувшись о землю, перевернувшись. Он катился, пока не ударился о стену.
  Воин - мекрос застонал, потряс головой, отпустил короткую рукоять двулезвийной секиры. Поднял руки к шлему и стянул его. - Нечестно, - сказал он, моргая, сверкнув глазами на Карсу Орлонга. - Император так не сделал бы.
  - Тем хуже для него, - прогудел в ответ Тоблакай.
  - Похоже, ты порвал мне руку.
  Семар Дев заговорила из тени, где сидела на стуле: - Тогда поспеши найти целителя, Геделанак.
  - Кто еще дерзнет вызвать меня? - спросил Карса, опираясь на меч и оглядывая полудюжину воинов. Глаза всех обратились к женщине в маске - она стояла недвижно, словно забытая, источенная солнцем и ветрами статуя в каких-то развалинах. Казалось, она осталась равнодушной ко всеобщему вниманию. Два меча таились в ножнах.
  - Трусы, - фыркнул Карса.
  - Погоди, - скривив покрытое шрамами лицо, сказал некто по имени Пудинг. - Все не так, клятый бычара. Твой стиль драки... Нет смысла изучать его, потому что Император не будет так драться. Не сможет. У него нет нужной силы и размаха рук. К тому же он цивилизован - а ты дерешься как зверь, Карса. Ты мог бы повалить ублюдка наземь - но не успеешь. Я его первый повалю. - Он взвесил в руке короткое копье. - Сначала продырявлю - и поглядим, сможет ли он драться, когда в груди торчит деревяшка. Я пробью его с шести шагов, понял? Потом подберусь и покрошу в куски саблей.
  Семар Дев больше не слушала: хвастливые речи Пудинга успели надоесть. Она не сводила взора с женщины, которую воин - мекрос назвал сегуле. Слово времен Первой Империи. Щит. Странное название для народа. Может, это остатки клана времен имперской колонизации Дессимбелакиса. Часть армии, поселенной на некоем милом острове в награду за великую победу - у всех его армий были прозвища, и "Щит" - имя довольно обычное для военных частей Первой Империи. А вот маска - чрезмерное преувеличение. Геделанк упоминал, что их носят все сегуле, что знаки и царапины на эмали означают ранги. Но надписи совсем не похожи на алфавит Первой Империи. Любопытно. Как жаль, что она вечно молчит.
  Прижав к груди левую руку, Геделанк с трудом встал, держась за стену, и побрел на поиски лекаря.
  Во дворце что-то происходило, и отзвуки потрясений доходили даже до обиталища бросивших Вызов. Возможно, утвержден Список, определяющий порядок сражений. Слух порадовал собравшихся здесь придурковатых воителей - но ответом Карсы стала лишь кислая ухмылка. Семар Дев готова была с ним согласиться - она не верила в точность слухов. Нет, произошло что-то иное, какая - то неразбериха. Фракции дерутся словно дворняги на пиру, хотя будь у псов мозги - все остались бы сытыми. Но разве не всегда так? Каждому нужно больше и еще больше...
  Тут она ощутила еще что-то - содрогание пластов, костей, слоями зарытых под здешним королевством. Под здешним, как и под любым другим. Боги подлые... Ведьма поняла, что уже успела вскочить. Заморгала. Увидела, как стоявший на середине двора Карса обратился к ней лицом и по-звериному сверкнул глазами. Зубы Тоблакая были оскалены.
  С трудом оторвав взор от ужасного воителя, ведьма торопливо ушла под колоннаду, в коридор, по сторонам которого расположены кельи поборников. Прошла все двери, достигнув своей скромной комнатки.
  Захлопывая двери, она уже бормотала слова ритуала захвата. Там, снаружи, что-то стряслось - пролилась, зашипев как кислота, кровь. Наводящие ужас события, нечто за пределами вероятного, поток новой силы...
  Сердце застучало в груди. Из пола комнаты восставало привидение. Оно словно растолкало ее чары.
  Ведьма вытащила нож.
   "Проклятый дух. Точнее, дух проклятого мага".
  Сверкающие, но едва заметные глаза уставились на нее. - Ведьма, - прошептал призрак, - не сопротивляйся. Прошу.
  - Тебя не приглашали, - возразила она. - Почему бы мне...
  - Мне нужна твоя помощь.
  - Похоже, ты пришел слишком поздно.
  - Я Цеда Куру Кан.
  Семар нахмурила лоб, потом кивнула: - Слышала твое имя. Ты пал при эдурском завоевании.
  - Пал? Такое заключение нужно обдумать. Увы, нет времени. Ты должна кое-кого исцелить. Прошу. Я проведу тебя к ней.
  - К кому?
  - К летерийке. Ее зовут Пернатая Ведьма...
  Семра Дев неразборчиво зашипела. - Ты выбрал не ту особу, Цеда Куру Кан. Исцелять эту блондинистую риназану? Если она умирает - я буду счастлива помочь. Эта женщина порочит имя всех ведьм.
  По незримой, опутавшей мир сети прошло еще одно содрогание.
  Она увидела, как призрак Цеды вздрогнул, увидела внезапно возникший в глазах ужас.
  И тут Семар Дев плюнула на лезвие ножа, метнулась вперед, проведя оружием через призрака.
  Вопль Куру Кана быстро прервался: лезвие захватило духа, втягивая в себя, порабощая. Рукоять в ладони вдруг стала холодной как лед. Над острием поднялся дымок.
  Она быстро добавила несколько тихих слов, укрепляющих ритуал.
  И побрела спиной назад, пока не наткнулась на кровать. Ведьма упала, содрогаясь от последствий захвата. Взгляд опустился к ножу в руке. - О боги, - пробормотала она, - еще один.
  Миг спустя распахнулась дверь. Карса Орлонг поднырнул под низкую для него раму.
  Семар Дев выругалась и сказала: - Всегда будешь так?
  - В комнате воняет, ведьма.
  - Ты прошел через мои чары, словно через паутинки. Тоблакай, для такого требуется треклятый бог - а ты уж явно не бог. Готова поклясться костями каждого бедняги и дурака, которых ты убил.
  - Мне плевать на твои дурацкие чары, - отвечал воин - великан, прислоняя меч к стене. Один шаг вынес его на середину комнаты. - Я знаю, что так пахнет. Духи, призраки. Это запах забывчивости.
  - Забывчивости?
  - Иногда мертвые забывают, что они умерли.
  - Подобно твоим друзьям в каменном мече?
  Его глаза стали холодными как пепел. - Они обхитрили смерть, Семар Дев. Таков был мой дар. Ответный дар - в том, что они отвернулись от покоя, от забвения. Они живут, потому что живет меч.
  - Да, садок внутри оружия. Не воображай, что это уникальный случай.
  Он оскалился. - Нет. Ведь у тебя есть нож.
  Ведьма вздрогнула. - Едва ли в этом лезвии садок, Карса Орлонг. Просто слои железа. Свернутые особо хитрым образом...
  - Чтобы сделать тюрьму. Вы, цивилизованные люди, так стараетесь исказить смыслы слов. Может, потому, что слов у вас слишком много, ни используются слишком часто и без должной причины. - Он огляделся. - Итак, ты пленила духа. Не похоже на тебя.
  - Не могу возражать, - отвечала она, - ибо с некоторых пор не знаю, какова я. На кого я похожа.
  - Ты однажды сказала, что не подчиняешь, не заклинаешь, а заключаешь сделки.
  - Ах, ты об этом. Ну да. Если есть выбор. Кажется, что пребывание в одной компании с тобой, Тоблакай, раздавило всякую привилегию выбора.
  - Ты стыдишь меня за собственную жадность?
  - Это не жадность. Скорее всепоглощающая нужда в силе.
  - Чтобы противостоять мне?
  - Тебе? Нет, я так не думаю. Скорее, чтобы оставаться в живых. Ты опасен, Карса Орлонг. Твоя воля, твоя мощь, твоя... неуважительность. Ты представляешь собой привлекательное и устрашающее доказательство, будто путем сознательного игнорирования правил и законов природы можно избавиться от их влияния. Представь себе: само твое существования является доказательством этого тезиса... и я не могу смириться, ибо тезис отрицает опыт всей моей жизни.
  - Слишком много слов. Снова, Семар Дев. Скажи проще.
  - Чудесно, - фыркнула она. - Все в тебе меня пугает.
  Он кивнул: - И восхищает.
  - Наглый ублюдок. Думай как хочешь!
  Он повернулся к двери. Поднял меч и бросил ей через плечо: - Сегуле обнажила на меня свои клинки.
  Он ушел.
  Семар Дев оставалась на кровати едва ли полудюжину ударов сердца. - Проклятие! - Он встала, спеша оказаться снаружи прежде, чем начнется схватка. - Черт тебя дери!
  
  ***
  
  Солнце уже успело сползти к краю неба, и двор оказался в тени. Выйдя из-под колоннады, Семар Дев заметила сегуле, вставшую посредине учебного плаца - в каждой сокрытой перчаткой руке по тонкому мечу. Темные потные волосы свисали на плечи; сквозь прорези маски мрачный взор следил за Карсой Орлонгом, шагавшим по песку на встречу с ней.
  На них смотрели целых двадцать поборников. Это означало, что слухи разошлись широко... Семар Дев потрясенно увидела граля Таралека Виида, а за ним Икария. "Боги! Само его имя... Джаг... все, что я слышала, что узнала. Икарий здесь. Поборник.
  Он оставит от города кучу обломков. Он превратит горожан в гору расколотых костей. Боги, воззрите на него! Он встал в тени, он так спокоен, что почти невидим. Карса тоже не замечает его".
  Тоблакай сосредоточил внимание на сегуле. Он обходил ее, держась поодаль. Она перемещалась как кошка, всегда оказываясь лицом к лицу.
   "О, она тоже классный боец.
  Но Карса швырнет ее на проклятую стену.
  Если она подойдет ближе. А ей придется поднырнуть под громадный кремневый меч.
  На стену. Или сквозь стену?"
  Сердце бешено билось. Состояние, тревожно близкое к экстазу.
  Семар ощутила чье-то присутствие и с внезапной тревогой увидела Тисте Эдур. Узнав его. Преда Томад. Томад Сенгар.
  Отец императора.
   "Карса, тебе не нужна эта встреча..."
  Соперники сошлись в вихре движений - впоследствии свидетели так и не пришли к единому мнению, кто же пошевелился первым, как будто сегуле и Теблор действовали согласованно и притом быстрее мысли.
  Когда железо зазвенело о камень - или камень о железо? - Карса Орлонг сделал нечто неожиданное.
  Топнул ногой. Придавил плотный песок.
  В самый разгар изящного "танца" сегуле.
  Топнул так сильно, что содрогнулся весь двор.
  Идеальный баланс движений сегуле... исчез.
  Без сомнения, лишь на малую долю, столь малую, что глаз едва успел зафиксировать отклонение; без сомнения, она мгновенно восстановила бы равновесие - но уже отшатывалась, получив удар плоскостью меча Карсы. Обе руки были сломаны от силы соприкосновения.
  Однако, падая, она извернулась и выбросила ногу, метя Тоблакаю в пах.
  Он заблокировал удар рукой и резко поднял тело сегуле в воздух.
  Женщина выбросила вторую ногу.
  Тоблакай со смехом подставил меч, отбив удар.
  Он держал противницу на весу.
  Покачивая.
  
  ***
  
  За спиной Таралека Виида раздался тихий вздох. Гралиец моргнул и отвернулся.
  Икарий улыбался. Он тихо произнес: - Думаю, мы уже встречались. Я и он. Возможно, очень давно. Поединок, который был прерван.
   "Маппо. Должно быть, он. Заметил приближение бури между этими... Ох, Трелль..."
  Таралек облизнул пересохшие губы: - Ты намерен возобновить поединок, Икарий?
  Джаг едва заметно поднял брови. Покачал головой, ограничиваясь таким ответом.
   "Слава духам!"
  
  ***
  
  Преда Томад издал неразборчивый звук.
  - Эти игрища, - осмелилась спросить Семар Дев, привлекая его внимание, - должны служить развлечением, не так ли? Каждое новое состязание - все более сложное.
  Взор Тисте Эдур был невыразительным. - Среди зрителей, - не сразу ответил он, - есть и такие, что развлекаются.
  - Да.
  Миг спустя он продолжил: - Да, этот Тартенал пойдет последним. Решение зрителей было единогласным. - Он пожал плечами. - Я сам приду поглядеть. Хотя мое мнение ничего не решает.
  - Сегуле была очень хороша, - заметила Семар.
  - Возможно. Но она не желала сражаться с другими.
  - Они весьма уважали ее.
  - А сейчас? Когда он поверг ее?
  Она покачала головой.
  Томад Сенгар отвернулся. - Тартенал превосходен.
  - Но ваш сын все же лучше.
  Эти слова заставили его замереть. Эдур поглядел на ведьму сузившимися глазами. - Твой Тартенал превосходен, - повторил он. - Но все же он умрет.
  Тисте Эдур ушел.
  Карса, наконец ответив на призывы и мольбы зрителей, опустил женщину на землю.
  Трое летерийских целителей побежали помогать ей.
  Карса подобрал меч, выпрямил спину и начал озираться.
   "О нет. О нет..."
  Но Икарий исчез. Как и его опекун - граль.
  Тоблакай пошел к ней.
  - Даже знать не желаю, - начала она.
  - Нет, ты уже знаешь.
  - О боги!
  Он подошел близко, уставился на нее. - Джаг сбежал. Трелль, что шел с ним, пропал. Возможно, мертв. Теперь с ним воин пустыни, которого я сломаю одной рукой. Никто не сможет остановить нас. Икарий знает. Потому и сбежал.
  - Что ты за дурак, Карса. Икарий не из той породы воителей, что любят турниры. Ты понял?
  - Мы не устраивали бы турнира, Семар Дев.
  - Но зачем тратить силы на него? Разве не Эдур и их рабы - летерийцы вызывают в тебе жажду мщения?
  - Когда я разделаюсь с их императором, отыщу Икария. Мы закончим то, что начали.
  - Не ставь воинов впереди тарана, Карса Орлонг.
  - Дурацкая поговорка, - провозгласил он, чуть подумав.
  - О, и почему бы?
  - У нас, Теблоров, таран состоит из воинов. Посмотри на меня, Семар Дев. Я сразился и победил. Видишь, как вспотели мышцы? Идем, возляжем со мной.
  - Нет. Меня тошнит.
  - Я заставлю тебя выздороветь. Разрублю надвое.
  - Очень смешно. Иди прочь.
  - Мне что, искать другую шлюху?
  - Они все бегут, едва тебя увидев. Бегут ОТ ТЕБЯ, разумеется.
  Он фыркнул и поглядел по сторонам. - Может, сегуле?
  - О да! Ты ведь только руки ей сломал!
  - Руки ей не будут нужны. К тому же целители уже трудятся.
  - Боги подлые! Я ухожу.
  Она зашагала прочь, слыша за спиной раскатистый смех. "Ох, знаю - для тебя я забава. Знаю - и все равно раз за разом попадаю в ловушку. Варвар, ты слишком умен. Где найти великаншу с толстым черепом? Такую, что тебе под стать?"
  
  ***
  
  Волочивший кривые ноги - каждый шажок отдавался волной боли в согнутом, перекрученном позвоночнике - Ханнан Мосаг прищурился, увидел впереди россыпь отполированных рекой камней, протянувшихся подобием дороги между горными утесами. Он не знал, реально ли то, что он видит.
  Но ощущение правильное.
  Как от родного дома.
  Куральд Эмурланн, Королевство Тени. Не фрагмент, не рваное пятно, пронизанное полосами грязи. Дом, каким он был прежде, до всех разорвавших его измен. "Рай ожидает нас. Внутри разума. Призрачные картины, собранные воедино силой воли, одной лишь воли. Верь тому, что увидел, Ханнан Мосаг. Это дом".
  Но он сопротивляется. Старается отринуть его. Его искалеченное тело, его запятнанный хаосом рассудок.
   "Мать Тьма. Отец Свет. Взгляните на увечное дитя. На меня. На Эмурланн. Исцелите нас. Вы не видите, какой мир воссоздан моим разумом? Тот, прежний. Я держу в себе его чистоту, ибо желаю перенести в мир смертных, к племенам, мною покоренным. Я требовал покоя. Я заслужил покой.
  Никто не мог угадать самого тайного моего желания. Трон Тени - он был предназначен мне. Под моим руководством Куральд Эмурланн стал бы сильным. Целым. Обрел бы законное место.
  Да, там был хаос - дикая, несвязанная сила, реки без бродов, разделяющие острова Тени. Но я использовал бы хаос ради исцеления.
  Цепи. Цепи, чтобы стянуть фрагменты воедино, связать их.
  Падший Бог служил средством, ничем более.
  И все разрушил Рулад Сенгар. Одно движение мальчишеской руки. Сейчас все гибнет, отравленное. Рассыпается в прах".
  Он доковылял до дна ущелья. Гладкая круглая галька лязгнула под когтистыми пальцами. Грубый, мокрый, колючий песок залез под отросшие ногти.
   "Мой мир".
  Дождь, падающий неровными полотнищами, туман, пряный запах мхов и гнилого дерева. Ветер пахнет морем.
  Над крутой каменной осыпью возвышались стволы Черного дерева, рассыпанные по склонам как часовые.
  Здесь не было демонов - захватчиков. Это мир Тисте Эдур.
  Тень летящей совы скользнула по блестящим камням дна, поперек пути. Ханнан Мосаг застыл.
   "Нет. Не может быть. Ни один из живущих не претендует на титул.
  Он мертв.
  Он даже не был Тисте Эдур!
  Но кто противостал Руладу Сенгару? Да, у нее хранится отрезанный палец. Сова - древнейший знак - сова, метка близости Избранного".
  В душе бурлил гнев.
   "Я должен решать! Я! Мать Тьма! Отец Свет! Ведите меня к Трону Тени. Эмурланн возрожденный! Или так, говорю я вам - или Король-в-Цепях, а за ним Увечный Бог! Слушайте мое предложение!
  Анди, Эдур, Лиосан. Армии Тисте. Никакого предательства. С изменами покончено - свяжите нас нашими клятвами, как вы связали друг друга! Свет, Тьма и Тень, первоэлементы сущего. Энергия и пустота, вечные приливы и отливы между ними. Три силы - самые первые, самые великие, самые чистые. Услышьте меня. Я готов привести Эдур в новый союз! Пришлите того, кто сможет говорить за Анди. И за Лиосан. Пришлите их. Соберите детей вместе!
  Мать Тьма, Отец Свет, я ожидаю вашего слова. Я жду..."
  Дальше пути не было.
  Плачущий Ханнан Мосаг уткнулся головой в камни. - Как скажете, - пробормотал он. - Я не отвергну знак. Хорошо. Не мне решать. Он станет Смертным Мечом Эмурланна - нет, не надо древних титулов. Новый, в соответствии с эпохой. Смертный Меч. "Безумие... разве он согласится..." Летериец. Да будет так.
  Наступал сумрак. Он ощутил тепло на щеке и открыл глаза: на востоке облака разошлись, образовав колонну темноты. На западе облака пробил другой столб - тусклого солнечного света. - Да будет так, - снова шепнул он.
  
  ***
  
  Брутен Трана отступил от простертого тела Короля-Ведуна. Мосаг содрогнулся, ноги зашевелились как у раздавленного насекомого.
  Миг спустя раскрылись налитые кровью глаза. Казалось, они не видят ничего. Но затем взор обратился вверх. - Воин, - тяжело произнес бывший король, поморщился и выплюнул на темные плиты пола полный рот слизи. - Брутен Трана. К"ар Пенет настойчиво хвалил твою честь, твою верность. Ты настоящий Тисте Эдур. Такими все мы были прежде. До... до Рулада. - Он закашлялся и медленно сел, с явным усилием повернув голову и уставившись на Трану. - И потому я должен отослать тебя.
  - Король-Ведун, я служу империи...
  - К Страннику проклятую империю! Ты служишь Тисте Эдур!
  Брутен Трана молча глядел на уродливое существо.
  - Знаю, - сказал Мосаг, - ты готов вести воинов через дворец, что над нами. Очищать комнату за комнатой от зловредных шпионов канцлера. Разрывать опутавшую Рулада паутину. Но дурак на троне не узнает свободы, даже если она раскроет крылья на его собственных плечах. Он увидит в этом нападение, восстание. Слушай! Канцлера предоставь мне!
  - А Кароса Инвиктада?
  - Всех, Брутен Трана. Я клянусь перед тобой.
  - Куда же вы желаете меня послать? За Фиром Сенгаром?
  Ханнан Мосаг вздрогнул и потряс головой: - Нет. Я не решаюсь произнести имя того, кого ты будешь искать. Здесь, в этом мире, Скованный Бог плывет в моих венах. Там, где я странствовал миг назад, я был свободен. Свободен понимать. Свободен... молиться.
  - Как же мне узнать, куда идти? Как узнать, кого мне искать?
  Корлль-Ведун колебался. Он облизал губы... - Он умер. Но не мертв. Он далеко, но он призван. Его могила пуста, но она никогда и не была занята. О нем не говорят, но его касание все время тревожит нас.
  Брутен Трана поднял руку, не удивившись, что она дрожит: - Довольно. Где мне начинать путь?
  - Там, где умирает солнце. Я так полагаю.
  Воин скривил губы: - На западе? Но вы не уверены?
  - Я не уверен. Не смею.
  - Я пойду один?
  - Решать тебе, Брутен Трана. Но прежде всего ты должен получить нечто у летерийской рабыни, Пернатой Ведьмы - она прячется под Старым Дворцом...
  - Я знаю те тоннели, Король-Ведун. Что я должен взять?
  Мосаг рассказал ему.
  Трана посмотрел на уродливого ведуна - глаза Ханнана Мосага блестели жадно и лихорадочно, как у одержимого - развернулся кругом и вышел из палаты.
  
  ***
  
  Размахивающий фонарями взвод стражи сотворил островок желтого света на поверхности канала Квилласа - солдаты брели, звякая оружием и громко бранясь, по мосту. На другой стороне взвод повернул направо, следуя по главной улице в квартал Ползунов.
  Едва они удалились, Теол толкнул Аблалу и они вдвоем вышли на мост. Оглянувшись на полукровку, Теол поморщился и прошипел: - Следи за мной, дурачина! Я крадусь. Не так! Пригнись, внимательно оглядись, перебегай от стены к стене. Пригнись, Аблала!
  - Но я не смогу видеть.
  - Тихо!
  - Извините. Можно уйти с моста?
  - Сначала ты поглядишь, как я крадусь. Давай. Тебе нужно практиковаться.
  Аблала Сани с рычанием пригнулся, наморщил кустистые брови, поглядывая налево и направо.
  - Чудно. Теперь быстро крадись за мной.
  - Хорошо, Теол. Там как раз соблюдают комендантский запрет, а мне неприятности не нужны.
  Они перебежали на другой конец моста. Теол шел в тридцати шагах за стражниками; затем резко свернул влево, оказавшись вблизи от Хранилища Торговой Палаты. Добежав до аллеи, он присел и яростно помахал Аблале, приказывая делать то же самое.
  - Ну ладно, - шепнул он. - Ты знаешь, какое крыло?
  Аблала заморгал в темноте. - Что?
  - Ты знаешь, где проживает твой Тартенал?
  - Да. С прочими поборниками.
  - Отлично. И где это?
  - Ну... где-то.
  - Хорошее соображение, Аблала. Стой рядом. Разве не я мастер мошеннического воровства?
  - Неужто? А вот Багг сказал...
  - Что? Что сказал мой жалкий лакей? Обо мне? За моей спиной?
  Аблала пожал плечами: - Много чего. То есть ничего. О, вы не так поняли. Я ничего не буду пересказывать. Вы не тупой дуб с башкой, забитой елюзиями величия. И никто иной. Как-то так. - Тут он просиял: - Хотите, я снова заеду ему в ухо?
  - Позже. Постой, я думаю. Рядом с Имперскими казармами, у крыла Вечной Резиденции. Или между Старым Дворцом и Резиденцией?
  Аблала молчал.
  - Итак, - продолжил Теол, - мы идем?
  - Куда?
  - Мне почему-то кажется, нынешняя ночь нам не пойдет на пользу. Но ты просто иди следом.
  Окинув взглядом ближайшие улицы, Теол Беддикт двинулся, держась у самой стены. Когда они подошли ближе к Вечной Резиденции, темноты стало меньше - столбы с фонарями на перекрестках, более широкие улицы; солдаты на постах у ворот, на углах - короче говоря, солдаты повсюду.
  Теол затащил Аблалу на последнюю сносную улицу, и они снова скорчились в полутьме. - Плохо выглядит, - прошептал он. - Там много народу. Аблала, слушай - это была хорошая попытка. Но повышенная бдительность нас победила. Увы, это так.
  - Они стоят в кругах света, - возразил Аблала. - Ничего не видят, Теол. К тому же я замыслил отвлекающий маневр.
  - Вроде твоих обычных? Забудь, Аблала. Шерк Элалле мне рассказала о том, когда...
  - Да, вроде того. Сработало же, а?
  - Но тогда она пробралась в имение Геруна. Она, а не ты. Сейчас именно ты хочешь попасть к поборнику.
  - Потому отвлекать будете вы, Теол.
  - Я? ты с ума сошел?
  - Другого пути нет.
  Они услышали на улице стук сапог. Громкий голос проревел: - Эй, там? Кто прячется на улице?
  Аблала сжался: - Откуда он узнал?
  - Лучше бежать!
  Они рванулись, как раз когда копье света ворвалось в устье улицы; под крики бросившихся следом солдат беглецы достигли ее конца.
  Там Теол повернул налево.
  Аблала направо.
  Ночь огласилась тревожным звоном.
  
  ***
  
  Ответ на молитвы оказался не таким, какого ждал Брутен Трана. Он не думал, что ответ придет через гротескное существо - Ханнана Мосага, Короля-Ведуна. Того самого мужа, что толкнул Тисте Эдур на гибельную тропу. Амбиции, алчность, измена - Брутен Трана с трудом стоял перед Мосагом, не пытаясь выдавить из него жизнь.
   Однако из уродливых губ вылетела... надежда. Это кажется невозможным. Зловеще - шутовским. Мечты Брутена Траны о героическом спасении осмеяны. Рулад падет - исчезнет весь род Сенгаров - и придет Ханнан Мосаг? "Нет, придет его черед. За все преступления. Честь надо завоевывать. Я понимаю это. Так и должно быть".
  Его не особенно беспокоили судьбы летерийцев. Канцлеру больше не жить. Дворец будет очищен. Истопаты будут сокрушены, их агенты убиты, а несчастные узники, чьим единственным преступлением было несогласие с методами истопатов (Брутен уверен в этом), выпущены все до единого. Нет никакого реального подстрекательства. Нет бунта. Карос Инвиктад использует обвинения, будто они не нуждаются в доказательствах, будто они разрешают ему любое обращение с обвиняемыми. Какая ирония: тем самым он порочит идею человечности, делая себя самым главным предателем.
  Но не это главное. Брутену Тране не нравится этот человек; неприязни достаточно, чтобы убить мерзавца. Карос находит удовольствие в жестокости, становясь одновременно и жалким, и опасным. Если позволить ему продолжать в том же духе - возможно настоящее восстание народа Летера. Тогда канавы всех городов империи наполнятся багровой слизью. "Неважно это всё. Я не люблю его. Я годами замечаю в его глазах презрение. И больше не потерплю обиды".
  Именно это больше всего сердит Брутена Трану. Ханнан Мосаг приказал немедленно отправляться на место смерти солнца. Куда-то. На запад. Нет, не на запад. Король-Ведун неправильно понял свои видения...
  Внезапная мысль заставила его замедлить шаг. Вокруг уже были коридоры и комнаты подземной части Старого Дворца. Кто ответил на молитвы? Кто показал тропу? Он намекнул, что это не Увечный Бог. Отец Тень? Неужели Скабандари Кровавый Глаз вернулся к ним?
  Нет, не он. Но кто?
  Миг спустя Трана скривил губы, тихо выругался и продолжил спуск. "Я получил надежду - и что же делаю? Убиваю ее своими руками. Нет, я понимаю путь яснее, чем сам Мосаг.
  Солнце умирает не на западе.
  Под волнами. В глубинах моря.
  Разве не демон моря утащил его тело? Нет, Ханнан Мосаг, ты не решишься назвать его имя. Он же не Тисте Эдур. Но он должен стать нашим спасением.
  Каждый из нас несет шепот Эмурланна. Любой и каждый Тисте Эдур. Вот почему ни один раб не сумел сбежать из наших земель".
  Кроме одного, как напомнил он себе. Удинааса. Но К'риснан знает, где он. Так подозревает Брутен Трана. Они всё знают, но решили ничего не делать.
   "Неудивительно, что Рулад не доверяет.
  Как и я".
  Подойдя ближе, он смог ощутить горькую вонь магии, расслышать в ее комнате бормотание. Он понял - что-то изменилось в особе, называемой Пернатой Ведьмой, в силе, которой она наделена.
  Что же - он не даст ей времени приготовиться.
  Пернатая Ведьма в страхе и тревоге глядела на врывающегося в комнату воина - Эдур. Она с визгом попятилась, прижилась к стене, оседая и закрыв лицо руками.
  На лице воина читалась неуклонная решимость.
  Он схватил ее за волосы и поднял на ноги, потом в воздух. Боль исторгла из ее груди громкий вопль.
  Другой рукой Эдур ухватил висевший на груди женщины кожаный кисет. Оторвал. Шнурок, словно удавка, врезался в шею и ухо. Она ощутила, как брызнула кровь; она подумала, что ухо почти начисто оторвано, висит на полоске кожи...
  Он швырнул ее на пол. Голова с треском ударилась о каменную стену. Она распласталась, издавая тяжелые вздохи, рыдая. А также прислушиваясь - преодолевая рев крови в голове - к удаляющимся шагам.
  Он забрал отрезанный палец.
  Он намерен найти душу Брюса Беддикта.
  
  ***
  
  Теол доковылял до единственной комнаты своего дома и шлепнулся возле очага. Он был покрыт потом, он с трудом дышал.
  Багг, сидящий у стены с кружкой чая, неторопливо поднял брови: - Пострадали от иллюзии собственной компетентности. Понимаю.
  - Это... это ты так сказал Аблале? Жестокий, бессердечный...
  - Разумеется, наблюдение относится ко всем смертным.
  - Он не так передавал!
  Джанат (она тоже пила чай из выщербленной глиняной кружки) сказала: - Вся эта суматоха по городу из-за тебя, Теол?
  - Теперь устроят поиски человека в одеяле, - заметил Багг.
  - Ну что же,- брякнул Теол, - полагаю, таких найдется достаточно.
  Ответа не прозвучало.
  - Должны быть такие, - настаивал Теол. Голос звучал нервно даже для его собственного слуха. Он постарался говорить тоном более уверенным. - Всё возрастающая разница между богатством и нищетой, и так далее. Одеяла стали писком моды среди бедняков. Совершенно уверен...
  Слушатели молча опустошали кружки.
  Теол скривился. - Что вы такое пьете?
  - Куриный чай.
  - Ты имел в виду суп.
  - Нет, - отозвалась Джанат. - Чай.
  - Постойте! А где курицы?
  - На крыше, - сказал Багг.
  - Они не упадут?
  - Одна или две могут. Мы регулярно проверяем. Пока что они выказывают несвойственную разумность. Уникальное явление для нашего дома.
  - О да, пинать утомленного беглеца вы умеете. Беднягу Аблалу, наверное, поймали.
  - Может быть. Он же планировал отвлекающий маневр.
  Глаза Теола сузились. - Эти космы над ушами, Багг, нуждаются в стрижке. Джанат, ножик есть?
  - Нет.
  - Ты перешла на его сторону, да?
  - Багг необычайно достойный человек. Теол, ты его не заслуживаешь.
  - Уверяю тебя, академик, незаслуженность у нас взаимная.
  - И что это значит?
  - Знаете, по запаху я с полным основанием умозаключаю, что куриный чай ничем не отличается от куриной похлебки или, на худой конец, бульона.
  - Семантические тонкости тебе никогда не давались, Теол Беддикт.
  - Припоминаю, мне ничего не давалось. Но защищать свое прилежание буду. А также упрямую жажду искушающего знания, чистоту истинно академического... гм, вожделения... я мог бить и бить в одну точку...
  - Вечный твой порок, Теол.
  - ... но не бил, ибо окружающие не вдохновляли на подвиги. Скажи, Багг, почему Аблала так жаждет узреть своего чистокровного Тартенала?
  - Полагаю, он хочет понять, бог ли он.
  - Что?
  - Новый бог. Или властитель, говоря более точно: сомневаюсь, что у Тартенала имеются поклонники. Пока.
  - Да уж, Тартеналы ведь поклоняются тому, что их пугает. Он просто еще один воин, обреченный умереть под мечом императора. Едва ли такое развитие сюжета вдохновит несчастного Аблалу.
   На это Багг молча пожал плечами.
  Теол вытер пот со лба. - Дадите мне куриного чая, не правда ли?
  - С или без?
  - С чем или без чего?
  - Я про перья.
  - Это зависит... Перья чистые?
  - Уже чистые, - заверил Багг.
  - Ну ладно. Не могу представить ничего более нелепого... С.
  Багг потянулся к глиняной кружке. - Я знал, что могу рассчитывать на вас, хозяин.
  
  ***
  
  Ее пробудил металлический лязг в коридоре.
  Семар Дев села и уставилась в темноту комнаты.
  Показалось, что за дверью кто-то дышит; затем раздалось какое-то приглушенное хныканье.
  Она встала, обернувшись одеялом, и подошла к двери, откинула защелку. Хлипкая дверь отворилась.
  - Карса?
  Громоздкая фигура повернулась к ней.
  - Нет, - произнесла она. - Не Карса. Ты кто?
  - Где он?
  - Кто "он"?
  - Подобный мне. В какой комнате?
  Семар Дев вышла в коридор. Огляделась и заметила слева двоих стражников, обыкновенно стоящих у выхода, по сторонам дверей. Сейчас они лежали подозрительно близко друг к другу, особенно головами; железные горшки шлемов выглядели порядком помятыми. - Ты убил их?
  Громадный мужлан оглянулся и хмыкнул: - Они не туда смотрели.
  - То есть, тебя даже не заметили.
  - Может, руки заметили.
  Нелепый, но странно забавный разговор велся шепотом. Семар Дев жестом велела ему идти следом и провела к двери Карсы Орлонга.
  - Он тут.
  - Стучи, - приказал гигант. - Потом войдешь передо мной.
  - Или?
  - Или я стукну тебя по голове. С обеих сторон.
  Она вздохнула и подняла кулак, чтобы постучать.
  Дверь открылась, острие кремневого меча уперлось ей в кадык.
  - Кто там позади тебя, ведьма?
  - К тебе посетитель. Извне.
  Карса Орлонг (он был голым по пояс, татуировки беглого раба безумной паутиной тянулись по плечам и торсу) отвел меч и отступил.
  Незнакомец оттолкнул Семар и шагнул вперед.
  Войдя в маленькую комнату, он пал на колени и склонил голову. - О Чистый, - произнес он молитвенным тоном.
  Семар Дев закрыла за собой дверь. Карса Орлонг бросил меч на лежак, размахнулся и врезал мужлану кулаком в висок.
  Тот покачнулся, кровь потекла из ноздрей. Гость тупо заморгал.
  Карса сказал ему: - В тебе кровь Тоблакаев. Тоблакаи никому не кланяются.
  Семар Дев скрестила руки на груди, оперлась спиной о стену. - Первый урок общения с Карсой Орлонгом, - буркнула она. - Ожидай неожиданного.
  Великан с трудом поднялся на ноги, стер кровь с лица. Ростом он уступал Карсе, но был почти так же широк в плечах.
  - Я Аблала Сани из Тартеналов...
  - Тартеналов?
  Семар Дев пояснила: - Полукровки, остатки местной популяции Тоблакаев. Раньше в городе их было больше, хотя лично я не встречала ни одного на рынках и улицах. Они куда-то пропали, как почти все представители покоренных Летером народов.
  Аблала сердито поглядел на нее: - Не пропали. Побеждены. Те, что остались в живых, обитают на островах моря Драконов.
  При слове "побеждены" Карса скривился.
  Аблала снова посмотрел на Тоблакая и с некоторым стеснением сказал: - Веди нас, Воевода!
  Во взоре Карсы блеснул огонь. - Ведьма, однажды я сказал тебе, что поведу армию моего рода. Началось.
  - Они не Тоблакаи...
  - Если хоть одна капля крови Тоблакаев горит в их жилах, они Тоблакаи.
  - Истребленные колдовством летерийцев...
  Раздалось фырканье: - Колдовство летерийцев? Мне оно нипочем.
  Но Аблала Сани качал головой. - Даже лучшие наши шаманы, о Чистый, не смогли победить их. Даже сам Арбэнет...
  На этот раз Семар Дев прервала гостя: - Аблала, я видела, как Карса Орлонг пробивает тропу через их магию.
  Полукровка смотрел на нее, разинув рот. - Пробивает? - Он едва шептал, слово прозвучало почти неразборчиво.
  Она невольно кивнула: - Хотела бы я сказать тебе иное, бедный ублюдок. Хотела бы я посоветовать тебе бежать к своим родичам на острова, потому что он дает пустые обещания. Увы. Пустых обещаний он не дает. Пока не давал. Разумеется, - добавила она с горечью, дернув плечом, - император убьет его.
  На это Аблала Сани покачал головой.
   "Отрицание? Или отчаяние?"
  Карса Орлонг обратился к Аблале: - Воин, когда все кончится, ты должен уехать. Ты должен добраться до островов, собрать народ и привести его ко мне. Отныне вы моя армия. Я Карса Орлонг. Тоблакай и Теблор. Я ваш воевода.
  - Это отмечено на твоем лице, - прошептал Аблала.
  - Как?
  - Ты разбит, как Тартеналы. Разорван и разбросан как Тоблакаи. Так сказано в древних легендах - разбросаны льдами и предательством...
  Семар Дев показалось, что воздух вокруг стал ледяным - словно холодное море окружило скалы. Она вздрогнула. "Ох, не нравятся мне его слова. Звучат слишком похоже на правду. Слишком ясно".
  - Но узри мое лицо под татуировками, - ответил Карса.- Две истины. Что было, что будет. Ты станешь отрицать, Аблала Тартенал?
  Молчаливое отрицание. Воин метнул взгляд на Семар и снова посмотрел на Карсу. - Воевода, я хочу рассказать... о Руладе Сенгаре, эдурском Императоре. Рассказать о... его тайне.
  - Покинь нас, - произнес Карса.
  Ведьма вздрогнула: - Что? Никаких шансов...
  - Покинь нас, или я прикажу воину стукнуть тебя по голове. С обеих сторон.
  - Ох, ну разве ты не идиот?
  - Семар Дев, - настаивал Карса. - Воин проломил все преграды вокруг этого здания. Мне интересны его слова. Ты не слышала звуков тревоги? Он бился как Тоблакай.
  - Они уже пытались отправить меня на Топляки.
  Семар Дев фыркнула: - Рядом с ним трудно сохранить спокойствие, не говоря уже о достоинстве. Карса Орлонг, вот лекарство от заносчивости: держи этого парня рядом с собой.
  - Иди.
  Она жестом выразила внезапно нахлынувшее презрение: - Ну ладно. Секретничайте. Но потом, Карса, я напомню тебе кое о чем.
  - О чем?
  Она открыла дверь. - Этот пень не смог даже найти твою комнату.
  В коридоре Семар услышала, как один из солдат завозился, застонал и произнес довольно отчетливо: - Откуда все эти огни?
  
  
  
  Глава 12
  
  
  
  Я поглядел на запад и узрел закат тысячи солнц.
  
  Сайдивар Трелюс
  
  
  
  Первому взгляду на армию овлов предшествовал терпкий запах кизячных костров. В тусклом свете ущербной луны Атрипреда и Брол Хандар во главе группы разведчиков подъехали к подножию холма и спешились. Оставив солдата охранять лошадей, отряд двинулся вверх по склону.
  Вершина была почти лишена травы; угловатые выходы скальных пород торчали среди содранной ветрами тощей почвы. Низко пригнувшись, шестеро летерийцев и Тисте Эдур пробирались среди утесов, прижимаясь к черному базальту.
  Примерно в трети лиги перед ними дымились костры врага: море упавших, едва курящихся звезд заполнило днище большой долины и выплеснулось на дальний склон. Там граница стоянки была весьма резкой.
  - Сколько их, по - вашему? - тихо спросил Брол Хандар у Атрипреды.
  Биветт вздохнула: - Бойцов? Десять, одиннадцать тысяч. Смотритель, их военные походы больше напоминают переселение. Тащатся всем скопом.
  - Тогда где стада?
  - Наверное, в соседней долине.
  - Итак, утром мы поскачем в бой.
  - Да. Снова советую вам и вашим телохранителям остаться с обозом...
  - Не нужно, - отрезал Хандар, повторяя слова, уже сказанные им десятки раз за последние трое суток. - С вами идут эдурские воины, и вы готовы их использовать. Так?
  - Если потребуется. Но ожидающая нас битва скорее всего не будет отличаться от всех прежних сражений с этим народом. Вероятно, Красной Маске не удалось поколебать старейшин, навязать им новые схемы. Старая тактика - та, что вновь и вновь приносила им поражение. - Она немного помолчала. - Долина за нами называется Лыковый Баклан. Для овлов она имеет некое таинственное значение. Там мы и встретимся.
  Он повернул голову и вгляделся в нее сквозь сумрак. - Вы довольны, что они сами выбирают место битвы?
  Женщина фыркнула: - Смотритель, если бы местность была полна оврагов, каньонов, непроходимых рек или лесов, я бы трижды подумала, прежде чем встречаться в противником на выбранном им месте. Но здесь не так. Прямая видимость не важна - от наших магов овлам не скрыться. Здесь нет тупиков, нет трудностей для отступления. Утренняя битва станет жестокой, но короткой. Дикость овлов против дисциплины Летера.
  - Во главе с Красной Маской они станут действительно неистовыми.
  - Да. Но в конце концов они падут.
  - Вы уверены, Атрипреда?
  Он разглядел ее улыбку. - Я чувствую облегчение, Смотритель. Сегодня ночью я увидела то, что видела уже десятки раз. Но не думайте, что я недооцениваю врага. Дело предстоит кровавое.
  Тут она взмахнула рукой, и группа начала отступать вдоль гребня холма, спускаясь к ожидающим лошадям.
  Брол Хандар сказал: - Я не заметил дозоров. Не видно и конных разведчиков. Вам всё это не кажется странным?
  - Нет. Они знают, что мы рядом. Они хотели, чтобы мы увидели их лагерь.
  - Ради чего? Желают напугать нас? Напрасно.
  - Думаю, вроде того.
   "Ты пытаешься вызвать во мне презрение к овлам. Почему? Чтобы оправдать неучастие в битве Тисте Эдур? К'риснана? Ты хочешь, чтобы завтрашняя победа досталась летерийцам. Да, ты не желаешь оказаться зависимой от Эдур - хочешь сама произвести великий захват земель и стад, поимку рабов.
  Полагаю, таковы инструкции фактора. Летур Аникт здесь не единственный человек, отмеченный пороком алчности.
  А вот я, Атрипреда - я не чувствую облегчения".
  
  ***
  
  - Каменные наконечники. Ты поистине дурак. Они разобьются о доспехи летерийцев. От тебя пользы не будет. Хорошо, что я понял это сейчас, а не в разгаре боя.
  Тук Анастер присел на корточки и поглядел в спину уходящего Ливня. "Скрылся из круга света ради чего-то важного. Например, отхожей ямы". Тук снова поглядел на оперение имасской стрелы. Дар старого друга, хрустящего и скрипящего собрания дурацких костей. Он с трудом припоминал время, когда был среди друзей. Может, с Грантлом? Другой материк. Пьяный вечерок. Там было салтоанское вино? Гредфалланский эль? Трудно вспомнить.
  Его окружает бормотание тысяч уст - люди ходят по лагерю, тихо переговариваются около костров. Старики, старухи, дети. Калеки. Каждый овл разжег особый костер.
  А где-то на равнине Маска и его воины - никаких костров, ночь безмолвия. "Думаю, там лишь точат клинки. Шепот камня и железа в ночи".
  Простой обман, и результат его зависит от ожиданий летерийцев. Вражеские лазутчики, как и ожидалось, нашли лагерь. Бесчисленные огни в темноте, близко к Лыковому Баклану, месту грядущей битвы. Все как должно быть.
  Но у Красной Маски другие планы. Тук подозревал, что его обману способствует какое-то загадочное волшебство К'чайн Че'малле.
  На фоне огня появился кривоногий старик. Тук видел его беседующим с Маской; он часто скакал рядом с вождем. Старик присел напротив Тука и полдюжины ударов сердца вглядывался в него, затем сплюнул в огонь, кивнул прозвучавшему шипению и сказал: - Я не верю тебе.
  - Я раздавлен.
  - Эти стрелы наделены магией. Но никакой дух не благословлял их. Что это за колдовство? Летерийское? Ты порождение Оплотов и Плиток? К нам пробрался изменник. Ты планируешь предательство, ты готов отомстить за то, что мы бросили тебя.
  - Пытаешься разжечь меня, старец? Не хотел бы огорчать тебя, но зола давно погасла, нечему возгораться.
  - Ты молод.
  - Не так молод, как тебе кажется. Но к чему этот разговор?
  - Красной Маске ты нравишься.
  Тук поскреб рубцы на месте глаза. - Что, от старости мозги перекосило?
  Старик хмыкнул: - Я знаю тайны.
  - Я тоже.
  - Но твои тайны не сравнятся с моими. Я был там, когда сестра Красной Маски убила себя.
  - А я сосал из груди Матроны К'чайн Че'малле. Если грудь - подходящее слово.
  Лицо старика исказилось недоверием: - Хорошее вранье. Но я не играю в такие игры. Я собственными глазами видел большие каное. На северном берегу. Тысячи и тысячи.
  Тук начал складывать стрелы в кожаный колчан. - Стрелы сделаны мертвецом. Он был мертв уже сто тысяч лет или еще больше.
  Лицо старика напротив кривилось все сильней. - Я видел скелеты в ночи - на этой самой равнине.
  - Это тело не мое. Я его украл.
  - Я один знаю истину Лыкового Баклана.
  - Отцом моего тела был мертвец - он выдохнул в последний раз, когда его семя было взято прямо на поле брани.
  - Давняя победа была на самом деле поражением.
  - Мое тело взросло на человеческом мясе.
  - Красная Маска предаст нас.
  - Вижу тебя - и слюнки текут.
  Старик вскочил. - Злой говорит ложью.
  - А добрый знает одну истину. Но это ложь, ибо истин всегда много.
  Новая порция мокроты плюхнулась в костер. Старик произвел серию сложных жестов, выводя над огнем вязь колдовских знаков. Казалось, они становятся завитками тонкого дыма - и улетают. - Ты изгнан, - провозгласил старик.
  - Ты даже не понимаешь, как далеко.
  - Ты должен был умереть давным-давно.
  - И больше раз, чем я могу сосчитать. Начнем с куска луны. Потом треклятая кукла, потом... да ладно.
  - Ливень говорит, что ты сбежишь. Он говорит, ты лишился мужества.
  Тук посмотрел в пламя. - Вполне возможно, - согласился он.
  - И тогда он убьет тебя.
  - Ну, если сможет поймать. Если я что-то и умею делать, так это скакать.
  Старик зарычал и поспешно ушел.
  - Мужество, - пробурчал Тук. - Да, так и есть. Может быть, трусость таится в самых костях. "Если подумать, Анастер не был холодным железом. Да и горячим железом тоже".
  Где-то в ночи жалобно завыл волк.
  Тук хмыкнул: - Но ведь мне не предоставили право выбора, не так ли? Вряд ли кто-то из нас его имеет. Всегда так было... - Он возвысил голос: - Знаешь, Ливень - да, я вижу, ты спрятался вон там - мне пришло в голову, что именно вам, овлам, придется наутро обдумать вопрос собственной трусости. Не сомневаюсь, Красная Маска, если сейчас думает о чем-то, то именно об этом. Гадает: а можно ли положиться на вашу честь?
  Смутно видимый Ливень побрел прочь.
  Тук замолчал, подбросил в огонь еще один кусок помета родара. Он думал о старых, пропавших друзьях.
  
  ***
  
  Одинокая строчка смазанных следов присела наконец к фигуре, бредущей по далекому глинистому, покрытому щебнем склону. "Так всегда бывает, когда идешь по следу", - напомнил себе Еж. - "Легко забыть, что проклятые отпечатки принадлежат кому-то реальному. Особенно если охота заняла недели".
  Т'лан Имасс, как он и думал. Кривые костистые ноги косолапят, а подъем у существа такой высокий, что след разбит на две части - носок и пятку. Правда, подобные следы моги бы оставить некоторые кривоногие виканы, но ни один викан не шагал бы так широко, что Еж никак не мог догнать его. Ни шанса. Но самое странное - что древний неупокоенный воин вообще ходит.
  Пустынные пространства легче преодолевать в виде горсти праха.
   "Может, тут слишком сыро. Может, ему не нравится становиться грязью. Надо бы спросить. Если он не убьет меня сразу. То есть не попытается убить. Все время забываю, что я уже мертвый. Если мертвец что и должен помнить, так именно эту важную деталь. Не так ли, Скрип? Ба, тебе откуда знать? Ты еще живой. И ты не здесь.
  Возьми меня Худ! Недостает компании.
  Дурацкий ветер - шептун не больше не суется. Хорошо, что он пропал. Разорвало в клочья, едва он попытался приблизиться к Т'лан Имассу. Хотя у того только одна рука. Побитый парень, да уж..."
  Еж был уверен: Имасс знает о его присутствии тут, в тысяче шагах позади. "Может быть, он знает, что я дух. Потому и не потрудился напасть.
  Думаю, я начал привыкать".
  Еще треть лиги - и Ежу удалось приблизиться настолько, чтобы привлечь взгляд немертвого воина. Он встал и не спеша обернулся. Клинок в единственной руке походил скорее на саблю, нежели на меч; конец был странно изогнут. Гарду эфеса сделали из плоского разветвления оленьего рога; от времени кость стала бурой. Половина лица когда-то была жестоко сплющена, но вторая сторона тяжелой челюсти осталась нетронутой, отчего казалось - существо зловеще ухмыляется.
  - Изыди, дух, - хриплым голосом произнес Т'лан Имасс.
  - Я бы с радостью, - ответил Еж, - только, кажется, мы идем в одном направлении.
  - Не может быть.
  - Почему?
  - Потому что ты не знаешь, куда я иду.
  - О, совершенная имасская логика. Другими словами - полный идиотизм. Нет, я не знаю в точности, куда ты идешь, но, несомненно, я направляюсь в ту же сторону. Что, для тебя это слишком глубокая мысль?
  - Почему ты держишься за плоть?
  - Полагаю, по той же причине, по которой ты цепляешься за остатки своей. Послушай. Меня звать Еж, я был солдатом из Сжигателей Мостов. Малазанская морская пехота. А ты изгнанник из клана Логроса?
  Воин помедлил и проскрипел: - Я была среди Т'лан Имассов Крона. Рождена в сезон Крови Гор в клане Эптр Фината. Моя собственная кровь потекла на берегах Джагра Тил. Зови меня Эмрот.
  - Женщина?
  Плечи неуклюже дернулись.
  - Ну что же, Эмрот... зачем ты бредешь по Худом забытой ледяной яме?
  - Здесь нет ямы.
  - Как скажешь. - Еж огляделся. - Это сюда попадают заблудшие Т'лан Имассы?
  - Не сюда, - отвечала Эмрот. Ее сабля поднялась, указывая направление.
  Вперед. Туда, где Еж решил расположить север. - Значит, мы движемся к громадной куче мерзлых костей?
  Эмрот отвернулась и двинулась в путь.
  Еж пошел рядом с неупокоенным существом. - Ты была прекрасна, Эмрот?
  - Не помню.
  - Мне с женщинами не везло, - продолжал Еж. - Слишком большие уши. Да, именно поэтому я ношу кожаную шапку. И колени узловатые. Потому я и стал солдатом. Чтобы встретить женщин. Но обнаружил, что все женщины - солдаты ужасны. Еще ужаснее, чем обычные женщины - а это что-то значит. Полагаю, среди вас, Имассов, все были солдатами?
  - Понимаю, - произнесла Эмрот.
  - Понимаешь что?
  - Почему ты остался без подружки, Еж из Сжигателей Мостов.
  - Ты не намерена обернуться кучкой пыли?
  - В этом месте не смогу. А жаль.
  Еж что-то буркнул и продолжал: - Конечно, я не помер девственником. Даже уродливые ублюдки вроде меня... ну, когда монеты есть в руке... Но хочу сказать тебе, Эмрот, это не настоящая любовь. Верно? Так что, если подытожить, я ни с кем ее не разделил. Любовь то есть. Со дня взросления до смерти.
  Ну, была однажды одна солдатка. Большая, крутая. Звали ее Деторан. Она решила, что любит меня, и доказала, избив до потери памяти. Знаешь, не сработало. Она была еще меньше способна вызывать любовь, чем я. Бедная старая корова. Жаль, что я сразу не понял. Был слишком занят, прячась от нее. Ну разве не смешно, а?
  Она тоже умерла. И мне выпал случай потолковать с ней. Мы же в одном месте оказались. У нее проблема: не может сложить слова в осмысленное предложение. Не то чтобы тупая, но косноязычная - точно. С такими людьми не догадаешься, что у них на уме. Они сказать не могут, ты начинаешь догадываться, и по большей части попадаешь впросак. В полный просак. Да ладно, мы более - менее объяснились. Вроде. Хотя в призраках она оказалась еще неразговорчивее.
  Но в том-то и суть, Эмрот. Большой взрыв, все бело, потом черно, а потом ты снова живешь. Чертов дух, которому некуда податься. Вспоминаешь всё снова и снова, понимаешь и сожалеешь. Список желаний длиннее, чем у Худа...
  - Хватит, Еж из Сжигателей Мостов, - прервала его Эмрот. В голосе ее появилась тень эмоций. - Я не дура. Я понимаю твою игру. Но мои воспоминания - не для тебя.
  Еж пожал плечами: - Думаю, и не для тебя самой. Ты отдала память ради войны с Джагутами. Они были такие злые, такие опасные, и вы сделали себя их главными жертвами. Какое-то "мщение наоборот" выходит. Вы вроде бы сделали всю работу за них. Но соль шутки вот в чем: они не были такими уж злыми или опасными. Разве что горстка, поверженная гневом сородичей раньше, чем показались ваши армии. Они могли сами разбираться со своими проблемами. Они убежали от вас за ледники, а вы что сделали? Сделали сердца свои более холодными, более мертвыми, чем любые ледники. Видит Худ, какая ирония...
  - Я не связана Обетом, - прохрипела Эмрот. - Мои воспоминания остались при мне. Именно они и сломали меня.
  - Сломали?
  Она снова дернула плечами: - Еж из Сжигателей Мостов, в отличие от тебя, я помню любовь.
  После этих слов они долго молчали. Свистел ветер, холодный и сухой. Под ногами хрустели островки снега, мхи и лишайники. На горизонте вырисовалась свинцово - серая гряда холмов - или, скорее, линия разрушенных зданий? Небо над головами было молочно - белым. Еж махнул рукой на север: - Так что там, Эмрот?
  Размозженная голова качнулась: - Омтозе Феллак.
  - Неужели? Но...
  - Мы должны пройти его.
  - О. И что за ним?
  Т'лан Имасса остановилась, устремив на Ежа взгляд иссохших, поглощенных тенями глаз: - Я не уверена. Но сейчас я надеюсь, что там... дом.
   "Проклятие, Эмрот. Ты сделала все еще сложнее".
  
  ***
  
  Храм на низком холме. Вокруг пустая земля. Циклопические стены выглядят поврежденными, вдавленными внутрь, словно по ним молотили гигантские каменные кулаки. Десятки тысяч кулаков. Кривые трещины пронизывают темно-серый гранит от фундаментов до замкового камня некогда потрясавшего величием входа. По сторонам широких, просевших ныне ступеней лежат обломки упавших с пьедесталов статуй.
  Удинаас не знал, где оказался. Еще один сон - или то, что началось как сон, обреченный, как и прежние видения, соскальзывать в нечто гораздо худшее.
  Так что он ждал, трепеща - ноги подкашивались, немели - новая вариация вечного образа бессилия. Грубый символ множества его пороков. В прошлый раз, вспоминал беглый раб, он извивался на земле безногой змеей с переломанной спиной. Похоже, даже его подсознание лишено тонкости. Какое горькое допущение...
  Конечно, если видения не посылает ему кто-то иной или что-то иное.
  Сейчас на склонах холма появились трупы. Десятки, потом сотни.
  Тонкая бледная кожа, как скорлупа черепашьих яиц; красноватые глаза на вытянутых, словно резцом высеченных из камня лицах; слишком много суставов на длинных конечностях, отчего позы смерти выглядят вычурными, бредовыми. "Ну, насчет бреда - неудивительно..."
   В темноте за входом какое-то смутное движение... Тело вышедшего из храма не походит на тела мертвецов. Оно принадлежит смертному, человеку.
  Забрызганный кровью с ног до головы мужчина шатнулся, двинулся вперед. На первой ступени вниз огляделся, поводя дикими, полными ярости очами. Затем закинул голову и закричал в бесцветное небо.
  Без слов. Просто гнев.
  Удинаас отпрянул, пытаясь убежать.
  Человек заметил его. Поднялась обагренная рука, поманила. Словно схваченный за горло, Удинаас приблизился к мужчине, перешагнул россыпь трупов. - Нет, - пробормотал он. - Не я. Выбери кого-то иного. Не меня.
  - Ты можешь ощутить горе, смертный?
  - Нет. Не меня!
  - Это твое горе. Ты последний оставшийся. Неужели их смерть была напрасной, была лишена смысла?
  Удинаас упал, попытался удержаться на земле - но грунт проваливался под руками. На песке оставались полосы, когда его тащило к храму. - Найди другого! - снова закричал он, пролетая прямо в зияющую пасть входа. Голос эхом отозвался внутри - пойман, украден, превращен в нечто вовсе не похожее на его голос, в голос самого храма - траурный вопль умирания, отчаянного вызова. Храм выкрикивает свою алчбу.
  Потом что-то сотрясло небо. Молния без блеска, гром без звука - прибытие, от которого мир задрожал.
  Весь храм завалился набок, облака пыли вырвались между сложенных без раствора глыб. Еще миг - и падение...
  - Нет! - заревел стоящий на верхней ступени, шатаясь, пытаясь сохранить равновесие. - Он мой! Т"орруд Сегул! Посмотри на мертвых - их нужно спасти, избавить. Они должны...
  Сзади Удинааса прозвенел другой голос, высокий, далекий - словно слово самого неба. - Нет, Странник. Эти мертвецы - Форкрул Ассейлы. Убитые твоей рукой. Это твоих рук дело. Всё это.
  Большая тень пронеслась над головой Удинааса. Развернулась.
  Ветер напирал, рвал темные волосы на головах трупов, возносил клочья ветхих одежд; затем его напор мгновенно усилился - что-то спускалось сверху - и дракон появился между Странником и Удинаасом. Длинные лапы распрямились, когти вонзились в хладные тела, сокрушая кости. Громадная тварь уселась на склон холма. Повернулась жилистая шея, неуклюжая голова придвинулась к Удинаасу. Глаза сверкнули белым огнем.
  Голос твари заполнил его череп. - Ты знаешь меня?
  Серебряное пламя выплескивалось между золотых чешуй, излучая невыносимый жар - тела Форкрул Ассейлов чернели, кожа трескалась, сходила стружками. Потек жир, потрескивая, взрываясь, обнажая связки и суставы.
  Удинаас кивнул: - Менандора. Дочь Зари. Насильница.
  Громкий булькающий смех. Голова развернулась к Страннику. - Этот мой. Я заявила права на него уже давно.
  - Заявляй что хочешь, Менандора. Прежде чем мы закончим здесь, ты отдашь его мне. По доброй воле.
  - Неужели?
  - И... за плату.
  - Какую?
  - Новости о сестрах.
  Она снова засмеялась: - Ты думаешь, я еще не знаю?
  - Но я предлагаю не только новости. - Бог воздел руки. - Я могу гарантировать, что они устранены с твоего пути. Простой... толчок.
  Драконица снова смотрела на Удинааса. - За этого?
  - Да.
  - Отлично. Можешь забирать. Но не наше дитя.
  На этот раз засмеялся Странник: - Когда ты в последний раз навещала... дитя, Менандора?
  - Что ты имеешь в виду?
  - Только то, что он растет быстро. Его разум принадлежит ему, а не тебе. Я предупредил тебя, Менандора, и за это не потребую платы. Знаешь ли, Старшие Боги иногда бывают милосердны.
  Она фыркнула - порыв дикой силы. - Я уже слышала. Отличная пропаганда. Прикорм для твоих жалких, вечно голодных поклонников. Этот человек, отец моего ребенка - он не послужит тебе. Т"орруд Сегул? Он лишен веры. Его сочувствие подобно дырокрысе в логове львов - мечется так быстро, что не уследишь, вечно в миге от гибели. Он наловчился играть, Странник. Тебе не поймать его, не призвать его, не привязать к своим нуждам. - Она снова зашлась грубым смехом. - Я взяла от него больше, чем ты можешь заподозрить.
   "Похоже, ты и страх взяла, сучка" . - Менандора, думаешь, будто можешь отдать меня?
  Глаза сверкнули и весельем, и презрением одновременно: - Говори, Удинаас. Дай нам услышать твои наглые притязания.
  - Вы оба думаете, будто призвали меня. Ради дурацкого перетягивания. Но, по правде говоря, это я вас призвал.
  - Безумец...
  - Может быть, Менандора. Но это мой сон. Не твой. Мой.
  - Дурак, - выплюнула она. - Ну-ка, попробуй нас изгнать...
  Удинаас открыл глаза, уставился в холодное, высокой небо полуночи. Позволив себе улыбку. "Мой сон, ваш кошмар". Он поплотнее натянул шкуры, пощупал ноги - не сломаны ли. Колени распухшие - нормально, ведь они карабкались по льдам и камням - но теплые, живые. - Все хорошо, - шепнул он.
  - Точно, - сказала Чашка.
  Удинаас рывком обернулся. Девочка скорчилась рядом. - Почему ты проснулась? - спросил он.
  - Я не проснулась. И ты. Тот храм, он упал. Как только ты ушел.
  - Надеюсь, и Странника расплющил.
  - Нет. Ты отослал его. И ее.
  - Но не тебя.
  - Нет. Ты не знал, что я здесь.
   "Ладно, ладно. Я все еще сплю?" - Чего ты хочешь?
  - Тот храм... Он не сдержит столько душ. Столько горя. Он был сломан, и потому упал. Вот что ты должен был увидеть. Чтобы понять, когда это случится. И не грустить. Оказаться способным сделать то, чего ОН хочет, но не так, как ОН хочет. Всего-то.
  - Ладно. А теперь полезай в собственный сон, Чашка.
  - Хорошо. Просто помни: не плачь. Еще не время. Нужно ждать.
  - Да ну? Сколько осталось до начала процедуры плача?
  Но девочка уже ушла.
  Он подхватил какую-то дьявольскую лихорадку среди тающих льдов. Трясется и бредит уже три или четыре ночи. Странные грезы внутри грез, снова и снова. Иллюзии тепла, удобства мехов, не промоченных потом; бальзам загадочных разговоров, смысл которых скрыт не в их теме. "Люблю такую жизнь. Она предсказуема. По большей части. А если непредсказуема - разницы не видно. Я принимаю все, что приходит. Каждую ночь я будто бы беру уроки самоконтроля".
  Сейчас пришло время громадного стола, заставленного всеми излюбленными им блюдами.
  Говорят, что он тощий как привидение.
  Но каждую ночь он наедается до отвала!
  
  ***
  
  Когда рассвет послал тени в ущелья и долины, превращая снежные пики в расплав золота, Серен Педак поднялась со шкур и встала, ощущая себя мрачной и подавленной. Высота гор заставляла ее горло саднить, глаза болели, привычная аллергия расцвела с новой силой. Вздрагивая под ударами режущего ветра, Серен следила за попытками Фира Сенгара вернуть к жизни огонь в костре. Давно замерзшие поленья поддавались неохотно. Чашка ходила собирать травы; сейчас она присела рядом с Тисте Эдур, приготовив находки.
  Со стороны закутанного в меха Удинааса раздался надсадный кашель. Вскоре он медленно сел. Лицо полыхало лихорадочным румянцем, на лбу выступил пот, глаза запали. Он издал резкий звук - Серен не сразу поняла, что это смех.
  Фир дернул головой, будто его укусила оса. - Тебе весело? Предпочел бы холодный завтрак?
  Удинаас поморгал, смотря на Эдур, потом пожал плечами и отвернулся.
  Серен прокашлялась. - То, что его забавляет, Фир, не имеет отношения к тебе.
  - Говоришь за меня? - спросил Удинаас. - В любой миг белокожий воин, что стоит вон там, может обернуться драконом. А девочка Чашка откроет рот шире двери, и Фир провалится туда со всей своей жаждой измены. - Тусклые, безжизненные глаза не отрывались от Серен. - А ты, аквитор, станешь заклинать прошлые эпохи. Как будто безумства истории имеют хоть какое-то значение.
  Свист и лязг цепочки придали некий вес его странным заявлениям.
  Удинаас глянул на Скола и улыбнулся: - А ты мечтаешь погрузить руки в озеро крови, но не любой древней крови. Вопрос в том, сможешь ли ты манипулировать событиями, чтобы вызвать багровый поток?
  - Лихорадка сварила твои мозги, - улыбнулся в ответ воин Тисте Анди. Затем он поглядел на Сильхаса Руина: - Убей его или брось.
  Серен Педак вздохнула: - Скол, когда мы начнем спуск? Внизу найдутся травы, способные побороть лихорадку.
  - Еще несколько дней, - отвечал тот, вращая цепочку в правой руке. - Но даже тогда... сомневаюсь, что вы найдете искомое. К тому же, - добавил он, - раба одолевает не обыкновенная немочь.
  Сильхас Руин, не отводя взора от трассы предстоящего им пути, сказал: - Он верно говорит. Здешний гнилой воздух наполнен старой магией.
  - Какой же? - спросила Серен.
  - Фрагменты. Наверное... К'чайн Че'малле - они редко использовали магию легко понимаемым образом. В битве - никогда. Я вспоминаю нечто... некромантическое...
  - И зачем она здесь?
  - Этого не знаю, аквитор.
  - Но почему ей поддался Удинаас? А не все мы?
  Никто не отважился строить предположения. Удинаас снова хрипло засмеялся.
  Звякнули кольца. - Я дальше гадать не готов, - произнес Скол.
  Разговор снова угас. Чашка подошла ближе к Удинаасу, словно предлагая защиту.
  Костерок наконец разгорелся, хотя и слабо. Серен подобрала оловянный котелок и пошла искать снег, что казалось задачей вполне простой.. но талые кучи везде были полны мусора и грязи. Пятна умерших растений, крапчатые слои угля и золы, скелетики каких-то ледовых червей или жуков, деревяшки, остатки плоти животных. Едва ли это можно пить. Серен удивлялась, что они все еще не заболели.
  Она остановилась у длинного, узкого клина покрытого настом снега, заполнившего трещину в камне. Вытащила нож, склонилась и начала ковырять лед. Он ломался кусочками. Серен изучала каждый, отбрасывала те, что с оттенком грязи, а другие бросала в котелок. Непохоже на обычный ледник. Хотя она мало их видела. В конце концов, ледники образуются из выпавшего, медленно ползущего вниз снега. Снегопады обыкновенно создают ровные слои. Но здесь, кажется, воздух был заполнен не желавшим оседать мусором, и тот обволакивал каждую снежинку. Воздух, густой от дыма, пепла, остатков живых созданий. Как такое могло произойти? Она готова была истолковать всё увиденное как результат древнего извержения. Но при чем здесь куски мяса и кожи? Какую тайну хранят эти горы?
  Она вонзила нож в снег по рукоятку, налегла всем весом. Остаток ледяной глыбы вдруг поднялся, выскочив из трещины. Под ним лежало копье.
  Древко, длиной в рост Серен, было сделано не из дерева. Полированное, цвета темного янтаря, оно казалось ... чешуйчатым. Широкое, гладкое острие из нефрита, вставленное в древко без клея или привязи.
  Женщина подняла оружие. Поняла, что "чешуйки" представляют собой слои рога - что объясняло и неровную текстуру. Опять-таки, она не смогла понять, как слои рога крепятся к древку. Копье оказалось на удивление тяжелым, словно древко пропиталось солями.
  Сзади раздался голос: - А вот это интересная находка!
  Она обернулась и при виде насмешливого лица Скола испытала прилив раздражения. - Ты привык выслеживать людей, Скол?
  - Нет. По большей части я веду их. Знаю, это отталкивает, заставляет чувствовать себя бесполезной.
  - Есть еще блестящие умозаключения?
  Анди пожал плечами, крутя проклятую цепочку. - Копье, что ты нашла. Оно принадлежит Т'лан Имассам.
  - Для меня это должно что-то значить?
  - Будет значить.
  - Ты сражаешься не таким оружием?
  - Нет. Я также не прячусь на деревьях, не бросаю вниз плоды.
  Серен нахмурилась.
  Он со смехом отвернулся. - Я рожден во Тьме, аквитор.
  - И?
  Он помедлил, оглядываясь. - Как ты думала, почему я Смертный Меч Чернокрылого Лорда? Из-за красивого лица? Чарующих манер? Умения сражаться на мечах?
  - Ну, - отвечала она, - ты сам истощил список предположений.
  - Ха, ха. Слушай. Я рожден во Тьме. Благословлен Матерью. Первым за тысячи лет. Знаешь, она отвернулась. От избранных сыновей. Тысячи лет? Скорее сотни тысяч. Но она не отвернулась от меня. Я могу ходить во Тьме. - Он махнул цепочкой в сторону остальных. - Даже Сильхас Руин не может претендовать на такое.
  - Он знает?
  - Нет. Это наша тайна - до тех пор, пока ты не решишь выдать ее.
  - И почему я должна таиться от него, Скол?
  - Потому что я единственный, способный удержать его от убийства. Тебя. И Удинааса. Вас двоих он считает самыми бесполезными. Скорее потенциальными врагами.
  - Врагами? Почему бы ему так считать? - Серен неверующе покачала головой. - Мы клопы, которых он может в любой миг раздавить стопой. Враг - это тот, что внушает опасение. Не мы.
  - Ну, не вижу нужды просвещать тебя на счет вашей опасности. Пока.
  Она фыркнула, отвернулась и подняла котелок. Льдинки загремели внутри.
  - Есть планы по использованию находки? - спросил Скол.
  Серен опустила взор на копье в правой руке. - Удинаас может использовать его как костыль.
  Смех Скола был горьким, резким. - О, что за несправедливость, аквитор. Можно ли так с прославленным оружием?
  Серен нахмурилась: - Ты говоришь так, будто узнал его. Да?
  - Скажем лучше, что оно предназначено нам.
  Она разочарованно нахмурила лоб и пошла к лагерю.
  Копье пугающе быстро привлекло внимание Сильхаса Руина, который вздрогнул и повернулся к ней лицом. Удинаас тоже обеспокоился - резко вскинул голову, двинулся к Серен. Женщина ощутила трепет сердца в груди; ей вдруг стало тревожно.
  Она постаралась избавиться от страха, упрямо держась за первую пришедшую в голову мысль. - Удинаас, я вот нашла... можешь использовать, чтобы ловчее ходить.
  Тот хмыкнул и кивнул: - Кажется, от каменного острия проку не будет. Опущу вниз - так я, по крайней мере, не выколю себе глаз, даже если постараюсь. А к чему бы мне самому себе выка...
  - Не насмешничай, - оборвал его Руин. - Используй так, как советует аквитор, но помни - оно не твое. Однажды тебе придется отдать его. Помни, Удинаас.
  - Отдать? Не тебе, случайно?
  Сильхас Руин снова вздрогнул. - Нет. - И отвернулся.
  Удинаас невесело улыбнулся Серен: - Ты дала мне проклятое оружие, аквитор?
  - Не знаю.
  Он оперся на копье. - Ну и ладно. На мне коллекция проклятий - одним больше, какая разница.
  Они растопили лед и пополнили бурдюки. Вторая порция снега позволила сварить похлебку из трав, коры и сала мирида; в ход пошли ягоды, сгустки кленового сока - последние клены они повстречали десять дней назад, на плоскогорье, воздух которого пах сладкими ароматами жизни. Здесь деревьев нет. Даже кустов нет. Их окружает обширный лес высотой по щиколотки - приплюснутый мирок мхов и лишайников.
  Дрожащими руками взяв чашу отвара, Удинаас заговорил с Серен: - Итак, я хочу прояснить детали нашего эпического фарса. Это ты нашла копье - или оно нашло тебя?
  Серен покачала головой: - Неважно. Оно теперь твое.
  - Нет. Сильхас прав. Ты дала его мне в прокат. Оно выскальзывает из рук, словно намасленное. Я не смог бы использовать его в бою, даже если бы знал, как это делается.
  - Это нетрудно, - сказал Скол. - Просто хватайся подальше от острия и коли людей, пока не повалятся. Лично я еще не встречал копейщика, которого не смог бы порубить на куски.
  Фир Сенгар фыркнул.
  Серен поняла, почему. Этого было достаточно, чтобы осветить хмурое утро, привести на уста слабую улыбку.
  Скол заметил, ощерился, но промолчал.
  - Собираемся, - миг спустя сказал Сильхас Руин. - Я устал ждать.
  Серен повернула голову, обозревая торчащие на севере горные пики. Золото погасло, будто из него вытянули всю красоту, всю жизнь. Их ждет еще день трудного пути. Настроение упало; она вздохнула.
  
  ***
  
  Говоря по чести, он предпочел бы свою игру. Не игру Котиллиона или Темного Трона. Но Бен Адэфон Делат узнал слишком много подробностей - они падали на голову, словно темный пепел лесного пожарища - и на данный момент был доволен, что приходится разгребать чужие проблемы. С кровавой осады Крепи его жизнь катилась под откос. Он чувствовал, будто падает со ступенчатого холма, и до превращения в кровавые ошметки осталась одна ступенька.
  Он уже привык к такому ощущению. Привык радоваться, что еще жив.
  И все же... слишком много друзей пало по пути. Очень, очень много. Ему не хотелось, чтобы их место занимали другие - ни смиренный Тисте Эдур со слишком большим сердцем, ни проклятый Т'лан Имасс, бредущий по густому морю воспоминаний в поисках такого - всего одного - что не отдавало бы тщетой. Не лучшая компания для Быстрого Бена. Они слишком подходят для дружбы. Не для жалости - тогда все было бы проще. Они слишком благородны, именно это уничтожает возможность равного союза.
  Поглядите на ушедших друзей. Вискиджек, Еж, Ходунок, Даджек Однорукий, Калам... ну, разве горечь потерь не компенсируется радостью от того, что еще не все потерялись? Он вспомнил только самый свежий список. После Крепи. Как насчет остальных, что ушли давно? "Нам, выжившим мерзавцам, приходится не легче. Нет, еще хуже".
  Тут он мысленно фыркнул. Уже жалеет себя? Жалкая самовлюбленность, ничего больше.
  Обходя край затопленного углубления, они брели по тепловатой воде глубиной по пояс; шаги поднимали облака ила, слежавшегося на невидимых камнях мостовой, что была дном водоема. Их выследили какие-то рыбы: горбатые спины появлялись то тут, то там, расходились круги, выныривали плавники слишком большие, чтобы спокойно их созерцать.
  Особенно его растревожило заявление Тралла, что рыбы очень похожи на тех, которые однажды пытались его съесть.
  Онрек Сломанный ответил: - Да, это те самые, с которыми мы боролись у затопленной стены. Хотя тамошние были в сухопутной стадии развития.
  - Так почему они здесь? - спросил Тралл.
  - Проголодались.
  Этого оказалось достаточно, чтобы вывести Быстрого Бена из состояния мрачной неразговорчивости. - Послушать вас двоих! Нас готовятся атаковать громадные рыбы - магоглоты, а вы предались воспоминаниям! Слушайте! Мы в реальной опасности или как?
  Онрек повернул к нему грубое лицо. Торчащая вперед челюсть зашевелилась: - Мы предполагали, что ты, Быстрый Бен, защищаешь нас от них.
  - Я? - Он начал озираться, отыскивая любые признаки суши. Однако молочно-белое озеро простиралось во все стороны.
  - Не пора ли сотворить врата?
  Быстрый Бен облизнул губы. - Я уже думал. То есть я оправился после последнего раза. Более или менее. И нашел, куда можно пойти. Это всего лишь...
  Тралл Сенгар оперся на копье. - Ты пошел в магическое странствие с гримасой обреченного. Если наша цель действительно так опасна, я готов понять твое нежелание. Я слежу за тобой уже давно, и мне ясно, что битва с Икарием ослабила тебя на каком-то базовом уровне. Может, ты боишься, что неспособен соорудить врата достаточно прочные, чтобы провести нас троих? Если так...
  - Погоди, - мысленно ругаясь, прервал его колдун. - Ладно, ладно, я стал... хрупким. Именно после Икария. Ты замечаешь слишком многое, Тралл Сенгар. Но я смогу провести нас всех. Это обещаю. Просто... - он посмотрел на Онрека, - ну... могут произойти всякие неожиданные осложнения.
  - Мне грозит опасность? - спросил Онрек.
  - Не уверен. Может быть.
  - Пусть это не влияет на твои решения. Мной можно пренебречь. В конце концов, рыбы меня не съедят.
  - Если мы уйдем, - ответил Быстрый Бен, - ты можешь оказаться запертым здесь навеки.
  - Нет. Я покину эту форму. Я встречу забвение в воде.
  - Онрек... - с очевидной тревогой начал Тралл.
  Но Быстрый Бен вмешался: - Ты идешь с нами, Онрек. Я просто сказал, что не вполне уверен, что с тобой случится. Не могу объяснить. Все зависит от того, где именно мы окажемся. От свойств того Королевства.
  Тралл фыркнул. - Иногда, колдун, - произнес он с кривой ухмылкой, - ты наводишь полное отчаяние. Лучше открой проход, или мы упокоимся в брюхе у рыбы. - Он показал пальцем за спину Бена: - Вот та самая большая - видите, остальные рассыпались. И она несется прямо на нас.
  Колдун оглянулся, и глаза его расширились.
  Вода глубиной по пояс даже не закрывала глаз рыбины; она ползла по дну озера. "Чертов сом, больше напанской галеры..."
  Быстрый Бен воздел руки и выкрикнул громким, странно сиплым голосом: - Пора сваливать!
   "Хрупкий. О да, именно. Я пропустил сквозь себя слишком много в попытках его отбросить. У костей и плоти смертного есть предел. Правило старое как сам Худ".
  Он с усилием открыл портал, услышав, как шумно забурлила вода покидаемого мира. Поток чуть не сбил его с ног - и маг рванулся вперед, крича: -За мной!
  Снова тошнотворный, ужасный миг удушья - и он побежал по потоку, разбрызгивая воду - холодный воздух сомкнулся вокруг, поднялись облака пара.
  Тралл Сенгар проковылял мимо и уткнул копье в почву, чтобы не упасть.
  Быстрый Бен с тяжким вздохом поворотился. Увидел фигуру, проходящую сквозь белый пар.
  Удивленный крик Тралла поднял в воздух птиц, сидевших на ближайших деревьях; они взметнулись в небо, с разных сторон облетая голову Онрека. Заслышав звуки голосов, ощутив несущиеся по лицу крошечные тени, воин поднял голову и замер на месте.
  Быстрый Бен видел, как грудь Онрека поднялась от вдоха, который все не кончался.
  Имасс склонил голову.
  Колдун уставился на лицо, на гладкую, отполированную ветрами кожу. Зеленые глаза блестели из-под тяжелых надбровных дуг. Из плоского, много раз сломанного носа вырвались две струйки пара.
  Тралл Сенгар вскрикнул: - Онрек? Ради Сестер, Онрек!
  Глаза, спрятанные в складках кожи, задвигались. Голос обретшего плоть и кровь воина оказался низким, рокочущим. - Тралл Сенгар? Это... это смертная доля?
  Тисте Эдур сделал шаг к нему. - Ты уже не помнишь? Не помнишь, каково быть живым?
   - Я... а... да. - Суровое, с резкими чертами лицо исказила гримаса изумления. - Да. - Он еще раз глубоко вздохнул, на этот раз почти с восторгом. Необычные глаза смотрели на Бена. - Колдун, это иллюзия? Греза? Странствие духа?
  - Не думаю. То есть... это вполне реально.
  - Это... это Королевство... Это Телланн.
  - Может быть. Не знаю точно.
  Тралл Сенгар вдруг упал на колени; Бен увидел, что по худому, пепельному лицу Эдур текут слезы.
  Плотный мускулистый воин, все еще облаченный в рваные меха, не спеша оглядел неброские пейзажи бескрайней тундры. - Телланн, - шепнул он. - Телланн.
  
  ***
  
  - Когда мир был юным, - начал Красная Маска, - окружающие нас равнины были выше, ближе к небесам. Земля была тонкой кожей, покрывшей пласты плоти, замороженные стволы и листья. Гнилые трупы старых лесов. Под летним солнцем незримые реки текли через лес, мимо каждого сучка, вокруг каждой сломанной ветки. С каждым летом жар солнца становился сильнее, лето было длиннее, и река прибывала, затопляя громадину погребенного леса. Так оседала равнина, когда иссохший лес превращался в прах, и с каждым дождем вода проникала все глубже, разнося прах на запад, на восток, на север, на юг, следуя долинам, соединяя потоки. Все растекалось во все стороны.
  Месарч сидел безмолвно, как и все воины - двадцать или более человек, собравшихся слушать старую легенду. Ни один из них - в том числе Месарч - не слышал ее в таком варианте, когда слова падали из-за алой маски, исходя от воителя, редко подававшего голос, но способного говорить с размеренной точностью стариков-сказителей.
  К'чайн Че'малле встали неподалеку, нависающие, неподвижные как пара гротескных статуй. Месарч воображал, что они тоже слушают, как и собратья - воины.
  - Земля покинула небо. Земля осела на камень, на самую кость мира. Тогда земля отразила эхо мерзкого колдовства шаманов Оленьих Рогов, тех, что поклонялись булыжникам, почитали камни, делали из них орудия. - Он помедлил. - Это было не случайно. Я рассказал вам одну истину. Есть и другая. - - Он молчал еще дольше. Глубоко вздохнул. - Шаманы Оленьих Рогов, кривые как корни деревьев, немногие оставшиеся, те, что все еще осаждают наши сны и бродят по древней равнине. Те, что таятся в трещинах мировой кости. Иногда их тело истлевает, и только высохшие лица взирают из трещин, бросая вызов вечности. Как и подобает жертвам древнего проклятия.
  Не один Месарч вздрогнул, ощутив предрассветный холод, проникнувшись нарисованными Маской образами. Каждый ребенок знает об искалеченных, зловредных духах давно умерших, но не способных умереть до конца шаманов. Они катают камни в ночи под звездами, складывая странные узоры; они грызут зубами булыжники, выцарапывая жуткие сцены, видимые лишь на заре или на закате, а днем уходящие в смерть. Чаще всего камни отесаны так, что пробуждают потаенную магию на закате, и рисунки появляются из того, что казалось случайной сетью сколов. Магия, способная умертвить ветер вокруг себя...
  - Во времена до опускания равнины шаманы и их страшные поклонники творили музыку на закате солнца и в разгар ночи; было у них и другое священное время - когда выпадал снег. Они не использовали барабаны из кожи. Они не были им нужны. Нет, они использовали шкуру земли, погребенный внизу лес. Они трясли кожу мира, пока каждая тварь не начинала дрожать, пока бхедрины не бросались в бегство, десятки тысяч как один - дикая паника в ночи - и шаманы Оленьих Рогов питались темной силой страха.
  Но под конец пала сама равнина - стремясь схватить вечность, шаманы убили саму землю. Их проклятие не знает предела. Их проклятие может схватить нас за шеи - всех и каждого здесь - в эту самую ночь.
  Красная Маска умолк надолго, как бы позволяя ужасу свободно проникать в сердца слушателей. Наконец он заговорил снова: - Шаманы собрали своих не ведающих смерти воинов и повели на войну. Они покинули здешнюю равнину - и с тех пор сюда возвращаются только павшие в битвах. Искореженные остатки. Неудачники, выветренные как сама земля; им никогда не поднять голов, не посмотреть в небеса. Таково их проклятие.
  Мы не прощаем. Не нам прощать. Но мы не забудем.
  Лыковый Баклан. Долина Барабанов. Летерийцы верят, будто мы почитаем ее. Они верят, будто долина была местом битвы между овлами и К'чайн Че'малле, хотя летерийцы не ведают истинного имени наших древних врагов. Возможно, здесь были стычки, память о них выжила, чтобы исказиться и принять ложные формы. Многие из вас верят в новые формы, почитая их истинными. Древняя битва. Та, что мы выиграли. Та, что мы проиграли - старцы стали смело выбалтывать секреты, как будто поражение вонзилось ножом в их сердца. - Маска пожал плечами, словно отметая такое предположение.
  Занимался бледный рассвет. Певчие птицы вспорхнули из кустов.
  - Лыковый Баклан, - повторил Красная Маска. - Долина Барабанов. Вот ее тайная истина. Шаманы Оленьих Рогов стучали в шкуру долины, что лежит перед нами. Пока не была украдена вся жизнь, пока не утекли воды. Они пили взахлеб, пока не осушили все. Ибо в то время шаманы были не одни. В нечистом ритуале к ним присоединились сородичи с далеких материков - за сотни, тысячи лиг отсюда. Все произошло в одну ночь. Они отделили свои жизни от земли, отделили землю от ее жизни.
  Полное молчание. Ни один из воинов не решался даже вздохнуть. Это длилось слишком долго...
  Но Красная Маска позволил им перевести дыхание. - Лыковый Баклан. Мы восстаем на войну. В Долине Барабанов, воины мои, летерийцы лишатся магии. Не поможет магия и Эдур. У Лыкового Баклана нет вод магии, нет потока силы, из которого можно красть. Все истощено, все израсходовано, чтобы погасить огонь жизни. Наш враг ничего не знает. Истина откроется ему днем. Слишком поздно. Сегодня, воины мои, железо встанет против железа. Ничего иного.
  Маск поднялся. - Донесите истину до каждого воина. И готовьтесь. Мы идем на битву. К победе.
  Грудь Месарча затопила храбрость; он обнаружил, что уже вскочил на ноги, весь дрожа, что шагает в сумраке, передавая весть всем встречным. Снова и снова.
  - Лыковый Баклан поет сегодня. Он поет: нет магии. Здесь нет магии!
  
  ***
  
  Конюшие подобрали поводья и повели коней через двор. Атрипреда Яни Товис передала уздечку в руки грума и зашагала к приземистой башне входа в поместье. Находящаяся в тридцати лагах южнее порта Реннис крепость Боарл была местом "рождения" бригады Травяных Курток; но это было больше ста лет назад, и сейчас крепость держит третий или четвертый сын семейства Боарл, упорно привязанный к старинным титулам Дреш-Преды и Лорда-Владетеля. Под его командой гарнизон едва ли в дюжину солдат - и по меньшей мере двое пьяны. Те, что охраняют ворота.
  Уставшая, натершая заднее место о седло Яни Товис была сейчас не склонна к снисходительности. Она взошла по четырем широким ступеням к обрамленным известняковыми камнями воротам. Никого. Она подняла засов и пинком отворила тяжелые створки; вошла в темный коридор, заставив подскочить двух старух с ведрами и сделанными из лозы халита швабрами.
  Они вздрогнули, опустили глаза и торопливо склонились.
  - Где Дреш Боарл? - требовательно спросила Полутьма, стягивая рукавицы.
  Карги обменялись взглядами; одна неуклюже попыталась изобразить реверанс, прежде чем ответить: - Госпжа, он почивает... э... а мы, мы просто подчищаем его ужин.
  Вторая служанка тихо хихикнула.
  Только теперь Яни Товис ощутила кислую вонь желчи, смешанной со щелочным мылом. - Тогда где Мастер Оружия?
  - Госпжа, - снова присела первая, - он выехал с четверьмя солдатами на запад, на берег, сказал, быстро как струя кальмара. И пыль еще не села.
  - Значит, он едва выехал? Зачем бы? И как далеко отсюда до берега?
  - Госпжа, около звона, каковой он быстрый.
  - И зачем?
  Они снова обменялись таинственными взглядами. - Госпжа, последнее время берег черный от шепотков. Рыбаки пропадают, демоны скачут из глубин. Острова стали ледовыми и белыми словно изнанка черепушки душегуба.
  - Мастер Оружия поскакал проверять суеверные слухи?
  - Госпжа, у меня самой кузина на берегу...
  - У которой глаз дергается, - прервала ее другая старуха.
  - Пусть дергается, это не здесь важно. Там были голоса из моря, она их слыхала и не раз один слыхала. Голоса, госпжа, как у утопленников, она так и говорит, потому как и утопленников тоже не раз один слыхала.
  Сзади к Полутьме подошел один из ее сержантов. Атрипреда отстегнула ремешок шлема. - Мастер оставался трезвым?
  - Один изо всех, но самый.
  - Именно так, - согласилась вторая. - А проклятие хуже всего как раз в такие вот ночи как...
  - Молчи, ты! Госпжа солдат чином повыше Дреша!
  - Тебе откуда знать, Стяжка? Зачем...
  - Вот я знаю! Чей племянник копал отхожую яму для Травяных Курток, как не мой! Чин видать по шейному ожерелью и по крою шапки и...
  Яни Товис повернулась к сержанту: - В конюшне есть свежие лошади?
  Тот кивнул: - Четыре, Атрипреда.
  Первая старуха толкнула вторую, буркнув: - Я ж говорила!
  Яни Товис разогнула голову, пытаясь снять напряжение шейных мышц. Закрыла на миг глаза, вздохнула: - Оседлайте их, сержант. Выберите троих наименее уставших вестовых. Я намерена отыскать пропавшего Мастера Оружия.
  - Госпожа. - Солдат откозырял и ушел.
  Снова обращаясь к старухам, Атрипреда спросила: - Где поблизости расположены Тисте Эдур?
  Минуло полдюжины ударов сердца, пока они бессловесно совещались. Наконец первая кивнула себе под нос. - В Реннисе, госпжа. Они не разу нас не навещали.
  - И будь довольна, - сказала Полутьма. - Могли бы твоему Боарлу снять голову с плеч.
  Вторая фыркнула: - Вряд ли бы кто заметил разницу...
  - Тихо ты! - шикнула первая и сказала Полутьме: - Госпжа, Дреш Боарл, он потерял почти всех сородичей, когда Эдур напали. И жену потерял тоже, три года тому под Петельным Болотом...
  Вторая сплюнула на только что вымытый пол: - Потерял? Ее сам хозяин задушил и закопал, Стяжка! Но скажу тебе, жена была горяча - нет чтобы говорить то, что хозяин желает слышать и больше ничего не говорить! Вот он и вскипел, и жену прикончил!
  Полутьма обратилась ко второму сержанту: - Мы останемся здесь на несколько дней. Приказываю поместить Дреша под домашний арест. Пошлите гонца в Реннис, потребуйте суда Тисте Эдур. Такое расследование потребует волшебства, особенно для разговора с мертвой.
  Сержант отдал честь и вышел.
  - Лучше бы вам не говорить с покойницей, госпжа.
  Полутьма нахмурилась. - Почему?
  - Потому как она начнет говорить да не закончит. Хозяин выпил, а она была горяча, прям огонь - могла ему глаза выцарапать, прям так.
  - Вы что, ведьмы?
  Старухи снова молчаливо посовещались; первая выставила корявую волосатую ногу и тщательно стерла подошвой сгусток мокроты. На пальцах, как заметила Яни Товис, были настоящие когти.
  - Вы из трясов? Кудесницы Старых Путей?
  Старухи наморщили и без того сморщенные лбы. Та, которую назвали Стяжкой, снова присела. - Да и вы здесь рожденная, госпожа, эт точно. Здесь вы, госпжа, девочкой по берегу бродили. Потом уехали, да не так далеко, чтобы забыть. А хозяйка нас не любила.
  - Так кто же задушил ее и утопил труп в болоте, Стяжка?
  Вторая, казалось, чем-то внезапно подавилась. Справившись с приступом, она сказала: - Дреш отдал нам приказы ясные как паутина на тропке, да, Стяжка? Отдал нам приказы, а мы тут были еще когда первый Черный Камень под крепость закладывали. Мы верные. Боарлы летерийской крови, первые на этих землях, первые хозяева. Дреш Первый отдал нам кровь в полном понимании. Чтобы почернить Черный Камень.
  - Первый из дрешцев нашел вас и заставил благословить себя?
  Вторая старуха кашлянула. - Он точно думал, что это благословение...
  Полутьма огляделась и шагнула в сторону, опершись плечом о темную стену. Она слишком устала. Род Боарлов, проклятый ведьмами трясов. Ведьмы, что переживают поколение за поколением, оставаясь бдительными. Она закрыла глаза. - Стяжка, скольких жен вы умертвили?
  - Ни одну без приказа Дрешей, госпжа.
  - Но ваше проклятие сводило их с ума, каждого из них. Не заставляйте повторять вопрос!
  - Госпжа, двадцать и еще одну. Когда они становились неплодными. По большей части.
  - И вы усердно стараетесь не пускать сюда Тисте Эдур.
  - Не их ума здешние дела, госпжа.
   "И не моего. Но ... не совсем не моего, так?" - Отмените проклятие, Стяжка. Вы натворили достаточно.
   - Этот Боарл убил больше трясов, чем все дрешцы до него. Вы сами знаете, госпжа.
  - Отмените, - сурово повторила Яни Товис. - Мое трясское имя - Полутьма.
  Карги вдруг подскочили, потом упали на колени и склонили головы.
  - Конец проклятию, - сказала Полутьма. - Вы отвергнете приказ принцессы Последней Крови?
  - Вы больше не принцесса, - не поднимая головы, ответила Стяжка.
  Яни Товис почувствовала, что кровь отхлынула от лица. Если бы не стена, она пошатнулась бы.
  - Ваша мать умерла почти год назад, - тихо и грустно сказала Стяжка.
  Вторая ведьма подхватила: - Она плыла с Острова и лодка перевернулась. Говорят, это был демон глубин, выгнанный из моря темной магией - той самой магией, моя Королева, за которой так погнался на запад Мастер Оружия. Демон поднырнул под лодку и все потонули. Шепотки из вод, моя Королева, темных и почитай что черных.
  Яни Товис тяжело вздохнула. Происходить из рода трясов - значит познать горе. Мать мертва, ее лицо иссохло. Ну, она ведь не видела ее десять лет, так? Откуда же такая боль? Потому что тут есть что-то еще. - Как зовут Мастера Оружия, Стяжка?
  - Йедан Дерриг, Государыня. Дозорный.
   "Единоутробный брат, которого я еще не видела. Он бежал от своей крови, от всего. Бежал почти что так, как бежала я. И все же старая сказка оказалась правдой? Дозор был здесь, в звоне пути до берега". Она поняла теперь, почему мужчина ускакал в ночь. Вот оно, "что-то еще"...
  Яни Товис натянула плащ и начала надевать перчатки. - Хорошенько накормите солдат. Я вернусь утром, с Дерригом. - Она повернулась к двери и - и остановилась. - Стяжка, как насчет безумия, поразившего Дреша?
  Ведьма отозвалась: - Слишком поздно для него, Государыня. Но сегодня ночью мы очистим Черный Камень. До приезда Эдур.
   "О да, я же послала за ними". - Я так понимаю, - сказала она, не отрывая взора от двери, - что казнь станет для несчастного Дреша Боарла милостью?
  - Вы намерены казнить его до приезда Эдур, Государыня?
  - Да, Стяжка. Полагаю, он умрет во время бегства из-под ареста. - Она помедлила. - Стяжка, сколько осталось кудесниц?
  - Более двух сотен, Государыня.
  - Понимаю.
  - Королева, - искательно сказала вторая, - весть разойдется по сети еще до рассвета. Вы должны выбрать нареченного.
  - Я должна? Неужели? И кого же?
  - Тряса Брюллига с Острова.
  - Мой нареченный остается в форте Вторая Дева?
  - Мы так думаем, Государыня.
  Услышав это, Яни повернулась. - Вы не знаете?
  - Сеть была порвана, Государыня. Почти месяц назад. Лед, темнота и шепоты. Мы не можем пересекать волны. Берег слеп к морю, Государыня.
   "Берег слеп к морю" . - Такое уже случалось?
  Ведьмы одновременно закачали головами.
  Полутьма резко развернулась и поспешила к выходу. Всадники ожидали ее в седлах, уже томясь от ожидания. Она подошла к коню (каштановый мерин, самый ладный изо всех, как она разглядела при свете факелов). Вскочила на крепкую спину.
  - Атрипреда?
  - К берегу, - бросила она, натягивая поводья. - Галопом.
  
  ***
  
  - Что с ними не так?
  Лицо Мастера Псарен было искажено, слезы текли по сожженным солнцем щекам, капельки висли на бороде. - Их отравили, Атрипреда! Мясо с отравой бросили на землю - кажется, я потеряю всех!
  Биветт тихо выругалась. - Тогда придется обойтись без собак.
  - Но маги Эдур...
  - Если наши маги не смогли помочь, Белликт, толку не будет и от ведунов. Племена Эдур не разводят боевых псов, не так ли? Простите. Оставьте меня.
  Еще один неприятный сюрприз рассвета. Ее армия маршировала два звона, чтобы достичь долины - командующая желала первой расставить отряды, перехватить инициативу у Красной Маски. Учитывая расположение овлийского лагеря, она не особенно подгоняла войска, планируя не раньше полудня увидеть первые отряды дикарей на краю долины Лыкового Баклана - чтобы нейтрализовать преимущество, которое могло им предоставить расположенное за спинами утреннее солнце.
  Но лагерь врага оказался обманным.
  За пол-лиги до долины разведчики вернулись в строй и доложили, что враг уже вывел все силы в долину.
  Почему маги их не заметили? Они не отвечали - только глаза беспокойно блестели. Даже к'риснан из племени Ден-Рафа и четверо его помощников - ведунов не смогли объяснить успех обмана Красной Маски. Новость заронила в душу Биветт неприятное чувство личной вины. Полагаться на магов было ошибкой. Лень, основанная всецело на прежних успехах. Разведка могла бы обнаружить хитрость два дня назад, если бы она потрудилась послать лазутчиков за пределы видимости из своего лагеря. Однако держать дозоры вблизи значило обезопасить себя от налетов и засад. Она весьма точно следовала привычной доктрине.
   "Будь проклят Красная Маска. Очевидно, наша доктрина ему известна не хуже, чем мне. Он использовал ее против нас".
  Битва неминуема. Яркое утреннее солнце действительно ударит в глаза ее солдатам, когда прольется первая кровь.
  Поднявшись в стременах, она прищурилась, снова разглядывая дальний склон долины. Всадники - овлы метались туда и сюда без видимого порядка, поднимая тучи пыли, в свете зари блестевшей золотом. По большей части лучники. Они собираются массой на южном, самом широком склоне, справа от нее. Второй удобный спуск виднеется слева, и там, постоянно перестраиваясь, расположились пять отдельных клиньев пеших воинов, равняющихся по низкому гребню. Она видела, как колышутся длинные копья, будто тростник на морском берегу. Копья, а не дрянные мечи, проданные агентами фактора. Она определила число воинов в каждом клине в тысячу. Слишком дисциплинированные, по крайней мере сейчас, когда бой еще не начался. "Они же должны быть пьяными. Колотить кулаками по щитам. Шаманы должны бегать перед строем, спускаясь к руслу реки. Показывать нам задницы, испражняться, выкрикивать проклятия, танцевать, вызывая ужасных духов, и все такое. А вместо этого...
  Что же, могут ли эти клинья пережить столкновение с моими солдатами? Они не подготовлены к такого рода войне - Красная Маска не имел времени ни на что, кроме создания слабого подобия организованности. Со мной больше шестнадцати тысяч. Вместе с Тисте Эдур - восемнадцать. Одна моя армия превосходит число всего народа овлов. Кажется, Красная Маска сумел согнать всех - и все равно их мало".
  Но он постарался затруднить подсчет своих воинов. Мельтешение лучников, клубы пыли, изрезанная линия края долины. Он старается "ослепить" ее.
  Брол Хандар остановил коня рядом с ней и заговорил очень громко, чтобы перекричать отдающих приказы офицеров, топающих ногами солдат: - Атрипреда, кажется, вы намерены держать большую часть средней пехоты в резерве. - Он махнул рукой на солдат, подчеркивая свои слова. Когда стало очевидным, что она не ответит, Эдур показал рукой вперед: - Края долины имеют уступы, а где нет уступов, там водой промыты канавы...
  - Узкие, - бросила она. - Неглубокие.
  - Да. Тем не менее они делят поле битвы на отдельные сектора.
  Она посмотрела на Эдур внимательнее: - На нашей стороне три таких канавы, все справа от меня. На их - четыре, одна справа, две прямо предо мной и одна слева. Там, на севере, долина сужается. - Она показала рукой. - Видите обрыв на нашей стороне, где ставятся дрешские баллисты? На него невозможно взобраться со дна долины. Тут будет наш "камень в потоке". Нет, к концу дня он станет не камнем, а наковальней.
  - Вы обеспечите контроль над дном долины, - ответил Брол Хандар.
  - Молю Странника, чтобы овлы побежали по этому дну. Оно не выглядит страшным - но уверяю, что если несколько тысяч паникующих варваров ворвутся в узкое место, они затопчут больше своих, чем успеем прикончить мы.
  - Итак, вы намерены ударить с правого фланга, вынуждая противника двигаться по узкому дну долины на север, к "бутылочному горлу". Неужели Красная Маска не предугадывает этого?
  - Смотритель, он сам выбрал место битвы.
  - То есть он видит то же, что видите вы. Место позволяет окружить его воинов и погнать на север, к смерти. Разве вы сами не сказали, что Красная Маска не дурак? Как он может помешать вашему плану?
  Женщина снова смотрела на долину. - Смотритель, боюсь, времени для обсуждения нет...
  - Ведь медленное развертывание наших войск идет нам на пользу, учитывая положение солнца?
  - Думаю, он уже готов, - ответила она раздраженно. - Он мог бы напасть в любой момент - мы еще не готовы.
  - Тогда почему бы нам не отступить?
  - Потому что равнина позади нас простирается на лиги - а у него больше конников в более легких доспехах, чем у моих уланов, и на свежих конях. Они могли бы затравить нас, Смотритель. Что еще хуже, мы потеряли боевых псов, а у Красной Маски, судя по лаю, сотни, если не тысячи овчарок и тягловых собак. Ваша идея предполагает хаос, беспорядочную череду стычек, налетов, ложных маневров...
  - Очень хорошо, - прервал ее Хандар. - Атрипреда, мой к'риснан говорит, что долина мертва.
  - И что это должно значить - "мертва"?
  - Лишена энергий, из которых творится магия. Они были... убиты.
  - Вот почему мои маги не заметили армию овлов?
  Брол Хандар кивнул.
   "Убиты? Красной Маской? Чепуха". - Вы спросили к'риснана насчет грядущей битвы? Он сможет использовать волшебство?
  - Нет. Как и ваши маги. Он сказал, в долине нет магии. Вот почему я снова советую отступить. Даже если мы будем открыты на той равнине, мы сможем использовать магию.
  Биветт молча раздумывала. Она уже осознала, что маги окажутся неэффективны в лежащей перед глазами долине - хотя сама не понимала, откуда она это знает. Эдурские ведуны нашли причину, что еще раз подтверждает: тут задействована магия духов.
  Несколько долгих мгновений спустя она покачала головой и выругалась. - Мы все еще превосходим их числом. Наши силы более дисциплинированны и лучше вооружены. Железо против железа. Сегодня мы сокрушим овлов. И положим конец войне, Смотритель. Разве вы сами не настаивали на быстрой, решительной компании?
  - Да. Но мне тревожно, Атрипреда...
  - Битва ждет - нам всем не по себе.
  - Не тот случай.
  Биветт поморщилась. - Держите ваших воинов, Смотритель, между обозным лагерем и отрядами моего резерва. Кстати говоря, средняя пехота разделена на пять отрядов примерно по пятьсот человек, каждый будет охранять одного мага. Они стоят вне долины.
  - Тогда, если вы решите отступать...
  - Мы сможем отразить преследование с помощью магии. Да.
  - Таков ваш план, Атрипреда? Ложное отступление?
  - Один из элементов. Но я не думаю, что до него дойдет дело.
  Брол Хандар долго смотрел на нее... затем натянул поводья и развернул коня. - Тогда я перемещу своих воинов.
  Едва он отъехал, на западном краю долины зазвучали рога - подразделения докладывали, что вышли на позиции и находятся в боеготовности. Биветт вновь приподнялась в стременах и оглядела ряды.
  Ее сторона имела форму вогнутого полумесяца - край долины был сформирован широким изгибом давно мертвой реки. Занятая врагом сторона была скорее волнистой, с выступом в середине. Наиболее удобный для овлов подход находился справа от нее. Для отражения возможной атаки командир поставила там три легиона бригады Багряных Львов, перегородивших стеной щитов верх склона - пятнадцать сотен солдат средней пехоты; между ними и ее командным пунктом встали пять сотен латников бригады Харридикта. На крайнем правом фланге была тысяча застрельщиков из числа Багряных Львов. Они уже частично спустились в долину. Перед основным строем пехоты расположились еще пятнадцать сотен застрельщиков, из батальона Ремесленников - они также неровными шеренгами шагали вниз по склону. Спины пехотинцев скрывали три крыла кавалерии Синей Розы - пятнадцать сотен уланов, которые по сигналу смогут пройти между стеной щитов и застрельщиками, чтобы выдавить овлов к северу, вдоль дна долины; в то же время щитоносцы станут медленно спускаться к руслу.
  Непосредственно справа от себя Атрипреда поставила гарнизон Дрены - пятнадцать сотен средней пехоты. Они станут спускаться между двумя канавами. Перед ее пунктом стояли два клина тяжелой пехоты Купеческого батальона - похожий на пилу строй станет двигаться вниз и смещаться влево или вправо, в зависимости от боевой ситуации. Канава справа от нее казалась очень широкой, и Атрипреда сомневалась, что пехотинцам легко удастся через нее перебраться; но это должно случиться в самом начале спуска, так что солдаты успеют восстановить боевые порядки.
  Непосредственно слева от нее ожидали три половинных легиона из батальона Ремесленников, заслоненные строем тысячи застрельщиков Харридикта, также начавших спуск к широкому и плоскому ложу реки. К северу от них застыл бронированный кулак Атрипреды - тысяча тяжелой пехоты Багряных Львов, тоже в пилообразном строю. Она ожидала, что Красная Маска бросит на них основную толпу воинов - те уже готовились на противоположном склоне, сохраняя построение в форме пяти клиньев.
  За плотной стеной панцирников ожидали боя оставшиеся три роты Синей Розы - но это была уловка, ибо Биветт намеревалась послать их на север, вокруг группы баллист, с выходом на дно долины за "бутылочным горлом".
  Далее к северу строй тяжелой пехоты продолжался пехотой средней; он достигал позиций баллист.
  Поудобнее усевшись в седле, Биветт взмахнула рукой. Подскакал вестовой. - Сигнал бригаде Багряных Львов: тяжелая пехота приближается в долине и встает посередине между ее нынешней позицией и руслом реки. Убедитесь, что дрешские баллисты правильно расположены и могут начать обстрел.
  Гонец рванулся к группе сигнальщиков, что сгрудились на платформе за ее спиной. В отсутствие магов пришлось вспомнить старинные способы сообщения. Далеко от идеала, готова была допустить она - едва над побоищем поднимутся тучи пыли ... ну, на этом этапе сигналы станут не особенно нужны.
  Командир подозвала второго вестового. - Послать левый фланг уланов на север, к узкому месту.
  Застрельщики слева и справа дошагали до речного русла. Им никто не препятствовал. Шум массы шагающих солдат казался шепотом на фоне грохота подков зашевелившейся на той стороне кавалерии.
  Клубы пыли заслонили почти все, но она заметила, что пыль смещается на юг и север, далеко от места битвы. "Ну что же, одно из направлений обманное. Скорее северное. Он знает, какой из моих "рогов" вонзится глубже и повернется больнее". Она подозвала третьего гонца. - Сигнал правому флангу: уланам двигаться к руслу, рассредоточиться на случай, если застрельщикам придется отступить. Средней пехоте Львов и панцирникам Харридикта двигаться следом.
   "Начнем же чертову игру, Красная Маска!"
  Она не могла его разглядеть. Никакие флаги или значки не отмечали положение командира. Никаких гонцов, подъезжающих к одному месту и отъезжающих от него.
  Наконец-то движение. Легковооруженные застрельщики бросились вниз, встречая ее правый фланг. Пращники, лучники, метатели дротиков; круглые щиты, сабли. Метавшаяся по краю долины масса конников вдруг исчезла.
  - Придержать южных уланов! - бросила Биветт. Эти застрельщики овлов - приглашение к бою, но тогда ее кавалерия может быть сметена конными лучниками и теми, кто таится позади них.
  Внизу, напротив гарнизона Дрены, началась схватка застрельщиков. Обилие дротиков оказалось неожиданностью, причем кроваво эффективной неожиданностью.
  Застрельщики Багряных Львов, что были на самом юге, перешли реку и двинулись к северу. От них до овлов все еще оставалась тысяча шагов. Тут стрелы посыпались в середину строя - конные лучники сгрудились на самой высокой части гребня. Едва ли они смогут долго выпускать тучи стрел... но стрел оказалось достаточно, чтобы почти лишенные доспехов пехотинцы дрогнули и подались назад, к руслу.
  Там, неподалеку, уже началась рукопашная: под дождем дротиков застрельщики Ремесленников отгоняли овлов назад.
  Утренний воздух оставался раздражающе спокойным - ни ветерка. Пыль клубилась и летала все более плотными тучами.
  При виде полутысячи тяжелых пехотинцев Харридикта на западном берегу речки застрельщики овлов начали поспешное отступление. Многие бросали круглые щиты.
   "Красная Маска не завоевал их сердца. О да, мы сможем их сломить. Быстро и жестко". - Сигнал тяжелой пехоте Купеческого: наступать, перемещаясь к югу!
  Слева двигались только ее силы: застрельщики Харридикта и - их по бокам - панцирники Багряных Львов уже оказались почти на дне долины. Командир прищурилась на дальний склон. Может быть, видимый хаос означает, что Красная Маска утратил контроль... "Нет, подождем с выводами. Пока не возьмем южный конец долины".
  Застрельщики Ремесленников старались не отрываться от бегущих овлов, но Биветт увидела, как сержанты сдерживают их, не давая отдаляться от пехоты, марширующей по правому флангу. Под ногами лежали брошенные щиты...
  Затем прямо перед ней появились конные лучники - узкое копье, мчащееся в сердце боя. Перед ними были лишь застрельщики; они быстро отступали вверх по склону, забираясь к югу, чтобы пропустить наступающую пехоту Купеческого батальона. "Красная Маска спятил? Его копье сломается о строй панцирной пехоты - это же не кавалерия, а стрелки!"
  Но тут конные стрелки развернулись, копье превратилось в линию - тысяча или больше человек. Они разом двинулись на юг.
  Зашли во фланг застрельщикам Ремесленников.
  Мелькнули стрелы.
  Легкая пехота Летера как будто растаяла: многие падали, другие бежали, спасая жизнь.
  Растянутая линия стрелков начала на удивление сложный маневр: строй начал изгибаться подобно стрелке магнитного камня, с направления "запад-восток" переходя к "северу-югу", посылая ливень стрел в первые ряды тяжелой пехоты Харридикта, потом в Багряных Львов... затем строй качнулся назад, обстреляв уланов Синей Розы. Те со звуками рогов устремились ближе к овлам.
  Но враги не были заинтересованы в прямом столкновении. Строй распался, всадники начали отходить назад, к восточному краю.
  - Остановить атаку! - крикнула Биветт. "Нас ужалили, и мы огрызаемся? Кто командир того крыла?"
  Когда кавалерия разогналась для преследования, три клина тяжеловооруженных овлов показались на краю долины и потекли вниз по склону, заходя во фланг Синей Розе. Три клина - в два раза больше, чем число уланов.
  Биветт в ярости следила, как кавалерия старается развернуться и отразить атаку; но часть всадников отходили, выполняя ее приказ. Нужный момент был пропущен.
  - Трубите отход всем уланам!
  Поздно.
  Конница овлов просочилась сквозь нестройные ряды застрельщиков Багряных Львов и врезалась в роты Синей Розы.
  Она расслышала далекие вопли; земля содрогнулась под ногами - конь нервно шагнул - пыль закрыла всю сцену. - Прибавить шаг тяжелой пехоте!
  - Какой пехоте, Атрипреда?
  - Харридикта и Купеческого, дурак! Тот же приказ средней пехоте Багряных Львов! Немедленно!
  Из облака пыли вырвались отдельные всадники и лошади без седоков. Ее уланы разбиты - но где преследующие овлы? "Их кровь должна кипеть - о, пусть они потеряют выдержку, пусть наткнулся на кулак моей тяжелой пехоты!"
  Но нет, они поднимаются на склон, вздымая копья в знак триумфа.
  Она увидела также, что застрельщики овлов уже стоят наверху склона, группами, чтобы пропустить конников. Но эта легкая пехота преобразилась - она вооружились длинными копьями, прямоугольными, обитыми медью щитами. Едва последние всадники проехали, строй сомкнулся и выровнялся на самом краю склона.
  Тучи над дном долины медленно рассеялись, обнажая опустошительные последствия атаки во фланг кавалерии Синей Розы. "Странник сохрани! Их смели". Сотни мертвых и умирающих солдат покрыли почву по обе стороны от места злосчастного столкновения.
  Ее правая "рука" тяжело ранена. Но не смертельно. - Средней и тяжелой пехоте двигаться через долину. Приказываю наступать на вражеский строй. Строй клиньями! "Их застрельщики не выдержат, слишком тонкая линия".
  - Атрипреда! - крикнул вестовой. - Движение на севере!
  Он послала коня на край долины и оглядела то, что творится слева. - Отчет!
  - Уланы Синей Розы отступают, Атрипреда. Дно долины за узким местом занято врагом.
  - Что? Сколько же у него этих треклятых лучников?
  Офицер покачал головой: - Псы, госпожа. Почти две тысячи чертовых тварей - прокрались сквозь высокие травы - они напали на кавалеристов неожиданно. Кони взбесились, госпожа...
  - Дерьмо! - Увидев выпученные глаза подчиненного, она заставила себя успокоиться. - Отлично. Перевести среднюю пехоту на север от баллист. "Семьсот пятьдесят из Купеческого батальона - сомневаюсь, что они пошлют собак на такую массу. Я все еще могу двинуться и отбить "бутылочное горло", когда придет время".
  Думая так, она следила за положением внизу. Напротив тысяча легких пехотинцев Харридикта пересекала речное русло, а "пила" Багряных Львов уже достигла ровной поверхности. Пять клиньев Красной Маски двигались навстречу им. "Превосходно. Мы примем бой - баллисты проредят их северный фланг, и потом в него вопьется средняя пехота Львов".
  Как ни удивительно, клинья овлов сохраняли ровный строй, хотя каждый отряд сохранял значительное расстояние от других. Она подозревала, что если они сойдутся ближе, то начнут смешиваться, теряя порядок. "Одновременное движение - самый сложный из маневров. Между ними должны найтись слабые места. Скорее всего, достаточные, чтобы зубья проникли и начали изолировать клинья врага..."
  - Псы на холме баллист!
  Она подскочила: - Пинок Странника! - Дикий лай, крики оружейных команд... - Второй легион резерва, Ремесленники - скорым шагом вперед. Перебить проклятых тварей!
  Смутно припомнилась сцена, виденная месяцы назад: раненые, но выжившие псы, не больше пригоршни, на холме над лагерем овлов... следят, как летерийцы избивают их хозяев. Она с дрожью суеверного страха подумала, не замышляли ли тогда собаки жестокую месть. "Проклятие, Биветт! Не время для этого!"
  Острия клиньев не сближались - но нет и причины этого делать, ведь баллисты временно выведены из боя. Два северных клина повернули навстречу средней пехоте Багряных Львов. Она знала, это будет схватка классического образца - а овлы не обладают нужной выучкой для хладнокровного убийства.
   "Да, Красная Маска ведет битву не на обычный манер овлов. Нет, тут что-то иное. Он устроил нечто вроде разбойных налетов в миниатюре - его конники кружатся, перестраиваются, снова кружатся - тактика "ударь и убеги", но на ограниченном пространстве.
  Ясно. Однако скоро она перестанет работать.
  Едва его воины столкнутся с бронированным кулаком".
  Острия клиньев Овл'дана приблизились к пересохшему речному руслу - стороны столкнутся на плотно слежавшемся песке. Никто не получит преимущества, оказавшись выше по склону. Пока не нарушится равновесие. "Так или иначе... нет, я не думаю, что..."
  Земля снова задрожала - еще сильнее, глубже, пугающе.
  Над клиньями овлов в пыли показались громоздкие формы.
  Фургоны. Нелепые овлийские повозки о шести колесах. Их не везут, их толкают сзади. Внутри вздымают копья полуобнаженные воины. Передние стороны каждого скрипящего и колыхающегося фургона утыканы очень длинными пиками; круглые щиты повешены везде, превращая передки повозок в подобие боевых "черепах".
  Они грохотали, катясь по широким просветам между клиньями - двадцать, пятьдесят, сотня - неуклюжие, но двинувшиеся вниз по длинному склону столь быстро, что группы мускулистых воинов уже не толкали их, а бежали следом, пытаясь удержать.
  Фургоны врезались прямо в строй панцирной пехоты Багряных Львов.
  Тела в доспехах взлетели вверх тормашками, пилообразный строй смешался - а полуголые фанатики прыгали из повозок на все стороны, вопя словно демоны.
  Три ближайших клина яростно бросились следом, учинив кровавую бойню.
  Биветт замерла, не веря глазам. Потом рявкнула: - Тяжелая пехота Ремесленников - вперед скорым шагом. Построение полумесяцем. Прикрывать отступление.
  Вестовой уставился на нее: - Отступление?
  - Ты слышал! Сигнал ко всеобщему отступлению. Багряным Львам - немедленный отход! Скорее, пока всех не перебили, проклятье!
   "Станет ли Красная Маска преследовать? Если да, то мои потери будут тяжелыми - но на равнине я нанесу ответный удар. Посмотрим, как его кости запылают!"
  Она услышала грохот новых фургонов, на этот раз справа. "У меня еще есть преимущество..." - Сигнал ко всеобщему отступлению!
  Заревели рога.
  Но сзади раздались крики: - Нападение на обоз!.. Атака...
  - Тихо! Думаете, Эдур не сумеют справиться? - Она молилась, чтобы Брол Хандар действительно сумел. "Без припасов военной кампании конец. Без припасов мы до Дрены не доберемся. Спаси Странник, меня перехитрили на каждом этапе..."
  Сзади раздался шум, не уступающий грохоту из долины. Ощутив тошнотворный ужас, она развернула коня и поскакала назад, мимо платформы сигнальщиков.
  Оставшиеся подразделения резерва поворачивались кругом. Она увидела между двух каре офицера и пришпорила коня, спеша к нему.
  - Что там такое, во имя Странника?! - вопросила она. Далекие крики, вонь дыма, громыханье...
  Повернутое к ней лицо под шлемом было бледным. - Демоны, Атрипреда! Маги преследуют их...
  - Что они делают? Отозвать, черт подери! Немедленно отозвать!
  
  ***
  
   Брол Хандар неуклюже восседал на коне в компании восьми вождей - арапаев, четырех ведунов и на' из Ден-Рафа. Две тысячи пеших солдат - в терминах Летера они определялись как средняя и легкая пехота - были соединены в восемь отрядов. Они надели доспехи, взяли оружие и были готовы выступить в бой по первому слову.
  Обозный лагерь раскинулся по большому, невысокому холму в пятистах шагах к западу. Еще дальше толклись в загоне тягловые животные, над ними плыл дымок кизячных костров и клубилась пыль. Смотритель видел на ближнем краю лагеря госпитальные палатки - брезент блестел в ярком утреннем свете. Над другим холмом, что к северу, кружили два ястреба или орла. Небо над ними было пустым; синева медленно выцветала, ведь солнце карабкалось все выше.
  Бабочки порхали над крошечными желтыми цветками - их крылья не отличаются оттенком от лепестков, понял вдруг Брол и удивился, что не замечал прежде таких подробностей. "Природа знает обман и маскировку. Природа напоминает нам, как надо выживать. Тисте Эдур хорошо изучили ее мудрость - мы серы, как тени, из которых мы рождены. Мы серы, как стволы деревьев в темных лесах этого мира. Мы серы, как полотнища пыли..."
  - Что же мы забыли? - пробормотал он.
  Один из арапаев - Преда - повернул покрытую шлемом голову. Иссеченное шрамами лицо было почти неразличимо под низким ободком. - Смотритель? Мы расположились в точном соответствии с вашими...
  - Не обращайте внимания, - сказал Брол Хандар, непонятно почему рассердившись на вмешательство ветерана. - Какая охрана в лагере?
  - Четыре сотни пехотинцев, - сказал воин и пожал плечами: - Летерийцы самоуверенны.
  - Такое возникает от сознания полного превосходства, - пробурчал другой арапай.
  Преда кивнул: - Я очень хорошо помню, старый друг, удивление на лицах. В день, когда мы разбили их под Летерасом. Словно мир в один миг стал совсем не таким, каким они его видели прежде. Эти взгляды... полное неверие. - Воин отрывисто засмеялся. - Они были слишком заняты отрицанием, чтобы принять то, что было необходимо принять.
  - Хватит разговоров, - оборвал их Хандар. - Силы Атрипреды столкнулись с овлами. Разве вы не слышите? - Он склонился в седле, глядя на восток. - Не видите пыли? - Он молчал дюжину ударов сердца, затем обернулся к первому из арапаев - командиров: - Введите в лагерь две когорты. Четырех летерийских сотен недостаточно.
  - Смотритель, а если нас позовут на усиление Атрипреды?
  - Если такое случится, значит, день проигран. Я отдал приказ.
  Преда кивнул и послал коня к скоплению воинов - Эдур.
  Брол Хандар поглядел на к'риснана. Горбатое существо восседало в седле, напоминая раскормленную ворону. Ведун набросил капюшон, без сомнения, желая скрыть страшное преображение прежде красивого лица. Сын вождя, ставший мерзким образом хаотической силы, пред которой склонились нынче Тисте Эдур. Он заметил, что ведун дергается. - Что беспокоит тебя?
  - Что-то. Ничего. - Голос был гнусавым, измененное горло делало слова плохо различимыми. Словно крик боли, бесконечной и неисцелимой.
  - Так что же?
  Новое содрогание, которое, как решил Хандар, сходит у него за пожатие плечами. - Шаги на мертвой земле.
  - Боевой отряд овлов?
  - Нет. - Голова под капюшоном поворачивалась, пока тень на месте лица не оказалась обращена к Смотрителю. - Тяжелее.
  Брол Хандар тут же вспомнил огромные следы когтистых лап, найденные в разоренном поместье. Он выпрямил спину, рука коснулась арапайского скимитара. - Где? С какой стороны?
  Длинная пауза. К'риснан вытянул костистую руку.
  В сторону обозного лагеря.
  Оттуда раздались вопли.
  - Когортам удвоить шаг! - заревел Хандар. - К'риснан, ко мне! И ведуны! - Он ударил коня шпорами, заставив взвиться и перейти сразу в галоп.
  Он увидел, как Преда - арапай, командир двух когорт, уже приказал им перейти на скорый шаг. Покрытая шлемом голова воина повернулась, отыскивая скачущего Смотрителя и его боевых магов.
  Впереди мычание волов, рев мулов становились все громче и отчаяннее. Но звуков резни они не заглушали. Палатки падали, канаты хлестали по воздуху; Брол увидел, как люди бегут из лагеря в северном направлении...
  ... где их поджидала отлично организованная засада. Овлы вскакивали из высокой травы. Стрелы, дротики пронзили воздух. Люди падали, раскинув руки. Дикари, издавая боевые крики, налетели на них с топорами, мечами, копьями.
   "Для них уже ничего нельзя сделать. Несчастные ублюдки... Надо сохранить припасы".
  Они достигли пологого склона и поскакали к ряду госпитальных палаток.
  Выскочивший навстречу зверь был воистину демоном - его облик когтями впился в разум - шок узнавания... "Наш древний враг - это наверняка он - Эдур не способны забыть..."
  Голова на длинной жилистой шее, широкая пасть с кинжалами клыков. Широкие сутулые плечи, длинные, с узловатыми мышцами лапы; вместо кистей огромные кривые лезвия из железа. Наклонившись вперед, зверь побежал на них, перебирая мощными задними лапами; длинный хвост был вытянут назад, чтобы сохранять равновесие. Существо вдруг оказалось между Эдур.
  Лошади заржали. Брол обнаружил себя справа от демона, почти в пределах досягаемости секущих клинков. Он в ужасе видел, как змеиная голова дернулась вперед, челюсти сомкнулись на шее чьей-то лошади - сомкнулись, сокрушая плоть, и потянули - брызнула кровь - пасть была полна мясом и костями, вырванный из жуткой дыры на спине лошади хребет свободно болтался под рылом чудовища. Клинок перерубил сидевшего на лошади ведуна пополам. Второй клинок опустился, рассекая бедро второго ведуна и седло, глубоко вонзаясь в плечо коня, сокрушая лопатку, ребра. Животное упало от силы удара, всадник - из обрубка ноги хлестала кровь - сжался, еще миг удерживая равновесие в седле, и шлепнулся на землю. Тут же по обращенному к небу лицу прошлось копыто другого коня.
  Конь Смотрителя, кажется, с чем-то столкнулся. Обе передние ноги подогнулись, животное упало, отчего Брол перелетел через его голову. Он тяжело ударился, перекатился - лезвие скимитара вонзилось в левую ногу - и замер, обращенный лицом к своему коню. Хвост демона взметнулся посередине между ними.
  Брол заворочался, ожидая нападения.
  На пути твари вздымалась пенящаяся магическая волна, набирая силу, возносясь все выше. Демон исчез за ней, Брол больше не мог его видеть.
  Свет солнца вдруг померк...
  ... а демон в воздухе, перепрыгивает вершину магической волны; рушится вниз, выставив когти задних лап. Одна касается ведуна... голова сломалась под весом опускающегося демона, повиснув под невозможным углом к впадине плеч - лошадь осела под тяжестью, ее ноги сломались как прутики. Вторая лапа едва задела к'риснана - но даже такой удар заставил его слететь с дергающейся лошади - она не успела отбежать, когти вонзились глубоко в круп, вырвав большой кусок мяса - в розовой вспышке обнажились кости таза и бедро.
  Лошадь камнем обрушилась наземь, ребра затрещали. Она лежала в трех шагах от беспомощного Брола. Он видел белки выпученных глаз животного - потрясение, ужас, весь спектр смерти...
  Смотритель пытался встать, но что-то не так с ногой - она лишилась сил, была странно тяжелой, мокрой. Он поглядел вниз. Примятая трава... Кровь от бедра и ниже - его собственный меч произвел длинный и широкий порез от паха до колена.
   Смертельная рана - кровь хлестала потоком - Брол упал на спину, неверующе смотря в небо. "Я убил сам себя".
  Послышался топот ног демона, он быстро удалялся - затем раздался более громкий звук, бегущие воины сомкнулись вокруг него. Оружие сверкало. Поворачивались головы, уста произносили слова - он не мог понять, звуки угасали, отступая вдаль - чья-то фигура появилась рядом, голова под капюшоном, кровь капает из носа - единственно видимой части лица... корявая рука протянулась к нему... и Брол Хандар сомкнул веки.
  
  ***
  
  Атрипреда Биветт резко натянула поводья, когда оказалась между двумя отрядами резерва пехоты - Ремесленники справа, Харридикт слева. За ними, оттуда, где стояло еще одно подразделение Ремесленников, доносился шум и гул боя.
  Она видела, как рептилиеподобное чудище ворвалось в строй - солдаты словно таяли по сторонам его пути, другие взлетали в воздух - брызги крови, машущие влево и вправо лапищи твари... Темный, великолепно удерживающий равновесие на двух толстых лапах демон прорывал дорожку прямо в середину плотно сбитого каре...
  Он выбросил передние лапы, охватывая фигурку женщины, колдуньи - поднятая в воздух, она заколотила руками - а тварь разорвала тело легко, как соломенную куклу.
  Теперь она смогла различить и отряд, стоявший южнее - семьсот пятьдесят солдат средней пехоты Купеческого батальона. Точнее, беспорядочную массу мертвых и умирающих.
  - Магия! - крикнула командир, разворачиваясь к строю Ремесленников, отыскивая мага в середине. Движение... кто-то пробирается сквозь ряды...
  Тут ее внимание привлек столб пыли. "Лагерь... эдурского легиона не видно... пошли на защиту.
  Там еще демоны?"
  Тварь разбросала последних солдат из обратившегося в бегство отряда Харридикта; волшебник ковылял, спеша соединиться с другим магом. Атрипреда смогла различить, как он шевелит губами, добавляя свою силу к магической волне.
  Демон прекратил атаку, развернувшись влево. Пустился в бегство, огибая только что потрепанный отряд, чтобы он оказался между ним и магией - она вырывалась из земли между двумя магами трепещущей молнией. Демон почти распластался над землей. Скорость его была поразительной.
  Биветт услышала, как с шипением прервался ритуал. Изогнулась в седле, отыскивая магов. - Проклятие! Бейте его!
  - Ваши солдаты!
  - Слишком медлите! - Она заметила Преду отряда Харридикта. - Все резервы за спину магов! На север, дурак - восстановите порядок! Маги, держите клятое волшебство наготове!
  - Мы готовы, Атрипреда!
  Дрожа на изнуряющей жаре, Биветт снова развернула коня и быстро вернулась к долине. "Меня перехитрили. Я только реагировала, я отскакивала и бежала. Красная Маска, день твой.
  Но в конце концов я тебя достану. Клянусь".
  Она уже видела, как остатки войска поднимаются по склону, отступая упорядоченно и без врага на плечах. Похоже, Красная Маска удовлетворится сделанным - его не вытащить из долины. "Даже демонические союзники...
  Лагерь. Нужно вернуть солдат в треклятый лагерь. Лишь бы Эдур отразили атаку. Лишь бы Брол Хандар не разучился думать как солдат.
  Молюсь, чтобы он сегодня преуспел больше, чем я".
  
  ***
  
  Берег слеп к морю. Все равно что сказать: луна навсегда сбежала с ночного неба.
  Окоченевшая, вымотавшаяся Яни Товис скакала с тремя солдатами по узкой и ровной дороге. По обеим сторонам стоят густые рощи - листва черна там, куда не достигают лучи лунного света. Дорога глубоко врезалась в почву, что говорит о древности этого ведущего к побережью тракта. Обрывистые обочины покрыты кривыми, выпирающими, перевитыми как косы ведьм корнями; вода тихо капает в вязкой тьме. Под копытами скрежещут камни, лошади громко фыркают, испуская струйки пара, иногда звякает оружие. До рассвета еще два звона.
  Слеп к морю. Жажда моря неутолима. Истина видна в том, как оно грызет берега, слышна в алчном плеске волн, ощутима в их горьком вкусе. Трясы знают: в начале мир был просто морем, и в конце он станет им же. Воды поднимутся, поглощая всё... неумолимая судьба, бессильными свидетелями которой станут трясы.
  Битва у берега - битва ее народа. Остров, некогда святое место, был осквернен, превращен в тюрьму для летерийцев. Но сейчас он снова свободен. Слишком поздно. Поколения назад существовали насыпные мосты, соединяющие многие острова к югу от Косы. Все пропало. Сам остров ощетинился обрывами и утесами везде, кроме гавани. Таков наш умирающий мир.
  Среди трясов часто рождались дети, "поцелованные демонами". Некоторых выбирал ковен и учил Старым Путям; остальных кидали с утесов в вечно голодное море. Дар смертной крови; жалкое, мимолетное утоление голода.
  Она сбежала отсюда - много лет назад - не без причины. Благородная кровь жгла вены словно яд, варварское наследие народа переполняло ее стыдом и чувством вины. С необузданной гордыней юности она отказалась принять дикарскую грубость предков, отказалась... чтобы барахтаться в вязком, удушающем нигилизме добровольного отступничества.
  Однако всякая гордыня в ней умерла, когда Яни лично увидела рождение поцелованного демонами чудища - когтистые руки и ноги, вытянутое лицо в чешуе, свисающий бесполезным червяком короткий хвост, тускло-зеленые глаза... Если бы демоническое отродье было отмечено лишь когтями, ковен мог бы благословить дитя, ведь истинная сила дается одной каплей демонической крови в жилах ребенка. Больше - и создание становится извращением.
   "Гротескные младенцы выкарабкиваются из морского ила, когти чертят борозды в темном песке... легион моря, армия, поджидающая нас".
  Семя процветало в пенных волнах у побережья из поколения в поколение. Оно забрасывалось волнами далеко на сушу, просачивалось в почву. Обитало внутри хищников и жертв, пряталось в растениях; прилеплялось к каждому лезвию осоки, к каждому листу на деревьях - от семени нет спасения. Еще одна горькая истина трясов. Найдя женщину, в чреве которой уже росло дитя, семя похищало его судьбу. Оно искало... чего-то, но создавало лишь форму, враждующую с телом человека.
  Некогда демоны были чистыми. Они порождали существ своего рода, среди них были матери и дети. Семя жило во чревах демонов - маток, плававших в морской воде. Пока не началась война, выпотрошившая животы маток, излившая принадлежавшее чреву во внешний мир. Семя, от которого хочет избавиться само море. Война велась на уничтожение - но демоны нашли способ выжить, дожить до наших дней. В водоворотах прибрежных омутов, в потоках мятущихся волн. Потерянное, но не сдавшееся. Изгнанное, но желающее вернуться.
  Ищущее подходящую мать.
  Итак, ведьмы еще существуют. Яни Товис полагала, что ковен уничтожен, сокрушен, вымер - летерийцы хорошо понимали, что сопротивление тирании рождается в школах веры, подогревается ветхими, прокисшими жрецами и жрицами, старейшинами, которые делают бестолковых юнцов своим оружием. Выбрасывают это оружие, когда сломают. Торжественно оплакивают, использовав до конца. Жрецы и жрицы, вера которых позволяет жестоко злоупотреблять приверженцами.
  Рождение жречества, понимала теперь Яни Товис, поставило иерархию выше благочестия, как будто законы служения можно искажать, ставя (конечно, все эти манипуляции производятся под покрывалом "мистического знания" и "тайного учения") жизнь жрецов и жриц много выше жизней обычных тупых людишек.
  Проведя годы в школах Летера, Яни Товис поняла, что появление кудесников, ведунов и ведьм было настоящей деградацией народа трясов, отступлением от истинной веры в бога, коим является Берег. Уловки и личные амбиции, сокрытие сакрального знания от массы, которая никогда не удостоится посвящения - всё это не воля Берега. Нет, это лишь желания самих ведьм и ведунов.
  Когтистые ноги и руки воистину стали верным образом.
  Но сила исходит из крови демонов. Пока подобным детям позволяют выживать и присоединяться к ковену, сила останется его достоянием.
  Летер во время завоевания трясов произвел погром ковена.
  Неудачно.
  Яни Товис всем существом сожалела, что летерийцам не удалось задуманное.
  С народом трясов покончено. Даже солдаты ее роты - их заботливо собирали, исходя из знания о примеси тряской крови в жилах - стали скорее летерийцами, чем трясами. Она сама мало что сделала, чтобы пробудить память о наследиях.
   "Но я выбрала их, не так ли? Я желала обрести верных, поддерживающих меня не только как Атрипреду Летера.
  Признай это, Полутьма. Ты теперь королева, и солдаты - трясы - знают. Именно этого ты и ждала, затаив амбиции в глубине души. Теперь, кажется, пришла пора встретить свои притязания лицом к лицу, пробудить благородную кровь, вернуть ей ее исконные права.
  Что повлекло моего единоутробного брата на берег? Он поехал как тряс или как летериец, Мастер Оружия Дреш-Преды?" Она призналась себе, что задает вопрос лишь для вида. Она уже ЗНАЕТ, и ответ вонзается в душу словно нож. Берег слеп...
   Они скакали в темноте.
   "Мы никогда не походили на нереков, Тартеналов и прочие народы. Мы не могли выставить против захватчиков армию. Вера в Берег не имеет великой силы, ибо это вера в перемену, в трансформацию. Наш бог не имеет лица, у него все лица мира. Наш храм -побережье, где идет вечная война между сушей и морем; наш храм воздвигается только затем, чтобы рассыпаться в прах. Храм звука, запаха, вкуса и ощущения. Храм под кончиками пальцев.
  Наш ковен исцеляет раны, изгоняет болезни и убивает детей.
  Тартеналы смотрели на нас с ужасом. Нереки охотились за нами в лесах. Для фараэдов мы были Ночными Детокрадами. Они оставляли для нас корки хлеба на пеньках, потому что считали нас не лучше зловещих воронов.
  И теперь я Королева этого народа, этих трясов".
  Человек, который должен стать ее супругом, ждет на Острове.
   "Возьми меня Странник! Я слишком устала от всего".
  Подковы расплескивали воду из лужиц в колеях старой дороги. Они были уже близко к берегу. Местность снова начала подниматься - отметина давней линии прибоя, широкий гребень гладких камней и гальки среди песка и глины, той глины, что под весом времени стала сланцем. В нем, кроме камней, можно найти ракушки, тела моллюсков - доказательства множества побед моря.
  Деревья тут были редкими, согнутыми ветром - но она не ощутила движения воздуха. Странно, не по сезону. Запах моря тяжело повис в спертом воздухе.
  Они останавливали коней. От еще невидимого моря не доносилось ни звука, не слышно было даже нежного шепота волн. Словно мир по ту сторону гребня исчез.
  - Тут следы, госпожа, - сказал один из солдат, встав около гребня. - Всадники обогнули холмик, двинулись частью на север, частью на юг.
  - Как будто выслеживали кого-то, - заметил другой.
  Яни Товис подняла покрытую перчаткой руку.
  С севера быстро приближались лошади.
  Охваченная каким-то внезапным суеверным страхом Яни сделала знак. Солдаты выхватили мечи. Она тоже потянулась за своим оружием.
  Показался первый всадник.
  Летериец.
  Яни с облегчением вздохнула. - Стой, солдат!
  Внезапная команда заставила всадника вздрогнуть. Как и троих двигавшихся за ним. Кони захрустели копытами по гальке.
  Солдаты одеты как для битвы - блестят черненые звенья кольчуг, опущены забрала шлемов. Ведущий держал в правой руке секиру; те, что ехали следом, вооружились копьями с широкими, зазубренными лезвиями - как будто они собрались охотиться на кабана.
  Яни Товис развернула коня и подъехала ближе к ним. - Я Атрипреда Яни Товис, - объявила она.
  Шлем вожака склонился. - Йедан Дерриг, - произнес он тихо, - Мастер Оружия крепости Боарл.
  Яни нерешительно сказала: - Дозорный.
  - Полутьма, - ответил мужчина. - Даже в темноте я узнал вас.
  - Трудно было поверить... ты сбежал...
  - Сбежал, моя Королева?
  - Из дома нашей матери.
  - Ваш отец и я не ужились, Полутьма. Вы еще сосали грудь, когда я видел вас в последний раз. Но это ничего не меняет. Я вижу в вашем лице то, что видел тогда. Ошибки не может быть.
  Она вздохнула и спрыгнула с коня.
  За ней спешились и остальные. Йедан коротко кивнул. Они с Полутьмой отошли в сторону, встав под самым высоким деревом на гребне - сухой сосной. Начал накрапывать дождь.
  - Я прямо из крепости. Твой Дреш пытался сбежать из-под ареста и был убит. Или будет убит. Я переговорила с ведьмами. Из Ренниса приедут Тисте Эдур, но к этому времени следствие закончится и я извинюсь, что зря отняла их время.
  Йедан промолчал. Решетка хорошо скрывала его лицо, видна была лишь черная борода. Она дергалась, как будто мужчина что-то жевал.
  - Дозорный, - продолжила она, - ты назвал меня королевой перед лицом солдат.
  - Они трясы.
  - Понимаю. Тогда... ты здесь, на берегу...
  - Потому что я Дозорный. Да.
  - Это звание лишено смысла, - сказала она более резко, чем намеревалась. - Это просто почетный титул, пережиток давних...
  - Я думал так же, - бросил он. "Ведет себя как старший брат. Черт подери!" - До ночи, что была три дня назад.
  - Но зачем ты здесь? Кого ты ищешь?
  - Хотелось бы мне дать четкий ответ. Я не уверен, зачем я здесь. Знаю только, что меня призвали.
  - Кто?
  Он вроде бы снова что-то жевал. - Берег.
  - Ясно...
  - Кого или чего я ищу, сам не знаю. Прибыли чужаки. Мы слышали их ночью, но как быстро мы не ездили, как тщательно не искали - никого не нашли. Никаких следов. Ничего. Но... они здесь.
  - Возможно, духи.
  - Возможно.
  Полутьма не спеша обернулась. - Из моря?
  - Опять-таки, на берегу нет следов. Сестра, с того момента, как мы приехали сюда, воздух не шелохнулся. Не дышит. День и ночь... берег застыл. - Он поднял голову. - Дождь... первый раз.
  Их внимание привлекло бормотание солдат. Шесть неподвижных призраков на склоне, блеск металла и кожи. А за гребнем - неяркое, трепещущее мерцание.
  - Вот оно, - сказал Йедан и сорвался с места. Она побежала за ним.
  Они пробирались между шатающихся валунов, колючих веток, голых корней, карабкались на склон. Шестеро солдат брели следом. Яни Товис подошла ближе к брату; раздвинув податливые кусты, они вышли к берегу.
  И замерли.
  Корабли.
  Ряды кораблей до горизонта. На юг, на север.
  Корабли пылали.
  - Благослови Странник, - прошептала Яни.
  Сотни кораблей. Пылающих.
  Языки пламени выстреливали над спокойной водой, поднимались подсвеченные снизу столбы дыма. Как будто горячие угли на черном поддоне неба...
  - Это не летерийские суда, - заметил Йедан. - Не эдурские.
  - Нет, - подтвердила Полутьма. - Это не они.
  Прибыли чужаки.
  - Что все это значит? - В голосе прозвучал откровенный страх. Яни Товис обернулась, поглядела на солдата. Его лицо стало оранжевым в отсветах отдаленного пламени.
  Женщина снова посмотрела на корабли. - Дромоны, - сказала она, и сердце тяжело застучало в груди. Род лихорадочного возбуждения - темного, полного злобы и... дикого восторга.
  - Что за слово? - удивился Йедан.
  - Я знаю их... эти обводы, это парусное вооружение. Мы ушли в поиск... к далеким континентам. Там есть одна империя... Мы убили сотни, нет, тысячи ее подданных. Мы столкнулись с ее флотом. - Она помолчала и обратилась к солдату: - Скачи в крепость. Убедись, что Дреш мертв. Рота выходит немедленно. Встретимся к северу от Ренниса, на прибрежной дороге. Ах, да - возьмите с собой треклятых ведьм.
  Йедан начал: - Что за...
  Она оборвала полубрата жестокой улыбкой: - Ты Дозорный. Твоя Королева нуждается в тебе. - Взор сверкнул. - Ты едешь с нами, Йедан. С моим отрядом.
  Клочковатая борода дернулась. - Куда?
  - На Остров.
  - А что с летерийцами и их хозяевами? Нужно бы предупредить.
  Не отводя взора от пылающих на фоне моря корпусов, она почти прорычала: - Мы убивали их подданных. Похоже, нам этого не спустят. Пусть Странник забирает и летерийцев, и Эдур. - Полутьма резко развернулась и пошла к коню. Все двинулись за ней. - Чужаки, Йедан? Не для меня. Они плыли за нами. - Прыгнув в седло, она послала коня на северную дорогу. - Мы взяли кровь, - сказала она сквозь зубы. - Кровь малазан. Очевидно, они не намерены прощать долг.
   "Они здесь. На берегу.
  Малазане пришли".
  
  
  КНИГА ТРЕТЬЯ
  
  КОСТЯШКИ ДУШИ
  
  
  Зачем же стыдиться
  И прятать согбенного зверя души
  Ведь чистая тварь
  Не в силах взирать на бесчинства
  Глаза опустила
  И в клетке жестокости нашей
  Нашла темный угол
  Забилась
  Я смело возьму
  Свою и чужую судьбу в онемелые руки
  С изяществом зверя исполню
  Все ваши мечты о свободе
  Нескованной и неподвластной
  От нас утаенной
  Зверь будет терзать, а я рвать
  На части
  Марающий пальцы
  Бессмысленный список различий
  К чему оправданья свободе
  Сколь чище пролитая кровь
  В сравнении с вашей
  И лица не краше пред смертью
  Оскала рычащего зверя
  Долой
  Все то, что нас разделяет
  В глубинах души
  Со зверем мы скованы вместе
  И быть по сему
  Кто раб тут и кто тут хозяин
  Не смогут сказать
  Ни жертвы невинные
  Ни одержимый убийца.
  
  
  Пёс, или Признания пьяницы
  Тайбел Фередикт
  
  
  
  Глава 13
  
  
  
  Когда собрались мы, желающие поживиться на месте крушения, там оставались киль и половина корпуса; ночная буря повисла в воздухе мерзкой взвесью, пока мы карабкались вниз, к погнутым ребрам.
  Я услышал множество молитв, увидел, как руки чертят охранительные знаки, и это происходило в полном соответствии с нуждами души, ибо беседа со страхом начинается в детстве - сумей я припомнить своё, тоже начал бы творить знамения, защищающие от ужаса.
  Я едва посмел взглянуть вниз, на ставшие поживой крабов крошечные скелеты чертей с походящими на человеческие черепами, на их ястребиные когти и прочие телесные особенности, придававшие зрелищу характер ослепительного кошмара наяву.
  Не удивляюсь, что с того дня я зарекся подходить к морю. Буря и тонущее судно подняли со дна сонмы нечистых тварей и о, сколько еще может их таиться вокруг проклятого острова!..
  Да, я тоже бормотал бессвязные слова, что-то вроде: - Полагаю, не все черти умеют летать.
  И все же... разве это был достаточный повод выцарапать себе глаза?
  
  Тобор - слепец из Фента-на-Косе
  
  
  
  - Ну, друзья, хотя бы одна красавица тут имеется!
  - Похоже, ты предпочитаешь любоваться ей издалека.
  - Почему бы нет, проклятый осквернитель могил? Суть в том, что всё не так, как нам хочется. Поглядите на жалкого негодяя рядышком с ней. Поверить не могу! Она могла бы получить здесь любого. Даже меня, а это что-то. Но нет, сидит с хромым, одноруким, одноухим, одноглазым и безносым волкодавом. Вот и говорите о красоте и уродстве.
  Третий человек, сидевший с ними, но до сих пор молчавший (похожие на птичье гнездо волосы, торчащее веслом ухо, выпученные глаза и разноцветные пятна по всему лицу, следы ожогов, превращающие физиономию в подобие пегой тыквы) метнул на оратора косой взгляд и тут же отвернулся. Горлорез и сам от него отвернулся. Чего он желает меньше всего - так это удариться в очередной приступ ужасающе - визгливого смеха, способного приморозить к стулу любого в пределах слышимости.
   "Никогда раньше так не смеялся. Сам пугаюсь". Он вдохнул полный рот горящего масла, что окончательно испортило голосовые связки. Порок проявлялся лишь при смехе, а за месяцы, последовавшие за... за всем этим... ему выпало мало поводов веселиться.
  - Вон идет кабатчик, - сказал Мертвяк.
  Очень легко говорить все, что захочешь, обо всех, о ком захочешь - ведь никто тут не знает малазанского.
  - Еще один глядящий на нее как на луну в небесах, - фыркнул сержант Бальзам. - Но с кем она сидит? Возьми меня Худ! Бессмыслица.
  Мертвяк не спеша придвинулся к столу и наполнил кружку. - Это доставка фляги Брюллигу. Похоже, красавчик и его мертвая подружка вызвались добровольцами.
  Выпученные глаза Бальзама выпучились еще сильнее: - Она не мертвая! Я скажу тебе, что тут мертвое! Утопший в луже червяк, что у тебя между ног!
  Горлорез поглядел на капрала: - Вот как вы червяков готовите? - и зашелся жутким хрипом, как будто его душили. Собеседники подскочили на месте.
  - Зачем ты вообще смеешься, Худ тебя побери? - вопросил Бальзам. - Вообще не смейся. Это приказ.
  Горлорез укусил себя за кончик языка. Слезы на миг затуманили зрение, боль прокатилась по черепу, как камешек по пустой корзине. Он молча потряс головой. "Смех? Это не я".
  Сержант уже сверкал глазами на Мертвяка. - Мертвая? Мне она не кажется мертвой.
  - Поверь мне, - сделав глубокий глоток, сказал капрал. И рыгнул. - Да, она хорошо маскируется... но эта женщина умерла уже довольно давно.
  Бальзам склонился над столом, дергая себя за космы. Полетела перхоть, отчего темная столешница стала выглядеть забрызганной краской. - Боги подлые... Может, кто-то должен... ну, не знаю... может... ей намекнуть?
   Мертвяк поднял почти безволосые брови: - Извините, леди, у вас склонность к смерти. Похоже, вы недавно таки умерли.
  Горлорез снова каркнул.
  К ним поворачивались головы.
  Мертвяк проглотил пиво, которое подогревал во рту. - Смешно. Вот ты не похож на мертвого.
   Визгливый смех-кашель заполнил таверну.
  Когда отзвуки затихли, в помещении воцарилась полная тишина - только кружка с шумом катилась по столу... потом упала на пол, зазвенев ...
  Бальзам воззрился на Мертвяка: - Ты это сделал. Всё подначиваешь и подначиваешь. Еще слово, капрал, и ты будешь мертвей ее.
  - Чем тут запахло? - брякнул Мертвяк. - О да. Эссенция трупного яда.
  Щеки Бальзама надулись, лицо приобрело странный багровый оттенок. Желтоватые глаза, казалось, вот-вот соскочат со стебельков - нервов.
  Горлорез попытался закрыть глаза - но образ надутого сержанта успел отпечататься в разуме. Он издал жуткий хрип, прикрывая рот руками. Огляделся в безнадежных поисках спасения.
  Внимание было приковано только к нему. Никто не решался заговорить. Даже прекрасная женщина, приплывшая с уродливым пнем (пень наморщился, единственный его глаз блестел среди глубоких складок кожи) замерла, держа край фляги с элем. Принесший флягу хозяин таверны взирал на Горлореза, раззявив рот.
  - Ну, - заметил Мертвяк, - мы начинаем зарабатывать репутацию плохих парней. Гор издал призыв самца черепахи к случке. Надеюсь, самок на острове нет. А ты, сержант... у тебя голова готова лопнуть как долбашка.
  Бальзам зашипел: - Все ты виноват, ублюдок!
  - Едва ли. Видишь, какой я спокойный. Хотя компаньоны меня позорят, увы.
  - Отлично. Мы изгоняем тебя. Видит Худ, приятнее будет смотреть на Мазан Гилани...
  - Да, но ей не повезло, она живая. Не твой тип женщин.
  - Я не знал!
  - Ну что за жалкое оправдание. Неужели сам не понимаешь?
  - Погоди, - наконец раздышался Горлорез. - Я тоже не смог бы догадаться, Мертвяк. - Он уставил на капрала палец. - Еще одно доказательство, что ты проклятый некромант. Не надо изображать потрясение - мы больше не купимся. Ты знал, что она не живая, потому что чуешь мертвецов. Само твое имя отсюда. Спорю о заклад, что тебе его дал Бравый Зуб - уж он ничего не пропускает. А, верно?
  Таверна постепенно заполнялась привычным гулом; посетители делали охранительные жесты, пара стульев заскрипела по грязному полу, когда завсегдатаи пугливо двинулись к двери.
  Мертвяк хлебнул пива и промолчал.
  Мертвая женщина и ее спутник направились туда же (последний хромал и пошатывался, стараясь удержать флягу на плече).
  Бальзам хмыкнул: - Вот и уходят. Типично, а? Как раз когда нас слишком мало.
  - Не беспокойся, сержант, - утешил Мертвяк. - Все тип-топ. Хотя если кабатчик решит идти за ними...
  Горлорез прохрипел: - Если решит, пожалеет. - Он встал, накинул матросский дождевик. - Везунчики. Остаетесь сидеть, жир на задах наращивать. Знали бы вы, как снаружи холодно, черт!
  - Я запомню все твои нарушения субординации, - пообещал Бальзам. И похлопал по голове. - Всё тут.
  - Какое облегчение. - Горлорез вышел из таверны.
  
  ***
  
  Тряс Брюллиг, тиран форта Вторая Дева, почти что король Острова, неловко сидел на кресле с высокой спинкой (оно принадлежало прежнему начальнику тюрьмы) и глядел исподлобья на двоих иноземцев, устроившихся возле входа в палату. Они играли в одну из своих дурацких игр. Кости - фаланги пальцев, длинный деревянный стакан и пучки вороньих перьев.
  - Два подскока - а как кучно легли, - сказал один. Вроде бы - Брюллиг не был уверен, что понял правильно: нелегкое дело изучать чужой язык исподтишка... хотя он всегда был способен к языкам. Трясский, летерийский, эдурский, фентский, торговое наречие и язык мекросов. А теперь и кусочки этого... как его... малазанского.
  Выбрать время. Они отняли у него такую возможность так же легко, как отняли нож и боевой топор. Пролезли в гавань - поначалу их было так мало, что опасений не возникало... Напрасно. Но ведь тогда его поглощали другие заботы. Море, полное надвигающихся на Остров ледяных гор - он чувствовал себя как тонущий человек, вынырнувший к свету в последний миг.
  Почти что Король Острова, раздавленного и смятого бесчувственным льдом. Лицом к лицу с истиной. Как будто дракон пронзил когтями паруса. После всего, что он свершил...
  Выбрать время. Он гадал, не принесли ли малазане лед с собой. Послали его по воле диких течений этого времени года, а сами двигались на шаг впереди, предлагая отогнать опасность. Брюллиг припоминал, что не особенно им поверил, но отчаяние тогда говорило своим собственным голосом. "Сделайте это - и будете гостями Короля столько, сколько вам понадобится". Они усмехнулись, услышав его предложение.
   "Я дурак. И еще хуже!"
  И вот два жалких взвода правят им и любым треклятым жителем острова, и ничего не поделаешь. Можно лишь скрывать правду от всех остальных. А это с каждым днем все труднее.
  - Впадина тут, вот и легли кучно, - сказал второй солдат.
   "Вроде бы".
  - Ты дыхнул, и они перекатились. Шулер!
  - Я не дышал.
  - О да, ты же Худом целованный труп.
  - Нет. Я просто тогда не дышал, так что не говори. Гляди, они же не во впадине.
  - Ну-ка, взгляну поближе. Ха! Во впадине!
  - Ты вздохнул и передвинул, черт тебя...
  - Я не вздыхал.
  - Гм, может, скажешь, что и не проиграл?
  - Из того, что я проиграл, не следует, что я вздыхал. Значит, я выиграл.
  - Погоди, еще раз дыхну!
  - Тогда я еще раз вздохну!
  - Победители дышат, а проигравшие вздыхают. Не так ли?
  Брюллиг осторожно перевел взгляд с двоих у двери на третьего. "Клянусь ковеном, она красива. Какая темная, волшебная кожа, а сонные глаза нежно зовут... проклятие, в ее глазах все тайны мира! А ротик! А губки!" Если бы он смог избавиться от этих двоих, а еще лучше позаимствовать их жуткие ножи - ну, он бы сумел постичь все тайны, какие она обещает.
   "Я Король Острова. Почти что. Еще неделя. Если ни одна из сучек, дочерей покойной королевы, не покажется - титул мой. Король острова. Я готов. Знаю, как использовать титул, это точно. Какая женщина не откажется от жалкой карьеры солдата ради мягкой, теплой постели Первой Наложницы Короля? Да, это обычай Летера - но я, как Король, могу создавать собственные правила. Если ковен будет недоволен - что же, утес к их услугам".
  Один из малазан за столом произнес: - Берегись, Мазан. Он снова эдак смотрит.
  Женщина, которую звали Мазан Гилани, по-кошачьи потянулась в кресле, подняв полные, изящные руки над головой, так что груди превратились в шары, готовые прорвать ткань изношенной рубашки. - Пока он думает не тем умом, Лоб, мы в полной безопасности. - Тут она откинулась, вытянув совершенные ноги.
  - Может быть, привести ему другую шлюшку? - предложил солдат по имени Лоб, складывая кости в кожаный мешочек.
  - Нет, - отрезала Мазан Гилани. - Мертвяк едва оживил последнюю.
   "Но это же не настоящая причина?" Брюллиг улыбнулся. "Нет, ты бережешь меня для себя. К тому же я не всегда делаю... так. Просто срывал разочарование. Вот и всё". Улыбка увяла. "Они все время дергают руками, когда разговаривают. Всяческие жесты. Странный народ малазане". Он откашлялся и заговорил по-летерийски, медленно, чтобы они поняли: - Я хотел бы пойти на прогулку. Мои ноги требуют упражнений. - Он подмигнул Мазан Гилани; она в ответ послала понимающую ухмылку, от которой зажглось всё внизу. Он неловко пошевелился на кресле. - Мой народ должен меня видеть, понимаете? Если он станет подозрительным - ну, если кто знает, на что похож домашний арест, так это граждане форта Вторая Дева.
  Лоб ответил по-летерийски с ужасным выговором: - Ты сегодня заказал эль, так? Лучше сиди и жди, пока не доставят. Мы прогуляем тебя в полночь.
   "Я как домашняя собачка у господ Освободителей. Ну не мило ли? А когда я задеру ногу и пописаю на тебя, Лоб, что ты скажешь?"
  Этим солдатам его не запугать. А вот другой взвод, что в глубине острова...Тот, где служит немая девчонка. Она имеет привычку возникать словно из ниоткуда. Из светового вихря. Он гадал, знают ли ведьмы трясов такой трюк. Лбу нужно лишь - не только Лбу, но и Мазан Гилани, и Гвалту - всего лишь позвать ее по имени.
  Синн.
  Она - настоящий ужас, хотя и без когтей. Он подозревал, что для избавления от нее понадобится весь ковен. Хорошо, если победа достанется ценой тяжелых потерь. Ковен имеет обыкновение облеплять избранных правителей трясов, словно вороны труп. Они презирают и насмехаются. Хотя летать не умеют. Да и плавать тоже. Нет, они пользуются лодками, чтобы пересекать залив - а это означает, что залив Косы - вовсе не такая плотная груда льда, как кажется отсюда.
  Солдат, которого зовут Гвалт, встал со стула, поморщился (скорее всего, от ломоты пониже спины) и подковылял к трофею бывшего начальника тюрьмы - занявшему всю стену гобелену. Выцветшая от времени - а также запятнанная в левом нижнем углу брызгами крови бывшего начальника - ткань изображала Первую Высадку летерийцев. Хотя, по правде говоря, это не было первым появлением колонистов на континенте. Флот подошел к берегу на расстояние прямой видимости как раз напротив Косы. Каноэ фентов двинулись устанавливать контакт с пришельцами. Обмен дарами прошел неудачно, что вызвало избиение фентов - мужчин, а потом порабощение женщин и детей деревни. Три ближайшие селения постигла та же участь. Следующие четыре, расположенные южнее, были в спешке покинуты.
  Флот затем обогнул полуостров Сейдон, что на северном берегу Устричного моря, миновал Длинную Руку и оказался у входа в Гедрийский залив. На месте Первой Высадки, в устье реки Летер, основан город Гедри. Вот этот гобелен тысячелетней давности является полным тому подтверждением. Хотя всеобщее мнение утверждает, будто высадка произошла на месте столицы, далеко вверх по реке. Странно, как прошлое меняется, чтобы угодить будущему. Урок, который Брюллиг, став королем, постарается выучить. Трясы - народ неудачников, обреченных на трагедии и жалкое прозябание. Стражи берега, неспособные сохранить самих себя от алчности моря. Все это нужно... пересмотреть.
  Летерийцы знавали поражения. Много раз. Их история была кровавой, полной измен, лжи, бессердечной жестокости. И всё это сегодня рассматривается как героические триумфы.
   "Вот как народ должен смотреть на себя. Мы трясы. Мы - сияющий маяк на темном берегу. Когда я стану королем..."
  - Поглядите на проклятую штуку, - сказал Гвалт. - Надписи по краям... они могут быть на эрлийском.
  - Да нет, - пробурчал Лоб. Он разобрал один из кинжалов - на столе лежали навершие, несколько винтиков и заклепок, деревянная обернутая кожей рукоять, гарда с прорезью и тонкое лезвие. Кажется, солдат не может сообразить, как теперь соединить все это воедино.
  - Некоторые буквы...
  - Эрлийский и летерийский исходят из одного старого языка.
  Гвалт поглядел подозрительно: - А ты откуда знаешь?
  - Я не знаю. Идиот. Мне так сказали.
  - Кто?
  - Наверное, Эброн. Или Шип. Какая разница? Кое-кто, знающий кое-что. Вот и всё. Худ, у меня от тебя мозги заболели. Посмотри на мешанину.
  - Это твой ножик?
  - Был.
  Брюллиг увидел, как Лоб склонил голову к плечу. Вскоре солдат сказал: - Шаги внизу лестницы. - Одновременно его руки замелькали размытыми пятнами... и когда Гвалт подходил к двери, Лоб уже насаживал навершие на рукоять. Кинжал полетел в направлении Гвалта. От поймал его одной рукой, даже не замедлив шага.
  Брюллиг шлепнулся на кресло.
  Мазан Гилани встала, доставая из ножен у пояса два зловещего вида клинка. - Хорошо бы получить назад родной взвод, - буркнула она и сделала шаг поближе к Брюллигу. - Не шевелись.
  Он кивнул. Во рту стало сухо.
  - Похоже, это доставка эля, - сказал Лоб от двери; Гвалт отомкнул ее и чуть приоткрыл, чтобы выглянуть в щель.
  - Вроде. Но сапоги стучат неправильно.
  - Это не старый пердун и его сынок?
  - Совсем не похожи.
  - Ну ладно. - Лоб сунул руку под стол и вытащил арбалет. Воистину иноземное оружие, целиком из железа - или из чего-то вроде летерийской стали. Тетива была толщиной в большой палец мужчины, положенная в вырез стрела снабжена крестовидной головкой, явно способной прошить летерийский щит как бересту. Солдат поднял предохранительный коготок и как-то закрепил его в этом положении, а затем сдвинулся в угол комнаты.
  Гвалт отошел, когда шаги приблизились; он произвел серию жестов, Мазан Гилани неразборчиво буркнула в ответ. Брюллиг услышал за спиной треск ткани, миг спустя между лопаток уткнулся кончик кинжала, прошедший прямо сквозь спинку. Она склонилась: - Будь милым дурачком, Брюллиг. Мы знаем, кто эти двое, мы догадываемся, зачем они пришли.
  Бросив взгляд на Мазан Гилани и кивнув один раз, Гвалт шагнул к двери и широко ее открыл. - Ну, - протянул он на ужасающем летерийском, - кто же это? Капитан и ее старпом. Так быстро растрясли денежки? Зачем вы таскаетесь с элем?
  Снаружи раздался низкий рокот: - Что он сказал, капитан?
  - Что бы ни сказал, сказал плохо. - Голос был женский. Брюллиг нахмурился. Он уже слышал его! Лезвие еще сильнее вдавилось в спину.
  - Мы принесли Трясу Брюллигу его эль, - продолжала женщина.
  - Как мило, - отвечал Гвалт. - Мы проследим, чтобы он его выпил.
  - Тряс Брюллиг мой старинный друг. Я хочу увидеться с ним.
  - Он занят.
  - И чем же?
  - Думает.
  - Тряс Брюллиг? Реально сомневаюсь. И кто ты такой, во имя Странника? Ты не летериец. Ты и твои дружки ошиваетесь в таверне, но ни один из вас не был здесь заключенным. Я поспрашивала. Вы с необычных кораблей, что встали на якоря в гавани.
  - Ну, капитан, все просто. Мы пришли отгонять лед. За это Брюллиг нас наградил. Гости. Королевские гости. Мы рады составлять ему компанию. Он все время мило улыбается. Мы тоже.
  - Думаю, вы милые идиоты, - прорычал мужчина снаружи (по всей вероятности, помощник капитана). - Мои руки устали. Отойди и дай мне внести чертову штуку!
  Гвалт обернулся и поглядел на Мазан. Та шепнула по-малазански: - Почему ты пялишься на меня? Я всего лишь должна помогать ему держать рот на замке.
  Брюллиг слизнул пот с губы. "Ведь все знаю, а действует. Я такой идиот?" - Пустите их, - произнес он тихо. - Я смогу умирить их и отослать прочь.
  Гвалт снова поглядел на Мазан Гилани; хотя они не произнесли ни слова, но мнениями как-то обменялись, потому что солдат пожал плечами и отступил, крякнув: - И вот появляется эль.
  Брюллиг смотрел на двух гостей. Первый - Скорген Кабан по кличке Красавчик. Что означает... да. Почти что король улыбнулся: - Шерк Элалле. Ты не постарела ни на день с нашей последней встречи. И, Скорген, опусти флягу, или вывихнешь плечо и добавишь к списку телесных пороков косорукость. Вскройте треклятую штуку и давайте напьемся. О, - добавил он, когда увидел, как пираты восприняли солдат (Скорген аж подпрыгнул, увидев в углу Лба со взведенным самострелом), - это мои, королевские, гости. У двери Гвалт. В углу комнаты Лоб. А эта милашка, положившая ручку на спинку трона - Мазан Гилани.
  Шерк Элалле взяла один из стульев от двери и перенесла, чтобы сесть напротив Брюллига. Положила ногу на ногу, уперла руки в бока. - Брюллиг, ты жалкий наполовину безумный ублюдок. Будь мы наедине - тотчас свернула бы набок твою обвислую шею.
  - Не могу сказать, что потрясен подобной враждебностью, - ответствовал Тряс Брюллиг. Он вдруг начал радоваться, что вокруг охрана из малазан. - Но, знаешь ли, я не такой уж дурной, как ты вообразила. Ты никогда не давала мне шанса объясниться...
  Улыбка Шерк была одновременно обворожительной и мрачной. - Ну, Брюллиг, ты не из тех, кто любит объясняться.
  - Люди меняются.
  - Никогда не замечала.
  Брюллиг постарался не пожимать плечами - это создало бы глубокую ножевую рану в спине. Он просто поднял руки ладонями кверху: - Давай оставим прошлое в стороне. "Вечная Благодарность" надежно укрылась в моей гавани. Груз выгружен, в твоем кошеле бренчит монета. Воображаю, как тебе не терпится покинуть наш благословенный остров.
  - Вроде того, - отвечала она. - Увы, у нас возникли трудности с... гм... разрешением. Выход блокирует самый большой из виденных мною чертовых кораблей, а у причала стоит скромная такая боевая галера. Знаешь, - добавила она, быстро улыбнувшись, - это похоже на некий вид... э... блокады.
  Кончик кинжала отодвинулся от спины Брюллига; Мазан Гилани вышла из-за кресла, вкладывая оружие в ножны. На этот раз она заговорила на совершенно незнакомом Трясу Брюллигу языке.
  Лоб снова нацелил арбалет, на этот раз в Брюллига, и ответил Мазан на том же наречии.
  Скорген склонился над флягой, выбил затычку ударом ладони и распрямил спину. - Во имя Странника! Что такое творится, Брюллиг?
  От двери отозвались: - Именно то самое. Твоя капитан права. Ожидание окончено.
  К двери прислонился солдат по имени Горлорез. Он скрестил руки на груди и улыбнулся Мазан Гилани: - Хорошая весть, не так ли? Можешь взять и потрясти округлостями, протанцевать прямо на пирсе. Уверен, Урбу и остальным до зарезу этого не хватает.
  Шерк Элалле, все это время спокойно сидевшая на стуле, громко вздохнула: - Красавчик, думаю, нам не позволят в ближайшее время покинуть комнату. Так почему бы не найти кружки и не наполнить их?
  - Мы заложники?
  - Нет, нет, - отвечала капитан. - Гости.
  Мазан Гилани, качая бедрами гораздо сильнее, чем требуется для ходьбы, выплыла из комнаты.
  Брюллиг тихо застонал.
  - Я уже сказала, - мурлыкнула Шерк. - Люди не меняются. Особенно мужчины. - Поглядела на Гвалта, который уселся на второй стул: - Полагаю, вы не позволите мне придушить червяка?
  - Извините, нет. - Легкая улыбка. - Пока.
  - Итак, кто вы и ваши друзья в гавани?
  Гвалт моргнул. - Нам предстоит кое-какая работенка. Капитан, мы решили, что остров подойдет для штаб-квартиры.
  - Твое умение говорить по-летерийски внезапно улучшилось.
  - Наверное, эффект вашего чудного присутствия, капитан.
  - Не трудись, - просипел от двери Горлорез. - Мертвяк сказал, она стоит не с той стороны врат Худа, хотя тебе кажется, что ты видишь совсем другое.
  Гвалт медленно бледнел.
  - Не уверена, что значат эти слова, - Шерк метнула на Гвалта знойный взгляд, - но мой аппетит ничуть не уменьшился.
  - Это... отвратительно...
  - Полагаю, пот на твоем лбу объясняется отвращением.
  Гвалт торопливо утер лоб. - Она еще хуже Мазан, - пожаловался он вслух.
  Брюллиг беспокойно задергался на кресле. Время. Проклятые малазане располагают пропастью времени. "Надеюсь, наша свобода переживет их" . - Поскорее наливай, Красавчик.
  
  ***
  
  Оказаться в полном одиночестве, отрезанным, с дергающейся в руках невезучей армией - разве это не худший кошмар командира? А если вскоре предстоит повести подчиненных через дикий океан... ну, хуже и придумать нельзя.
  На некоторое время их объединила ярость. Пока истина на начала просачиваться, проникать под кожу личинками оводов. Родина желает увидеть их мертвыми. "Не будет свидания с семьями - с мужьями, отцами, матерями. Не будет детей, которых качают на колене, просчитывая сроки - угадывая, в глаза какого соседа ты сейчас смотришь. Не будет пропастей, которые можно преодолеть, не будет трещин, которые можно залатать. Все, кого ты любил, почитай что мертвы.
  Армии становятся неуправляемыми, когда такое происходит. Все равно что когда нет ни добычи, ни выплат.
  Мы были солдатами империи. Наши семьи зависели от жалованья, налоговых льгот, посылок, пенсий. Многие из нас уже не молоды; многие подумывают об отставке, о новой жизни, той, что не потребует размахивать мечом и глядеть в зенки какого-то рычащего подонка, собравшегося разрубить тебя надвое. Некоторые из нас чертовски устали.
  Так что же держит нас вместе?
  Ну, ведь ни один корабль не любит плавать в одиночку?"
  Но кулак Блистиг знал, что тут скрыто кое-что еще. Засохшая кровь удерживает как клей. Горящие рубцы измены, жало ярости. И командир, принесшая в жертву свою любимую, чтобы все они могли выжить.
  Он провел слишком много дней и ночей на палубе "Пенного Волка" в пяти шагах от Адъюнкта; он успел изучить напряженную спину женщины, не отрывающей взора от бурных морей. Женщины, не выдающей ничего... но некоторых вещей не скрыть ни одному смертному, и одна из них - горе. Он смотрел и гадал: сможет ли она выстоять?
  Кто-то - был ли это Кенеб, по временам казавшийся понимающим Адъюнкта лучше, чем кто-либо иной, или сама Тавора - принял роковое решение. Адъюнкт потеряла помощницу. В Малазе. Помощницу и любовницу. Ну, что касается любви, тут ничего нельзя сделать... но адъютант - официальное лицо, необходимое любому командиру. Разумеется, им могла бы стать только женщина. Никаких мужчин.
  Блистиг припоминал ту ночь, когда над палубой раздался одиннадцатый звон. Разномастный флот в окружении "Престолов Войны" из Напасти был в трех днях восточнее Картула и начинал разворот на север, который должен был провести его по смертельно опасным водам между островом Малаз и Корелри; Адъюнкт одиноко стояла около передней мачты, ветер яростно развевал ее дождевик (Блистигу тогда померещился образ вороны со сломанными крыльями). Показалась вторая фигура, вставшая слева от Таворы. Там, где стояла бы Т"амбер, там, где обязан стоять любой адъютант.
  Тавора резко, удивленно повернула голову; последовал обмен словами - слишком далеко, чтобы Блистиг смог расслышать - и подошедшая отдала честь.
  Адъюнкт одинока. Такова же и другая женщина - она вроде бы поглощена горем, как Тавора, но, в отличие от командующей, она состоит из острых углов, ее гнев подобен закаленной аренской стали - быстро ломается. То, что сейчас нужно.
   "А как насчет тебя, Кенеб?"
  Разумеется, Лостара Ииль, некогда капитан Алых Клинков, а ныне просто еще один солдат в опале, не высказывает желания ложиться в постель с женщиной. Впрочем, как и с мужчиной. Но взгляд на нее - не мучение... если вам нравится разбитое стекло. А также пардийские наколки. Но вряд ли Адъюнкт мыслила именно так. Слишком скоро. Не та женщина.
  Со всех кораблей офицеры докладывали о мятежах среди солдат - исключая, как ни странно, морских пехотинцев. Впрочем, те никогда не умели загадывать дальше ближайшей кормежки или игры в "плошки". Они докладывали и докладывали, каждый высказывался все более взвинченным тоном - но Адъюнкт казалась неспособной сделать хоть что-то. Даже показать обеспокоенность.
  Легко исцелить раны плоти, но есть другие раны - они заставляют кровоточить душу.
  С той ночи Лостара вцепилась в сопротивляющуюся Тавору хуже чертова клеща. Помощница командующей. Она знала эту роль. Не получая прямых указаний от начальницы, Лостара Ииль взяла на себя заботу о почти восьми тысячах жалких солдат. Первым вопросом, который следовало решить, были денежные выплаты. Флот огибал Тефт, небольшое королевство, разорванное на части малазанскими вторжениями и гражданской войной. Нужно было закупить продовольствие; больше того, солдатам требовалась увольнительная на берег - а без денег, на одних обещаниях, вся армия могла раствориться в темных переулках ближайшего порта.
  Денежные сундуки армии не могли покрыть неотложные нужды.
  И Лостара выследила Банашара, бывшего жреца Д'рек. Загнала его в угол. В один миг сундуки перестали закрываться от избытка монеты.
  Но почему Банашар? Откуда Лостара узнала?
   "От Гриба, разумеется. Тощий оборвыш карабкается по вантам с тремя какими-то-не-такими бхок"аралами - я ни разу не видел, чтобы он спускался, ни при какой суровой погоде". И все-таки Гриб узнал о сокровищах Банашара, как-то сумел послать весточку Лостаре.
  Четырнадцатая Армия внезапно разбогатела. Слишком много денег на руках - это могло бы стать катастрофой; но Лостара понимала и это. Достаточно и того, что деньги увидели, что разошлась молва, заскакала горностаями с одного борта на другой.
  Но солдаты - люди беспокойные; немного времени прошло, прежде чем они ухватились за иной вопрос. И на этот раз помощница Адъюнкта ничего не могла ответить. "Куда мы, во имя Худа, плывем? Мы все еще армия? Если да - кто наш противник?" Оказалось, что идея насчет превращения в наемников никого особенно не увлекла.
  Рассказывают, что однажды ночью Лостара прямо потребовала ответа у Адъюнкта, в ее каюте. То была ночь криков, проклятий и, может быть, слез. Или все было иначе? Лостаре как-то удалось перебороть командующую - так черви, солдаты Д'рек, прогрызают ходы в земле, покрывают царапинами все ее складки. Детали неизвестны, но Адъюнкт... пробудилась. Поняла, что Четырнадцатая Армия через несколько дней развалится на куски.
  Кулаки и офицеры в ранге от капитана и выше получили приказ собраться на "Пенном Волке". К всеобщему удивлению, Тавора Паран показалась на палубе и произнесла речь. Присутствовали Синн и Банашар: посредством магии слова Адъюнкта доносились до каждого, даже до матросов на вантах и в "вороньем гнезде".
  Да уж, речь. Худ бы ее побрал.
  Речь Таворы. Она сжимала губы сильнее, чем щенки, сосущие Тогга... но все же говорила. Недолго, без словесных ухищрений. Не выказав красноречия и вдохновения. Простые слова словно подобраны были с пыльной земли, наспех нанизаны на жеваную веревку. На них даже не поплевали, чтобы придать блеск. Не жемчуга, не опалы, не сапфиры.
  В лучшем случае неограненные гранаты.
  В лучшем случае.
  На поясе Таворы качалась костяшка пальца. Желтая, обгорелая с одного края. Тавора некоторое время молчала; ее на редкость обыкновенное лицо казалось уставшим, постаревшим, глаза были тусклы, словно неровный сланец. Когда она заговорила наконец, голос звучал тихо, размеренно, он был лишен всякого выражения.
  Блистиг мог вспомнить каждое слово.
  
  - И до нас были армии. Отягощенные именами, наследием встреч, битв, предательств. История за именем - тайный язык армии. Никто иной не может понять его, тем более овладеть им. Первый Меч Дассема Альтора - равнины Анты, Гриззианские холмы, Ли Хенг, И'Гатан. Сжигатели Мостов - Рараку, Черный Пес, Моттские леса, Крепь, Черный Коралл. Колтейнова Седьмая - Гелорский хребет, День Чистой Крови на переправе через Ватар, Санимон, Спуск.
  Кое-кто из вас разделяет эти названия с павшими, ставшими прахом товарищами. Для вас они - треснувшие сосуды горя и гордости. Вы не сможете долго стоять на месте, иначе земля под ногами превратится в бездонную трясину. - Она опустила глаза. Удар сердца, второй... она подняла взор, глядя на россыпь мрачных лиц вокруг.
  - Среди нас, среди Охотников за Костями, рождается тайный язык. Он был горьким в начале, в Арене, он нес привкус потока старой крови. Крови Колтейна. Вы знаете это. Не нужно напоминать. У нас была своя Рараку. У нас был свой И'Гатан. У нас был город Малаз.
  Во время гражданской войны на Тефте один лорд пленил армию врага, а потом уничтожил ее, не убивая. Нет, он всего лишь приказал отсечь большой палец на правой руке каждого солдата. Калеки затем были отосланы к лорду - сопернику. Двенадцать тысяч бесполезных мужчин и женщин. Их надо было кормить, развозить по домам. Надо было глотать горький вкус поражения. Недавно мне... мне напомнили эту историю.
   "Да" , - подумал тогда Блистиг, - "Похоже, я знаю, кто напомнил. О боги, мы все знаем".
  - Мы тоже калеки. В сердцах наших. Каждый из вас знает.
  И потому мы носим на поясах кости. Наследие отрубленного пальца. Да, мы можем лишь чувствовать горечь. - Она помедлила, выпрямив спину. Казалось, молчание грызет изнутри ее череп.
  И продолжила: - Охотники будут говорить на своем тайном языке. Мы плывем, чтобы добавить новое слово к нашей истории. Может оказаться, что оно станет последним. Я так не думаю, но лик грядущего закрыт тучами - мы не можем видеть. Мы не можем узнать.
  Остров Сепик, протекторат Малазанской Империи, ныне лишен признаков жизни. Все люди на нем, каждый мужчина и каждая женщина, были приговорены к бессмысленной гибели. Мы знаем лицо убийцы. Мы видели черные корабли. Мы видели, как разворачивалась их зловещая магия.
  Мы - малазане. Остаемся ими, как бы не судила императрица. Достаточная ли это причина, чтобы дать ответ?
  Нет, недостаточная. Сочувствия всегда недостаточно. Как и жажды отмщения. Но для того, что нас ожидает... возможно, этого будет достаточно. Мы Охотники за Костями. И мы плывем за новым словом, новым именем. За новым Ареном, Рараку, И'Гатаном. Мы пересекаем полмира в поисках первого имени, которое станет поистине нашим. Не разделяемым никем. Мы плывем, чтобы дать ответ.
  Это не все. Но я умолкаю. Я только передам вот такие слова: "Ожидающее вас в сумрачном финале старого мира произойдет без свидетелей". Слова Т"амбер.
  Последовало новая долгая пауза.
  - Суровые слова. Возможно, они способны породить озлобление - если мы в слабости своей допустим такое. Но вот что скажу я, ваш командир: мы станем свидетелями своих дел, и этого будет достаточно. Этого должно быть достаточно. Всегда.
  
  Даже сегодня, год спустя, Блистиг сомневался, сказала ли она именно то, что требовалось. По правде говоря, он не совсем понимал, что же именно она сказала. В чем смысл сказанного. При свидетелях, без свидетелей - неужели есть разница? Но он знал ответ, хотя не мог ясно выразить свое знание. Нечто шевелилось глубоко в яме его души, словно мысли стали черными водами, лелеющими незримые рифы, принимая формы, изменить которые не сможет даже незнание.
   "Ну как можно облечь в слова такое? Как можно понять смысл?
  Но черт меня подери, она смогла. Тогда, год назад. Смогла".
  Без свидетелей. В этих словах таится преступление. Полнейшая несправедливость, против которой он восставал. Безмолвно. Как любой другой солдат Охотников за Костями. Может быть. "Нет, я не ошибаюсь - я видел что-то в их глазах... я могу это видеть. Мы восстали против несправедливости, о да. То, что мы сделаем, не увидит никто. Наша судьба не отмерена.
  Тавора, что же ты пробудила? И, Худ нас побери, почему ты решила, что мы готовы выполнить задачу?"
  Дезертирства не было. Он не понимал. Он думал, что никогда не поймет. Не поймет, что случилось той ночью, что было сделано той непонятной речью.
   "Она сказала нам: мы никогда не увидим своих любимых. Именно это и сказала. Не так?
  И что нам остается?
  Любить друг друга, вот как я думаю.
  Мы станем свидетелям самим себе.
  Может быть. Пока и так сойдет.
  Но мы здесь. Прибыли. Флот... флот горит - боги, как она смогла решиться? Ни одного транспорта не осталось. Сгорели, пошли на дно у чертова берега. Мы... отрезаны.
  Добро пожаловать в империю Летера, Охотники за Костями.
  Увы, мы не в праздничном настроении".
  
  ***
  
  Коварный лед оказался позади - горы льда, заполнившие море и заползшие на Фентскую Косу, круша все на своем пути. Не осталось руин, над которыми задумывались бы жители некоей далекой эпохи будущего; ни одного признака существования людей не осталось на исцарапанном камне. Лед - это уничтожение. Он не подобен песку, просто скрывающему следы. Такой смысл вкладывали в него Джагуты: устранение, возврат к состоянию голого камня.
  Лостара Ииль покрепче закуталась в подбитый мехом плащ и вслед за Адъюнктом пошла на носовую надстройку "Пенного Волка". Перед ними защищенная гавань, в которой встали на якоря полдюжины судов, в том числе "Силанда", скрывшая кучу тистеандийских голов под просмоленным брезентом. Она вспомнила, как трудно было отобрать у Геслера костяной свисток; а среди солдат двух взводов, составивших команду проклятого судна, только один решился использовать эту штуку. Капрал Мертвяк. Даже Синн его не коснулась.
  Перед тем, как флот разделили, были произведены перемещения между ротами и взводами. Стратегия новой войны требовала изменений - а, как оказывается, мало кто испытывает восторг перед изменениями. "Солдаты - на редкость консервативные ублюдки.
  Ну, по крайней мере мы отстранили Блистига от реального командования. Этот тип хуже старого, пораженного ревматизмом пса".
  Лостара дожидалась, когда командир подаст голос. Повернулась, чтобы бросить взгляд на "Престол Войны", блокирующий выход из гавани. Сейчас это последний корабль Напасти в здешних водах. Она надеялась, что его хватит для предстоящего дела.
  - Где сейчас взвод сержанта Корда? - спросила Адъюнкт.
  - На крайнем севере острова. Синн отгоняет лед...
  - Как? - Тавора задавала этот вопрос не в первый раз.
  И Лостара смогла дать тот же ответ, что и прежде: - Не знаю, Адъюнкт. - Она нерешительно продолжила: - Эброн думает, что лед умирает. Разрушение джагутского ритуала. Он заметил, что отметка уровня воды на берегах острова раньше располагалась гораздо ниже.
  Адъюнкт промолчала. Казалось, сырой и холодный ветер ее не беспокоит - только лицо побледнело, как будто кровь ушла от поверхности тела. Она очень коротко обрезала волосы, устраняя всякий намек на женственность.
  - Гриб говорит, что мир тонет, - сказала Лостара.
  Тавора чуть пошевелилась и подняла голову, глядя на пелену облаков. - Гриб. Ещё одна тайна, - произнесла она.
  - Кажется, он может общаться с нахтами, что само по себе примечательно.
  - Общаться? Похоже, их не разорвешь.
  "Пенный Волк" прошел мимо кораблей на якоре, направляясь к каменному пирсу. Там виднелись двое. Наверное, сержант Бальзам и Мертвяк.
  - Идите вниз, капитан, сообщите всем, что мы вот-вот сойдем на берег.
  - Слушаюсь, сэр.
   "Оставайся солдатом", напоминала себе Лостара. Эти слова шепотом проносились через ее разум сотни раз на дню. "Оставайся солдатом, и пошли всё прочее к чертям".
  
  ***
  
  Когда первые лучи рассвета выбелили восточное небо, конный отряд летерийцев загремел копытами по узкому прибрежному тракту. Слева от них были извивы старого берега, справа - непроходимая чаща. Дождь превратился в вязкий туман, усиливавший прощальную хватку темной ночи; стук копыт казался странно тихим, он заглох сразу же, как только последний всадник скрылся из вида.
  Взбаламученные лужи на дороге постепенно успокаивались; туман вился, втягиваясь в прогалины между деревьями.
  За проходящим отрядом наблюдала сова, усевшаяся на сук мертвого дерева. Когда стихли последние отзвуки, она не пошевелилась. Сова следила большими немигающими глазами за спутанной массой ежевики и терна среди тонкокорых тополей. Там что-то не в порядке. В разум хищника проникло неясное беспокойство.
  И тут куст "размылся", как будто его разорвал на части неистовый ветер - хотя было безветрие - и на месте пропавшего растения непонятно откуда возникли силуэты людей.
  Сова решила, что за подобным стоит понаблюдать еще немного. Она была голодна, и все же испытывала странное... удовлетворение, как будто кто-то отпустил невидимую веревочку, тянувшуюся к ее мозгу.
  Бутыл перекатился на спину. - Более тридцати конных, - сказал он. - Уланы, легко вооруженные. Необычные стремена. Худ, у меня голова раскалывается! Ненавижу Мокра...
  - Кончай ныть, - отрезал Скрипач, отыскивая взглядом членов своего взвода. Они приближались - кроме неподвижного Бутыла; в нескольких шагах то же делали Геслер и его солдаты. - Уверен, они ничего не учуяли?
  - Первые разведчики почти наступили на нас. Что-то такое... особенное в них. Сам не знаю. Вроде как... сверхчувствительные... Они и здешний уродский берег, на котором мы лишние...
  - Просто ответь на вопрос, - прервал Бутыла сержант.
  - Нужно было напасть на них, - буркнул Корик, проверяя узлы многочисленных фетишей. Затем он подтянул к себе огромный вещевой мешок, чтобы проверить застежки.
  Скрипач покачал головой: - Никаких боев, пока ноги не высохнут. Ненавижу сырость.
  - Тогда почему ты, черт дери, стал моряком?
  - Случайность. К тому же это летерийцы. Нам пока что приказано избегать контактов с ними.
  - Я голоден, - заявил Бутыл. - То есть не я. Проклятие, это сова. Все равно вы не поймете, каково глядеть темной ночью через глаза совы. Тут светло, как в полдень в пустыне.
  - Пустыня, - произнес Тарр. - Я скучаю по пустыне.
  - Ты скучал бы по очку сортира, если бы однажды в нем от смерти спасся, - сказала Улыба. - Сержант, а у Корика арбалет на кавалеристов всегда взводится?
   - Да что тебе, моя сестричка? - продекламировал Корик. Затем он попытался изобразить голос Улыбы: - Сержант, он не стряхнул сыноделку, когда пописал! Я видела!
  - Видела? - Улыба захохотала. - Я так близко к тебе не подхожу, полукровка.
  - Она становится смирней, - сказал Каракатица. Корик только хмыкнул.
  - Тихо всем, - приказал Скрипач. - Неизвестно, кто еще живет в лесу или пользуется дорогой.
  - Мы тут одни, - заявил Бутыл, осторожно садясь и хватаясь за голову. - Скрывать четырнадцать бурчащих и пердящих солдат - дело трудное. Когда выйдем в более населенные места, станет еще труднее.
  - Что особенно трудно - это заткнуть рот одному недоделанному магу, - сказал Скрипач. - Все проверить вещички. Хочу, чтобы мы углубились в леса, прежде чем залечь на день.
  Последний месяц плавания Охотники за Костями старались спать днем, чтобы изменить привычный цикл. Оказалось, что это весьма тяжело. Но сейчас почти все стали "перевертышами". У них даже кожа побледнела.
  Скрипач пробрался ближе к Геслеру. "У всех, кроме золотокожего ублюдка и его волосатого капрала" . - Твои готовы?
  Геслер кивнул: - Панцирники жалуются, что доспехи заржавели.
  - Ну, пока что они не скрипят. - Сержант бросил взгляд на скорчившихся солдат взвода Геслера, а потом на своих. - Почти армия, - произнес он чуть слышно.
  - Да, почти вторжение, - согласился Геслер. - Слышал, чтобы кто-то когда-то вторгался так тихо?
  Скрипач покачал головой. - Какое-то странное чувство рождается. Судя по докладам разведки, Эдур размазаны тонким слоем. А порабощенных целые легионы. Проклятые летерийцы!
  - Знаешь, Скрип, мне прошедший отряд не показался особенно порабощенным.
  - Ну, я думаю, мы скоро все поймем. Так или иначе. А пока продолжим ползучее вторжение.
  - Момент. - Геслер опустил покрытую шрамами руку на плечо Скрипача. - Скрип, она сожгла гребаные транспорты.
  Сержант моргнул.
  - Трудно не понять смысл такого поступка, верно?
  - О каком смысле ты толкуешь, Геслер? О том, что береговые патрули заметили пламя - или о том, что нам нет пути домой?
  - Худ меня побери, я могу разжевать только один кусок за раз. Начнем с первого. Будь я чертова империя, я наводнил бы побережье солдатами раньше, чем солнце зашло. Сколько бы Мокра не использовали взводные маги, нам пришлось бы туго. Рано или поздно.
  - До того, как мы начали бы лить кровь, или после того?
  - Я не о том времени, когда мы начнем резать проклятых Тисте Эдур. Я о настоящем моменте.
  - Когда кто-то наткнется на нас, мы вылезем, сердитые и грязные, и устроим то, что положено по плану.
  - И постараемся выжить. Да. А если все летерийцы будут враждебны?
  - Мы будем таиться и воровать что потребуется.
  - Нужно было высаживаться всей куче, не только морской пехоте. Сомкнуть щиты - и посмотреть, что они могут бросить на нас.
  Скрипач потер шею. И вздохнул:- Мы уже знаем, Геслер, что они могут бросить на нас. Но на этот раз с нами нет Быстрого Бена, который взлетит в воздух и устроит ужас в ответ на ужас. Нет, мы намерены вести ночную войну. Засады. Звон ножей в темноте. Ударь и убеги.
  - Но не дальше берега.
  - Точно. Вот я и гадаю, подожгла она корабли, чтобы показать ИМ, что мы здесь - или чтобы показать НАМ, что о бегстве лучше не думать. А может, и то и то?
  Геслер буркнул: - Она сказала "без свидетелей". Это о нас, здесь?
  Скрипач пожал плечами и встал: - Возможно, Геслер. Давайте двигаться - птицы уже щебечут так же громко, как мы.
  Но, пока они трусили по сырому, гниющему лесу, вопрос Геслера продолжал мучить Скрипача. "Он прав, Адъюнкт? Мы уже нарвались? Вторгаемся в проклятую империю силами двух взводов. Идем одни, без поддержки, жизнь и смерть зависят от усилий единственного взводного мага. А если Бутыла убьют в первой стычке? Тогда нам кранты. Лучше держать Корабба поближе к Бутылу и надеяться, что удача еще ему поддается.
  Хорошо хоть ожидание кончилось. Под ногами настоящая земля. Мы шатались словно пьяные, когда выходили на берег. Наверное, должно было выглядеть смешно. В других обстоятельствах. Но если бы напоролись на береговую стражу... Хотя сейчас мы вспомнили, как шагать уверенно. Слава Худу. Ну, если можно "уверенно шагать", спотыкаясь о моховые кочки, проваливаясь в дыры, цепляясь за узловатые корни. Почти как под Черным Псом. Нет, не надо думать так. Гляди вперед, Скрип. Гляди веселей".
  Где-то высоко, за ведьмовской паутиной кривых сучьев, светлело небо.
  
  ***
  
  - Еще одна жалоба от любого из вас - и я отрежу себе левую титьку.
  У окружающих выпучились глаза. Отлично. Ей нравилось видеть, как работает любимый прием.
  - Как хорошо, что вы не любите плавать, - пробасил Куб.
  Сержант Хеллиан уставилась на здоровенного солдата. "Не люблю чего?" Затем она опустила взгляд, пытаясь сосредоточиться, подсчитать число фляжек с ромом, которые вытащила из объятого диким пламенем трюма. Шесть или десять. Девять. Она обвела рукой размытый полукруг лиц. - Каждый оставляет в мешке свободное местечко. Каждому по одной.
  Нервный Увалень сказал: - Сержант, разве нам не велено разыскать Урба и его взвод? Они, должно быть, близко. - Тут капрал заговорил другим голосом: - Он прав. Куб, откуда ты пришел? От воды или сверху обрыва?
  - Не помню. Темно было.
  - Постой, - крикнула Хеллиан, сделав шаг влево, чтобы сохранить равновесие на качающейся палубе. Нет, на качающейся земле. - Ты не моего взвода, Куб. Проваливай.
  - Я бы со всей радостью, - отвечал солдат, покосившись на окружившую их стену густого леса. - Но мне даже фляжки клятого эля не досталось. Сержант, вы совсем обгорели.
  Хеллиан выпрямилась. - Постой. Это не обсуждается. Главная часть пайка. Но я скажу вам, что самое плохое. Готова поклясться, что пожар видели. Надеюсь, что тот, кто его устроил, уже стал кучкой пепла. Вот на что я надеюсь. Кто-то его увидел, как пить дать.
  - Сержант, все транспорты сожжены, - сказал другой солдат. Борода, широкая грудь - крепок как древесный ствол. "Наверное, так же умен. Как - то бишь его имя?"
  - Кто ты?
  Солдат потер глаза. - Балгрид.
  - Точно. Ну-ка, Балда, попробуй объяснить: как это кто-то ухитрился переплывать от корабля к кораблю и поджигать при этом? Ну? Я что-то не соображу.
  - Кто-то идет, - прошипел взводный сапер.
   "У него такое дурацкое имя... Имя, которое так трудно запомнить. Напруди? Нет. Навреди? Уже ближе. А, Навроде. Нашего сапера звать Навроде. А имя его дружка - Замазка. А вон тот - Тавос Понд. Слишком высокий. Высокие солдаты получают стрелу в лоб. Почему он еще живой?" - Лук у кого есть? - спросила она вслух.
  Кустарник затрещал, два силуэта вынырнули из сумрака.
  Хеллиан уставилась на первого, ощутив припадок необъяснимой ярости. Задумчиво потерла челюсть, пытаясь вспомнить подробности насчет грустного солдата. Ярость куда-то исчезла, заместившись приливом отчаянной симпатии.
  Куб прошел мимо нее. - Сержант Урб! Слава Худу, что вы нас нашли.
  - Урб? - воскликнула Хеллиан. Пошатнувшись, она подскочила к прибывшему, выпялилась прямо в круглое лицо. - Это ты?
  - А вы что, нашли ром?
  Замазка проговорил сзади: - Она портит себе печень.
  - Моя печень в порядке. Ее просто надо выжать.
  - Выжать?
  Она развернулась и сверкнула глазами на целителя: - Я уже видела печени, лекарь. Большие губки с кровью. Они вываливаются, когда ты кого-то потрошишь.
  - По мне, больше походит на легкое, сержант. Печень - штука плоская, грязно- коричневая или бурая...
  - Неважно, - оборвала его она, снова поворачиваясь к Урбу. - Если гибнет одно, то дохнет и другое. Я в полном порядке. Ну, - добавила она с громким вздохом (Урб почему-то отступил на шаг), - я в лучшем из настроений, друзья мои. Лучшем из лучших. Мы в сборе. Так давайте выступим в поход. Я совершенно точно помню, что мы куда-то должны выступить. - Она улыбнулась капралу: - А ты что скажешь, Нервный Увалень?
  - Звучит разумно, сержант.
  - Блестящий план, сержант.
  - Почему ты всегда так, капрал?
  - Как?
  - Как?
  - Смотри, Балда наполовину глухой...
  - Я уже не наполовину глухой, сержант!
  - Уже не? Так кто тут наполовину глухой?
  - Никто, сержант.
  - Нечего так орать. Балда тебя слышит; а если он не слышит, его надо оставить в лодке с тем долговязым, у которого стрела в голове. Они обои нам не подходят. Мы ищем серокожих убийц, они прячутся в деревьях. То есть за деревьями. Так что давайте оглядывать каждое дерево. На сначала подберите фляги, каждому по одной, и мы будем готовы.
  Ну, что уставились? Я та, кто отдает приказы, и у меня новый меч, он очень быстро отрежет любую из моих титек. Шевелитесь все - у нас война впереди. За этими вот деревьями.
  
  ***
  
  Присевший на корточки Чайчайка смотрел хитро, словно хорек в курятнике. Он утер тылом ладони сопливый нос, покосился по сторонам и сказал: - Все сосчитаны, сэр.
  Кулак Кенеб кивнул - и дернулся, оборачиваясь к тому, кто слишком громко пошевелился: - Тихо там! Хорошо, Чайчайка. Найдите капитана и пришлите ко мне.
  - Слушаюсь, сэр.
  Солдаты чувствовали себя беззащитными, и не без причины. Одно дело, когда парочка взводов выходит вперед основной колонны, на разведку - тогда они хотя бы смогут отступить классическим образом. А сейчас в случае неприятностей им останется только разбежаться. Кенеб, назначенный командиром этого долгого и непонятного похода, нервничал. Труднее всего будет скрывать главный отряд из шести взводов - ему придали самых слабых магов, из тех простых соображений, что отряд должен идти в арьергарде, по возможности избегая столкновений. Остальная часть его легиона разбросана на тридцать лиг по берегу. Солдаты перемещаются крошечными подразделениями по десять - двенадцать человек. Вот-вот начнется компания "скрытного вторжения", грозящая затянуться на месяцы.
   После Малаза Четырнадцатая Армия претерпела серьезные изменения. Десятки колдунов, ведунов, шаманов, гадателей и знахарей из всех частей были объединены в структуре, позволяющей сделать магию основным способом связи между легионами. Все взводные маги морской пехоты (кстати, в ее число теперь включили больше саперов и тяжелых пехотинцев) были научены некоторым ритуалам обращения с Мокра. Иллюзии, позволяющие скрыть людей, заглушить звуки, исказить запахи.
  Всё это говорило Кенебу: она знает. "Знала с самого начала. Знала, куда мы идем, и планировала свои действия. Но с офицерами своими соображениями не делится. Адъюнкт встречается лишь с кузнецом - мекросом и Тисте Анди с Плавучего Авалю. Что они смогут ей рассказать о здешних землях? Они не отсюда родом..."
  Он предпочитал считать обычным везением столкновение флота с двумя эдурскими ладьями, отбившимися от своих сил после бури. Слишком поврежденные, чтобы удрать, корабли были захвачены морпехами. Бой вышел тяжелый - загнанные в угол Тисте Эдур отчаянно сражались, хотя были полумертвыми от голода и жажды. Офицеров удалось взять живыми, но только после того, как все воины были покрошены на кусочки.
  Допрос эдурских офицеров превратился в кровавую пытку. Но судовые журналы и карты дали гораздо больше сведений, чем пленные. "Да, странная началась кампания. "Странная" - слово слишком мягкое. Тисте Эдур действительно нападали на нашу империю - или на то, что БЫЛО нашей империей - и целиком вырезали народы, находящиеся под ее номинальным покровительством. Но разве это не проблемы Лейсин?
  Адъюнкт не отказалась от титула. Помощница. Для кого? Женщины, сделавшей все от нее зависящее, чтобы убить Тавору? И вообще, что стряслось той ночью в Замке Обманщика? Свидетели мертвы - кроме самой Таворы и Императрицы. Т"амбер. Калам Мекхар - боги, эта потеря словно прокляла всех нас".
  Кенеб заподозрил уже тогда - и продолжал подозревать сейчас - что все беспорядки в Малазе были спланированы в ходе беседы Лейсин и ее преданной помощницы. "Но Тавора почти умерла там, перед причалами. А что с Каламом? Неужели даже Тавора Паран оказалась недостаточно хладнокровной, чтобы наблюдать за избиением виканов. Она не захотела питать имперскую ложь чужими жизнями. Так, что ли?
  Но Лейсин уже проделывала подобное. С Даджеком Одноруким и его Войском. В тот раз сделка включала уничтожение Сжигателей Мостов - по крайней мере, так это выглядело. Значит... почему бы нет?
  Что произошло бы, если бы мы вышли в город? Прошли маршем, убивая каждого треклятого дурака, решившего встать на дороге? Если бы мы всей силой поддержали Тавору в Замке?"
  Гражданская война. Он знал ответ на свои вопросы. Он месяцами думал и передумывал, но не мог изобрести другого ответа.
  Неудивительно, что всё это вгрызлось Кенебу в кишки. Он знал, что не одинок в своем недомогании. Блистиг больше ни во что не верит, в том числе в самого себя. Кажется, его глаза отражают призрак будущего, ведомого лишь ему одному. Он ходит словно живой мертвец - тело отказывается принять то, что разум счел неколебимой истиной. И еще они потеряли Тене Баральту и его Алых Клинков. "Хотя, может быть, это не самая большая трагедия. Да, если подумать хорошенько... круг приближенных Таворы почти исчез. Вырезан. Видит Худ, я никогда в него не входил - вот почему я здесь, в лесу, больше похожем на чертово болотище".
  - Мы ожидаем приказаний, Кулак.
  Заморгав, Кенеб поднял голову и увидел, что прибыла капитан. "Стоит - ждет - сколько уже?.." Он скосил глаза на сереющее небо. "Дерьмо..." - Отлично. Мы идем вглубь леса, пока не найдем сухую землю.
  - Слушаюсь.
  - О, капитан. Вы уже выбрали мага?
  Глаза Фаредан Сорт на мгновение сузились; в тусклом белесом свете угловатые черты ее лица казались еще более резкими. Она вздохнула. - Думаю, да, Кулак. Из взвода сержанта Жима. Клюв.
  - Его? Уверены?
  Женщина пожала плечами: - Его никто не любит, так что вы не будете особенно горевать о потере.
  Кенеб подавил вспышку раздражения. Произнес ровным тоном: - Ваше задание не походит на миссию самоубийцы, капитан. Я не особенно верю, что магическая система связи будет работать. Едва часть взводов потеряет своих магов, все порвется на части. Тогда вы окажетесь единственной ниточкой между подразделениями...
  - Если найдем лошадей, - прервала его она.
  - Тоже верно.
  Она долго смотрела на него и наконец сказала: - У Клюва есть умение выслеживать. Особенного вида. Он говорит, что чует магию. Это может облегчить нахождение наших солдат...
  - Очень хорошо. А теперь пора выдвигаться вглубь суши, капитан.
  - Да, Кулак.
  Некоторое время спустя сорок и один солдат командного отряда Кенеба вступили в сражение с топкими озерцами черной, вонючей воды. День выдался жарким. Мошки вились голодными тучами. Никому не хотелось говорить.
   "Никто из нас ни в чем не уверен. Точно. Найти Тисте Эдур - поработителей здешней земли - и истребить их. Освободить летерийцев. Они восстанут. Да, начало гражданской войны. От которой мы сбежали из Малазанской Империи.
  Странно, что нам выпало принести чужому народу то, от чего мы пытались избавить свой.
  Моральное основание столь же прочное, как это вязкое болото. Нет, мы не чувствуем себя счастливыми, Адъюнкт. Совсем нет".
  
  ***
  
  Клюв обо всем этом ничего особенного не знал. Фактически он готов был признать, что ни о чем ничего особенного не знает... кроме, разве что, магических плетений. Он твердо знал лишь одну вещь: его никто не любит.
  Он оказался на поводке у жутковатой женщины - капитана; это может плохо кончиться. Фаредан Сорт напоминала ему мать, старавшуюся быть мудрой, что означало попытки уничтожения на корню всяческих его "греховных помыслов". Самое обидное - он никогда ни не помышлял ни о чем особенно "греховном". Почти никогда. Но она, в отличие от матери, хотя бы не стращает его каждый миг. Уже хорошо.
  "Я рожден глупым сыном весьма богатых и благородных родителей". Первые слова, с которыми он обращается ко всем встречным. А затем добавляет: "Потому и сделался солдатом. Чтобы оказаться среди равных по уму".
  Обычно после этих слов разговор увядал, чему Клюв всегда огорчался.
  Ему хотелось беседовать с другими взводными магами; но даже в разговоре с ними он не умел передать любовь к волшебству, проникшую ему в самый мозг костей. "Тайна, - обыкновенно начинал он, безостановочно кивая, - тайна, верно? И поэзия. Вот что такое магия. Тайна и поэзия. Так говаривала моя мама, когда забиралась в постель к моему брату, в те ночи, когда отец был где-то еще. "Мы живем в тайне и поэзии, милый мой", - говорила она. Я делал вид, что сплю, потому что однажды сел в постели - и она жестоко поколотила меня. Обычно она так не делала - то есть не пользовалась кулаками. Семейный целитель сказал, что в ту ночь я чуть не умер. Вот как я научился любви к поэзии".
  Чудо, которым было волшебство, стало главной любовью его жизни, а может быть, и единственной любовью; хотя он был уверен, что еще встретит идеальную подругу. Женщину красивую и такую же глупую, как он сам. Как бы то ни было, другие маги просто пялились на него, пока он выбалтывался - а он начинал болтать, когда нервничал. Болтал и болтал. Случалось, что какой-нибудь маг вставал, обнимал его - и уходил. Однажды некий колдун заплакал от его рассказов. Это напугало Клюва.
  Капитан беседовала с ним напоследок, после разговора со всеми другими магами.
  - Откуда ты взялся, Клюв, столь уверенный в собственной глупости? - спросила она.
  Он не вполне понимал суть вопроса, но попытался дать ответ: - Я родился в большом городе страны Квон на Квон Тали, в малазанской Империи. Эта Империя управляется маленькой императрицей и является самым цивилизованным местом в мире. Все мои учителя звали меня дураком, а они-то уж знали! Хотя никто с ними не соглашался.
  - А кто научил тебя магии?
  - В нашей конюшне работала сетийская ведьма. В сельском имении. Она сказала, что магия для меня - единственная свеча во тьме. Сказала, мой разум погасил все иные свечи, чтобы единственная сияла ярче и ярче. И она показала мне колдовство, пути сетийцев, которые знала лучше всего. А потом она стала находить других слуг, из других народов, которые знали другие вещи. Садки. Так они их называли. По-разному окрашенные свечи для каждого вида. Серый для Мокра, зеленый для Рюза, белый для Худа, желтый для Тюра, синий...
  - Ты умеешь использовать Мокра?
  - Да. Хотите, чтобы я показал?
  - Не сейчас. Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Я вывожу тебя из взвода, Клюв.
  - Слушаюсь.
  - Мы с тобой будем путешествовать вместе, отдельно от остальных. Мы будем скакать от одного отряда к другому так быстро, как только сумеем.
  - Скакать? На конях?
  - Ты умеешь?
  - Квонские кони - лучшие в мире. Мы их разводим. Это почти что вторая свеча в моей голове. Но ведьма сказала, это по-другому, я рожден среди них и умение ездить верхом отложилось в костях, как черные чернила на папирусе.
  - Как думаешь: сможем мы отыскивать другие взводы, даже если они станут использовать магию маскировки?
  - Отыскивать их? Конечно! Моя свеча мерцает и склоняется в ту или иную сторону, что показывает, где пользуются магией.
  - Хорошо, Клюв. Теперь ты приписан к капитану Фаредан Сорт. Я выбрала тебя среди многих.
  - Слушаюсь.
  - Собирай вещи и следуй за мной.
  - Как близко?
  - Как будто ты привязан к моему оружейному поясу, Клюв. Кстати, сколько тебе лет?
  - Я сбился со счета. Мне было тридцать, но это было шесть лет назад. Вообще не помню.
  - Садки, Клюв... сколько свечей ты знаешь?
  - О, много. Все виды.
  - Все виды.
  - В последние два года у нас служил кузнец, Фенн - полукровка. Он попросил я меня составить список, я составил. Он сказал, что там все. Так и сказал: "Тут все садки, Клюв".
  - И что еще он сказал?
  - Ничего. Но он сделал мне мой нож. - Клюв похлопал рукой по большому тесаку, что висел у бедра. - А потом посоветовал сбежать из дому. Записаться в армию, чтобы меня больше не колотили за глупость. Это было как раз за год до тридцати лет. Я сделал как он сказал, и с тех пор меня не разу не колотили. Никто меня не любит, но никто и не делает мне плохо. Я не знал, что в армии будет так одиноко.
  Она смотрела на него так же, как все другие люди. Потом спросила: - Клюв, ты когда-либо использовал колдовство, чтобы защитить себя или нанести ответный удар?
  - Нет.
  - А ты с тех пор встречал родителей или брата?
  - Мой брат убил себя, а мои родители умерли - умерли в ту ночь, когда я убежал. Как и учителя.
  - Что же с ними случилось?
  - Я сам не понимаю, - признался Клюв. - Я только показал им свечу.
  - Ты это делал еще раз, Клюв? Показывал свечу?
  - Никогда, ни одного цвета. Кузнец мне запретил. Он говорил, только в крайнем случае.
  - Как в ту ночь, с родителями и учителями.
  - Да, в ту ночь... Видите ли, они высекли кузнеца и прогнали, за то, что он дал мне нож. А потом попытались отобрать нож. Вот тогда и настал крайний случай.
  Да, она сказала, что они поедут отдельно... но вот они, скачут рядом с остальными, и мошкара кусается, особенно за шею, и забивается ему в уши и в нос коню, и он понимает, что ничего не понимает.
  Но она скачет рядом, очень близко.
  Отряд добрался до крошечного островка, окруженного черными болотами. Он имел округлую форму; Клюв разглядел остатки строений.
  - Тут были здания, - сказал один солдат.
  - Джагутские, - выкрикнул Клюв, внезапно взволновавшись. - Омтозе Феллак. Хотя не пламя, только запах свечного сала. Вся магия утекла, от этого и сделалось болото, но нам тут нельзя остаться, потому что под скалами сломанные тела, и духи мертвецов голодны.
  Все уставились на него. Он опустил голову. - Извините...
  Но капитан Фаредан Сорт положила ему руку на плечо: - Не надо, Клюв. Это тела Джагутов?
  - Нет. Форкрул Ассейлов и Тисте Лиосан. Они сражались на руинах. Во время того, что называли Справедливыми Войнами. Здесь была только засада, но никто не выжил. Они поубивали друг друга; последняя стояла с дыркой в горле, она истекла кровью прямиком там, где встал Кулак. Она была из Форкрул Ассейлов, и последней ее мыслью было: "Моя победа доказывает, что мы правы, а они неправы". Потом она умерла.
  - В пределах видимости тут единственное сухое место, - обеспокоился кулак Кенеб. - Может ли кто из магов изгнать призраков? Нет? Дыханье Худа! Клюв, на что они способны?
  - Они вгрызутся в наши мозги и заставят творить ужасные вещи, чтобы мы поубивали друг друга. Такова суть Справедливых Войн: они никогда не заканчивались и никогда не закончатся, потому что Справедливость - слабый бог под слишком многими именами. Лиосан звали его Серканосом, а Ассейлы - Рюнтаном. На каком бы языке не изъяснялся бог, последователи его не понимали. Язык - загадка. Вот отчего он не имел силы, ведь поклонники веровали в неправильные вещи - одни их придумывали, другие не соглашались. Вот отчего войны никогда не заканчиваются. - Клюв помолчал, оглядывая замкнутые лица. Пожал плечами. - Я не знаю. Может, смогу поговорить. Призвать одного. С ним и поговорить.
  - Думаю, не надо, - сказал кулак. - Вставайте, солдаты. Уходим.
  Никто не вздумал возражать.
  Фаредан Сорт подтащила Клюва к себе. - Мы оставим их сейчас. Как думаешь, в каком направлении нам идти, чтобы поскорее покинуть призраков?
  Клюв показал на север.
  - Далеко?
  - Тысяча шагов. Там будет край старого Омтозе Феллака.
  Капитан посмотрела на Кенеба и его взводы. Они спустились с островка, пошлепали по воде от в направлении от побережья, то есть на восток. - А им сколько отходить?
  - Может, три тысячи шагов. Если не войдут в реку.
  Она хмыкнула: - Ну, лишние две тысячи шагов их не убьют. Ладно, Клюв. На север так на север. Веди.
  - Слушаюсь, капитан. Мы можем идти по старой насыпи.
  Тут она засмеялась. Клюв не понял, почему.
  
  ***
  
  Во время войны, при осадах, за миг до приступа, можно услышать особенный звук. Скопища онагров, баллист и катапульт единым залпом выпускают снаряды. Тяжелые камни ударяются о прочные стены, здания и укрепления издают хоровой вопль крошащегося кирпича и камня, звенит лопающаяся черепица, стонут оседающие стропила крыш. Кажется, вздрагивает сам воздух, как будто пытаясь убежать от насилия.
  Сержант Корд встал на мысе, склонившись под яростными ударами ледяного ветра; он вспоминал именно этот звук, когда смотрел на кишащие в проливе ледяные горы. Громадные глыбы - словно стены рушащегося города - нависали над тем, что звалось Фентской Косой, раскалывались - миг тишины, и громовые волны от разрывов льда проносились над беспорядком волн морских, ударяясь о крепость. Клубящиеся серебристые облака, фонтаны пенистой воды...
  - Горная гряда в предсмертных корчах, - пробормотал стоящий рядом Эброн.
  - Боевые машины, крушащие стены города, - возразил Корд.
  - Замороженный шторм, - сказал сзади Хром.
  - Вы все ошибаетесь, - заскрипел зубами Хрясь. - Это похоже на то, как большие куски льда... падают.
  - Да, ты... просто потрясающий, Хрясь, - отозвался капрал Шип. - Худом проклятый поэт. Не могу поверить, что Волонтеры Мотта решились прогнать тебя. Нет, правда, Хрясь! Не могу поверить.
  - Ну, не то чтобы они могли что-то решать, - сказал высокий узловатый сапер, яростно потирая обе щеки. - То есть, я ушел, когда никто не видел. Открыл кандалы рыбьей косточкой. Вы не можете арестовывать верховного маршала, ни по какому. Я так им и говорил. Не можете. Не позволено это.
  Корд поглядел на капрала: - Не лучше ли поговорить о твоей сестрице? Что, если она устанет все это держать? Мы не знаем. Наоборот не знает даже, как ей удалось в первый раз. Он не в помощь.
  - У меня нет ответов, сержант. Она и со мной не разговаривает. Сам не понимаю - она не выглядит усталой, хотя с тех пор не спала. Я Синн почти не узнаю. С самого И'Гатана.
  Корд обдумал сказанное и кивнул: - Я отошлю Наоборота. Адъюнкт, должно быть, сейчас высаживается у Форта.
  - Точно, - сказал Эброн, потянув себя за нос. Наверное, пытался выяснить, не отморожен ли. Взводный маг, как и Наоборот, не имел понятия, каким образом Синн удается отгонять ледяные горы. Сильный торчок его самоуверенности. Это было видно. - Гавань закрыта, негодяй, что там правит, сидит под замком. Все по плану.
  Хром буркнул: - Хорошо, что ты не суеверен, Эброн. Лично я хотел бы соскочить с этой хребтины прежде, чем упаду и опять сломаю колено.
  Шип захохотал: - Именно это ты и должен сделать, Хром!
  - Спасибо, капрал. Я реально благодарен за заботу.
  - Забота. Правильное слово. Я поставил пять империалов на то, что ты оправдаешь кличку еще до конца месяца.
  - Ублюдок.
  - Шип, - сказал Корд (в это время Хром торопливо отбежал от обрыва, что заставило всех улыбнуться), - где Синн сейчас?
  - На том старом маяке.
  - Ясно. Пойдемте в укрытие. Дождь на лету в снег превращается.
  - Точно, - с внезапным гневом сказал Эброн. - Она не просто сдерживает лед, сержант - она его убивает. Вода прибывает, и прибывает быстро.
  - Я думал, он так и так помрет.
  - Да, сержант. Но она ускоряет процесс. Не просто разрывает Омтозе Феллак, как гнилые прутья в корзине - нет, она плетет что-то другое.
  Корд вытаращился на мага: - Не одна Синн у нас онемела. Что ты имел в виду под "другим"?
  - Не знаю я! Худовы яйца! Не знаю!
  - Там никаких корзин, - вмешался Хрясь. - Я никаких не вижу. Болотные свинки, Эброн! У тебя глаз так глаз! Даже когда я щурюсь, не вижу никаких...
  - Хватит, сапер, - оборвал его Корд. Он еще раз посмотрел на Эброна - и отвернулся. - Идемте, у меня между ног ледышка, и это еще самое теплое место.
  Они направились вниз, к хижине рыбака, которую сделали своей "базой".
  - Вам нужно избавиться от нее, сержант, - заявил Хрясь.
  - От кого?
  - От ледышки между ног. Хотя бы руками согревайте.
  - Спасибо, Хрясь. Я еще не настолько отчаялся.
  
  ***
  
  Это была уютная жизнь. Если хорошенько подумать. Да, Малаз трудно назвать жемчужиной Империи, но там хотя бы нельзя было попасть в шторм и утонуть. Да и на компанию нельзя было пожаловаться. У Щупа собиралось достаточно дураков, чтобы Вифал чувствовал себя как дома.
  Бравый Зуб. Темп. Банашар... ну, хотя бы Банашар здесь. Единственное знакомое лицо, кроме троицы нахтов и, разумеется, женушки. Разумеется. Ее. Хотя Старший Бог приказал ждать, кузнецу - мекросу хотелось бы, чтобы ожидание продлилось вечность. "Проклятие всем богам с их постоянными ссорами. Они привыкли использовать нас как заблагорассудится".
  Даже после года, проведенного на одном корабле с Адъюнктом, Вифал не мог бы сказать, что хорошо узнал ее. Верно, у нее был довольно длительный период печали - как говорили, она потеряла в Малазе любовницу - так что Адъюнкт казалась скорее мертвой, чем живой.
  Если сейчас она пришла в себя... что же, "я" у нее довольно скромное.
  Богам все равно. Они решили попользоваться ей, как попользовались им. Он мог разглядеть отсвет понимания в ее невыразительном взоре. Если она решила противостоять богам - она оказалась в одиночестве.
   "У меня никогда не хватало смелости. Даже думать не решался. Может быть, для того, чтобы сделать задуманное, ей приходится стать меньше чем человеком? Больше чем человеком? Возможно, она решила стать меньше, чтобы потом стать больше". Многим кажется, что она окружена союзниками. Такими, как сам Вифал, как Банашар, Сендалат, Синн и Кенеб. Но он знает лучше. "Мы все следим. Ждем. Гадаем.
  Мы не решились.
  Именно этого ты хотел, Маэл? Доставить меня к ней? Да, именно ее я ожидал.
  Что неумолимо приводит к самому трудному вопросу. Почему именно я?"
  Да, он мог бы рассказать ей о мече. Своем мече. Орудии, которое он сковал, в которое вдохнул жизнь по воле Увечного Бога. Но так ли важно орудие?
  Адъюнкт не была смущена. Она выбрала войну, непонятную даже собственным солдатам. Ее цель - сокрушить империю. Императора, держащего в руках тот меч. Императора, сведенного с ума собственной силой. Еще одно орудие богов.
  Трудно примириться со всем этим. Трудно верить в смелые решения Адъюнкта. Морская пехота выброшена на берега Летера - не одной могучей массой, но разрозненными отрядами, скрытно, в ночи. Затем транспорты были сожжены. Словно в насмешку над всякой логикой.
  Объявление, которого не могли не заметить. "Мы здесь. Найдите нас, если осмелитесь. И будьте уверены - скоро мы сами вас найдем".
  А большая часть другого легиона осталась на бортах кораблей. Одна Адъюнкт знает, куда подевались хундрилы. И большая часть сил Напасти.
  - Что это? Ты растекся мыслью, муженек?
  Вифал неохотно поднял голову, поглядел на сидящую у противоположной стенки каюты женщину с кожей цвета оникса. - Я человек глубокомысленный, - заявил он.
  - Ты ленивая жаба, пойманная в яму одержимости самим собою.
  - Тоже верно.
  - Скоро мы сходим на берег. Я думала, ты окажешься у борта первым. Всё твое бормотание и хныканье... Видит Мать Тьма, я никогда не поверила бы, что мекрос может так жестоко ненавидеть море.
  - Жестоко ненавидеть? Нет, это скорее... пресыщение. - Он поднял мускулистые руки: - Есть ремесло - починка кораблей. Но это не моя специализация. Я хочу вернуться к тому, чем владею лучше всего.
  - Ковать подковы?
  - Точно.
  - Щиты? Ножны? Мечи?
  - Если понадобится.
  - Армии всегда нуждаются в кузнецах.
  - Не моя специализация.
  - Чепуха. Ты можешь превратить железо в клинок не хуже любого оружейника.
  - Ты, верно, многих знала?
  - С такой долгой жизнью, как у меня, я видела слишком много всяческого народа. Ну, наши жалкие подопечные, кажется, снова залезли в трюм. Ты их приведешь или мне лезть?
  - На точно пора сходить?
  - Думаю, Адъюнкт уже на берегу.
  - Иди ты. У меня от них до сих пор мурашки ползут.
  Женщина встала: - Тебе недостает сочувствия. Характерная черта одержимости. Вифал, это молодые Тисте Анди. Их покинул вначале Аномандер Рейк. Потом Андарист. Братья и сестры пали в никчемной битве. Слишком много потерь - они стали хрупкими, мир поселил отчаяние в их душах.
  - Привилегия юных - наслаждаться цинизмом "усталости от жизни".
  - Это и есть твои глубокие мысли?
   - Мои глубокие мысли совсем другие, Сенд.
  - Думаешь, они не заслужили снисхождения?
  Он ощутил, как растет ее гнев. В конце концов, она такая же Тисте Анди, как и они. Некоторые вещи лучше обходить стороной. Вулканические острова. Плавучие ледяные горы. Огненные моря. И список уязвимых мест Сендалат Друкорлат. - Думаю, заслужили, - сказал он осторожно. - Но когда это цинизм был добродетелью? Они начинают утомлять.
  - Никаких возражений, - сказала она убийственным тоном, развернулась и вышла.
  - Растекаться мыслью - это другое, - пробурчал он пустому стулу напротив. - Во-первых, для размышлений нужен предмет. Совершенно лишенный налета цинизма. Например, свары богов... нет, это не подходит. Кузнечное дело, да. Подковы. Что такого цинического есть в подковах... Думаю, ничего. Точно. Лошадям удобство. Чтобы они могли галопом поскакать на битву и погибнуть. - Он замолчал. Поморщился.
  
  ***
  
  Кожа Фаэд имела оттенок аспидного сланца, к сожалению, делавший каким-то лишенным жизни выражение ее округлого лица. Глаза ее были невыразительны, хотя по времена наполнялись ядом. Именно так глядела она в спину Сендалат Друкорлат, пока женщина из седой древности беседовала с другими Анди.
  Нимандер Голит мог краем глаза видеть женщину, которую называл сестрой - и не в первый раз удивлялся, откуда берется в Фаэд негасимая злоба. Она бушевала в ней, насколько он помнит, с самых ранних лет. Ей недостает умения сочувствовать; в этой пустоте угнездилось нечто иное, холодное, обещающее приступ жестокой радости при каждой победе, реальной или воображаемой, очевидной или тайной.
  Все непросто в этой молодой, красивой женщине. Первое впечатление любого, впервые увидевшего ее - некий род природного очарования, заставляющего дыхание замирать в груди. Совершенство произведения искусства. Не нуждающийся в словах язык романтики.
  Но первое впечатление бывало мимолетным. Оно исчезало после попытки вступить в вежливую беседу, на которую Фаэд неизменно отвечала ледяным молчанием. Молчанием, извращавшим бессловесный язык, изгонявшим всякую примесь романтики. За нежеланием соблюдать хотя бы внешние приличия читался наглый, презрительный вызов.
  Все, кто умел правильно прочитать ее натуру, преисполнялись злобы; в эти мгновения Нимандер ощущал дрожь предвидения, он чувствовал, что Фаэд способна на убийство. Горе тому умному наблюдателю, который решительно проникнет взором ее душу - трепещущий узел тьмы, прожилки непостижимых страхов - и не поспешит скрыть признаки своего понимания.
  Нимандер уже давно научился изображать в общении с Фаэд неведение и беззаботность, бросать ей легкомысленные улыбки - казалось, от этого ей становится легче. Увы, именно в эти моменты она пыталась доверять ему свои жестокие переживания, шепотом излагать сложные схемы отмщения сонму тех, кто будто бы проявил к ней пренебрежение.
  Сенжалат Друкорлат не назовешь легкомысленной. Неудивительно - столько столетий прожила она... Видела все разновидности живых существ, от чудесных до дьявольских. Для нее не составило труда понять, в какой разряд поместить Фаэд. На холодные взоры она отвечала холодными взорами; презрение отскакивало от нее, словно камешки от щита воителя - даже царапин не оставалось. И - самая острая издевка - она откровенно насмехалась над молчаливыми представлениями Фаэд, едва не хохоча вслух. От таких глубоких ран душа Фаэд кровоточила.
  Эта женщина казалась всем им приемной матерью. И сейчас, знал Нимандер, Фаэд, красавица с лицом сердечком, замыслила убийство матери.
  Он признавал, что сам склонен к унынию, к долгим периодам равнодушия к окружающим, будто бы не стоившим заботы и мысли. Он был одержим скопищем личных демонов, и ни один не склонен сдаваться и покидать его. Демоны, не смущаясь его нарочитым равнодушием, играли в мрачные игры, и в зависимости от того, кому переходили скромные ставки, жизнь Нимандера Голита качалась взад и вперед, пока не начинала кружиться, лишенная сдержки. Хаос, драка, разлад - а внутри радостные крики, приглушенные проклятия, звон снующей из рук в руки монеты. Он часто ощущал себя оглохшим, онемевшим.
  Вполне возможно, что это черты всех Тисте Анди. Интроверты, несклонные к интроспекции. Тьма в крови. Химеры, даже на взгляд себя самих. Он так хотел позаботиться о троне, который им выпало хранить, за который умер Андарист; он без колебания повел подопечных в бой. Нет - пожалуй, с искренним воодушевлением!
  Стремление к смерти. Чем дольше живешь, тем менее ценной кажется жизнь. Почему так?
  Но разве это не интроспекция? Слишком рискованная цель - задаваться такими вопросами. Проще выполнят приказы кого-то другого. Привязанность, покорность - еще одна черта его расы? Но кто среди Тисте Анди почитается символом? Кем восхищаются, кого уважают? Не молодых воинов вроде Нимандера Голита. Не зловредную Фаэд с ее дурными намерениями. Аномандера Рейка. Того, кто ушел. Андариста, его брата, который остался. И Сильхаса Руина... ах, что за семейка! Истинно уникальные среди потомства Матери. Они жили широко, они участвовали в великой драме. Напряжение натянутой, жужжащей стрелы, жестокая истина в каждом слове. Яростные, буйные ссоры, отдалявшие их друг от друга сильнее, чем смогло что-то внешнее. Даже неприязнь Матери Тьмы. Ранние периоды их жизни стали поэмами эпического размаха. "А мы? Мы - ничто. Размякшие, тупые, погрязшие в смущении и невежестве. Мы утеряли простоту, мы утеряли чистоту. Мы - Тьма без тайны".
  Сендалат Друкорлат - пережившая все древние века и, должно быть, в глубине души скорбящая по падшим Тисте Эдур - внезапно отвернулась и жестом позвала растрепанных последышей Плавучего Авалю идти за собой.. - Твои волосы как звездный свет, Нимандер, - бросила она.
  Они вышли на палубу - поглядеть на жалкую гавань и городок, который станет их домом на "следующую крошечную вечность", как прошипела Фаэд. - Этот город был тюрьмой, полной насильников и убийц. - Она пристально поглядела ему в глаза, будто отыскивая что-то... слегка улыбнулась - или просто показала зубы? - и продолжила: - Отличное место для убийства.
  Такие слова тогда, тысячелетия назад, могли бы вызвать гражданскую войну, гнев самой Матери Тьмы. Сейчас они казались едва способными расшевелить равнодушное бесчувствие Нимандара.
   ""Твои волосы как звездный свет, Нимандер...". Прошлое мертво. Плавучий Авалю. Наш собственный тюремный остров, где мы выучились умирать.
  И постигли ужасную цену покорности.
  Поняли, что любовь не свойственна этому миру".
  
  
  
  Глава 14
  
  
  Взял в руки я каменный кубок и вылил время на землю, несчастных жучков потопляя, питая корни растений; и солнце сверху застыло, быстро похитив пятно.
  Заметил я тысячи трещин в том кубке, назад взглянул и увидел: тропа покрыться успела побегами воспоминаний о том, кто сделал сосуд. Он был дураком много большим, чем тот, кто его унес.
  
  Каменный кубок,
  Рыбак Кел Тат
  
  
  
  Широкое ледяное плато испытало множество периодов потепления и похолодания, и поверхность его в конце концов покрылась рытвинами и наростами, словно бесцветная кора громадного упавшего дерева. Ветер, то холодный, то теплый, задевал изъеденную поверхность, рождая хор забытых голосов. Ежу казалось: после каждого движения его сапог один или два голоса замолкают навеки. Такая мысль делала его печальным, а вид пятнавших плоскость льда и талого снега кусков разнообразного мусора только усугублял дурное настроение.
  Обломки жизни Джагутов, медленно выползающие наверх, как камни на фермерском поле. Обыденные вещи, свидетели жизни целой расы - если бы он смог понять их назначение, как-то соединить разрозненные детали и осколки. Он начинал верить, что духи живут в состоянии вечного смущения, видя перед собой пространство, засыпанное бессмысленным шлаком - истины живущих становятся для них тайнами, природа факта остается вечно недоступной. Дух может протянуть руку, но не коснуться, может трогать то и это, но самого его ничто не трогает. Духи теряют некую сущность сочувствия... но нет, "сочувствие" - неверное слово. Он же может, в конце концов, чувствовать! Так же, как при жизни. Эмоции пересекают воды и мелкие, и глубокие. Может быть, более подходит слово "чувственное переживание"? Радость от взаимного сопротивления.
  Он своей волей придал себе форму - вот это тело, в котором пребывает, тяжело ступая вслед за высохшим, но двигающимся остовом существа, когда-то бывшем Эмрот. Кажется, он может также создать некий род физической протяженности вокруг себя - например, лед хрустит под ногами... но он начал подозревать, что это иллюзия, что, поднимая, к примеру, вот этот черепок, он на самом деле поднимает призрак черепка - но его глаза слепы к этому откровению, чувства обманывают его, он потерялся как эхо.
  Они всё бредут через плато, под темно-синими небесами, и звезды сверкают прямо над головами. Ледяной мир кажется бесконечным. Остатки быта видны со всех сторон: кусочки одежды или, может быть, гобеленов, черепки, тарелки, ложки, загадочные инструменты из дерева или камня, обломки музыкальных инструментов со струнами и барабанчиками, расщепленная ножка стола или стула. Оружие попадается разве что раз в несколько дней; последнее увиденное ими копье принадлежало Имассам.
  Джагуты погибли в здешних льдах. Были убиты. Эмрот сказала лишь это. Но тел не видно. Т'лан Имасса не вдавалась в объяснения. Еж догадывался, что тела собраны кем-то, кто выжил. Были ли Джагутам присущи ритуалы погребения? Он не имел ни малейшего понятия. За все время странствий он ни разу не слышал о джагутских могилах или кладбищах. Если они у них были, то весьма уединенные.
  Но здесь они погибали во время бегства. Некоторые куски ткани были от палаток. Имассы во плоти и крови не могли преследовать их через безжизненные льды. Нет, это должны были быть Т'лан, детища Ритуала. Как сама Эмрот.
  - Итак, - заговорил Еж (голос ему самому показался слишком громким), - ты участвовала в этой охоте, Эмрот?
  - Не могу сказать с уверенностью, - ответила она после долгого обдумывания. - Возможно.
  - Одна сцена резни похожа на любую другую, так?
  - Да. Ты прав.
  Ее согласие заставило сапера почувствовать себя еще более угнетенным.
  - Впереди есть что-то, - сказала Т'лан Имасса. - Думаю, мы скоро найдем ответы на здешнюю загадку.
  - Какую загадку?
  - Почему нет тел.
  Ночь здесь наступала внезапно - словно задували свечу. Солнце, которое весь день кружило над головой, вдруг начинало скользким шаром скатываться за размытый синий горизонт. Черное небо заполнялось звездами, что иногда меркли под ударами световой кисти, прочерчивающей через небосвод широкие мазки - они блестели подобно чистейшему стеклу и издавали тихое шипение.
  Еж ощущал приближение ночи по все более холодным порывам ветра; в той стороне, которую он считал западом, небо приобретало зловещий оттенок тусклых, угасающих углей.
  Он также смог различить, что именно привлекает Эмрот. Выступ посреди плато, окруженный кольцом темных предметов. Возвышающаяся в середине форма походила на ледяной шип; когда они приблизились, Еж увидел, что сердцевина этого шпиля черная. Темнота ее словно уходила в землю.
  Окружающие "предметы" оказались телами в истрепанных одеждах. Многие мертвецы были прискорбно маленькими.
  Тут дневной свет внезапно пропал, ночь возвестила о своем приходе порывом ледяного ветра; Еж и Эмрот остановились у самого шипа.
  Торчащий вверх шип на самом деле был ледяным троном, и на нем восседал труп мужчины - Джагута. Он был мумифицирован холодом и сухими ветрами, но все еще производил впечатление существа значительного, властного и сурового. Голова была слегка наклонена, как будто властитель озирал круг привычно склоняющих колена подданных.
  - Смерть созерцает смерть, - заметил Еж. - На редкость подходящее зрелище. Он собрал тела, потом сел на трон и умер в их окружении. Сдался. Ни мыслей о мщении, ни грез о воскресении. Вот он, ваш ужасный враг.
  - Ты более точен, чем полагаешь, - ответила Т'лан Имасса.
  Она обошла трон. Ноги в кожаных обмотках шлепали по хрупкому льду, поднимая облачка мелкого снега.
  Еж взирал на Джагута на медленно тающем троне. "Думаю, все троны должны делаться изо льда. Сиди на онемевшей заднице, проседай, и пусть лужа растворения становится все шире. Сиди, дорогой правитель, и рассказывай мне о своих великих замыслах".
  Разумеется, не только сам престол обнаруживал признаки разрушения. Зеленая гладкая кожа начала сползать кусками со лба Джагута, обнажая гнилую кость, почти светящуюся во мраке; на плечах кожа лопнула, так что наружу показались узлы суставов. Так же поблескивали и костяшки лежащих на подлокотниках пальцев.
  Взгляд Ежа притягивало лицо Джагута. Черные, запавшие дыры глаз, расплющенный нос, клыки в оболочках из почерневшего серебра. "Не думал, что эти твари вообще умирают. Нужны большие куски камня, чтобы помешать им вернуться. Или их нужно было рубить на мелкие куски и прятать каждый под булыжником.
  Я не думал, что они умирают вот так просто".
  Он вздрогнул - и поспешил вслед за Эмрот.
  Они будут идти всю ночь. Стоянки, ужин, сон - все это привилегии еще дышащих существ.
  - Эмрот!
  Голова Имассы хрустнула, поворачиваясь.
  - Та проклятая тварь, сзади... она же не живая?
  - Нет. Дух покинул ее.
  - Просто... покинул?
  - Да.
  - А это... гм... необычно?
  - Трон Льда умирал. Он все еще умирает. Тут не оставалось... не осталось... чем править, дух. Ты хотел, чтобы он вечно сидел на месте? - Очевидно, она не ожидала ответа, потому что продолжила: - Я никогда не бывала здесь, Еж из Сжигателей Мостов. Иначе я знала бы.
  - Что знала бы?
  - Я никогда не видела истинного Ледяного Трона, подлинного сердца владений Джагутов.
   Еж оглянулся. Истинный Трон Льда? - Кто... кто это был, Эмрот?
  Она не отвечала.
  Но вскоре он понял, что знает сам. Всегда знал.
  Еж пнул разбитый горшок и поглядел, как тот катится, трескается. "Король на тающем троне, ты вдохнул и выдохнул воздух. А потом... вдоха не было. Просто. Легко. Когда ты - последний из рода, последний твой вздох становится вздохом вымирания.
  Он носится с ветром.
  С каждым порывом ветра".
  - Эмрот, в Малазе был ученый - жалкий старый ублюдок по имени Обо - который утверждал, будто стал свидетелем гибели звезды. Когда сравнили карты... да, на ночном небе появилось новое пустое место.
  - Рисунок звезд изменился со дней моей плотской жизни.
  - Некоторые пропали?
  - Да.
  - И... умерли?
  - Гадающие по костям не согласились бы с этим, - сказала она. - Другое учение предлагает иную трактовку. Звезды уплывают от нас, Еж из Сжигателей Мостов. Возможно, те, что мы не видим, ушли слишком далеко для глаз.
  - Звезда Обо была очень яркая. Разве она не должна была сначала побледнеть?
  - Возможно, обе точки зрения правильные. Звезды умирают. Звезды уходят вдаль.
  - Так этот Джагут умер или ушел?
  - Твой вопрос бессмыслен.
   "Неужели?" Еж хохотнул. - Эмрот, ты никудышная обманщица.
  - Это, - отвечала она, - несовершенный мир.
  Над головами тихо шипели цветные полосы, ветер трепал кочки и мех одежд, бормотал, проскальзывая в трещины и ледяные пещерки; дух и Т'лан Имасса добавляли к негромкому хору треск крошащегося под ногами льда.
  
  ***
  
  Онрек склонился перед ручьем, опустил руки в ледяную воду и поднял, следя, как стекают струйки. Его карие глаза до сих пор лучились восторгом перед преображением, перед чудом возвращенной жизни.
  Только человек без сердца способен ничего не чувствовать, наблюдая за его возрождением, созерцая невинную радость воина - дикаря, бывшего мертвым сотни тысяч лет. Он поднимал гальку, словно она была драгоценными каменьями, он проводил толстыми мозолистыми пальцами по мхам и лишайникам, подносил к губам сброшенный оленем рог, чтобы лизнуть, чтобы ощутить запах прелой кости. Онрек однажды прошел сквозь куст полярного шиповника и замер, удивленно закричав при виде царапин на кривых голенях.
  Имасс совсем, совсем не похож на того мужчину, которого воображал себе Тралл. Почти лысый, только по загривку спускается полоса густых, темных волос. За время пребывания в этом странном Королевстве у него начала расти борода, покрывая подбородок и щеки кустистой, почти черной щетиной. Лицо у него широкое и плоское, а красный нос с заметной горбинкой торчит шишкой между запавших глаз. Тяжелые надбровные дуги нависают еще сильнее благодаря пышным бровям.
  Онрек не особенно высок, но зато отличается крепостью телосложения. Жилистые мышцы обвивают толстые кости, руки длинные, пальцы тупые; ноги непропорционально короткие, кривые, так что колени расставлены даже шире бедер. Однако Онрек двигается быстро, пугливо, как жертва - глаза бегают по сторонам, голова дергается, ноздри раздуваются, стараясь уловить в воздухе все запахи.
  Жертва, но наделенная изрядным аппетитом. Онрек охотился с усердием и страстью, способной даже напугать стороннего наблюдателя.
  Это был его мир, во всех отношениях. Тундра к северу, лес на юге; тут и там над ними нависает тень ледника, ползущего по горным долинам. В лесу встречаются листопадные и хвойные деревья; тут в изобилии попадаются овраги, каменные осыпи, ручьи с чистой водой и гиблые топи. Ветви деревьев населены птицами; их неумолчный щебет по временам заглушает все звуки.
  На опушке им встречались следы. Карибу осторожно пробирались среди зарослей, выбегая в тундру щипать травку. Ближе к ледникам, на более высоких местах, где показывались скальные породы, бродили похожие на коз создания, следившие с уступов за проникшими в их владения двуногими существами.
  В первую неделю их странствия Онрек то и дело пропадал в лесу. По возвращении его арсенал становился все богаче. Деревянное копье, острие которого он обжег на костре; лозы и лианы, из которых он плел сети и ловушки (привязав сеть на конец копья, он показал великое умение ловить птиц прямо в воздухе).
  В ловушки попадались мелкие звери, с которых он сдирал шкуру, а также вынимал кишки. Надув желудки и кишки зайцев, сделал сеть с поплавками, забросил в ручей - из осетров и хариусов Имасс добыл кости, которыми потом сшил шкуры, обеспечив себя мешком. Он также собирал угли и живицу, лишайники и мхи, клубни, перья и куски животного жира - эти вещицы скрывались в недрах кожаного мешка.
  Но все это было ничто перед изменениями самого дикаря. Лицо, которое помнил Тралл - сухая кожа на потрескавшихся костях - ныне наполнилось выражениями эмоций. Траллу казалось, что прежде он был слеп - тогда даже голос друга звучал ровно и без всяких модуляций.
  Тепреь Онрек умел улыбаться. Внезапные проблески искренних радостей, похищавшие дыхание не только у Тралла (он готов был признать, что не только затаивает дыхание, но частенько не может сдержать слез). Быстрый Бен прерывал болтовню, на темном лице колдуна появлялось невообразимое изумление - с таким выражением многое повидавший старец мог бы смотреть на детские игры.
  Все в этом Имассе вызывало желание дружить, словно сама его улыбка содержала магию, чары обольщения, единственным ответом на которые могла быть неколебимая преданность. Тралл Сенгар не имел желания сопротивляться этим чарам. "Онрек - единственный брат, которого я выбрал себе сам" . Но Эдур временами замечал блеск подозрительности в глазах малазанского колдуна - как будто Быстрый Бен спохватывался, оказавшись на краю пропасти, падать в которую Бен не решался по самой своей натуре.
  Тралла это не беспокоило: он видел, что Онрек не желает манипулировать спутниками. Его дух удовлетворялся самим собой. Это был дух, наконец сумевший сбежать из места проклятия и заточения. Дух, избавившийся от дьявольского кошмара. Вновь родившийся в раю. "Онрек, друг мой - ты заслужил искупление, и ты понимаешь это, чувствуешь каждой частицей души - видишь, осязаешь, вдыхаешь с ароматами земли, слышишь в песнях птиц".
  Прошлым вечером он вернулся из леса, держа обеими руками кусок коры. На ней лежали кусочки хрупкой охры. Позднее, у костра, пока Быстрый Бен готовил остатки мяса оленя, пойманного Онреком два дня назад, Имасс растер краску в порошок, из которого с помощью жира и слюны изготовил желтую пасту. Занимаясь работой, он мурлыкал песню, жужжащую, вибрирующую, скорее исходящую из носа, нежели из гортани. Ее строение было необычным, как и голос Имасса - он вроде бы умел выводить одновременно два тона, высокий и глубокий. Пение окончилось, когда был завершен труд. Наступила долгая пауза; Онрек начал накладывать краску на лицо, шею, руки - и снова запел; на этот раз мотив был быстрым, словно биение сердца загнанного зверя.
  Когда последний мазок охры лег на темный подбородок, песня смолкла.
  - Боги верха и низа! - прошептал Быстрый Бен, приложив руку к груди. - Мое сердце готово проломить клетку ребер, Онрек!
  Имасс, усевшись скрестив ноги, безмятежно смотрел на колдуна темными глазами. - Тебя часто преследовали. В прошлой жизни.
  Быстрый Бен сморщился и кивнул: - Да, такая жизнь продолжалась годы и годы.
  - У этой песни два названия. Агкор Раэлла и Аллиш Раэлла. Песнь волка, песнь карибу.
  - Ах, наконец изобличена моя привычка жевать жвачку!
  Онрек улыбнулся: - Однажды тебе придется стать волком.
  - Может, я уже он, - помедлив, ответил Быстрый Бен. - Я видел волков - их тут полно. Такие длинноногие, с маленькими головами...
  - Ай.
  - Да, ай. И они чертовски стеснительные. Готов побиться об заклад - они нападают, только когда шансы однозначно в их пользу. Это худший вид игроков. Но чтобы выжить - это лучший вид поведения.
  - Робкие, - кивнул Онрек. - Но любопытные. Та стая следует за нами уже три дня.
  - Им хватает остатков твоей добычи. А ты берешь на себя весь риск охоты. Отличный договор.
  - Пока что, - сказал Онрек, - риска было маловато.
  Быстрый Бен метнул взгляд на Тралла и покачал головой: - Тот горный баран или как он там называется, не только бросился на тебя, Онрек, но и сбросил со скалы. Мы думали, ты все кости переломал - а им только два дня от роду.
  - Чем больше добыча, тем больше плата, - снова улыбнулся Онрек. - Разве это не правило любой игры?
  - Совершенно верно, - согласился маг, пробуя мясо с шампура. - Я о том, что иногда волк становится карибу. Когда шансы плохие, волк бежит. Это вопрос расчета, выбора подходящего момента, чтобы обернуться и встать в оборону. Что до здешних волков - ну, думаю, они никогда не видели подобных нам...
  - Нет, Быстрый Бен, совсем наоборот.
  Тралл поглядел на друга. - Мы не одни?
  - Ай знают, как следить за нами. Они любопытны, но они также умны, они помнят. Они уже следили за Имассами. - Он поднял голову и с шумом втянул воздух: - Сегодня эти ай подошли ближе. Их притянула моя песня. Они уже слышали такую. Видите ли, ай знают, что завтра я пойду на опасную добычу. Когда придет время убивать... что же, мы поглядим.
  - И насколько опасную? - Тралл почувствовал тревогу.
  - Эмлава, кот - охотник. Мы вошли на его территорию, потому что я заметил царапины на камнях и деревьях. По запаху мочи понял - это самец. Сегодня ай более нервозны, чем обычно, потому что кот убивает их при малейшей возможности. Он любит устраивать засады. Но я вернул им уверенность своей песней. К тому же я нашел Тог"тол - желтую охру.
  - Итак, - сказал Быстрый Бен, не отводя глаз от мяса, роняющего капли жира в огонь, - волки знают, что мы здесь. А кот?
  - Тоже.
  - Онрек, это же ужас. Похоже, мне весь чертов день придется удерживать подходящие садки. Ты знаешь, как это выматывает.
  - Не нужно тревожиться, когда солнце над головой. Кот охотится ночью.
  - Дыханье Худа! Надеюсь, волки выследят его раньше!
  - Не смогут, - с раздражающим спокойствием отвечал Имасс. - Эмлава помечает территорию, заполняя воздух своим запахом. Запах тела гораздо слабее, что позволяет зверю перемещаться по всей своей территории.
  - Почему тупые звери так чертовски умны!?
  - Почему мы, разумные люди, так часто оказываемся тупыми зверями, Быстрый Бен? - спросил Тралл.
  - Прекрати смущать меня, Эдур. Я и так впал в животный ужас.
  Ночь прошла без всяких происшествий; на следующий день они еще глубже зашли в угодья эмлавы. Ближе к полудню Онрек встал над ручьем, склонился, начиная ритуал омовения рук. По крайней мере Тралл думал, что это ритуал - хотя он мог быть просто еще одним выражением безумного восхищения, овладевшего Онреком. Тралл не удивлялся, полагая, что сам несколько месяцев приходил бы в себя после подобного возрождения. "Разумеется, он мыслит не так, как мы. Я гораздо ближе по стилю мышления к человеку, к Быстрому Бену, нежели к любому Имассу, живому или мертвому. Но почему так?"
  Онрек распрямился и поглядел на них. В одной руке он сжимал копье, в другой - меч. - Мы близко от логова эмлавы. Он спит, но все же чует нас. Этой ночью он решится убить хотя бы одного. Сейчас я брошу вызов его правам на территорию. Если я проиграю, он может пропустить вас, потому что станет жрать мое тело.
  Быстрый Бен качал головой: - Ты не должен делать это в одиночку. Согласен, я не вполне полагаюсь на свое колдовство в этом месте... но, черт подери, это же просто тупой кот! Ослепляющая вспышка, громкий звук...
  - И я готов встать рядом с тобой, - добавил Тралл. - Начнем с копий, так? В прошлом я взял немало волков. Мы будем атаковать по очереди. Когда зверь будет изранен и покалечен, мы подойдем прикончить его клинками.
  Онрек молча посмотрел на него и улыбнулся. - Вижу, мне тебя не переубедить. Но не вмешивайся в бой. Я не думаю, что проиграю, и вскоре вы поймете, почему.
  Тралл и маг пошли вслед за Имассом вверх по склону осыпи, заполнившей ближайший овраг. Вскарабкались по выступам складчатого, покрытого лишайниками камня. За черной полкой показалась прямая стена серого сланца, изъязвленная пещерами в том месте, где потоки с ледника унесли рыхлые породы. Тот ручей, в котором Онрек омывал руки, тек из глубины утеса, образуя прудик в центре уступа, а затем стекал вниз по склону. Справа от ближней пещеры была другая, треугольная; одна ее стенка была целиком образована осыпавшимся от чрезмерного давления сланцем. Порог пещеры был завален раздробленными костями.
  Едва они обогнули пруд, Онрек резко поднял руку.
  Громадная тень закрыла выход из пещеры.
  Еще три удара сердца - и эмлава показался наружу.
  - Дыханье Худа... - прошептал Бен.
  Тралл ожидал увидеть хищника, мало чем отличающегося от горного льва - возможно, одного из тех черных львов, которые, по слухам, обитают в дальних лесах его родины. Но представшая им тварь, сонливо моргавшая светочами глаз, по размерам не уступала равнинному медведю. Длинные верхние клыки далеко выходили за нижнюю губу; они блестели янтарем и длиной равнялись охотничьим ножам. На широкой и плоской голове торчали маленькие, ушедшие назад уши. Плечи за короткой шеей выпирали состоящим из мощных мускулов горбом. Мех был полосатым - черным и серым, только на горле виднелся проблеск белого.
  - Вряд ли он создан для быстрого бега.
  Тралл глянул на Быстрого Бена. Тот выхватил короткий кинжал. - Нужно достать тебе копье, - заметил Тисте Эдур.
  - Я возьму одно из твоих, если ты не против.
  Тралл стряхнул связку с плеча: - Выбирай.
  Эмлава изучал их. Затем кот зевнул; Онрек тут же скользнул к нему на полусогнутых ногах.
  Едва он пошевелился, поблизости зашумели камни. Тралл посмотрел туда: - Ну, кажется, Онрек все же получил союзников.
  Волки - которых Имассы называют ай - подошли ближе к тому месту, где стоял Онрек. Они опустили головы, не сводя глаз с кота - великана.
  Внезапной появление семерых волков явно встревожило эмлаву: он присел, коснувшись животом земли, и подобрал под себя ноги. Пасть раскрылась, воздух заполнило шипение.
  - Мы могли бы уйти с их пути, - заметил Бен, с облегченным видом отступая на шаг.
  - Я тут подумал, - сказал Тралл, следя за замершими в нерешительности зверями, - не так ли начиналось одомашнивание? Люди охотились вместе со зверями, но не на обычную добычу, а на других хищников.
  Онрек приготовился метнуть копье при помощи атлатля, сделанного из рога и голышей. Волки рассыпались полукругом, молча оскалив клыки.
  - Никакого рычания, - сказал Быстрый Бен. - Почему-то это пугает еще сильнее.
  - Рычание - это предупреждение, - отозвался Тралл. - В рычании таится страх, как таился он в шипении кота.
  Долгое шипение эмлавы наконец затихло. Он вздохнул, наполняя легкие, и начал снова.
  Онрек метнулся вперед. Копье вылетело из руки.
  Отпрянувший эмлава завизжал, когда оружие глубоко вошло в грудь над правой ключицей. В тот же миг его атаковали волки.
  Однако смертельной раны оказалось недостаточно, чтобы остановить кота: передние лапы протянулись, охватывая одного из волков. Когти первой утонули в плече зверя, притягивая его ближе, ко второй лапе. Теперь визжащий хищник оказался рядом с котом. Тяжелая голова опустилась, шея растянулась - клыки вонзились в плоть и кости.
  Эмлава покачнулся и бросил на умирающего противника весь свой вес - вероятно, переломавший сразу все волчьи кости.
  Едва он сделал это, по два волка рванулись к мягкому животу, глубоко вонзая клыки и дергая головами, чтобы разодрать плоть. Эмлава с визгом развернулся, отгоняя их.
  Подставив шею.
  Мелькнуло лезвие меча Онрека, острие вонзилось в горло хищника.
  Кот дернулся, отбросив одного из волков, и осел на задние лапы - он как будто пытался развернуться и убежать в свою пещеру - но тут силы покинули эмлаву. Животное упало, тяжело ударившись о почву, и замерло.
  Шесть оставшихся волков побежали прочь (один из них хромал), огибая троих людей, и через мгновение скрылись из вида.
  Онрек подошел к хищник и вытащил запачканное кровью копье. Затем он склонился к голове зверя.
  - Просишь прощения? - слегка иронически спросил Быстрый Бен.
  Имасс посмотрел на него: - Нет. Это было бы не искренним, колдун.
  - Думаю, ты прав. Хорошо, что ты не станешь вешать нам на уши всякую чепуху о "святости духа". Вполне очевидно, что войны начались задолго до того, как стали воевать народ против народа. Вначале вам пришлось устранить природных соперников, хищников.
  - Это верно. И мы нашли союзников. Если хочешь отыскать иронию, Быстрый Бен - знай, что мы охотились, пока не истребили почти всю дичь. Наши союзники голодали - те, что не стали нашими слугами.
  - Имассы едва ли уникальны в этом, - сказал Тралл.
  Бен фыркнул: - То есть в понимании, Тралл? Скажи, Онрек, зачем ты встал на колени перед трупом?
  - Я ошибся, - отвечал Имасс, поднявшись и двигаясь к пещере.
  - Жаль. Ты казался мне безупречным.
  - Если в убийстве, да. Быстрый Бен, эмлава... это не кот, а кошка.
  Колдун что-то пробормотал - и вздрогнул. - То есть самец бродит рядом?
  - Не знаю. Иногда они... разбредаются. - Онрек опустил взор к окровавленному копью в руках. - Друзья мои, признаюсь, что ... смущен. Наверное, раньше я не стал бы думать дважды. Как ты и сказал, колдун, мы боролись с соперниками. Но это королевство... это дар. Все потерянное в результате бездумных наших поступков вдруг ожило. Здесь. Я гадаю, могло бы все пойти по-иному?
  В молчании, наступившем после такого вопроса, они услышали из пещеры первый желобный писк.
  
  ***
  
  - Ты когда-либо думал, Удинаас, что можешь утонуть в камне? Проскользнуть в его долгие воспоминания...
  Бывший раб отыскал взглядом Тлена - темное пятно в полумраке - и фыркнул: - И увидеть все, что видел он? Треклятый дух! Камни не могут видеть.
  - Достаточно верно. Но они глотают звуки и держат их в плену. Они сохраняют беседы жары и холода. Их кожа хранит касания ветра, плеск воды. Тьма и свет живут в их плоти - и несут с собой отзвуки ранений, проникновений, жестокого обтесывания...
  - Ну хватит! - Удинаас подтолкнул полено в костер. - Иди и растай среди руин.
  - Ты один не спишь, друг. И я уже побывал в тех руинах.
  - Эти игры сделают тебя безумным.
  Последовала долгая пауза.
  - Ты знаешь то, чего не имеешь права знать.
  - И как тебе это? Проникнуть в камень - простое дело. Вылезти обратно - вот дело потруднее. Ты можешь застрять в их беспорядке. Со всех сторон память, они давит и напирает...
  - Тебе такое снилось, не так ли? Во снах ты узнал все те вещи. Кт говорит с тобой? Назови имя учителя!
  Удинаас хихикнул. - Ты дурак, Тлен. Мой учитель? Ну как же! Его зовут воображением.
  - Не верю.
  Мало толку поддерживать такую беседу. Уставившись в пламя, Удинаас позволил его мельтешению захватить разум. Он устал. Ему нужно поспать. Лихорадка ушла, но ночные видения, странные нектары, питавшие его нестройные иллюзии, притекали со всех сторон. "Словно моча, сочащаяся изо мха. Сила, которую я ощущал в иных мирах, оказалась ложью. Ясность - обманом. Все пути, по которым я должен был шагать, заканчивались тупиками. Нет, одним и тем же тупиком. Нужно было знать заранее".
  - Это руины К'чайн На'рхук.
  - Ты еще здесь, Тлен? Зачем?
  - На этом плато Короткохвостые некогда построили город. Но теперь, сам видишь, всё разрушено. Осталась мерзость запустения, перекошенные, ломаные плиты. Но мы спускаемся вниз. Понимаешь? Вскоре мы дойдем до середины и поймем, что же разрушило это место.
  - Руины, - сказал Удинаас, - помнят холодную тень. А затем - удар. Тень, о Тлен, которая нахлынула, возвещая конец мира. А удар... ну, он был следствием тени, не так ли?
  - Ты знаешь такое...
  - Слушай, проклятый идиот! Мы подошли к краю плато, высокогорья, ожидая, что оно будет ровным. Но оно скорее похоже на замерзшую лужу, в которую кто-то швырнул валун. Всплеск, и края опустились к центру. Тлен, чтобы понять произошедшее, мне не нужны тайные знания. Нечто большое пришло с неба - метеорит, летающая крепость, все равно что. Мы несколько дней бредем среди пепла, скрытого старым снегом. Пепел, пыль, словно кислоты въевшиеся в лед. А руины - они упали, сначала наружу, а потом внутрь. Были выдавлены наружу, потом соскользнули в яму. Тлен, нужно только поглядеть. Просто поглядеть. И всё. Кончай совать мне мистическое тюленье дерьмо.
  Его возгласы пробудили всех. "Тем хуже. Светает, пора вставать". Удинаас прислушался, уловил кашель. Кто-то сплюнул полным ртом. Серен? Чашка?
  Беглец улыбнулся. - Твоя проблема, Тлен - это завышенные ожидания. Ты следишь за мной многие месяцы, а теперь тебе захотелось, чтобы я оказался стОящим всех месяцев слежки. И вот ты вытягиваешь "ученую мудрость" из больного раба, а я говорю то же, что и всегда. Понял? Я просто человек с мозгами, которые время от времени работают. Да, я упражняю их, потому что не вижу радости в положении глупца. Похоже, в отличие от большинства остальных. Нас, летерийцев. Мы глупы и гордимся этим, как Имперской Печатью. Не удивляюсь, что я такой неудачник.
  Серен Педак вышла в круг света, склонилась, чтобы согреть руки. - В чем ты неудачник, Удинаас?
  - Ну, во всем. Не нужно и уточнять.
  Фир Сенгар сказал из-за его спины: - Помнится, ты был искусен в плетении сетей.
  Удинаас не повернул головы, улыбнулся: - Да, наверное, я и это заслужил. Мой благожелательный мучитель заговорил. Благожелательный? О, может, и нет. Равнодушный? Ближе к истине. Пока я не ошибусь. Небрежно починенная сеть - ай, яй! Спустить шкуру с дурака! Знаю, это было для моего же блага. Или для блага окружающих.
  - Опять не спал всю ночь, Удинаас?
  Он метнул взгляд над костром, на Серен - но та не отрывала глаз от искр, пляшущих под раскрытыми ладонями. Вопрос, похоже, был риторическим.
  - Могу видеть собственные кости, - сказала она.
  - Это не настоящие кости, - возразила Чашка, садясь и вытягивая ноги. - Больше на прутики похожи.
  - Спасибо, милая.
  - Кости твердые, вроде камня. - Девочка положила руки на колени, потерла ладошки. - Холодный камень.
  - Удинаас, - продолжала Серен, - я видела в пепле лужицы золота.
  - А я нашел куски рамы. - Он пожал плечами. - Странно думать, что К'чайн На'рхук любили картины.
  Серен подняла взор, взглянув ему в глаза. - К'чайн...
  Сильхас Руин вышел из-за глыбы отесанного камня. - Не картины. На таких рамах растягивали кожу. К'чайн линяют, пока не достигнут взрослого возраста. Выползни использовали для записей, как пергамент. На'рхук были одержимыми летописцами.
  - Ты знаешь слишком многое о тварях, которых убивал едва увидев, - буркнул Фир.
  Тихий смех Скола прозвучал откуда-то из окружающей темноты; ему сопутствовал звон цепочки.
  Голова Фира резко поднялась. - Тебе смешно, щенок?
  Голос Тисте Анди наплывал, словно бестелесный призрак: - Страшная тайна Сильхаса Руина. Он вел переговоры с К'чайн На'рхук. Видите ли, тогда случилась гражданская война...
  - Скоро рассветет, - сказал Руин, отворачиваясь.
  Сразу после выхода группа разделилась, как бывало всегда. Сильхас был впереди, за ним шел Скол. Следующей на тропе была сама Серен Педак, за ней шагах в двадцати плелся Удинаас - он все еще опирался на имасское копье как на палку. Замыкали движение Чашка и Фир Сенгар.
  Серен не была уверена, что сознательно желает уединения. Скорее это неистребимые привычки прежней профессии требуют возглавлять людей, пусть впереди и оказались двое воинов - Анди. Как будто им можно доверять... весьма подозрительные проводники, куда бы они ни вели.
  Она часто вспоминала невозможное бегство из Летераса, полный хаос блужданий, противоречия - куда и зачем идти; вспоминала времена, когда они не могли тронуться с места - пускали корни в заброшенной хижине или покинутой деревушке... утомление не отпускало их, словно исходило не от плоти и крови. Душа Скабандари Кровавого Глаза ждет, как будто зловредный паразит, затаившийся во всеми забытом месте. Он - их очевидная цель... но Серен начала, наконец, сомневаться.
  Сильхас пытался вести их на запад, всегда на запад, но каждый раз разворачивался - как будто угроза Рулада, Ханнана Мосага и их служителей слишком пугала его. Никакого смысла! Проклятый ублюдок может стать драконом. Или Сильхас - пацифист в глубине сердца? Едва ли. Он убивает людей так же просто, как другой давит москитов. Он поворачивал, щадя жизни спутников? Тоже едва ли. Дракон не оставляет никого в живых.
  Они шли на север, все дальше от обитаемых районов. К самому краю Синей Розы, страны, некогда управляемой Тисте Анди - все еще прячущихся под носом Эдур и летерийцев. "Нет, я ничему не верю. Не могу. Сильхас Руин чует сородичей. Должен".
  Подозревать Сильхаса Руина в обмане - одно дело, объявить об этом вслух - совсем другое. Ей не хватает храбрости. Так просто. Не легче ли брести и стараться не думать ни о чем серьезном... Вот Удинаас слишком много думает, и поглядите на него нынешнего! И даже он держит рот на замке. Почти всегда. Он может быть "беглым рабом", может быть "никем" - но он не глупец.
  Поэтому она идет одна. Не связанная дружеством ни с кем - по крайней мере, здесь - и не желающая этого менять.
  Развалины города, немногим больше чем груды камней, простирались во все стороны; склон впереди становился все круче, и вскоре она начала думать, что может слышать шепот песка, раскрошенной штукатурки, кусков и обломков... как будто их прохождение возбудило окрестности, как будто потоки слежавшегося мусора начинали стекаться к ногам странников. Как будто само их появление нарушило баланс.
  Шепотки могут быть голосами, заглушенными ветром; она ощутила - и внезапное понимание покрыло лоб бусинками пота - что почти понимает смысл сказанного. Понимает слова камня и строительного раствора. "Я сама соскальзываю в безумие..."
  - Когда ломается камень, он испускает вопль. Теперь ты слышишь меня, Серен Педак?
  - Это ты, Тлен? Оставь меня в покое.
  - Наделены ли жизнью садки? Вполне возможно. Невообразимо. Они - силы. Аспекты. Тенденции проявляются в предсказуемости - о, Великие Умы, давно ставшие прахом, страстно спорили об этом, как и положено одержимым. Но они не понимали. Каждый садок - словно сеть, наброшенная на все другие. Его голос - воля, необходимая для придания формы волшебству. Они этого не увидели. Не поняли сути. Им виделся... хаос, паутина, каждая нить которой - энергия недифференцированная, еще не сформулированная, еще не получившая форму от Старшего Бога.
  Она слушала, ничего не понимая; сердце грохотало в груди, каждый вдох стал напряженным хрипом. Это не голос Тлена, поняла она вдруг. Другой лексикон. Другие ударения.
  - Но К"рул понял. Пролитая кровь - потерянная кровь, бессильная кровь, как выясняется в конце. Покинутая, она умирает. Доказательства: достаточно посмотреть на насильственную смерть. Чтобы садки процветали, струясь в предназначенных руслах и каналах, должно быть живое тело, бОльшая форма, что существует сама по себе. Не хаос. Не Тьма, не Свет. Не жар и не холод. Нет, это должна быть сознательная противоположность беспорядку. Отрицание всего и вся, когда это всё и вся мертвы. Ибо истинный лик Смерти - растворение, в растворении таится хаос. Таится, пока последняя мошка энергии не откажется от волевой искры, от сознательного сопротивления. Ты поняла?
  - Нет. Кто ты?
  - Ну, есть и другой способ увидеть все это. К"рул сообразил, что не сможет сделать это в одиночку. Жертвоприношение, открытие его вен и артерий может стать бесполезным, может стать неудачей. Без живой плоти, без организованного функционирования.
  Ах, эти садки, Серен Педак... они - диалог. Теперь ты видишь?
  - Нет!
  Ее гневный крик отразился эхом в руинах. Она видела, что Сильхас и Скол привстали и глядят в ее сторону.
  Фир Сенгар воскликнул: - Аквитор! Что ты отрицаешь?
  Удинаас понимающе хихикнул.
  - Не обращай внимания на порочную толпу, на заполонивший садки ураган звуков, на пользователей, на стражников, паразитов и охотников, на скопище старых и новых богов. Отбрось их мысленно, как учил Корло. Помнить насилие - развертывать его детали в ощущения, оживляя тем самым мерзкую истину. Он предупреждал, что это может стать привычкой, пристрастием, пока даже отчаяние не приобретет приятный вкус на твоем языке. Пойми же (здесь это сумеешь ты одна), что забирать свою собственную жизнь - наивысшее выражение отчаяния. Ты видела это. Бурак Преграда. Ты пережила это у края моря. Серен Педак, К"рул не мог свершить жертвоприношение в одиночку, дабы не наполнить садки отчаянием.
  Диалог. Он предполагает множественное число. Один говорит с другим. Или со многими, потому что такой диалог должен быть постоянным, даже вечным.
  Я говорю о Владыке Оплотов? Владыке Фатида? Возможно - лицо другого все время отвернуто ото всех, кроме самого К"рула. Так и должно быть. Этот диалог - подпитывание силы. Силы невообразимой, силы практически всемогущей, необоримой... пока лицо другого остается... отвернутым в сторону.
  От тебя. От меня. От всех нас.
  Серен дико озирала развалины и руины, всё это бесконечное поле разрушения.
  - Однако диалог нужно ощутить, пусть и не услышать - такова его сила. Построение языка, согласие относительно принципов, значений и оттенков смысла... Серен Педак, чем ты считала Мокра? Разве он - не игра в грамматику? Искажение значений, переворачивание выводов, создание намеков, перекройка языка разума с целью обмана чувств...
  Кто я?
  Ну как же! Я Мокра, о Серен Педак.
  Остальные уже собрались вокруг нее. Серен поняла, что стоит на коленях, упав от потрясения - будут синяки, ведь прижатая к камню плоть так ужасающе мягка... Она раздумывала над этим, глядя в глаза спутникам. Беседа между разумом и плотью, жалостливый диалог между мозгом и чувствами.
  Она отмела прочь слова и погрузилась в нежный, безмятежный покой.
   "Как это легко..."
  - Берегись, ты смертельно рискуешь, обманывая себя. Ты можешь стать слепой к тяжести своих ран. В ходе такой игры легко умереть, Серен Педак. Нет, выбери для... экспериментов... другого. Корло мог бы научить тебя, будь у него время.
  - Так... так он знает тебя?
  - Не так близко, как ты. Благословенных слишком мало.
  - Но ты же не бог, да?
  - Тебе не нужно и спрашивать, Серен Педак.
  - Ты прав. Но ты же... живой?
  В ответе она расслышала веселье: - А вдруг главный мой обман - объявление о моем существовании? Язык имеет правила, а правила необходимы для создания языка. К"рул понял, что кровь утекает - и возвращается. Слабая, она оживает вновь. Круг за кругом. Но кто же, спроси себя, кто же враг всего этого?
  - Не знаю.
  - Да, еще не время. Но тебе нужно понять, Серен Педак. Прежде, чем мы достигнем цели.
  Она улыбнулась: - Ты даешь мне задание?
  - Диалог, любовь моя, не должен кончаться.
  - Наш? С другими?
  - Твои сотоварищи думают, что ты бредишь. Скажи, прежде чем мы расстанемся: кого ты выбрала для экспериментов?
  Серен моргнула, взглянув на круг лиц. Выражения насмешки, тревоги, удивления, равнодушия... - Не знаю, - ответила она. - Это кажется... жестоким.
  - Такова уж сила, Серен Педак.
  - Я не могу решить. Пока что.
  - Пусть будет так.
  - Серен, - вскрикнула Чашка, - что с тобой стряслось?
  Женщина улыбнулась и с трудом встала на ноги. Удинаас - к ее удивлению - протянул руку, помогая ей обрести равновесие. Он едва заметно растянул губы, видя, как она морщится. - Ты тяжело ударилась, аквитор. Можешь идти? - Его улыбка стала шире. - Наверное, не хуже всех нас, копуш?
   "Ты, Удинаас? Нет, не думаю".
  Он нахмурился: - Теперь нас таких двое.
  Она сверкнула глазами - и пугливо их отвела. Собралась с силами и снова поглядела на него - на этот раз твердо. - Ты слышал?
  - Мне не было нужды, - ответил он чуть слышно и передал ей имасский "посох". - Тлен терся у моих ног задолго до того, как я покинул Север.
  Сильхас Руин и Скол уже вышли в дорогу.
  Опираясь на копье, Серен двинулась рядом с беглым рабом, сражаясь с нахлынувшей волной симпатии к этому побитому жизнью человеку. "Может быть, мы наконец стали настоящими друзьями. Он и я".
  - Серен Педак...
  - Да?
  - Прекрати передавать мне боль в коленях, ладно?
  - Прекратить что... Ох!
  - Или так, или верни мне клятую палку.
  - Если я скажу "прости", то... наверное...
  - Это станет признанием. Ну, просто скажи, и закончим эту тему.
  - Прости.
  Удивление в его взоре привело женщину в восторг.
  
  ***
  
  Поднимающееся море насытило водой грунт под деревней. Все, у кого есть хоть капля мозгов, перенесли бы свои дома на каменистую возвышенную террасу на краю равнины; но жалкие последыши народа трясов просто подняли хижины на сваи, положили хлипкие мостки над вонючим солоноватым болотом, что кишит крабами с белыми спинками, известными как "черепушки".
  Яни Товис, Йедан Дерриг и отряд уланов остановились у Конца Пути, паромной переправы; слева от них стояли разномастные домики, справа виднелась масса поваленных и гниющих на земле деревьев. Воздух был холоден, холоднее, чем обычно бывает в начале лета. Щупальца низко стелящегося тумана скрыли засоленные болота и большую часть мостков и свайных построек.
  Строения переправы, воздвигнутые на более высоком месте, включали каменную конюшню с оградой из бревен; сразу за ней лицом к деревушке стояла безымянная таверна.
  Яни спешилась и надолго застыла рядом с конем, закрыв глаза. "На нашу землю вторглись. Мне нужно бы объехать каждый гарнизон побережья - видит Странник, их необходимо предупредить. Сообщить суровую правду. Империя вступила в войну".
  Но теперь она - Королева Последней Крови, Королева трясов. Яни подняла отяжелевшие веки и оглядела жалкую рыбацкую деревушку. "Мой народ. Храни меня Странник. Годы назад я понимала, почему надо убежать отсюда. Теперь это стало еще яснее".
  Стоявший позади нее Йедан Дерриг, наполовину брат, снял шлем и произнес: - Полутьма, что теперь?
  Она посмотрела на него. Вечное движение бородатой челюсти... Понятен и этот вопрос и все невысказанные намеки. Что теперь? Следует ли трясам провозгласить независимость, пользуясь нарастающим хаосом малазано - летерийской войны? Собирать оружие, призывать юнцов, которых назовут солдатами? Трясы требуют свободы, но сам звук их воплей поглощается ревущим прибоем.
  Она вздохнула. - Я была начальницей в Фенте-на-Косе, когда пришли ладьи Эдур. Мы сдались. Я сдалась.
  Сделать по-иному значило умереть. Йедану не нужно было произносить эти слова вслух. Он понимал их истину. Он промолчал, снова пожевал бороду, покосился на широкий плоский паром. - Думаю, он давно не отходил от берега. Та сторона... всё к северу от Шила должно быть под водой.
   "Он не хочет помочь мне". - Мы используем его, доберемся до самого форта Третьей Девы.
  Кивок.
  - Но перед этим надо собрать ведьм и ведунов.
  - Большая их часть ютится вон в той деревне, Королева. Стяжка и Сквиш объявят о твоем приезде. Уверен, уже сейчас они топочут когтистыми пальцами по мостовой.
  - Идем вниз, - приказала она, поглядев на таверну. - Приведи их сюда. Я буду в таверне.
  - А таверна всех вместит?
   "Странный вопрос". Она уже шагала к входу. - Тогда пусть сидят друг у друга на плечах, как вороны на жердочках.
  - Полутьма.
  Она повернула голову.
  Йедан снова натянул шлем. - Не делай этого.
  - Не делать чего?
  - Не посылай нас на войну, сестра.
  Она уставилась на полубрата. Но он больше ничего не сказал, попросту отвернувшись и зашагав к деревне.
  Яни подошла к двери, когда ее солдаты заводили коней в стойла - копыта скользили по липким доскам дворика. Эти кони совершенно обессилели от скачки. Они взяли их из практически опустевшего гарнизона к северу от Туламеша (донесения о бандах заставили воинов отправиться по селам, но они так и не вернулись; Яни подозревала, что солдаты не вернутся никогда).
  У входа она помедлила, посмотрев на плиту под ногами. На ней были вырезаны трясские руны.
  
  "Сей Возвышенный Камень почитает Тейяна Атовиса, Восхода, призванного Берегом в 1113 году Острова. Казнен летерийцами за непростительные Долги".
  
  Яни Товис что-то пробурчала под нос. Один из родичей, не иначе, погибший тысячу лет назад. - Ну, Тейян, - сказала она тихо, - ты умер от пьянства, и твой надгробный камень подпирает ныне порог кабака.
  Вероятно, позорному падению в пьянство и нищету способствовал список неких таинственных и тяжких долгов... но какое великолепное напоминание о том, что судьбами людей управляют недобрые руки. А теперь... Восходом станет Брюллиг. Будет ли он носить корону так же достойно, как Тейян?
  Распахнув дверь таверны, она шагнула внутрь.
  Зал под низким потолком был забит. Все лица повернулись к ней.
  Одно лицо оказалось знакомым: масса морщин, кривая улыбка... - Стяжка, - кивнула Полутьма. - Я послала Дозорного в деревню, чтобы найти тебя.
  - Зато он найдет там Сквиш и пару десятков других. Они хорошенько натянули сеть над ближайшим к берегу морем, Королева, и на нитях сети были написаны истины. Чужаки...
  - Знаю, - перебила Яни Товис, глядя Стяжке за спину, рассматривая ведьм и ведунов, Знающий Народ старых путей. Их глаза блестели в темноте зала; Полутьма ощутила и запах трясских старейшин - плохо свитая шерсть и заплатанные кожи одежд, рыбий жир, кислый пот. Приоткрытые рты показывали почерневшие десны, гнилые зубы.
  Если у таверны был хозяин, он сбежал. Бочки вскрыты, кружки полны пряным элем. На очаге в середине зала испускает пар громадный котел с ухой, на столах расставлены многочисленные тыквы - чаши. По нечистому полу шмыгают большие крысы.
  Тут гораздо больше ведьм, чем ведунов, поняла она. Среди поцелованных демонами это стало отчетливой тенденцией: все меньше и меньше мальчиков рождалось с допустимым числом признаков. Большинство получается слишком похожими на чертей. Но тут собралось больше двух сотен кудесников.
  - Королева, - осторожно начала Стяжка, склонив голову. - Нити сплетены в сеть. Все трясы знают ныне, что вы отныне при власти. Кроме тех, что на Острове. Они знают лишь, что умерла ваша матушка.
  - Значит, Брюллиг там предвкушает...
  - Да, Полутьма. Что он станет Восходом, королем трясов.
   "Возьми меня Странник!" - Нужно плыть на Остров.
  Ропот одобрения смешался с дружным причмокиванием над кружками.
  - Сегодня ночью вы замыслили провести ритуал, - сказала Яни Товис.
  - Мы, как говорится, ослабим цепи, о Королева. Нужно протянуть сети через тропы мира. Поглядим, что поймается.
  - Нет.
  Глаза Стяжки сузились. - Почему это?
  - Нет. Никаких ритуалов этой ночью. Ни следующей, ни после следующей. Пока мы не окажемся на Острове. Может быть, и там нельзя будет.
  Таверна наполнилась тишиной.
  Стяжка открыла рот, закрыла - и снова открыла: - Королева, берег жив голосами, как говорится... эти слова для нас. Это...это Старые Пути, наши пути...
  - Моя мать имела обыкновение смотреть на всё сквозь пальцы. Да. Но я не такова. - Яни подняла голову, снова озирая скопище лиц, видя гнев и раздражение, нарастающую злобу. - Старые Пути подводили нас. Уже не раз. Ваши пути, - произнесла она твердо, - подведут всех. Я Королева. Я Полутьма над Берегом. Под моим началом находится Дозор. Брюллиг может стать Восходом - но это не решено. Вашего заявления будет недостаточно. Совершенно недостаточно. Восход избирается всем народом. Всеми трясами.
  - Не позорь нас, Королева! - Стяжка уже не улыбалась. Ее физиономия стала маской ядовитого неприятия.
   Яни фыркнула: - Пошлешь на меня проклятие, старуха? Даже не думай. Я надеюсь провести народ, чтобы он выжил в грядущих испытаниях. От вас я ожидаю целения, ожидаю благословения. Вы больше не правите. И не надо напоминать о матери. Я лучше вас знаю всю глубину ее сдачи. Я королева. Подчинитесь мне.
  Они недовольны. Они так долго были здесь настоящей властью - если можно назвать властью жалкое умение исподтишка наводить порчу. Яни Товис понимала, что борьба только начинается, что их видимая покорность - притворство. "Они уже начали планировать мое падение. Как и ожидалось.
  Йедан Дерриг, забудь про дозор у берега. Отныне ты будешь следить за моей спиной".
  
  ***
  
  Скрипач открыл глаза. Едва - едва вечереет. Кряхтя, он перекатился на спину. Слишком много лет спит на холодной, жесткой земле; слишком много лет вместо матраца рваный дождевой плащ, вместо одеяла тощая шерстяная тряпка. Ну, хотя бы проспал он целый день, потешил старые косточки солнечным теплом.
  Сержант сел и оглядел поляну. Со всех сторон свернувшиеся фигуры. На краю стоит Корик - последняя стража перед пробуждением. Не буквально стоит на страже, а сидит на пеньке.
   "Да, в лесу водятся дровосеки. Хотя ни одного мы не повстречали.
  Три ночи после высадки. Двигаемся вглубь суши, на восток. Странная тут империя. Дороги, тракты, редкие фермы, едва ли пригоршня городков на берегу - вот все, что мы видели. А где пресловутые Тисте Эдур, во имя Худа?"
  Скрипач встал, изогнул спину, стараясь избавиться от болей и щелчков. Хотелось бы ему быть солдатом по кличке Смычок из Охотников за Костями, другим человеком, новым человеком. Но это не сработало. Хитрость не обманула никого. Хуже того: он не может убедить и самого себя, будто начал жизнь заново, отбросив наследие всех военных компаний прошлого. Жизнь так не переделывается. Проклятие. Он потрусил к Корику.
  Полукровка - сетиец поднял взор: - Какую-то дурную войну мы тут получили, сержант. Пусть бы Улыба ткнула мне в ногу одним из своих ножиков - хотя бы запах крови почуяли! Давайте забудем про треклятых Эдур и начнем убивать летерийцев.
  - Фермеров и свинопасов, Корик? Забыл, что они нам нужны как союзники?
  - Пока что их не хватает на один треклятый взвод. Пора показать себя...
  - Еще рано. К тому же, если мы не повстречали врага - это невезение. Клянусь, остальные взводы уже сцепились с ними разок - другой.
  Корик хмыкнул: - Сомневаюсь. Едва один взвод пнет осиное гнездо, все леса наполнятся жужжанием. Но пока тихо.
  Скрипачу было нечего возразить. Он почесался и отвернулся. - Закрой-ка глаза, солдат. Мы разбудим тебя, когда сготовим завтрак.
   "Бурчи сейчас, Корик. Едва мы влезем в бучу, нынешние скучные закаты покажутся тебе райской идиллией. Но сколько раз можно напрасно обещать славные битвы? Пока что о героическом наследии Охотников нельзя сложить и одного куплета. Даже И'Гатан - просто недоразумение. Мы весело насвистывали, шагая в западню". У него до сих пор желчь разливается. Нужно было носом учуять неприятности. "Да и Геслер... мы позволили ему лезть вниз в тот день. Позор.
  В Малазе было еще хуже. Да, довелось вытащить клинки. Пара взводов морской пехоты построилась в стену щитов. Против толпы недисциплинированных горожан. Малазан. Наших соотечественников. Армия нуждается в реальной битве. Где-то, когда-то.
  Адъюнкт бросила нас на берег, словно пригоршню блох на собачью спину. Рано или поздно зверь почешется..."
  Когда солдаты начали просыпаться, почуяв закат, Скрипач пошел к своему мешку. Встал, рассматривая его. Колода ждет внутри. Он испытывал великое искушение. "Только пригубить вкус грядущего. Не будь дураком, Скрип. Вспомни Порван-Парус. Вспомни, много ли добра принесли ей Карты".
  - Плохая идея, сержант.
  Скрипач с гримасой оглянулся:- Прекрати читать мой разум, Бутыл. Ты не так хорош, каким себя счел.
  - Вы похожи на мужика, что поклялся не пить - и носит фляжку в кармане.
  - Хватит, солдат.
  Бутыл пожал плечами и принялся оглядываться. - Куда пропал Геслер?
  - Наверное, удобряет деревья.
  - Может быть, - недоверчиво сказал Бутыл. - Но я просыпался раньше, а его уже не было.
   "Боги подлые..." Отмахнувшись от комаров, Скрипач побрел к краю поляны, где расположился другой взвод. Увидел Буяна, похожего на медведя-шатуна - рыжие волосы и борода превратились в копны, в них завязли сучки. Моряк неутомимо пинал в бок громко сопящего Курноса.
  - Буян, - громко позвал Скрипач, - куда делся твой сержант?
  - Без понятия, - сказал здоровяк. - Да, он стоял на последней страже. Эй, Скрип! Она не должна была жечь "Силанду"! Так?
  - Конечно, нет. Слушай, если Геслер не вернется, вам надо начинать его искать.
  Поросячьи глазки Буяна заморгали. - Мож, потерялся. Но я не думаю.
  - Тебе лучше и не думать, капрал.
  - Точно. А твой Корик хорош как следопыт?
  - Нет. На деле он совсем бесполезен. Но в глаза не говори. А Бутыл...
  - А, этот. От него у меня мурашки, Скрип. Строчит чаще, чем я нос чешу. Да, солдаты любят это дело, но...
  - Он сказал, это не он.
  - Гм. Если Улыба так хочет залезть к...
  - Улыба? Ты о чем, Буян?
  - Я...это...
  - Слушай, Бутыла преследует злой дух или что-то вроде - Быстрый Бен подтвердил. Так что кончай подмигивать. Этот дух... гм, женщина. Она слишком его любит...
  - Все маги больные.
  - Это к делу не относится, Буян.
  - Ты так сказал, - буркнул капрал, вздрагивая и отводя глаза. - "Это к делу не относится", - передразнил он друга.
  - Я все слышал, капрал.
  Буян провел рукой по диким волосьям и, так и не взглянув в глаза сержанту, пошел к очагу. Походя он наступил сапогом на руку спящего Курноса. Послышался отчетливый треск; пехотинец пискнул и сел. Буян уходил, не ускоряя шага. Курнос посмотрел на руку, нахмурился, увидев, что третий палец торчит под странным углом - и вставил его на место. Затем он поднялся и побрел опорожнять мочевой пузырь.
  Скрипач поскреб подбородок, развернулся и ушел к своим.
   "Да, мы смертельная смесь".
  
  ***
  
  Геслер бродил по необычным руинам. Свет угасал, отчего место делалось все более призрачным. Круглые стены - по меньшей мере дюжина строений разбросана среди древних деревьев. Камни отлично отесаны, сложены без раствора - он открыл это, отодрав кусок мха. Геслер заметил регулярность каменных глыб с края поляны, подумав сперва, что это основания давно рухнувшей колоннады. Однако все обнаруженные им камни относятся к мостовым. Из-под них проросли корни, ходить здесь опасно.
  Он уселся на край одного из колодцев, уставился в чернильную тьму. Ощутил запах стоялой воды. Он был странно рад, поняв, что его любопытство притупилось не так сильно, как он считал. Не так, как у Каракатицы, к примеру. Теперь это угрюмый ублюдок. А он, Геслер, многое повидал в жизни, и кое-что из пережитого навеки запятнало кожу - не говоря о, гм... более тонких изменениях. Однако по большей части скопище воспоминаний - что ты видел, что сделал, чего не сделал, - тянет человека ко дну.
  Он не может взглянуть в пламя взводного костерка, чтобы не увидеть, как Правд бесстрашно бросается во дворец И'Гатана. Он опустил взгляд на самострел в руках, когда они спотыкались в проклятом лесу - и словно увидел Пеллу: стрела торчит во лбу, парень оседает на углу какого-то дома едва в сотне шагов от ворот И'Гатана. Каждое воронье карканье вызывает в памяти вопли той ночи в Рараку, когда духи нападали на лагерь Собакодавов. Взгляд на руки, на ободранные костяшки - и видится тот викан, Колтейн, берега Ватара... "Боги, мы провели всех этих людей так далеко, вели еще дальше - и чем кончилось? Жестоким предательством, падением у Спуска!"
  Резня жителей Арена, когда Т'лан Имассы Логроса восставали из праха посреди улиц, их каменное оружие поднималось и опускалось, поднималось и опускалось. Если бы тот бывший Алый Клинок не отворил ворота, позволив людям бежать, в городе могло не остаться живых. Ни одного живого. "Кроме нас, малазан. Мы могли только стоять в сторонке и наблюдать за бойней. Беспомощные как дети..."
  Дракон сквозь огонь, лодка в пламени - его первый взгляд на Тисте Эдур: мертвец, пришпиленный к креслу копьем великана. Весла с безголовыми гребцами, руки на деревяшках, а отрезанные головы сложены в кучу у главной мачты - глаза моргают, когда посветишь, лица искажаются жуткими гримасами...
   "Кто же сложил дюжину колодцев посреди леса? Вот что хотелось бы узнать.
  Вроде бы".
  Он вспомнил стук в дверь, вспомнил, как открыл ее - с нелепым восторгом узнав иссушенного Имасса. "Буян, это к тебе". "Да, я мечтаю о подобных моментах, рыжий бычара. И что это говорит о парне по имени Геслер? Постой. Я не НАСТОЛЬКО любопытен".
  - Вот ты где!
  Геслер поднял голову. - Буян. Я как раз думал о тебе.
  - Думал что?
  Сержант показал рукой на черный провал: - Пролезешь ли туда, разумеется. Большая часть пройдет. Разве вот голова...
  - Ты все время забываешь, Геслер, - сказал капрал, подходя ближе, - что у меня привычка давать сдачи.
  - Ничего такого не помню.
  - Напомнить?
  - Чего я хочу, так это знать: зачем ты меня беспокоишь?
  - Мы собрались и готовы выходить.
  - Буян.
  - А?
  - Что ты обо всем этот думаешь?
  - Кто-то любил строить колодцы.
  - Нет, я о войне. Этой войне. Здешней.
  - Я расскажу, когда начнем головы снимать.
  - А если этого вообще не случится?
  Буян пожал плечами, запустил толстые пальцы в узлы бороды. - Значит, еще одна типичная для Охотников война.
  Геслер буркнул: - Давай, продолжай. Нет. Сколько раз мы с тобой дрались?
  - То есть - я с тобой?
  - Нет, проклятый идиот. Против других людей.
  - Счет потерял.
  - Врешь.
  - Ладно. Тридцать семь, не считая И'Гатана. Меня там не было. Для тебя - тридцать восемь, Гес.
  - А скольких драк нам удалось избежать?
  - Сотен.
  - Может, старина, нам это удается все лучше?
  Здоровенный фалариец скривил губы: - Решил день мне испортить, сержант?
  
  ***
  
  Корик затянул завязки объемистого мешка. - Я просто хочу убить хоть кого, - буркнул он.
  Бутыл потер лицо и поглядел на полукровку. - Улыба всегда под рукой. Или Тарр. Напрыгни, когда он тебя не видит.
  - Ты пытаешься шутить?
  - Нет, просто отвлекаю твое внимание от слабейшего парня во взводе. То есть меня.
  - Ты маг. Типа того. Пахнешь магией, это точно.
  - И что это значит?
  - Если я тебя убью, на последнем вздохе ты меня проклянешь. Тогда я в полном дерьме.
  - А сейчас - не в нем?
  - Действительно быть в полном дерьме всегда хуже, чем только казаться, что ты в полном дерьме. Такова жизнь. - Сетиец внезапно выхватил "последний довод" своего арсенала, длинный нож: - Видал? Такие Калам использует. Чертовски быстрое оружие. Но против брони - мало на что годен.
  - Калам бил туда, где нет брони. Горло, подмышки, пах. Лучше отдай его Улыбе.
  - Я у нее и украл, тупица. Для безопасности.
  Баг поглядел туда, где только что была Улыба. Мгновением назад она скрылась в лесу. А, уже возвращается - невинное выражение лица скрывает все сорта злодейских помыслов. Нет сомнения... - Надеюсь, мы не будем сражаться с Эдур так, как приучены тяжелые пехотинцы, - сказал он Корику, не сводя глаз в Улыбы. - Если не считать тебя, Тарра и, может, еще Корабба, мы не похожи на бронированный кулак. Да? Тогда нам подходит именно такой вид войны - скрытной, полной уловок. - Он бросил взгляд через плечо. Полукровка выпучил глаза. Нож все еще в руках. - Но, может быть, мы народ разносторонний. Можем быть наполовину бронированным кулаком, наполовину черной перчаткой, да?
  - Не бери в голову, - отвечал Корик, вкладывая оружие в ножны. - Когда я сказал, что хочу убить, я име