Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
|
|
|
|
Аннотация:
Посмертно изданная книга стихов крупнейшего испанского романтика Густаво Адольфо Беккера имела в автографе название "Воробьиная книга" (Libro de los gorriones); в обиходе она известна как сборник "Рифмы". Мою статью о Беккере см.: http://zhurnal.lib.ru/editors/k/kirillina_l_w/becqueressay.shtml
|
Густаво Адольфо Беккер
Из "Воробьиной книги" ("Рифмы")
I (11)
Есть гимн удивительный и громогласный,
что сердцу пророчит зари восхожденье,
и воздух доносит той песни кадансы
в потёмки, где роем парят сновиденья.
О, как бы те строфы мечтал записать я,
но тщетно терзаю язык этот косный,
пытаясь в словесное слить сочетанье
звучанья и краски, улыбки и слёзы.
Ключ к тайне той речи забыт безнадежно,
однако, быть может, азы я припомню,
когда я возьму тебя за руки нежно
и тихим признанием слух твой наполню.
-
VI (57)
Как ветер благовонным дуновеньем
коснётся ран кровавого багрянца
на мрачном поле бранного сраженья,
что всё озарено полночным глянцем -
- так, воплощая скорбь и состраданье
в жестокой драме вещего британца,
безумная Офелия с цветами
поёт и проплывает в тихом танце.
-
VII (13)
В уголке, про который все забыли,
сиротливая, в доме запустелом,
сквозь покровы молчания и пыли
арфа блестела.
Звуки спали на струнах безмятежно,
словно птицы на заповедных ветках,
ожидая касанья пальцев нежных -
зова рассвета!
И подумал я: так же дремлет гений
в непроглядной тьме душевной тверди,
и, как Лазарь, ждёт лишь повеленья:
"Восстань из смерти!"
-
X (46)
Все незримые атомы эфира
встрепенулись и пляшут словно пламя,
небо над разрумянившимся миром
изошло золотистыми лучами.
Слух блуждает в гармониях незримых,
звук лобзаний звенит над облаками...
Веки сомкнуты... Что со мной, скажи мне?
- То Любовь осенила нас крылами!
--
XI (51)
- Я пылкостью нрава и бронзою тела
внушаю неистовой страсти мечты.
Мои наслажденья не знают предела,
меня ли ты жаждешь? - Увы, то не ты.
- Чело словно мрамор и косы златые,
я тихое счастье дарю, полюбя,
и нежно храню все обеты святые.
Меня ли ты ищешь? - О нет, не тебя!
- Я гостья из снов, я всего лишь виденье,
я призрак, рожденный меж светом и тьмой,
бесплотна, рассеюсь от прикосновенья,
любить неспособна... - Останься со мной!
--
XII (79)
Ах, малышка, ты сетуешь, что очи
у тебя зеленей воды глубокой!
Что ж, такие они и у русалок,
и у мудрой Минервы совоокой,
и у гурий в раю магометанском,
коли верить учению Пророка.
По весне горделиво зеленеет
пышный лес своим убором чудным,
изо всех оттенков разноцветья
взяв у радуги лучший - изумрудный.
Ибо зелен тот драгоценный камень,
и надежда горит зелёным светом;
зеленеет пучина Океана,
и венок, что приносят в дар поэту.
Твои юные нежные ланиты -
словно роза, присыпанная снегом,
лепестки её, инеем покрыты,
пламенеют сквозь утреннюю негу.
И при этом ты сетуешь на очи,
что мешают выглядеть красивой,
полагая, что гадок цвет зелёный...
Ах, поверь убеждениям правдивым:
твои очи подобны влажным листьям
миндаля, прихотливо удлиннённым,
и трепещущим на заре под ветром,
беспокойно веющим со склона.
У тебя уста красней рубина,
и пурпурней спелого граната,
всякий, зноем полуденным томимый,
жаждет выпить их сладость без остатка.
И при этом ты сетуешь на очи,
что мешают выглядеть красивой,
полагая, что гадок цвет зелёный...
Ах, поверь убеждениям правдивым:
твои очи, когда их гнев наполнит,
испускают пламенные искры,
и сверкают, как штормовые волны
возле грозных утёсов кантабрийских.
А чело высокое, что златом
пышных кос увенчано волнисто,
- словно пик заоблачный Монблана,
на котором блуждает свет огнистый.
И при этом ты сетуешь на очи,
что мешают выглядеть красивой,
полагая, что гадок цвет зелёный...
Ах, поверь убеждениям правдивым:
меж густыми ресницами блистая,
твои очи - как две роскошных броши
на покрове из белых горностаев,
что на плечи царские наброшен.
Потому, малышка, ты не сетуй,
что глаза твои зелены как море.
Почерней они или стань как небо -
ты бы это восприняла как горе.
-
XVII (50)
Нынче небо и земля улыбаются мне,
нынче солнце нашло к душе дорогу,
нынче я её видел - наяву, не во сне!
Нынче я уверовал в Бога!
--
XIX (52)
Когда ты склоняешь на сердце моё
свой лоб, печальный и нежный,
то кажешься хрупким поникшим цветком
лилии белоснежной.
Ведь, дав вам обеим небес чистоту,
как символ безгрешной неги,
сам Бог сотворил твою красоту
из злата и снега.
-
XX (37)
О знай, что, если этих алых губок
коснётся жар незримого дыханья,
- душа умеет говорить без звуков,
и взгляд способен источать лобзанья.
-
XXI (21)
Поэзия? Что это? - Взглянешь
лазурно, глаза - чисты.
Поэзия... Будто не знаешь?
Поэзия - это ты.
--
XXII (19)
Каково этой розе, приколотой
прямо над сердцем твоим?
Над вулканом, - дивлюсь, - возможно ли
оставаться цветку живым?
-
XXIII (22)
За взгляд - целый мир отдам,
за улыбку твою - всё небо,
за лобзанье... Не знаю сам,
чего б я не отдал за это!
-
XXIV (33)
Как два языка огня,
что ствол обовьют кругами
и вмиг, друг друга обняв,
сольются в единое пламя;
как лютневых две струны
под знающими перстами,
гармонией сфер полны,
чудесный аккорд составят;
как две волны на песке
умрут, разбившись о камень,
блеснув в бессильной тоске
серебряными венцами;
как над покровом вод
два кольца из тумана
взовьются под небосвод
облаком безымянным, -
так станут две мысли - одной,
так встретятся два лобзанья,
так эхо даст звук двойной...
То наших душ сочетанье.
--
XXIX (53)
Раскрытая книга лежала
в складке широкой.
Локона чёрное жало
ожгло мне щёку.