Аннотация: "...неважно, в кого стреляешь, будь то священник, шлюха или федеральный агент."
В почтовом ящике меня ждал толстый конверт. Я вскрыл его, пересчитал деньги - все было на месте. Записка с именем "клиента", подробные фотографии, адрес и все такое. Я выругался. Не знаю, почему - я же профессионал. Профессионалам не пристало так себя вести. Но ругательство просто сорвалось с языка. Мне не нужно было читать имени. Я узнал человека на фотографии. Грейс. Партик Грейс. Лауреат Нобелевской премии за мир. Добрейший человек. Единственный добрый человек из всех, кого я знал в жизни. И, очень вероятно, - самый добрый человек на свете.
Грейса я видел только один раз. В детдоме Атланты, где я вырос. Жуткое было местечко. Обращались с нами, как со свиньями. Мы ходили по колено в дерьме, вечно голодные, и если кто-то пытался открыть рот - огребал ремнем по всей программе. Часто огребали и просто так, ни за что. Перед тем, как явился Грейс с комиссией, нас вымыли (вместе с полами и стенами) и предупредили - кто хоть что-то такое пискнет, тому несдобровать. Мы уже достаточно получили к тому времени, чтобы принимать подобные угрозы всерьез. Когда Грейс вошел в спальню, все мы молчали, как овцы. Он пытался нас разговорить, но мы почти ничего не отвечали. Каждый получил по подарку, сказал вежливо "Спасибо" и вернулся на свое место. Мне достались лук, стрелы и мишень. Когда я благодарил, Грейс протянул руку к моей щеке. Я невольно сжался - подумал, что сейчас он даст мне затрещину. А он ласково взъерошил мне волосы, и вдруг - без всяких слов - задрал на мне рубащку. В то время я разевал рот довольно часто, и Грейс мог засвидетельствовать это по моей спине. Он долго молчал. Потом пробормотал несколько раз "Господи Иисусе..." В конце концов заправил мою рубашку обратно, обнял меня и пообещал, что больше никто никогда пальцем ко мне не прикоснется. Я, разумеется, не поверил. Люди никогда не делают вам одолжений за просто так. Казалось, что меня или разыгрывают, или эта какая-то ловушка. Я все боялся, что вот-вот он снимет ремень и вломит мне по первое число. Все время, пока он обнимал меня, я хотел только одного - чтобы он оставил меня наконец в покое и убрался восвояси. Грейс ушел, и в тот же вечер директора детдома и вообще весь персонал уволили к чертовой матери. И никто меня больше не трогал. Ну, кроме одного черномазого, которого я пришил в Джексонвилле. Его я сделал про-боно. Так вот, с тех пор никто больше не поднимал на меня руку.
Больше я его не встречал, Грейса. Но очень много читал о нем в газетах. О всех его благотворительных проектах. О людях, которым он помог. Он был добрейшим мужиком. Самым хорошим человеком в мире. Единственным, кому я задолжал на этой ублюдочной планете. И вот, через пару часов я встречаюсь с ним. Для того, чтобы всадить ему пулю в голову.
Мне тридцать один. Всего за свою жизнь я выполнил тридцать девять контрактов. Двадцать шесть - с первого выстрела. Никогда не задумывался о людях, которых убивал. Никогда не задумывался, почему им пришлось умереть. Бизнес есть бизнес. Я профессионал. У меня хорошая репутация, а в моем деле репутация - это все. Не могу же я, в самом деле, давать объявления в газете, предлагая скидки по кредитным кароточкам. Единственное, что привлекает клиента - это уверенность, что работа будет сделана. Именно поэтому я никогда не отменял контракта и не отказывался. Так что в моем резюме найдете только довольных заказчиков. Довольных заказчиков и трупы.
Я снял угловую комнату, прямо напротив кафе . Сказал хозяйке, что оставлю вещи, а сам въеду в понедельник, и заплатил за два месяца вперед. У меня было полчаса до того, как придет "клиент". Я неспеша собрал винтовку и обнулил инфракрасный прицел. Двадцать шесть минут. Я закурил, стараясь ни о чем не думать. Сигарета кончилась. Я отшвырнул окурок в угол. Кому понадобилось убивать этого человека? Разве что психу или самому дьяволу. Я знаю Грейса, он обнимал меня, когда я был маленьким, но бизнес есть бизнес. Достаточно один раз поддаться эмоциям - и все, тебе кранты.
Ковер в углу комнаты дымился. Я встал с кровати, подошел и затоптал тлеющий окурок. Еще восемнадцать минут. Восемнадцать минут и все кончено. Я пытался думать о футболе, о Дэнни Марино, о шлюхе с сорок второй улицы, которая отсасывает у меня на переднем сиденье. Пытался не думать вообще ни о чем.
Он явился вовремя, минута в минуту. Я узнал его еще со спины, по его широкой походке. По волосам, доходившим ему почти до плеч. Он уселся за одним из столиков снаружи, на самом освещенном месте, и повернулся так, что угол получился просто идеальный. Этот выстрел я мог сделать с закрытыми глазами. Я немного поправил прицел и задержал дыхание.
Тут как раз проходил мимо какой-то старый бомж, со всем своим скарбом в целлофановых пакетах. В городе навалом таких. И возле самого кафе у него, как назло, оторвалась ручка. Пакет шлепнулся на асфальт, и все его дерьмо рассыпалось по улице. Я видел, как Грейс, поколебавшись мгновение (это было заметно по крошечной складочке в углу рта), вскакивает с места. И вот он уже стоит на коленях рядом с бездомным дедком, собирает его мусор обратно в сумки, все эти банки, тряпки, старые газеты и еще бог знает что. Прицел оставался на нем все это время. Его лицо было полностью моим. Красная точка светилась посередине лба, как у индийской женщины. И это лицо, которое просто осветилось изнутри, словно икона, когда он улыбнулся старику, было моим - стоило лишь нажать на курок.
Я опустил глаза. Мой палец находился рядом с курком, совершенно прямой и неподвижный, как загипсованный. Я не смогу. Глупо даже врать себе, я просто напросто не смогу. Я поставил винтовку на предохранитель и передернул затвор. Пуля выкатилась мне в руку.
Я спустился к кафе прямо со своим кейсом, том самом, в котором лежала винтовка. Правда, сейчас она снова была просто кучей безобидных деталей. Я присел за столик рядом с Грейсом и подозвал официантку. Заказал чашку кофе. Грейс узнал меня мгновенно, будто я снова был одиннадцатилетним пацаном, которого он когда-то погладил по голове. Даже имя мое помнил! Я положил конверт с деньгами на стол и все ему рассказал. Я пытался вести себя хладнокровно, прикидывался, что ни на секунду не сомневался в том, что откажусь выполнять контракт. А Грейс улыбнулся и сказал - "Я знаю." Это он послал мне деньги в конверте. Он хотел умереть.
Признаюсь, его ответ застал меня врасплох. Я даже заикаться начал. "Вы чем-то тяжело больны?" - спросил я. - "Рак или что-то в этом роде?..." "Болен?" - засмеялся Грейс. - "Да, можно так сказать..." И я снова увидел эту складочку в углу его рта. А он говорил.
"Я болен с детства. Но эту болезнь никто никогда не пытался вылечить, хотя симптомы у всех перед глазами. Я раздавал чужим детям свои игрушки. Никогда не врал, не воровал, даже в школе ни разу не подрался. Всегда подставлял вторую шеку. С годами дела шли все хуже и хуже. Моя доброта стала патологической. Но никому не было дела. Напротив. Если, например, я нарочно начинал хулиганить, меня тут же тащили к психологу. Когда ты плохой, это пытаются пресечь. Но когда хороший?.. Людям очень удобно, когда ты хороший и добрый. Они удовлетворяют свои потребности за счет тебя, расплачиваясь восхищенными восклицаниями и парочкой комплиментов. А я так и катился по наклонной. Сегодня я банальный бутерброд доесть не могу - мне непременно нужно найти какого-нибудь голодного, чтобы с ним поделиться. Я не сплю по ночам. Как можно спать, когда в одном Нью Йорке тысячи людей не имеют крыши над головой, и в двадцати метрах от твоего дома какой-нибудь несчастный замерзает на скамейке?..
Складочка в углу его рта не исчезала. Грейс дрожал всем телом. "Я не могу так больше", - тихо проговорил он. - "Без еды. Без сна. Без любви... Как можно любить, когда вокруг столько боли... Я измучился. Это какой-то кошмар. Это же одержимость, с той только разницей, что вместо демонов твоим телом завладели ангелы. Гадство!.. Был бы демон - кто-нибудь давно бы меня прикончил... Но так?..."
Грейс коротко вздохнул и прикрыл глаза. "Послушайте", - сказал он. - "Деньги здесь. Заберите их. Поднимитесь на какую-нибудь крышу и положите этому конец. Я не могу убить себя сам. С каждым днем жизнь моя становится невыносимее. Даже для того, чтобы послать этот конверт... чтобы говорить тут с вами..." - он вытер лицо ладонью. - "Мне тяжело. Мне очень тяжело. Я не уверен, что смогу повторить все это... Умоляю вас. Поднимитесь на крышу и стреляйте. Умоляю..."
Я смотрел на него. На его добром лице было написано неподдельное страдание, ,и я тут же вспомнил Иисуса на кресте. Я молчал. Что я мог ему ответить? Обычно мой аргумент находится в стволе винтовки, и неважно, в кого стреляешь, будь то священник, шлюха или федеральный агент. Но Грейс?.. Я снова был перепуганным сопляком из приюта, ежившимся от каждого резкого движения. Это же святой человек. Самый добрый человек на свете. Никогда в жизни я не смог бы убить его. Ничто не поможет мне заставить себя это сделать. Палец просто не согнется...
"Мне очень жаль, мистер Грейс", - чуть слышно пробормотал я. - "Но я..."
"Вы не сможете в меня выстрелить", - договорил Грейс и улыбнулся. - "Все в порядке. Не вы первый... Два человека до вас успели вернуть мне конверт. Делать нечего.. видимо, это часть моего проклятия. С каждым днем я становлюсь еще слабее. Я-то надеялся, хоть вы... сможете сделать мне это одолжение... В благодарность, так сказать... за тот случай в приюте.."
"Простите, ради бога", - прошептал я. В глазах стояли слезы. - "Если бы я только мог.."
"Ничего страшного", - ответил он. - "Я понимаю. Ничего страшного. Оставьте счет", - спохватился он, заметив, что я выудил из кармана кошелек. - "Я угощаю. Не спорьте, не спорьте. Это же болезнь, как вам уже известно..."
Я возвратил кошелек на место и попрощался. Через несколько шагов Грейс окликнул меня. Оказалось, что я забыл свой кейс под столом... Я вернулся, чувствуя себя последним дилетантом...
Через три дня я получил новый заказ. Какой-то сенатор в Далласе. Трудный выстрел. Двести ярдов, пол-туловища, боковой ветер. Он умер в падении, еще до того, как коснулся земли.