Некрасов Юрий Валентинович: другие произведения.

Приобретут весь мир (A World to Win by Upton Sinclair)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Седьмой том Саги о Ланни Бэдде был издан в 1946 году и охватывает период 1940 - 1942. В это время в войну вступают Советский Союз и США. Всё это время Ланни Бэдд работает агентом президента. При этом он попадет под немецкие бомбы. Ланни знал заранее о прилёте Гесса в Англию. Во Франции Ланни, как нацистский шпион, попадает в плен к бойцам Сопротивления, которых сам финансирует. Ему удаётся бежать. В США он получает задание выяснить о работе над атомной бомбой в Германии. Его инструктирует сам Альберт Эйнштейн. При вылете на задание он попадает в авиакатастрофу над арктическими водами у берегов Ньюфаундленда. Ему удаётся выжить, но долгая реабилитация неизбежна. В это время он соглашается на круиз на яхте Ориоль. Так он оказывается в Гонконге, где ему суждено умереть. Но под японские бомбы попадают другие, а он через Китай попадает в СССР. Там дядя Джесс устраивает ему встречу со Сталиным. Долгой беседой с ним заканчивается том, который состоит из семи книг и двадцати восьми глав.


0x01 graphic

0x01 graphic

0x01 graphic

  

0x01 graphic

Синклер, Эптон Билл

1878-1968

0x01 graphic

   Эптон Билл Синклер-младший -- американский писатель, проживший 90 лет и выпустивший более 100 книг в различных жанрах, один из столпов разоблачительной литературы. Получил признание и популярность в первой половине XX века. В 1906 году направил свою книгу "Джунгли" с дарственной надписью Л.Н. Толстому, который с интересом ее прочитал, заметив: "Удивительная книга. Автор - социалист такой же ограниченный, как все, но знаток жизни рабочих. Выставляет недостатки всей этой американской жизни. Не знаешь, где хуже". Экземпляр книги Синклера с карандашными пометками Толстого хранится в библиотеке музея "Ясная Поляна ". Сам же Синклер не считал "Войну и мир" великим романом. Он, по его собственному признанию, никак не мог разобраться с множеством персонажей романа, их судьбами и чуждыми его американскому глазу и уху русскими именами. Не смог он дочитать до конца и какой-либо из романов Ф.М. Достоевского. В 1915 г. удостоился внимания В.И. Ленина, которое открыло его книгам дорогу к советскому читателю. В 1934 г. участвовал в Первом съезде советских писателей в Москве. Однако взаимоотношения Синклера с советскими властями стали портиться в связи с тем, что его книги издавались в СССР без разрешения автора и без выплаты ему авторского гонорара. С помощью А. Коллонтай добился выплаты ему Госиздатом гонорара в размере 2,5 тыс. долл. В 1949 г. его неприятие Стокгольмского воззвания закрыло ему дорогу к советскому читателю. Перевод его третьей книги о Ланни Бэдде, которая получила Пулитцеровскую премию, был рассыпан. О последующих книгах не могло быть и речи.
   Всего между 1940 и 1953 гг. о Ланни Бэдде было написано 11 книг, давших возможность автору показать мировую историю и лидеров многих стран за период с 1913 по 1949 гг.
   Сага о Ланни Бэдде включает:
   Оригинальное название
   Год издания
   Период истории
   Название и год русского издания
   World's End
   1940
   1913-1919
   Крушение мира 1947 и 2025
   Between Two Worlds
   1941
   1920-1929
   Между двух миров 1948 и 2024
   Dragon's Teeth
   1942
   1929-1934
   Зубы дракона 1943 2016
   Wide Is the Gate
   1943
   1934-1937
   Широки врата 2017
   Presidential Agent
   1944
   1937-1938
   Агент президента 2018
   Dragon Harvest
   1945
   1939-1940
   Жатва дракона 2019
   A World to Win
   1946
   1940-1942
   Приобретут весь мир 2020
   Presidential Mission
   1947
   1942-1943
   Поручение президента 2021
   One Clear Call
   1948
   1934-1944
   Призывный слышу глас 2022
   O Shepherd Speak!
   1949
   11.1944-лето 1946
   Пастырь молви! 2023
   The Return of Lanny Budd
   1953
   1944-1949
   Возвращение Ланни Бэдда 2026
  
   ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА
   Во всех томах Саги о Ланни Бэдде переводчик сохранил неизменными все имена собственные, предложенные изданиями "Иностранной литературой" в 1947 и 1948 годах. Поэтому Ланни Бэдд останется Ланни Бэддом, несмотря на то, что автор назвал его иначе.
   Эптон Синклер помимо родного языка знал французский, немецкий и испанский языки. Для придания национального колорита он вставлял слова, а иногда и целые фразы на иностранных языках без перевода. В тех случаях, когда отсутствие перевода, по мнению переводчика, мешало восприятию текста, переводчик предлагал свой перевод в примечаниях.
   Почти все названия томов, книг, глав и являются цитатами из классической литературы, Библии и мифологии. Все они являются своего рода эпиграфами. Такие цитаты часто попадаются и в тексте. Там, где переводчику удалось найти источники этих цитат, он приводит их в примечаниях.
   Например, название седьмого тома взято из Манифеста Коммунистической партии (1848) К.Маркса - Ф.Энгельса: "Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир ".
   Название девятого тома взято из Альфреда Теннисона (1809 - 1892), стихотворения Пересекая черту (1899) в переводе Ольги Стельмак: "Закат на море и вечерняя звезда. Издалека призывный слышу глас. Пусть горечи не будет и следа, Когда покину берег я в свой час".
   В основном цитаты из Библии приводятся по синодальному переводу, стихи классиков переведены русскими поэтами или профессиональными переводчиками. Все примечания сделаны переводчиком и находятся на его совести.
   Все измерения переведены в метрическую систему.
   Седьмой том Саги о Ланни Бэдде был издан в 1946 году и охватывает период 1940 - 1942. В это время в войну вступают Советский Союз и США. Всё это время Ланни Бэдд снабжает Франклина Рузвельта опережающей информацией о грядущих событиях. При этом в Англии он попадет под немецкие бомбы. Гесс выпрыгивает с парашютом а Шотландии, о чём Ланни знал заранее. Во Франции Ланни, как нацистский шпион, попадает в плен к бойцам Сопротивления, которых сам финансирует. Ему удаётся бежать. В США он получает задание выяснить о работе над атомной бомбой в Германии. Его инструктирует сам Альберт Эйнштейн. При вылете на задание он попадает в авиакатастрофу над арктическими водами у берегов Ньюфаундленда. Ему удаётся выжить, но долгая реабилитация неизбежна. В это время он соглашается на круиз на яхте Ориоль. Так он оказывается в Гонконге, где ему суждено умереть. Но под японские бомбы попадают другие, а он через Китай попадает в СССР. Там дядя Джесс устраивает ему встречу со Сталиным. Долгой беседой с ним заканчивается том, который состоит из семи книг и двадцати восьми глав.

СОДЕРЖАНИЕ

КНИГА ПЕРВАЯ

   Гонимые безжалостною бурей
   Глава первая. Раны чести
   Глава вторая. И все в природе мило
   Глава третья. Державный этот остров

КНИГА ВТОРАЯ

   Приходится решать
   Глава четвёртая. Рука через океан
   Глава пятая. Сладкая земля свободы
   Глава шестая. На запад лежит путь
   Глава седьмая. Праздный скипетр
   Глава восьмая. Время танцев для меня закончилось
  

КНИГА ТРЕТЬЯ

   Кто копает яму
   Глава девятая. Сделай завещание для дома твоего
   Глава десятая. В бесчестье коренящуюся честь
   Глава одиннадцатая. Избави меня от друзей
  

КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ

   Получит без борьбы
   Глава двенадцатая. Lieb' Vaterland - Край отчий наш:
   Глава тринадцатая. Из падших Духов он Всех менее возвышен
   Глава четырнадцатая. Мы счастья ждем
   Глава пятнадцатая. Быть в Англии

КНИГА ПЯТАЯ

   В делах людей прилив есть и отлив
   Глава шестнадцатая. Против женских чар
   Глава семнадцатая. Самый темный час (В ожидании утра)
   Глава восемнадцатая. Горн для врага
   Глава девятнадцатая. Времени угрозы
   Глава двадцатая. Тех, кто в опасности вдали от берегов
  

КНИГА ШЕСТАЯ

   Бесстрастные, как боги, без темной думы о земле
   Глава двадцать первая. Веселенькая история!
   Глава двадцать вторая. Как счастлив я бы был
   Глава двадцать третья. Дым мучения их
   Глава двадцать четвёртая. Ужасами сыт по горло

КНИГА СЕДЬМАЯ

   Сказка, полная рыдания и гнева
   Глава двадцать пятая. Глядя на опустошённые земли
   Глава двадцать шестая. Надежда вечна
   Глава двадцать седьмая. Возвеселится пустыня
   Глава двадцать восьмая. Пятидесятилетний план
  
  
  
  
   ________________________________________

КНИГА ПЕРВАЯ

Гонимые безжалостною бурей 1

   ________________________________________
  

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Раны чести 2

I

   ЛАННИ продолжал думать. Это, должно быть, единственный человек во Франции, который мог улыбаться. По крайней мере, это был единственный, которого встретил Ланни, а Ланни проехал большие расстояния в это время страданий и скорби. Человек, чье имя звучало одинаково при прочтении сзади наперёд так же, как и спереди назад, и который всю свою жизнь считал это приметой удачи. Этот человек был снова у власти. Он победил всех своих врагов, тысячи, даже миллионы. Он сидел за своим столом у окна того, что когда-то было роскошным гостиничным номером, и радостно улыбался посетителю, напоминая ему: "Всё случилось так, как я вам говорил, мсьё Бэдд". Ланни сказал, что это так, и подумал, что смерть ста двадцати пяти тысяч французов, и попавших в плен в десять или двенадцать раз больше, значило для Пьера Лаваля меньше, чем возможность сказать: "C'est moi qui avait raison!"
   Это была середина лета 1940 года, и горячий ветер дул с пустынь Африки над равнинами Центральной Франции. Французы никогда не склонны открывать окна, и вице-премьер был плотно закрыт в своем чрезмерно декорированном офисе. Он не следовал летней моде и носил свой обычный черный костюм и белый галстук-бабочку, ставший его торговой маркой во французской политике. Когда он разговаривал, он вытирал свой смуглый лоб и время от времени проводил влажным носовым платком по шее. Элегантность никогда не была его отличительной особенностью, и тот факт, что он накопил сто или двести миллионов франков, не имел никакого значения. Время от времени он жевал свои густые черные усы, и, когда его сигарета догорала до конца, Ланни опасался, что огонь может перекинуться на это украшение. У Лаваля были странные косые глаза, и его враги называли его le fripon mongol, часть этого названия, которая переводилась, как "плут", несомненно, была правдой, а другая половина могла быть правдой. Кто мог сказать?
   Обычно он был любителем поговорить, но теперь он решил послушать, потому что его гость только что прибыл из Парижа и разговаривал там с фюрером победивших германцев. У Лаваля были контакты с Парижем, он получал оттуда приказы в более или менее вежливо замаскированной форме. Кроме того, здесь присутствовали представители Германии в Виши, не скрывающие своей власти. Но тот, кто знал лично нацистских лидеров и общался с ними в обществе, мог понимать намеки, которые можно трактовать совсем по-другому. Предполагалось, что американец будет нейтральным, другом обеих сторон. Поэтому монгольский плут задавал один вопрос за другим и внимательно слушал.
   Каковы были реальные намерения Гитлера по отношению к la patrie? Что будет, когда Британия выйдет из войны? В какой степени он оставит контроль над французским бизнесом во французских руках? И каково было его отношение к Флоту? Деликатные вопросы, которые государственный деятель не задал бы тому, кому он не доверяет.
   И Британия? Ланни был там перед Дюнкерком менее двух месяцев назад. Что думали настоящие друзья Франции в этой стране о нынешней плачевной ситуации? Какая у них была возможность защищать свое дело? Пьер Лаваль горячо ненавидел Англию, но будет осторожен, чтобы выразить свои чувства в присутствии англосакса. Он слушал, а Ланни говорил о своих друзьях "умиротворителях", о крайних трудностях, с которыми они столкнулись сейчас, и о работе, которую они делали, тихо и вместе с тем эффективно, чтобы довести эту слепую бессмысленную борьбу до конца.
   "Я думаю, что больше нет необходимости в секретности", - сказал друг всех хороших европейцев. - "Я передал сообщение Маршала лорду Уикторпу, но обнаружил, что было уже слишком поздно".
   "Вы видели здесь Маршала? " - спросил другой.
   - Нет, cher Maitre. Барон Шнейдер предложил, чтобы я сначала встретился с вами. Cher Maitre - так обращаются к французскому адвокату его коллеги или важные клиенты. Этим обращением Ланни Бэдд тонко напомнил об их последней встрече, в доме Дени де Брюина, давнего коллеги Лаваля по заговорам. Это означало, что Ланни жил во Франции и понимал нюансы. Слово, изобретенное людьми, которые живут ими. Сын мясника, который когда-то был главой нации, знал, что это был сын крупного производителя самолетов, и бывший муж одной из самых богатых женщин в Америке. Ланни Бэдд, друг великих мира сего, знал, как действовать с ними, льстя им, время от времени дразня их, прежде всего, не переставая их развлекать.
   В настоящее время вице-премьер поинтересовался: - "Где вы остановились?"
   "Я ещё не искал места", - ответил он. - "Я оставил свои вещи на вокзале".
   - У вас могут быть проблемы, потому что этот город забит до последнего чердака и подвала.
   - Мне об этом говорили, но я больше думал о Франции, чем о собственном комфорте. Знаете, ваша страна была моим домом с младенческих лет.
   - Возможно, вам лучше провести ночь у меня дома. Утром я увижу, что можно для вас сделать.
   - Вы очень добры, cher Maitre.
   - Совсем нет, я хочу поговорить с вами. Но Ланни знал, что ему оказывают честь, потому что французы редко открывают свои дома незнакомцам. И особенно не тогда, когда миллион или два шатаются по его мирной провинции, и его ворота осаждаются ордами голодающих людей. И многие из них ранены. Они хотят от него только места, который он предоставляет своим лошадям и скоту. Они убеждены, что у них есть некоторые права на него, потому что он друг народа. А они посещали его публичные выступления, присоединились к его партии, голосовали за него и работали в его избирательной кампании в Chambre.

II

   Эта территория раньше представляла Герцогство Бурбон почти в географическом центре Франции. Деревня Шатлдон, где родился Пьер Лаваль, находится почти в двадцати пяти километрах от Виши. Его отец был деревенским мясником, содержателем таверны и почтмейстером. Какое занятие отца указывал говорящий, определяло его отношение к великому человеку, был ли он его врагом или поклонником. Мальчика рано заставили работать, он ездил на лошади получать почту на железную дорогу. По-видимому, почта не была запечатана, потому что, пока старая лошадь бежала трусцой, возчик читал газеты и так узнал о политике своей родины и о том, что великий Наполеон назвал "карьерой, открытой для талантов".
   У маленького Пьера были таланты, он убедил отца и получил образование. Он стал самым ловким плутоватым адвокатом во Франции и вернулся мультимиллионером и купил древний замок, который доминировал над местом его рождения. Также минеральные источники. Эту воду мадам де Севинье ценила выше воды Виши. Пьер знал, как использовать этот факт, и как организовать продажу воды в ресторанных вагонах железных дорог своей страны. Это было источником крупной части его состояния. И, сидя в непринужденной обстановке в своем блестящем черном Мерседесе, он некоторое время забыл о страданиях своей страны и рассказывал смешные истории о тех ранних днях. Истории не всегда говорили о его чести, но он не возражал, при условии, что он выходил из них победителем.
   Через деревню протекали две реки, и ее окружали высокие горы. В средневековом замке были круглая башня и квадратная башня. А вокруг него, как цыплята вокруг матери-курицы, для своей защиты выстроились коттеджи и небольшие дома. Первое впечатление посетителя было, что они не были ни очень элегантными, ни очень соответствовали санитарным нормам. Но затем, подумал он, и они не были в собственности владельца замка.
   Владелец проживал в главном доме поместья, и когда Ланни вошел внутрь, то понял, что оно было переделано, чтобы соответствовать вкусам великого джентльмена. Перед ужином его взяли в роли искусствоведа, чтобы показать картины в замке. Над огромным камином в столовой висела картина, изображающая поражение английских войск в битве при Оверни во время Столетней войны. Это был художник так называемой школы Фонтенбло. Ланни никогда не слышал его имени, но, естественно, он не собирался говорить это гордому владельцу. Он похвалил школу, заявив, что ее вклад в искусство исторического наследия ценится с каждым днём все больше. Это очень понравилось Пьеру. Он сказал, что всякий раз, когда он бывает обескуражен нынешней международной ситуацией, он идёт в этот старый банкетный зал и читает надпись под массой лошадей и солдат. Надпись, сделанная готическими буквами, говорило владельцу Шатлдона: "Здесь англичане были так хорошо приняты, что никогда больше не возвращались".
   "Черт побери, этот ублюдок Черчилль!" - воскликнул Пьер Лаваль. И Ланни Бэдд вежливо согласился с тем, что тот был скаредным типом.

III

   Мадам Лаваль была дочерью деревенского врача и достигла самых предельных высот, возможных в этой стране. Как разумная француженка, она была привязана к своему мужу, несмотря многочисленные случаи его супружеской неверности. У них была дочь с черными волосами, оливковой кожей и косыми глазами отца. Он привык появляться с нею в судах и во Дворце Бурбонов, чтобы показать своим коллегам депутатам, какой он преданный семьянин. Со временем ей стало необходимо найти мужа, и Пьер выбрал Рене графа де Шамбрун, сына французского генерала и прямого потомка маркиза де Лафайета. Такого зятя бесплатно не получишь, и Пьер предоставил приданое, которое исчислялось восьмизначной цифрой, и о котором шептались с трепетом по всей земле. Если кто-нибудь забудет об этом, Пьер снова прошепчет.
   Они сидели за семейным обеденным столом. Рене был международным юристом и верным мальчиком на побегушках у своего тестя. Ланни подумал: Он похож на прыгающего жокея. Жозе была самой элегантной дамой в светском обществе. Оба они встретили сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт и нашли его приемлемым. Его тропический камвольный костюм был сшит лучшим портным, и все, что у него было, было в гармонии. Ему оставалось три месяца до сорока, но в его волнистых каштановых волосах не было ни одного седого волоска. Его аккуратно подстриженные маленькие усы выглядели как у кинозвезды, и его любезная улыбка говорила дамам о его доброжелательности и отсутствии хитрости. Последнее, к сожалению, не совсем верно.
   Дамы с интересом расспрашивали его о том, что стало с тем или другим человеком. В эти ужасные дни друзья были настолько рассеяны, и с ними было невозможно общаться из-за цензоров и подводных лодок. Но все члены этой уютной маленькой семьи были уверены, что вскоре буря утихнет, и на Европу опустится самый длинный период мира, которого она когда-либо знала. Англичане осознают бесполезность дальнейшего сопротивления. И что большего они могли ожидать, чем обещание, которое дал им Гитлер, что не имеет никакого малейшего желания нападать или угрожать Британской империи?
   Они хотели знать, что думает их гость. И Ланни говорил в соответствии со своей ролью специалиста по искусству, который не вмешивается в политику, и который до сих пор мог путешествовать туда, куда хотел. Естественно, его друзья говорили ему, что они думают, и что они хотели сообщить. И он сообщал об этом, хотя этого и не гарантировал. Он сообщил в отношении Англии, что в настоящее время позиция Черчилля была сильной, но среди влиятельных людей царила тихая оппозиция, и, возможно, после того, как Лондон несколько раз подвергнется бомбардировке, они смогут добиться успеха.
   Pere de famille сказал, что французская государственная мудрость заключается в недо-пущении для Парижа судьбы Варшавы и Роттердама. И этого, по крайней мере, они добились. Мадам благочестиво добавила: "Grace a Dieu!'' А затем добавила свое мнение относительно источника всех неприятностей. В ее стране было слишком много иностранцев и особенно евреев. Ланни вежливо согласился. Но вспомнил, что одна из дам, с которыми на протяжении многих лет связывали имя ее мужа, была цыганского происхождения, а другая была дочерью богатой семьи по имени Голдски.
   Но сейчас они думали о других евреях. Блюм и Мандель, эта проклятая пара, которая сражалась с Пьером Лавалем с тех пор, как он покинул рабочее движение, которое избрало его в палату депутатов. Это были те, кто заключил разрушительный союз с Россией, который сделал невозможным дружбу с Германией. Именно им удалось втянуть Францию в помощь красным захватить Испанию. Это была пара предателей, и Пьер объявил, что он сделает всё возможное, чтобы их судили и повесили. Жилы на его толстой шее вздулись, когда он осуждал их, а его смуглое лицо стало малиновым. У него было столько врагов. И он мог смеяться над ними и даже с ними. Но теперь гнев охватил его всего. Это испортило ему обед, и его разговор стал отталкивающим.
   Оставшись один в своем кабинете с посетителем, он ясно показал, что не очень доверял роли Ланни как неполитического человека. Он знал, что Ланни отправился в Англию с поручением. А как можно было путешествовать иначе в эти дни? Маршал Петен послал его, и мадам де Портес, любовница тогдашнего премьера Поля Рейно. Недавно она погибла в результате дорожно-транспортного происшествия, поэтому Пьер не смог спросить ее. Ланни заверил своего хозяина, что это уже не особенно важно. Всего лишь еще одно усилие, чтобы убедить англичан присоединиться к французам в поисках мира. Их позиция, очевидно, была бы намного сильнее, если бы они были бы вместе. Даже сейчас это было бы сильнее, поскольку Франция еще не имела мира, а только перемирие. И ей оно стоило четыреста миллионов франков в день на содержание немецкой армии, которая должна была оставаться до тех пор, пока Британия воевала. Немцы использовали большую часть этой суммы, чтобы выкупить ключевые отрасли страны, а это разрушит любую страну, посетовал этот любитель денег. Ланни согласился и тактично воздержался от намека на то, что ему сказали его нацистские друзья в Париже, что Пьер Лаваль был вовлечён в эти сделки и принимал щедрый "откат".
   А потом старый Маршал. Ни один змей никогда так тихо не проник куда-нибудь, как Пьер Лаваль пытался проникнуть в сознание Ланни Бэдда и выяснить, почему он хотел видеть главу французского государства и что он собирался сказать этому почтенному воину. Ланни был сама невинность. Маршал был другом, отец Ланни знал его со времен Первой мировой войны и до этого, и, поскольку, как отвечающий за сбыт продукции Оружейных заводов Бэдд он пытался убедить его, что у Америки был лучший легкий пулемет, чем у Франции, а теперь Маршал попросил Ланни попытаться убедить Британию заключить перемирие, и Ланни потерпел неудачу, и хотел рассказать старику, как он сожалеет.
   Тактично хозяин сообщил, что, когда человеку восемьдесят четыре года, то его ум не так активен, он легко устаёт, его память отказывает ему, и ему нужно руководство. Вокруг Маршала была орда карьеристов, все пытались тянуть его в разные стороны. Они играли на его гордости Францией и его воспоминаниях о французской славе. Ему было трудно смириться с тем фактом, что Франция была разбита, и что ее будущее в немецких руках, и нигде больше. "Мы не можем одержать верх, действуя двумя путями", - заявил этот черный змей в белом галстуке. - "Если мы собираемся быть друзьями, мы должны это понимать и действовать соответственно".
   Когда посетитель сказал: "Я полностью согласен с вами", Пьер продолжал предлагать, чтобы Ланни Бэдд посоветовал своему пожилому другу объявить войну Британии и передать немцам остальную часть того французского флота, на которую англичане только что напали с бесстыдным предательством в портах Северной Африки. Ланни сказал: "Cher Maitre, я не думаю, что глава вашего правительства попросит совета у искусствоведа относительно государственной политики. Но если он это сделает, я обязательно скажу ему, что я сторонник мира и порядка, и что я думаю, что герр Гитлер открыл формулу, по которой можно остановить распространение большевизма по Европе".
   "Я понимаю, что вы мудрый и тактичный человек, мсьё Бэдд", - ответил хозяин. - "Вы можете оказать мне услугу, если вы снова посетите Шатлдон и расскажите мне все, что сможете, о своем разговоре со старым джентльменом. Позвольте мне добавить, что я знаю ваше социальное положение и уважаю его, но в то же время я знаю, каков есть мир, и что человек должен жить в нем, и если вам потребуется вознаграждение, то вы должны только сказать мне об этом".
   Ланни улыбнулся. - "Герр Гитлер несколько раз делал мне такое же тактичное предложение, как и Рейхсмаршал Геринг. Я сказал им всем, что моя профессия искусствоведа всегда меня кормит. Мне не нужны большие суммы".
   "К деньгам не следует относиться легкомысленно", - возразил хозяин Шатлдона. - "Они похожи на туалетную бумагу, когда они требуются, то они требуются немедленно".

IV

   Ланни хорошо выспался, а утром позавтракал кофе, яйцами и мармеладом, роскошь в военное время во Франции. Возвращаясь в город, он охотно ответил на большое количество вопросов своему хозяину, потому что из них он мог узнать, что человек хотел выяснять, на что надеялся и чего боялся, и какие уловки планировал. Когда двое расстались, Ланни понял, что Пьер Лаваль ненавидит почтенного старого солдата, который был его начальником, считал недели или месяцы до его кончины, и заискивал перед нацистами, чтобы они разрешили ему занять его место.
   Беда в том, что нацистам нужен был Петен или они думали, что нужен, чтобы удер-жать французский народ. Петен был героем Вердена. Его фото было в хижине каждого крестьянина, в то время как было трудно найти кого-то, кто бы доверял Лавалю. Лаваль делал все, что требовали нацисты. Он страстно убеждал Ланни, что, выбрав стороны, нельзя оставаться на обеих сторонах, как это пытался сделать древний правитель. Петен не позволил сдать нацистам французский флот, или воздушные силы в Африке, или войска в Сирии. Он цеплялся за эти вещи, как за последние пешки в проигранной игре. Он обещал это и то, а затем не держал обещание, и спорил о мелочных деталях, как упрямый старик, впадающий в маразм. Даже проницательный вице-премьер не мог быть уверен, было ли это глупостью или злым умыслом.
   Лаваль договорился о комнате для американца в одном из более дешевых отелей. В более приличных отелях расположились различные правительственные ведомства. Это означало, что кому-то оказали, Ланни об этом не сказали, а он и не спрашивал. Он забросил в комнату свои сумки, а затем отправился на прогулку осматривать достопримечательности этого маленького курортного города, который внезапно превратился в своего рода неофициальную мировую столицу. Город располагался в широкой долине реки Алье, а его теплые ванны и минеральные воды были известны ещё со времен древних римлян. Воды пузырились газами, которые заставляли их казаться живыми. А вот помогали ли они желудку или нет, зависело от веры в исцеление пациента.
   В наши дни здесь собрались богатые, и для них был построен великолепный отель дю Парк, окруженный платанами. Его пять этажей и широкая башня теперь были переполнены офисами нового правительства. Вокруг были купальные заведения. Одно из них, Thermal Etablissement, занимавшее три гектара, могло обслужить три тысячи пятьсот человек в день. Можно было поплавать над красным мрамором, или зеленым мрамором, или над мозаикой. А позже можно было прогуляться по портикам под пальмами и пообщаться со светской публикой. Там была всякая роскошь, которую можно было купить за деньги. Бедные кричали о куске безвкусного серого хлеба, но для богатых были все еще изящные маленькие коричневые кубики и круассаны, к которым они привыкли. Ювелирные магазины занимались прибыльным бизнесом, как покупая, так и продавая. Драгоценности наиболее легко скрываемая и транспортируемая форма богатства. В чрезвычайной ситуации их можно даже проглотить.
   Ланни Бэдд был искусствоведом, и куда бы он ни отправился, он возобновлял свое знакомство с торговцами и делал запросы о частных коллекциях. Это было не просто заработком на жизнь, это был также его камуфляжем. Он всегда держал в своем чемодане всю переписку, и когда в его отсутствие чемодан открывали и проверяли, что происходит сейчас в каждой стране Европы, самый подозрительный полицейский шпион мог убедиться, что посетитель действительно был другом американских миллионеров и действительно может привести реальные доллары в страну, впавшую в нищету.
   Никогда не узнаешь, в какой части Франции можно найти художественное сокровище. В грязных древних особняках, которые были рассеяны по этой сельской местности, может находиться какая-то старая работа, ценность которой владелец не понимал. Или там может быть какой-то современный мастер, который бежал из нацистских танков и бомбардировщиков, и теперь был бы рад обменять картину на буханку чёрствого серого хлеба. Ланни прошелся по магазинам фешенебельных дилеров и представился. Посмотрел, что они могли ему показать, и послушал их разговоры о продажах. В его памяти содержался каталог персонажей в Штатах, которым можно сообщить то, что он увидел и услышал. Время от времени он спрашивал цену, качал головой и говорил, что она слишком высока.

V

   В одном из кафе на тротуаре посетитель заказал омлет и салат, и, ожидая заказ, наблюдал за публикой на тротуаре, состоящей из нескольких богатых и многочисленных бедных. В Вишистской Франции было несколько миллионов беженцев, и столько же уволенных солдат, которым некуда было идти и нечего было делать. У многих не было приюта, кроме места под деревьями в парке, и не было еды, кроме того, что они могли выпросить или украсть. Сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт родился в праздном классе, и ему пришлось научиться есть пищу и переваривать ее, несмотря на то, что он знал, что вокруг него было много людей, у которых была плохая пища или вообще не было никакой. Его учили, что это их вина. И так или иначе, так было на протяжении веков и будет на века, и с этим ничего нельзя поделать. Ланни больше не придерживался этой идеи и пытался что-то сделать способами, свойственными ему.
   Время от времени он смотрел на свои наручные часы. Потом, оплатив счёт, он встал и пошел дальше. В Париже он получил письмо, подписанное Брюгге, и говорившее ему о прекрасной коллекции рисунков Домье, которые продавались в Виши. В добавлении говорилось, что автора письма можно было увидеть в ваннах Санте в два часа дня. Ланни подошел к месту, но внутрь не пошел. Он прогуливался по другой стороне улицы в названный час, и в этот момент он увидел, проходящего мимо ванн темноволосого стройного мужчину в рабочем комбинезоне и блузе крестьянина этих мест. Ланни убедился, что этот человек увидел его, а затем пошёл из города вдоль берегов синего Алье, который течет через эту плодородную землю на север, пока не вольётся в Луару. Под тенью ивы он остановился, и другой человек присоединился к нему, и они пожали друг другу руки. ''Eh, bien, Ланни!'' и ''Eh, bien, Рауль! Как тебе удалось отправить письмо в Париж?''
   ''У нас есть свои пути'', - улыбнулся молодой человек, испанец, который всю свою жизнь прожил во Франции. У него были изящные черты лица и аскетическое лицо, как будто он не ел в течение длительного времени. Но когда он встретил Ланни Бэдда, он был так счастлив, что кровь вернулась к его щекам, и он показал прекрасный белый цвет своих естественных зубов.
   ''Я беспокоился о тебе'', - сказал Ланни. - ''Как можно быть в безопасности в этом гнезде интриг?''
   - У меня есть документы, они не настоящие, но я в порядке, если полиция не возьмет мои отпечатки пальцев, но я сделаю все возможное, чтобы не попасться им.
   - Ты знаешь условия перемирия, Рауль. Французы должны сдавать тех, кого захотят нацисты, и пока Лаваль обладает властью, они это сделают.
   - Я знаю, но я работаю на семью, которой можно доверять. Вы не будете настаивать, чтобы я рассказывал о них.
   - Конечно, нет. В вашем письме говорилось о Домье, и я полагаю, это означает левую политику. Что ты мне скажешь?
   - У нас здесь небольшой центр, и я думаю, что он будет расширяться. Мне нужны не-большие деньги, но в основном я хочу, чтобы вы посоветовали, какова должна быть наша линия. Все сбиты с толку, и главная задача - удержать их от отчаяния.
   - Я знаю, Рауль, это ужасно. Мне самому тяжело.
   - Какую надежду я могу кому-нибудь дать?
   - Британия собирается продолжать боевые действия, и я уверен в том, что там все умиротворители должны попрятаться в свои норы.
   - Но как долго Британия может противостоять всему континенту?
   - Гитлер сказал мне, что он хочет вторгнуться, и я думаю, что он это планирует. Но я думаю, что Флот его остановит.
   - Но авиация, Ланни! Она разбомбит все города в щебень.
   - Разбомбит, если сможет. Никто не может догадаться, как это получится. Но я уверен, что Британия выстоит.
   - А Америка?
   - Мы пошлем помощь, какую мы сможем, не входя в войну. Таков план в настоящее время. Как мы будем себя вести, если увидим Британию на волоске от гибели, я не знаю. Общественное мнение там меняется быстро, но насколько быстро, кто может сказать?
   - А что делать французским рабочим, Ланни?
   - Во-первых, вы должны отказаться от классовой борьбы, забыть о ней абсолютно. Сейчас есть только один враг, и это Гитлер. Черчилль должен стать вашим другом, как бы он вам не нравился.
   - Моим товарищам это будет довольно трудно понять, Ланни.
   - Я знаю, но это факт, и каждый из нас сталкивается с этим.
   - После того, что англичане сделали с нашим флотом!
   - Что еще они могли сделать? Они дали французам выбор, быть интернированными, или отправиться в Америку, или отправиться на дно.
   - Я знаю, но среднему французу это показалось резней.
   - Мы не можем иметь дело со средним французом, мы должны найти исключительных, которые понимают, что такое враг и сколько у него трюков. Нацисты хотят, чтобы мы ненавидели англичан, потому что Британия является последним оплотом против них. И это говорит нам, что делать. Если Гитлер сможет использовать то, что осталось от французского флота, он сможет контролировать Средиземное море, а также взять Суэцкий канал и нефть Месопотамии. Именно там идет бой, и там мы должны помочь.
   - Вы бы посоветовали мне отправиться в Тулон?
   - Если ты сможешь связаться с матросами или с рабочими на верфи и в арсенале, то да.
   Рауль Пальма, бывший в течение почти двух десятилетий директором рабочей школы в Каннах, мог знать бывших учеников почти в каждом уголке юга Франции. Многие были призваны в армию, и их судьба была ему неизвестна. Некоторые стали коммунистами и теперь считали это ''империалистской войной''. Некоторые из них процветали и больше не интересовались делом обездоленных. Их бывший учитель сидел под густой тенью ивы и морщил лоб в раздумьях. Потом он сказал: "Полагаю, я мог бы это сделать, Ланни. Тулон тщательно охраняемое место, и мне придется двигаться медленно".
   - Делай все, что сможешь, и помни, что нацисты имеют все возможности захватить флот, но у них нет персонала, чтобы управлять им. Им понадобится год или два, чтобы обучить немцев использовать все эти сложные машины. На это и есть наша надежда. Прямо сейчас в Виши идёт борьба между бандой Лаваля, которая хочет изо всех сил действовать вместе Гитлером, и Петеном и его друзьями, которые хотят сохранить частично независимую Францию. Вчера я провел вечер в доме Лаваля, поэтому у меня информация из надёжного источника. Но ты понимаешь, что не имеешь права, указать на источник этих сведений.
   - Моим источником будет слуга.
   - Тогда хорошо. Ситуация хорошо известна здесь и, вероятно, скоро достигнет апогея. Либо нацисты уберут Петена и поставят на его место Лаваля, либо Петену надоест терпеть интриги и предательство, и он выгонит негодяя. Мне было интересно наблюдать, что поражение нисколько не изменило французских политиков, они все еще дёргают за верёвочки и спорят. Каждый человек против всех, и очень мало дружбы или даже партийной лояльности.

VI

   Для Ланни Бэдда это была не новая роль. С тех пор, как он встретил этого молодого испанского беженца, работавшего в обувном магазине в Каннах, и помог ему стать директором рабочей школы на заброшенном складе с прохудившейся крышей, Ланни стал неоплачиваемым секретным агентом в своем классе. Он давал политическую и финансовую информацию, из которой Рауль делал неподписанные статьи для социалистической и рабочей прессы Франции. Ланни делал то же самое для своего друга Рика, левого журналиста в Англии. В течение многих лет он испытывал удовлетворение от того, что рабочие движения стали более ясно понимать стратегию и тактику своих противников. В последние годы он встречался со своими двумя друзьями только в строгой тайне, меньше рассказывая им о том, как он получил свою информацию и меньше спрашивал о том, что они с ней сделали. Мрачная эффективность нацистского гестапо и его смертельная жестокость сделали это необходимым.
   "Где Джулия? " - спросил Ланни, и Рауль ответил, что она осталась в Париже поддерживать там контакты. Это все. Ланни мог догадаться, что жена Рауля была средством, благодаря которому Рауль отправил письмо Ланни в Париж. Немцы отрезали все контакты между Оккупированной и Неоккупированной Францией. По крайней мере, так было в теории. Почтовая связь ограничивалась официальными почтовыми открытками, содержащими заявления, которые можно подчеркнуть или вычеркнуть, и ничего другого. Но граница между двумя частями страны, тянувшаяся от испанской границы на западе до Средиземного моря на востоке, простиралась на тысячу километров, и потребовалась бы целая армия для её полного закрытия днём и ночью. Все что немцы могли сделать, это расстреливать людей, которых они выявляли в той части, которой они не принадлежали. Эти проблемы обсуждались двумя конспираторами. Ланни сказал: "Ты можешь писать мне из Виши или Тулона на адрес моей матери, но не ожидай скорого ответа. Мне нужно отправиться в Лондон, а оттуда в Нью-Йорк, потом, я думаю, вернуться в Виши, и если в Бьенвеню будут письма, то я их получу. Но, в них, конечно, ничего, кроме картин".
   "Я понимаю", - ответил другой, - "вы должны знать, что я никогда не упоминаю вашего имени. Если один из старых знакомых спрашивает о вас, я грустно покачаю головой и скажу, что я боюсь, что вы больше не интересуетесь ничем, кроме продажи картин".
   - И в истребителей моего отца. Не забывай, что я торговец смертью! Я считаю, что это удобно для Англии, потому что англичанам ничего больше не нужно в мире, чем истребители Бэдд-Эрлинг. И когда дело касается разрешений на поездки и размещения, то со мной обходятся почти по-королевски". Разговор длился долго, потому что они не могли часто встречаться. А Рауль хотел узнать все, что мог рассказать Ланни о мировой ситуации. Тайные цели правителей и эксплуататоров разных стран, которые он мог объяснить небольшим группам ключевых рабочих на огромных верфях и в арсенале большого морского порта Франции. Такое объяснение потребуется, чтобы они научились любить Уинстона Черчилля, лукавого тори-империалиста, чьи линкоры только что напали и потопили полдюжины самых больших военных кораблей Франции в гавани Орана и Дакара. Но голос Винни был тем, кто громко призывал к неповиновению Назистам, как он их называл, и Назисты были главными врагами всего, что любили рабочие всего мира.
   Наконец Ланни сказал: "Мне нужно идти, у меня назначена встреча". Он вернулся в город один, потому что никто не должен был видеть его в компании человека в рабочем комбинезоне и блузе. Человека, у которого были поддельные документы. Его отпечатки пальцев указывали, что он был испанским красным, который недавно был в тюрьме Тулузе за попытку протестовать против плохого обращения с испанскими беженцами во французских концентрационных лагерях. Конечно, нет. Особенно, когда идёшь к почитаемому персонажу, который до недавнего времени был послом Франции при мадридском правительстве и вернулся, чтобы стать главой вновь созданного Etat Francais, новорожденного наследника Третьей Республики. Петен с молодости называл её la salope, шлюхой.

VII

   Престарелый Маршал расположился в павильоне Севинье, бывшем когда-то домом для энергичной французской леди, чьими письмами зачитывались во всем мире. Здесь у него были дом и офис, удобство для тех, у кого оставили силы. Это была большая усадьба, продуваемая ветрами. Для лета она подходила, но старик боялся думать, как это будет, когда по этим широким равнинам задуют северные ветры. Он рассказал об этом своему гостю и жалобным голосом добавил: "Но, возможно, меня здесь не будет, здесь много, кто был бы рад посетить мои похороны". Он знал, какой это был жестокий мир. Он, герой Вердена, который слишком долго жил даже для своей же пользы. Его секретари предупреждали всех приходящих, что их пребывание должно быть кратким и что они не должны ничего говорить, что могло бы раздражать или возбуждать почтенного солдата, государственного деятеля.
   Его волосы были белы, как снег, такими же были его стриженные маленькие усы. Его лицо было всё в морщинах и выражало усталость. Он снял форму с семью звездами на рукаве, а также кепи с тремя ярусами из золотых дубовых листьев. На нем был простой черный деловой костюм с черным галстуком. Он выглядел маленьким, сухим функционером, сторонником строгой дисциплины, привыкшим к командованию, жестким, ревнивым, самодовольным и приверженцем средневековых идей. Его силы были на исходе. При длинной речи собеседника его веки опускались, а голова падала на грудь. Но когда собеседник замолкал, он поднимал холодные голубые глаза и повторял своим дрожащим голосом то, что он хотел рассказать всему миру. Что он не думает не о чём, кроме благополучия Франции. Восстановленной и реформированной Франции, католической, богобоязненной Франции, Франции, послушной и нравственной, Франции, очищенной от всех следов злой революции, происшедшей сто пятьдесят лет назад.
   Он вспомнил этого добродушного и уважительного франко-американца, который так ему полюбился, что он обращался к нему "mon fils".
   - Да, да, я видел вас у мадам де Портес, господи, упокой её душу. Она была мудрее, чем большинство ее сподвижников.
   Когда Ланни сказал, что результат его миссии был нулевым, старый джентльмен заметил: "Никто не мог сделать больше". Когда Ланни сказал, что недавно разговаривал с герром Гитлером в Париже, Петен быстро ответил: "Я должен был доверять ему, мсьё Бэдд, у меня не было другого выбора. Я обратился к нему как фронтовик к фронтовику. Время от времени я задаюсь вопросом, есть ли у него такое же чувство чести, какому учили нас, защитников Франции. Как вы думаете, mon fils?"
   Это был вопрос, который многие французы задавали Ланни Бэдду, и его ответ стал стереотипным. Он сказал, что герр Гитлер человек настроения, и на него имеют влияние те, кто ему советует. Некоторые из них были недалёкими расистами и националистами. Другие хотели почти того же, чего хотели консервативные французы, Европы, очищенной от красных агитаторов и рабочих демагогов. - "Пищу не едят такой же горячей, как её готовят, mon Marechal, и я думаю, что мир герра Гитлера окажется таким же, как и ваш".
   "Франция была счастливее, когда она была страной крестьян", - заявил Анри Филипп Бенони Омер Жозеф Петен. Это была одна из его любимых тем, и Ланни мог заверить его, что это вполне удовлетворит фюрера немцев, который хотел иметь все машины в своей части Европы.
   Жалкая фигура, испытывающая острую тоску к далеко ушедшим годам, и столкнувшаяся с силами, которые слабо понимала. Он хотел использовать этого элегантного и культурного американца, чтобы передать свои идеи в Новый Свет и призвать его на спасение Старого. Он рассказал о том, что он назвал своей "национальной революцией". Его девизом было: "Труд, семья, страна". Он произносил эту волнующую проповедь, пока его голос не сел, и он не закашлялся. Когда он попытался поговорить о флоте и о подлости, которую совершили англичане, его руки задрожали, и он сломался. Один из его адъютантов бросился к нему на помощь. - "Я никогда не отдам Флота ни британцам, ни немцам!" И затем: "Идите и поговорите с Дарланом, он вам расскажет". А адъютанту добавил: "Проводите его к адмиралу".

VIII

   Морское министерство размещалось в Отеле Бельжик, и сюда на следующее утро направился сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, получив приглашение по телефону. В этих кабинетах не было толп народа и путаницы, как в большинстве других, поскольку во главе был компетентный и никоим образом не престарелый человек. Он был выходцем из Бретани, католик и роялист, консерватор, упрямец и гордец. Не очень отличающийся от английских правящих классов, которые были его союзниками несколько недель назад, и теперь были . . . вот это хотел узнать Ланни Бэдд.
   Жан-Луи Ксавье Франcуа Дарлан таково было его имя, и четыре имени из пяти были святыми. Но он, несомненно, не был святым персонажем, напротив, морским волком, известный количеством коньяка Перно сын, которое он мог выпить, и ругательствами и общей чертовщиной. Он был среднего роста, широкоплечий и энергичный, рожденный бойцом и получивший бойцовское воспитание. Его жизнь была посвящена созданию французского флота в соответствии с его собственными идеями. Перехитрив политиков и выгнав взяточников, которых он называл "золотой утробой республики". Он говорил о нём как о "моем флоте" и управлял им железной рукой. Посетителю он сказал: "Я знаком с вашим отцом, очень компетентный человек".
   "Вы также встречали мою мать", - ответил он, - "хотя, вероятно, вы ее не помните. Вы пили чай у нас на Мысе Антиб вскоре после Великой войны, когда вы приезжали в Канны на выпуск вашего сына из колледжа Станислава".
   - О, так мадам Бэдд - ваша мать! Самая красивая женщина!
   "Я всегда так думал", - улыбнулся Ланни. - "Я рад получить подтверждение от авторитета".
   Так он обнаружил, что есть еще один француз, который способен улыбаться. Адмирал был изнурён и измучен заботами, но хотел отложить свои проблемы и поговорить о старине с прибывшим, который был, очевидно, способным человеком. Прибывший сказал: "В прошлом я был близок к вам, не зная об этом. Я друг семьи де Брюинов и интересовался тем движением, которое вы, они и маршал продвигали несколько лет назад, чтобы избавиться от политических подонков общества, разрушающих Францию. Несомненно, вы знаете, что Дени построил в своем поместье обычный блиндаж и снабдил его пулеметами и боеприпасами".
   - Да, однажды я имел удовольствие осмотреть его.
   - Вот история, которая могла бы вас развлечь. Однажды утром три года назад жена Дени сына в волнении позвонила мне по телефону. Полиция совершила налёт на замок и арестовала отца и искала сыновей. Я должен был предупредить сыновей, а также взять на себя ответственность за некоторые инкриминирующие документы. Я сделал все возможное и положил документы в чемодан и попытался придумать, где они будут в безопасности от Второго Бюро. Так случилось, что я знал довольно хорошо графа Герценберга из посольства Германии. Я обсуждал с ним и его соратниками лучшие способы примирения между вашей и его странами. Я поехал к нему домой в замок Белькур и попросил его защиты. Конечно, он был очень смущён, если бы его нашли, помогающим заговору, чтобы свергнуть Французскую Республику. Но он не смог выгнать меня, и я остался на ночь. На следующий день, после того, как я прочитал газеты, я решил, что скандал быстро увял. У политиков la salope было на собственной совести слишком много преступлений, чтобы преследовать наших друзей."Вы правильно определили ситуацию", - ответил адмирал. - "Если бы мы преуспели в то время, история Европы была бы совсем другой".
   - Есть один рассказ, о котором я часто размышлял, Monsieur l'Amiral. Вы планировали посадить тех офицеров флота, которые поддерживали коррумпированный режим, на борт Jean Bart, и вывести его в море и затопить.
   - Я так планировал, абсолютно. Мы могли бы обойтись без этого старого линкора, и без этой своры красных собак.
   "Я понимаю, что вы командир, который знает свой маневр", - гениально прокомментировал искусствовед.

IX

   Это был прекрасный день для собирателя подлинных историй. Адмирал Флота вытащил свою большую бутылку коньяка Перно сын и сделал громадный глоток, который зажег его пронзительно-синие глаза. Его гость отхлебнул немного достаточно для общения, и слушал, в то время как полубретонец, полугасконец, рассказывал, как он предложил ввести армию за Пиренеи и положить конец гражданской войне в Испании, прежде чем она началась. Какая бы другая была бы история, если бы были предприняты простые и прямые действия! Но les cochons rouges запретили это. И то же самое, когда Россия начала наступление на Финляндию. Дарлан сосредоточился на строительстве подвижных подразделениях своего флота и предложил использовать их, чтобы топить или захватывать все красные торговые суда в море и, таким образом, заставить кремлевских преступников отказаться от своего вторжения. Он хотел спасти Норвегию тотальным нападением на немецкий флот и транспортные суда на пути к вторжению. Вторжение его не удивило, он сказал, что у него была полная информация. Но в тот трагический час он был под командованием британского адмиралтейства. Это было одной из причин, по которой он так ненавидел их и использовал так много причудливой лексики, когда он их упоминал.
   Посетитель сказал: "Monsieur l'Amiral, мой отец глубоко обеспокоен этим кризисом, и он и многие его друзья должны решить, как к нему относиться. Я очень скоро возвращаюсь в Штаты, и влиятельные люди будут спрашивать меня: 'Какова программа властей Виши и как мы можем помочь?' Что я им скажу?"
   - Скажите, что я пытаюсь спасти Францию, мсьё Бэдд. Я нахожусь в положении водителя автомобиля, у которого два передних колеса висят над бездной. Сначала я должен удержать задние колеса от падения, а моей второй заботой будет вернуть передние колеса на твёрдую поверхность.
   "Образное сравнение, Monsieur l'Amiral!" -Ланни сказал это серьезно без улыбки.
   - На моих плечах Флот, и я намерен его сохранить. Для меня было хорошим предупреждением то подлое предательство, на которое мои предполагаемые союзники оказались способны, и они больше не поймают меня врасплох. В следующий раз наши моряки не будут стрелять в воздух, как это было в Мерселе-Хебире. Кроме того, мы уведомим наших ложных друзей, что Франция не собирается голодать. Мы намерены защитить наше право на торговлю, мы привезём еду из Северной Африки и фосфаты для продажи их немцам, потому что мы должны выжить. Наш долг - Франция, а не любая другая нация или любая другая сторона в этой войне. La patrie будет восстановлена.
   - Это надежда каждого добропорядочного человека. Mon Amiral.
   - Я пообещаю вам, что это будет другая Франция. Мы с маршалом едины в этом вопросе. Вы видели, что мы похоронили так называемую республику. И палата, и сенат отреклись от своей власти, и мы теперь Французское государство. Это не означает диктатуру, напротив, мы приветствуем помощь каждого патриотического и христианского француза. Но мы намерены очиститься от предателей и красных собак--les cochons rouges--людей, которые втравили нас в подлый русский союз. Предательский шаг, который привел нас непосредственно к этой войне. Я заверяю вас, что, если будет по-моему, они расплатятся до последнего негодяя. И я не буду тратить на них ни одного линкора, я их повешу на каждой ветке платанов, которые затеняют этот отель.
   Посетитель уверенно сообщил: "Этот ответ удовлетворит моего отца и для всех его друзей".

X

   Слух распространился на крыльях магии, что в городе появился американский миллионер, желающий приобрести старых мастеров. Во времена страданий, таких как эти, многие люди нуждались в наличных деньгах, а те, у кого было то, что они считали ценными картинами, писали письма или звонили. Ланни отправился в инспекционные поездки в древние усадьбы, влажные и заплесневелые даже в летнее время, с узкими окнами, чьи тяжелые шторы редко отдёргивались. Он был привередливым судьей и хотел только самое лучшее. В большинстве случаев достаточно взгляда, чтобы сказать: "Мне жаль, но этого не надо. У вас есть что-нибудь еще, чтобы показать мне?" Редко он говорил: "Что вы просите за это?" Когда ответ был: "Что бы вы хотели заплатить?" Он будет противостоять: "Вам нужно сказать, сколько, по вашему мнению, стоит картина. Если я соглашусь, то я заплачу, я никогда не торгуюсь".
   В одном из унылых особняков, в которых он был бы рад никогда не жить, он неожиданно наткнулся на Франсуа Буше, характерную работу этого веселого и модного живописца, притворно-пасторальную любовную сцену XVIII века. Его друг и клиент, Харлан Уинстед, долгое время искал такую работу, и в это беспокойное время он разрешил Ланни принимать решения по своему собственному усмотрению. Ланни внимательно осмотрел картину и проверил подпись. Затем спросил: "Какова цена?" Ответ был: "Миллион франков", что звучало огромно, пока не перевести цену в десять тысяч американских долларов. Ланни сказал: "Мне очень жаль, но об этом не может быть и речи". Пожилая одетая в чёрное леди с нежным голосом и слабым подбородком выглядела подавленной и попросила предложения. На что Ланни ответил, что он опасается, что ее идеи безнадежно не соответствуют его.
   Между осмотром других картин он отправился в банк в Виши и идентифицировал себя. В своем банке в Каннах он держал большой счет на такие чрезвычайные ситуации, и это он объяснил банкиру Виши. Во Франции людям нравится видеть настоящие деньги, а чеки редко принимаются. Но от американцев можно ожидать чего угодно, и за небольшую комиссию банкир согласился сделать запрос по телефону и вручить этому изящному и благовидному незнакомцу пакет, содержащий шестьдесят этих новых и четких десятитысячных франковых банкнот, которые правительство Виши печатало в основном, увы, для немецких завоевателей!
   С ними в кармане над его сердцем Ланни вернулся к даме в древнем особняке с плющом. Это было то, что он делал, вероятно, сто раз раньше, во Франции и в других местах на континенте, и его редко обманывала психология. Вид наличных денег был намного эффективнее, чем говорить об этом или печатать цифры в письме. Ланни сказал, что он спросил у своего американского клиента, что он готов заплатить. И это было буквально правдой, хотя запрос был сделан несколько лет назад. Ланни добавил, что это щедрое предложение, учитывая неопределенность времени, и что к нему не привязаны ни слова, и никакие неопределенности. Здесь были наличные деньги, свежие из банка родного города дамы. Она могла бы легко позвонить банкиру по телефону и убедиться, что это настоящие деньги.
   Он не сказал ей об этом, но продолжал пересчитывать деньги перед ее глазами. Как зачарованный кролик, глаза следовали за его руками от одной кучки к другой. И когда он пришел к грандиозному итогу, шестьсот тысяч франков, он добавил как кульминационный момент: "И вы можете оставить себе раму, которую, к сожалению, у меня нет возможности перевезти". Это может показаться абсурдным, но это было не так. Рама была очень хорошей, и она была здесь и намного больше, чем картина. Это был своего рода маленький бонус, как называют его торговцы в Новом Орлеане, и, хотя у Виши Франции этого обычая не было, но было такое же понимание человеческой природы.
   Леди так волновалась, что слезы наполнили ее глаза. Она должна была позвонить сначала брату, а затем банкиру. В конце концов, она приняла предложение и подписала купчую, которую Ланни положил перед нею. Он вынул картину из рамы и свернул ее. Она была не слишком велика, и её можно было удобно носить. Он достал чехол из промасленной ткани для безопасного хранения. Выпил чашку хозяйского кофе и вежливо выслушал ее рассказы о плохом поведении беженцев, которые роились вокруг ее места. Затем уехал на такси, с пониманием, что его десять процентов комиссии возместят все расходы этого путешествия. Он отправил телеграмму Харлану Лоуренсу Уинстеду, парк Тукседо, Нью-Йорк, рассказывая о своих делах. И это подразумевалось не только для клиента, но и для цензоров и полицейских шпиков.

XI

   Ушли, возможно, навсегда те счастливые дни, когда у внука президента Оружейных заводов Бэдд и сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт был свой спортивный автомобиль, и когда бензин можно было купить на любой автозаправочной станции. Ланни оставил свою машину в Англии, чтобы Рик передал её в армию. И теперь каждое передвижение было проблемой. Транспортировка семидесяти пяти килограммов веса человека и, возможно, двадцати пяти килограммов веса чемоданов, плюс переносная пишущая машинка и старый мастер, завернутый в чехол. Поезд был кошмаром, потому что буквально миллионы людей хотели быть где-то в другом месте, а немцы захватили большую часть локомотивов и автомобилей любого типа. Велосипед стал модным видом транспорта, но не мог вести груз Ланни. Крестьянская телега, да, но потребовалось бы недели от Виши до Мыса Антиб.
   Что делать при таких обстоятельствах? Проконсультироваться со своим портье, чье дело было знать "кого-то". - ''Да, да, мсьё, это возможно. Но это будет очень сложно - и очень дорого. Ланни ответил: ''Да, я понимаю, милейший, но мне абсолютно необходимо''. Так что в настоящее время портье сообщил, что он нашел человека, у которого была машина, и мог получить необходимое разрешение на покупку государственного бензина, но по цене, о которой страшно упомянуть. Там, где есть правительственные ограничения, начинает сразу развиваться "черный рынок". Потому что богатые должны иметь то, что они хотят, и не могут себе представить мир, в котором деньги потеряли свою силу. Так было с Ланни Бэддом. Он с готовностью согласился, что заплатит семь франков за километр за аренду автомобиля и водителя, туда и обратно. Что заплатит сто пятьдесят франков за литр незаконного бензина туда и обратно. Также чаевые для водителя. Он заранее заплатил половину всего человеку, которого представил портье.
   Так, ранним утром перед дверью появился Даймлер, который был отличным автомобилем в 1923 году. Водитель был одним из тех убийственных маньяков, которых Ланни видел в гонках такси по улицам Парижа. Как он получил эту машину, он не сказал, и Ланни не спрашивал. Он слушал ужасные истории о полетах les boches и о панике с массовым расстрелом на дорогах Франции, которые бомбили с воздуха. Как только человек убедился, что этот состоятельный американец был дружелюбным слушателем, он объявил себя un enfant de la revolution и говорил так свободно, что Ланни задавался вопросом, не может ли он быть членом левой группы, о которой говорил Рауль.
   Они свернули на юг через центральное плато, мимо этих странных круглых холмов, называемых пуи, которые являются потухшими вулканами, часто с небольшими озерами наверху. И затем они повернулись к востоку и вошли в широкую долину реки Рона, знакомую Ланни с самого раннего детства. Это была дорога для вторжения армий со времен древних римлян. И если бы у Ланни была какая-либо из тех способностей предвидения, которую он так охотно исследовал у других, он мог бы увидеть армию в одну или две сотни тысяч американских солдат, которые будут продвигаться по этому маршруту через четыре года и столько же недель. Но нет, Ланни сказал шоферу, что он не может знать, придет ли "Дядя Сэм" на помощь Марианне. Большинство американцев приняли в качестве своего политического девиза "больше никогда". И так или иначе, им понадобилось бы долгое время, чтобы соответствовать Вермахту.
   Они катились по медленно нисходящей долине и позднее пообедали на постоялом дворе возле Авиньона. Ланни обнаружил, что его спутник никогда не слышал имен Абеляра и Элоизы, и он рассказал печальную историю о священнике, который был кастрирован за то, что занимался любовью с племянницей прелата. На что enfant de la revolution ответил: "Merde! Их всех надо было кастрировать!" Ланни решил, что было бы бесполезно рассказывать своему спутнику о религиозных произведениях искусства в этом древнем городе.
   Они проехали по шоссе на восток, подальше от реки, и со временем были на Ривьере, проехав через красные Эстерельские горы, которые были видны из дома Ланни. Он слушал рассказ о парижских уличных мальчишках, ненавидящих фараонов и убегавших от них, совершая все мелкие преступления, перечисленные в полицейском справочнике. В свою очередь, он рассказал о жизни маленького мальчика, который играл с рыбацкими детьми на пляже в Жуане, и имел все в мире, что ему хотелось. Контраст был достаточно вопиющим, чтобы не требовать комментариев. Но Ланни ничего не сделал, потому что он не собирался раскрывать свою точку зрения человеку, который вернется в Виши и повторит каждое слово, которое произнес этот необычный путешественник.
   Вместо этого он вычислил сумму, которую был должен, и нашёл понимание. В падающих сумерках они проехали через затемнённый город Канны и по знакомому бульвару, ведущему на Мыс. Здесь были ворота Бьенвеню, и мчащиеся собаки дико лаяли. Здесь подошел Хосе, хромой дворецкий из Испании, и появилась в дверях мать Ланни, ожидая. Он подсчитал деньги, с бонусом за веселый разговор. Между тем дворецкий забрал багаж, в том числе чехол с картиной, знакомое зрелище. Ланни вышел, и машина ушла, и это было окончание первого контрабандного путешествия Ланни. И отнюдь не последнее на этом раздираемом войной континенте!

ГЛАВА ВТОРАЯ

И все в природе мило3

I

   За четыре дня до того, как французы подписали перемирие с Германией, армии Дуче вышли на Французскую Ривьеру и по всей границе, идущей на север. Возможно, это было все, что Гитлер разрешил ему взять. Возможно, фюрер выражал свое презрение к своему брату по оружию и так оценивал его услуги. Или может быть, Муссолини боялся французских армий, которые все еще не были разоружены в этом регионе? Точнее, боялся ли он рассказать миру, как обычный итальянец хотел воевать с обычным французом таким же, как и он сам?
   Во всяком случае, Дуче продвинулся несколько километров только до края Монако. Он держал эту широкую полосу французских гор, известную как Приморские Альпы, и мог развлекать себя тем, чтобы строить там укрепления или, возможно, приезжать, чтобы стрелять глухарей. Только он стал слишком толстым для любого вида спорта. У Ланни были яркие воспоминания об этом районе, а также о рябчиках, похожих на индеек, которые жили в лесах. Он проезжал здесь в детстве, когда его мать посетила Марселя Дэтаза в армии в начале Первой мировой войны.
   Канны и Мыс были в безопасности, по крайней мере, пока. Они не собирались быть итальянскими, и они не собирались быть немецкими, и все были довольны. Бьюти Бэдд была одной из тех немногих, кто не беспокоился, поскольку она сказала, что итальянцы были очень хорошими танцорами, а немцы говорили на французском и английском языках, и всегда у них были общие друзья в Берлине и Мюнхене. Действительно, разве имеет значение, если люди ведут себя правильно? Мистер Дингл, ее муж, сказал, что Бог повсюду. Мистер Армитадж, муж баронессы де ля Туретт, сказал, что поезда скоро снова начнут ходить по расписанию, и цены станут нормальными, когда уволенные солдаты вернутся на работу.
   В истории Ривьера никогда не было таких толп. Люди приезжали на поездах, автобусах, автомобилях, велосипедах, на лошадях и ослах. Десятки тысяч шли пешком из Северной Франции, думая, как можно дальше убраться от бомб и снарядов. Они пришли, и Средиземноморье остановило их. Они спали на земле, на пляжах, в парках. Когда шел дождь, они заползали под любое укрытие, которое было рядом. Трудно было владеть красивым поместьем, таким как Бьенвеню, и продолжать отказывать тем, кого ты назвал "приятными" людьми, тем, с кем обедал, танцевал и играл в бридж и баккара.
   Бьюти Бэдд, у которого было доброе сердце, не могла этого делать. И в результате Бьенвеню стало само по себе деревней. Гости приходили и оставались. Куда они могли пойти? И Лоджия, и Коттедж были переполнены. Отпрыск одной из "двухсот семей" жил со своей новобрачной в студии, которую Бьюти построила много лет назад для Курта Мейснера и его фортепиано. Инструмент был испорчен морским воздухом и теперь использовался для стола и вместилища разнообразных предметов. Пожилой бельгийский дипломат и его жена жили в лагере в задней части студии Ланни, в кладовке, в которой раньше находились картины Дэтаза. Сами картины, слава богу, были в безопасности в банковском хранилище в Балтиморе и застрахованы на полмиллиона долларов.
   Все эти люди должны были питаться. И бедная Бьюти решила, что им нечем, и приглашала их питаться в свою собственную резиденцию, названной Виллой. К счастью, у неё никогда не было недостатка еды, пока она была владелицей этого поместья почти сорок лет. Лиз, крестьянка, которая была ее поваром большую часть этих лет, имела много внучатых племянников и племянниц, на которых можно было положиться. И все они знали, где получить самые высокие цены за лучшие из своих продуктов. А что еще делать с деньгами в эти дни? У Бьюти были лучшие деньги в мире. Американские доллары, которые приходили к ней все время, потому что время от времени Ланни продавал еще одну картину Дэтаза и упоминал небрежно в письме, что он отложил одну треть от ее суммы на счета в нью-йоркском банке. У светских людей было высказывание: это хорошая работа, если бы вы могли её получить. Всё, что ей нужно было сделать - это найти гениального художника и выйти за него замуж, а также позаботиться о нем, пока немцы не убьют его.

II

   Она боялась, что весь этот шум в доме потревожит Ланни, который всегда считал его своим. Но он сказал ей, что не мог остаться в любом случае. Ему нужно было ехать в Лондон, а затем в Нью-Йорк. Война не влияла на его путешествия. Это было трудно объяснить, потому что война влияла на всех остальных. Он должен был сказать ей, что он получает важную информацию для своего отца, который играет величайшую игру своей жизни. Нельзя делать самолеты без материалов, а если закупить большие количества, а война внезапно закончится, то можно разориться. Мать воскликнула: "Скажи мне, ради бога! Сколько времени это продлится?"
   Он должен был сказать: "Из всего, в чём я могу разобраться, долгое время".
   - Ланни, я говорю, что не могу пережить другую войну!
   - Я знаю, дорогая, но ты выбрала плохое время для своего рождения и плохое время для своего сына.
   - Ты не пойдешь на войну, Ланни!
   "Нет, у меня нет к этому никакого влечения, они будут сражаться до тупика, и никто не выиграет". - Такова была его роль. Так он говорил своим богатым и важным друзьям, включая свою мать. Он был экспертом в области искусства и торговцем смертью, но никогда ни политиком, ни подручным такового.
   "Сейчас опасно путешествовать!" - воскликнула она. Она всегда умоляла его оставаться дома и играть. Конечно же, он заслужил такое право. Ее мечта была найти ему жену. И чтобы он поселился в этом месте, самом прекрасном на земле, и предоставил ей много внуков, некоторых из них были бы ее, чтобы воспитывать их и портить. Наверняка у них будут деньги на всех! Где бы он ни появлялся, на семейном обеде, или на чае или ужине, там была какая-нибудь прекрасная девица, чья семья имела социальное значение где-то в мире. Бьюти намекала на это, а Ланни старался быть любезным при посещении, но потом он говорил: - "Ты зря тратишь свое время, дорогая старушка! Мне нужно встречаться с людьми, которые могут рассказать мне то, что спросит Робби, когда я его увижу".
   На фешенебельных холмах над Каннами было поместье почти крестной матери Ланни, Эмили Чэттерсворт. Ее здоровье ухудшилось. Поэтому у нее было оправдание, что она не переполнила свое место беженцами, как сделала Бьюти. Но она принимала несколько тщательно отобранных друзей. И это были лица, которые, если их загнать в угол, могли бы рассказать о секретных добавлениях в договорах о перемирии с Германией или с Италией. Если ее добрый и любимый Ланни попросит одолжение, то она пригласит какого-нибудь дипломата в отпуске или какого-нибудь члена королевского дома, который рассказал бы ему, что Испания собирается делать в Танжере, или как фашистская интрига преуспела в Ираке. Или, может быть, какой-нибудь крупный промышленник знал результаты переговоров с Гитлером по послевоенному распределению железной руды Лотарингии. Именно от таких вопросов действительно зависели мирные условия. И сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт говорил тактично и осторожно: "Мой отец глубоко заинтересован в международных делах. Как вы знаете, но кроме этого я близкий друг фюрера и Рейхсмаршала Геринга, и может случиться так, что в следующий раз, когда я их увижу, то я могу рассказать о вашей точке зрения". И важная персона знала о широких связях этого искусствоведа. О нем говорили на Побережье Удовольствия, и, несомненно, мудрая Эмили напомнила бы важной персоне по телефону, когда она предложила ему её навестить.

III

   Поэт Хебер писал: "И все в природе мило, И только люди злы"4. Ланни разглядывал этот пейзаж, такой знакомый, связанный с воспоминаниями всех его дней. Сине-зеленая вода Залива Жуана, меняющаяся на мелководьях с каждым изменением погоды. Яркое голубое небо с вздымающимися белыми облаками. Красные Эстрельские горы на расстоянии, за которыми садится солнце. Серые скалистые островки с неустойчивыми кедрами и соснами. Покрытые цветами поля Мыса. Да, можно с радостью провести несколько жизней на фоне такого пейзажа.
   Но люди! Ланни старался быть доброжелательным, но каждый раз, когда он видел их, они казались ему всё хуже. Люди, которые получили деньги всеми правдами и неправдами, и прибыли сюда, чтобы насладиться их возможностями, независимо от того, что это будет стоить для других и для человеческого общества. Транжиры всей Европы, хищные для удовлетворения своих животных инстинктов, вкушающие дорогостоящие продукты и утоляющие жажду редкими винами, спящие на шелковых кушетках, покрывающие свою плоть тонкими тканями и украшающие себя мехом животных, перьями птиц и драгоценными камнями из недр земли. Если бы они были просто животными, то не надо было так расстраиваться, не больше, чем видом птиц, собирающих жуков, или свиней, роющих трюфеля в лесах. Что заставило их отменить то, что это было атрибутами цивилизации, символами культуры, которые они отвергли для своих животных целей. Они называли себя элегантными, умными, солью земли; у них было множество фантастических французских фраз для себя, они были chic, tres snob, creme de la creme. Они были haut monde, grand monde, monde d'elite.
   У них были средства, чтобы удовлетворить любую фантазию. У них были вещи, длинная и зеленая деньга, и всего сверху. На каждом из десятков языков, которые можно услышать на этом Лазурном берегу, у них были интимные имена для божества, которому они поклонялись. Тому, чем они жили, основе, на которой строилась их культура. Если ты унаследовал всё это от своего отца и длинной вереницы предков, тем лучше. Но так или иначе, у тебя есть всё это, и тебя не поймали. Так что теперь ты мог бы иметь все, что захочешь. Ты - хозяин собственной судьбы. Тебя окружали люди, которые пытались отнять у тебя всё это, но ты знаешь, как позаботиться о себе и заставить их заработать только то, что у них есть. Они увиваются, они поклоняются, льстят и лижут твои сапоги. Они предлагают свои товары и воспевают их, будь то еда или одежда, музыка или поэзия, или живопись. Мужчины или женщины, молодые или старые, черные или белые, если у них не было денег, то они будут твоими слугами, и сделают то, что ты им скажешь, и научатся улыбаться и нравиться согласно американским правилам.
   Для Ланни Бэдда, социолога, с молодых лет было очевидно, что это еще один случай распада цивилизации. Он читал Руины империи Волнея и знал, что это происходит с самого начала истории. В настоящей истории огромные человеческие общества, возникающие и щеголяющие своей славой, уверенные в своём постоянстве и благосклонности своих богов, потом медленно разваливается на куски, как огромное дерево в лесу, на которое нападает гниль, грибок, паразиты и жуки короеды, пока, наконец, оно больше не может выдержать свой собственный вес. Это приговор природы или Бога? Или есть причины этого зла, которые могли быть изучены, и средства, которые могли бы излечить это зло? Ланни казалось, что проблема заключается в социальной системе. В эксплуатации и спекуляциях, которые породили большие состояния, и в получении наследства, которое создавало паразитизм и увековечивало его. Каждая империя прошлого основывалась на частной собственности на землю и других привилегиях. Люди пользовались богатством, которое они не заработали, и властью, для которой у них больше не было квалификации. Роскошь, с одной стороны, и нищета с другой, разведенные классовой борьбой, которая разорвала общество на куски и отдала его врагам.
   Вот так, история повторяется. И непонятно, почему мало кто понимал или заботился об этом. Эти беженцы из множества стран, включая милую страну свободы за океаном, постоянно говорили о политике и войне, но если их послушать, то выходило, что они думали только об их собственном комфорте, сохранении системы, которая обеспечивали им легкую жизнь. Что должно было произойти с "рынком"? Под которым они подразумевали акции и облигации, из которых были получены их доходы. Если бы нацисты выиграли, и девять из десяти человек были уверены, что они тоже выиграли. Какое правительство они установят во Франции, и как скоро это произойдет, пока все не вернется к нормальной жизни? Рабочие начнут работать, а дивиденды выплачиваться. Слава богу, больше не будет профсоюзов и забастовок, больше не будет front populaire и красных газет! И сделает ли Гитлер передышку, или он сразу пойдет на Россию? Таковы были разговоры светского общества на Французской Ривьере летом 1940 года.

IV

   Существует много школ социологии, а также философии. В них такое же различие во мнениях, как на скачках, и они обсуждались в гостиных Бьенвеню. Здесь был сын Бьюти Бэдд, который считал, что человеческое общество должно быть переделано. И здесь был муж Бьюти Бэдд, который был также уверен, что ничего не может быть сделано для восстановления общества, пока люди, которые его составляют, не станут лучше, или, вернее, до тех пор, пока они не сделают сами себя лучше. У него было необычное имя, Парсифаль Дингл. Он был продавцом недвижимости в Айове и накопил скромную сумму денег. За границу он приехал жить, чтобы мыслить по-своему, что он не мог сделать это в маленьком городке, где все люди знали его и были навязчиво общительны. Бьюти вышла за него замуж, но отказалась взять его имя. Она сохранила свое собственное, которое было действительно профессиональным именем, она была так называемой "профессиональной красавицей". И это не было игрой слов. У Парсифаля, Божьего человека, было розовое лицо херувима и белоснежные волосы с тех пор, как его знал Ланни. Он был приверженцем религиозно-философского течения "Новая мысль", хотя он никак себя не называл. Он интересовался всем, что происходило внутри человеческого разума, или души, или того, как вы решили это назвать. Он обнаружил в там много странных вещей и был уверен, что это был поистине бесконечным по протяженности и содержанию, как и вселенная, где астрономы не могут найти пределов в одной крайности, а также исследователи физики и электроники в другой. Парсифаль считал, что внутри нас есть дух, который нас поддерживает, или, как он предпочитал говорить, постоянно создает нас. Он назвал его Богом, но добавил: "Не бог с бородой".
   Такая сила была в каждом человеке, во всём, и действительно это было всё. Мы могли бы использовать её, если бы мы хотели постараться. Мы могли бы узнать об этой творческой умственной силе так же, как мы узнали об электричестве, попробовав эксперименты и увидев, что произошло. Парсифаль был неустанным в экспериментах и, как результат, превратился в своего рода святого, что было совершенно ново на Побережье Удовольствия. Церковные власти, которые считали святость своей частной собственностью, его не одобряли. Парсифаль обнаружил, что, возлагая руки на людей и концентрируя свои мысли на уверенности в их исцелении, он может помочь им исцелиться. Он делал это, благодаря силе любви, как он утверждал. И считал это своим делом, чтобы любить всех, независимо от того, заслуживали они этого или нет, и хотели они этого или нет. Рано или поздно, сказал этот Божий человек, каждый обнаруживает потребность в любви, и его можно распространять примером, точно так же, как зло. Парсифаль никогда не спорил с людьми или не навязывал им свои идеи. Он сохранял свою доброту и спокойствие и ждал, когда люди зададут ему вопросы. Что они рано или поздно это делали.
   Во время великой паники 1929 года в Нью-Йорке, пока люди бросались из окон своих кабинетов, потому что они потеряли все, Парсифаль Дингл экспериментировал с спиритуалистами и обнаружил старую польскую женщину, чьи духи сказали ему что-то о его собственной жизни. Она сама не могла этого узнать. Эту женщину привезли в Бьенвеню, и теперь она была одной из семейных пенсионерок. Время от времени у целителя был сеанс, и у него было много тетрадей, наполненных вещами, которые ему сказал дух "контроля". Всякий раз, когда Ланни посещал дом своего детства, он садился со своим отчимом и просматривал эти заметки и обсуждал их. Ланни проводил много собственных экспериментов. И если бы эта пара посчитала нужным, то могла представить себя обществом исследований парапсихологии Жуана. Они могли бы произвести весьма большое впечатление в метафизическом мире.

V

   Сейчас в Бьенвеню было трудно найти необходимое уединение. Ланни ждал, пока пожилая пара, живущая в палатке сзади его студии, отправилась на прием, заимствуя одну из машин Бьюти. Потом он провёл польского медиума в студию и усадил ее в кресло, к которому она привыкла. Она откинулась назад, закрыла глаза и минуту или две слегка стонала, а потом затихла. Из ее губ раздался глубокий мужской голос, сообщивший, что он Текумсе, давно умерший вождь индейцев. Он объявил, что там находится сэр Бэзиль Захаров. "Старый джентльмен с пушками вокруг него". Ланни глубоко вздохнул, потому что оружейный король, который был партнером Робби Бэдда, донимал Ланни во время его парапсихологических опытов. Он приходил незваным и долго говорил. Уже прошло несколько лет с тех пор, как от него было получено что-то важное. Он был великим паникёром и пророком всех бед. Сейчас он настаивал, чтобы Ланни заплатил тысячу фунтов, которые сэр Бэзиль задолжал человеку в Монте-Карло. Но когда Ланни спросил, как он должен был получить деньги, Рыцарь и командор растаял и исчез.
   Затем был объявлен дедушка Ланни, Сэмюэль Бэдд, бывший президент Оружейных заводов Бэдд в Коннектикуте. Прошло некоторое время с тех пор, как этот суровый старый пуританин надоедал своему незаконному внуку, показав ему свет в классе Библии в воскресной школе, но тот отказался следовать ему. Всякий раз, когда приходил дедушка, он должен был выдерживать какой-нибудь упрек. Теперь он хотел знать, когда Ланни собирается отказаться от образа жизни бездельника, снова жениться и жить в браке. Никчёмный человек отвечал уклончиво, но в глубине души ему было приятно узнать, что старый джентльмен думал так, как и он. Ланни, конечно же, не хотел, чтобы в мире духов прошли слухи о том, что он был секретным агентом Франклина Д. Рузвельта, который изображает сочувствующего фашиста и докладывает об их делах. Старый торговец смертью исчез. Библейский текст, почти всегда соответствующий древнееврейскому Ветхому Завету, полон воинами, их оружия и военных криков. Затем последовало долгое молчание, а затем послышался голос милой старушки со следами южного акцента. Бабушка друга Ланни Лорел Крестон. Старушка упрекала отпрыска Бэддов за то, что она называла плохим влиянием на жизнь Лорел. Очень немногие, казалось, одобряли Ланни в мире духов. А Текумсе, "контроль", был самым сердитым из всех. Однако теперь миссис Марджори Кеннан, бывшая жительница Восточного побережья штата Мэриленд, обнаружила, что ее внучка была в Нью-Йорке, а также что эта внучка была медиумом и могла общаться напрямую. Благородный и воспитанный дух был достаточно справедлив, чтобы признать, что Ланни был ответственным за это открытие, и она поблагодарила его. Ланни спросил, как живёт Лорел, и миссис Кеннан сообщила, что у нее все хорошо, и что она писала все время, но не рассказывала, о чем она писала. Бабушка изо всех сил пыталась выяснить, знает ли об этом Ланни. Но Ланни мог только догадываться и не делал этого вслух. Вместо этого он спросил, как духи могут летать из Жуана в Нью-Йорк и обратно без авиационных билетов. Ответ заключался в том, что в мире духов не было такого понятия, как пространство. Когда он попросил разъяснить это, ему сказали, что он это поймет, когда сам "перейдет". Это был любимое алиби того другого мира.
   В этом сеансе не было ничего убедительного. Но Ланни записал всё, как он обещал отчиму. Парсифаль настаивал на том, что многие вещи, которые в то время не казались убедительными, могут оказаться таковыми в свете более поздних событий. Сам Парсифаль никогда не сомневался в реальности духов. Они прекрасно вписывались в его теорию о том, что фундаментально все разумы были едины, а время и пространство были иллюзиями наших чувств. Таким образом, он поощрял духов и ладил с братской любовью с вождем ирокезов, который их пас и был для них превосходным переводчиком. Но Ланни никогда не мог отказаться от представления о том, что эти сообщения могут быть продуктами подсознания его самого и других. Он утверждал: "Я знал, что Лорел была в Нью-Йорке, и я знал, что она пишет, и Лорел знает все о своей бабушке". Тем не менее, было бы интересно рассказать Лорел об этом сеансе и выяснить, появился ли дух ее бабушки в Нью-Йорке!

VI

   Эти события были послушно сообщены матери Ланни, но ее реакция не имела никакого отношения к метафизике. Бьюти Бэдд спросила: "Ты переписываешься с Лорел Крестон?"
   - Я написал ей записку, чтобы сказать ей, что я сбираюсь в Нью-Йорк.
   - Она тебе написала?
   - Почта в настоящее время ненадёжна, и может меня что-то ждёт в Лондоне.
   Это было очевидное уклонение, и Бьюти Бэдд жила в мире дольше, чем ее сын, и ее не мог обмануть ни один из его трюков. - "У тебя вообще есть письмо от нее?"
   - Просто короткая записка, дорогая, о том, что она устроилась и работает. Она поблагодарила меня за наше гостеприимство и сказала, что она написала тебе то же самое.
   - Я получил эту записку. Она, по-моему, умная женщина, и твоего сорта. Насколько ты в ней заинтересован?
   - Меня она очень интересует как писатель, и как медиум, но я в неё не влюблён, если это то, что ты имела в виду. Он прекрасно знал, что она всегда имела в виду.
   - Ланни, я не понимаю тебя. Ты держишь в секрете от своей матери, и в чем причина?
   - Упаси боже, дорогая старушка, ты не можешь понять, потому что ты этого не хочешь. Меня интересует моя работа, и я не хочу жениться. Я попробовал это однажды и обнаружил, что это подходит тем, кому это нравится, но это не для меня.
   Бьюти сказала все возможные слова, которые всегда говорила по этому поводу, но это не удержало ее снова повторить все это. Ланни поцеловала ее на ее округлую щеку и тихонько погладила ее под широким подбородком, который огорчал ее, когда она смотрела в зеркало. "Зачем мне жена", - спросил он, - "когда у меня есть мать, чтобы рассказать мне все, что мне нужно знать? "
   Разумеется, ни одна женщина не собирается клюнуть на такую настолько прозрачную уловку. "Скажи мне", - продолжала Бьюти, - "ты переписываешься с Лизбет Холденхерст?"
   - Я написал ей своеобразное письмо с выражением благодарности за гостеприимство, и несколько раз я писал ее отцу. Я должен был это делать, в связи с картинами Дэтаза, я рассказывал ему новости из Европы, которые, я думаю, заинтересуют его.
   - Почему бы тебе не написать Лизбет?
   - Потому что я не хочу поощрять её воображение. Я её не люблю, и не полюблю, и она должна понять это и найти себе подходящую поклонника в Балтиморе.
   - Вы когда-нибудь говорили Лорел, что ее кузина влюблена в тебя?
   - Конечно, нет. Во-первых, Лизбет никогда не говорила мне, что она влюблена в меня ...
   - Ее отец сказал тебе!
   - Да, но отцы могут ошибаться, и так или иначе это их секрет. Если они хотят сказать Лорел, это зависит от них.
   - Лорел направляется в Балтимор, ты знаешь?
   - Она не упомянула об этом. Я сказал ей, когда она была здесь, что я никогда не говорил Лизбет или ее семье, что встретил Лорел в Германии.
   - Почему ты этого не сделал?
   - Я никогда не был уверен, ладят ли эти две семьи. Лорел своего рода бедная родственница, ты знаешь, и Холденхерсты придают слишком большое значение своему богатству. Идеи Лорел отличаются от их и антагонистичны во многих отношениях.
   - Ты думаешь, что они будут с ней ссориться по этому поводу?
   - Я точно не знаю. Лизбет Холденхерст - всего лишь ребенок, но она - ребенок, которая всегда делала, что хотела. Было это правильно или неправильно. Я думаю, что она будет расстроена, потому что я не поднял этот вопрос в Балтиморе. Я подумал, что если она услышит, что я встречался с её кузиной в Германии, и здесь, в Жуане, который она считала таким восхитительным местом, у не могут не возникнуть те же мысли, что и у моей собственной матери. Что нельзя проводить парапсихологические эксперименты с женщиной или читать ее рассказы в журналах, и не влюбиться в нее. Она может расстроиться и, возможно, озлобиться.
   - Она совсем не такая девочка, Ланни.
   - Я узнал, что девушки иногда удивляют вас, и во всяком случае, это не мое дело. У меня была идея, что Лорел была в Германии более или менее тайно. И я не был уверен, что она рассказала об этом родственникам. Ей не нравятся нацисты, и она может написать книгу об этом. И поэтому, встречаясь с ней, я должен был быть осторожен. Моё общее мнение, позволить другим людям управлять своими делами по-своему.
   - Какой странный скрытный человек, кем ты становишься, Ланни! Меня беспокоит мысль о том, что ты занят чем-то опасным и скрываешь от меня свои дела.
   "Забудь, дорогая!" - он улыбнулся. Он иногда подумывал посвятить эту проницательную мать, по крайней мере частично, в свои секреты. Но что хорошего из этого выйдет? Она не разделяла его идей, и у нее было бы много беспокойства, которое ей было бы трудно скрывать от других. Теперь он сказал: "Я смотрю на мир и люблю его все меньше и меньше, тем больше я знаю о нём. Я держусь в стороне и не делаю ошибку, которую ты делаешь, общаясь с людьми, которые называют себя моими друзьями, в действительности не являясь ими, но тащат из меня все, что могут".

VII

   Если бы Ланни мог руководствоваться своими собственными предпочтениями, то он редко покидал бы поместье Бьенвеню. Он продолжил бы эксперименты с мадам Зыжински и читал бы книги из хорошо подобранной библиотеке, которую получил в наследство. Он поручил бы настроить своё фортепиано и разминал бы свои пальцы, снова производя богатую сокровищницу звуков. Он еще раз занялся тем, что он шутливо назвал предметом изучения ребенка. В закрытом дворе виллы был очаровательный экземпляр, которого он хотел изучить, сын Марселины и внук Бьюти, которого они назвали в честь художника Марселя Дэтаза.
   Этот сын и внук был наполовину итальянцем, на четверть французом и на четверть американцем. Его мать была в Берлине, танцевала в ночном клубе и, по-видимому, была увлечена своим любовником Юнкером. Но крошечный Марсель об этом ничего не знал и не нуждался в ней. Его разведенный отец, Капитано, был фашистским хвастуном, но ребенок тоже этого не знал, и Ланни мог надеяться, что с мудрым воспитанием и примером он может избежать такой наследственности. Ему было всего два года, восхитительный возраст. Он носился по всему двору, спотыкаясь о щенят и наполняя двор радостными звуками. Ланни вытащил маленький фонограф, поставил запись и научил его танцам. Точно так же, как он сделал это для его матери. Это было всего двадцать один год назад, когда Ланни вернулся из Парижа после мирной конференции, которая взяла на себя обязательство обеспечить миру демократию и вместо этого обеспечила развитие фашизма и нацизма.
   В результате Ланни не мог оставаться дома и читать старинных философов и поэтов, играть на пианино и давать уроки танцев. Он должен был пойти в мир предательств и разврата и подружиться с теми, чьи идеи и вкусы он презирал. Он должен был тратить свои деньги, предоставляя им хлебосольство. Он должен был слушать их разговоры и оттачивать искусство, направляя их разговоры туда, куда он хотел. Он должен был быть хитрым, как змей, и осторожным, как тигр на охоте. Каждое услышанное слово нужно изучать, каждый увиденный жест, каждое замеченное выражение лица. И он всегда знал, что его жизнь зависит от его проницательности. Эти люди были убийцами и заказчиками убийц и не только в Германии, Италии и Испании, в завоёванных ими странах, но здесь, во Франции, и еще до начала войны. Если проглядеть предателя и угрозу, то можно принять не только смерть, но и жестокие пытки, предшествовавшие ей.
   После этих фешенебельных набегов Ланни всегда возвращался в семейное гнездо, даже тогда он не был свободен. Даже тогда Долг, родная дочь голоса Бога, управлял его жизнью. Вместо того, чтобы читать Эмерсона и Платона, вместо того, чтобы играть Шопена и Листа, ему приходилось запираться в своей студии и сидеть, глядя пустыми глазами, перебирая в своём сознании то, что он слышал, и убедиться, что всё зафиксировано в его памяти. Это должно было быть правильным, или совсем никуда не годным. Но ни разу в течение трех лет, как агент президента, он здесь не составил письменно ни одного отчёта. Никогда не было на его лице или в его багаже или даже в его доме ничего, что гестапо и итальянская ОВРА не могли свободно прочитать и сфотографировать.

VIII

   На другой стороне Мыса в пешей доступности жила Софи Тиммонс, когда-то баронесса де ля Туретт, а ныне миссис Родни Армитадж. Она обладала веселым нравом, громким голосом, волосами, крашенными хной, которым она не позволяла стать седыми. И, что самое главное, она обладала огромной кучей денег. Их предоставляла компания Timmons Hardware Company из Цинциннати, чьи рекламные объявления можно увидеть в журналах. Братья и племянники Софи управляли ею, и иногда они приезжали в гости, и когда Ланни был в Цинциннати, они купили у него Дэтаза и другие картины. Они депонировали выплаты дивидендов Софи в их родном банке, и Софи брала их оттуда, сколько хотела, и всегда много. А для чего нужны денег, если от них нельзя получать никакого удовольствия?
   Она была подругой Бьюти в Париже до рождения Ланни. И она и Эмили Чэттерсворт держали в секрете тот факт, что Бьюти никогда не была замужем за Робби и поэтому никогда не могла развестись с ним. Они это сделали, потому что об этом их попросил Робби, и им было приятно досадить даже отчасти старому пуританскому отцу в Коннектикуте, который угрожал лишить сына наследства, если он женится на модели художника. Так что Бьюти была многим обязана этим пожилым дамам-друзьям. Не таким старым, настаивала Софи с морщинистым лицом. Ланни не мог вспомнить время, когда ее смех и остро циничный остроумие не были частью его жизни. Прошли годы, прежде чем он понял, что она не самый изысканный человек, но даже в этом случае он находил ее приятной компанией. И полезной, потому что весь мир приходил на ее приёмы, а фашисты, нацисты и испанские фалангисты не обращали особого внимания, чью пищу они ели, и чье вино они пили.
   Среди внучатых племянниц Софи был одна по имени Адель Тиммонс. Она совершала с друзьями яхтенный круиз и остановилась, чтобы навестить свою двоюродную бабушку, где её застала война. Она имела возможность отправиться домой на одном из лайнеров, но ей понравилась Ривьера, и её убедила Софи, что итальянцы, которые пили ее вино, никогда не допустят невежливости с членами её семьи. Возможно, она также слышала рассказы о чудесном Ланни Бэдде, который иногда приезжал в Бьенвеню. Ей было всего шестнадцать, но она была не по годам развитой для своего возраста. Брюнетка с прекрасными большими темными глазами и с мягким, округлым лицом. Она была нежной, доверчивой и просто готова упасть в объятия какого-нибудь мужчины. Во всяком случае, у дам была такая идея, и ничто бы не порадовало их больше чем, если бы Ланни Бэдд предоставил ей свои объятия. Примерно месяц или около того Адель оставалась слишком долго на солнце Ривьеры. В середине лета оно стояло прямо над головой, и с ним нельзя было шутить. Крестьяне, жившие там всю жизнь, с изумлением смотрели на приезжих, которые лежали под ним почти обнаженными, становясь цветом пережаренного бифштекса. Адель получила солнечный удар и лежала с высокой температурой и почти в коме. Софи в панике позвонила врачу, а также Парсифалю Динглу, и Парсифаль на небольшом автомобиле прибыл туда первым. По его обычаю он положил ладонь на лоб девушки и сел рядом, шепча свои молитвы, или как он их называл, и случилось то, что и в ста других случаях, девушка открыла глаза и улыбнулась, и через полчаса все было в порядке. Это было до того, как доктор попал туда, и ему пришлось бы быть более чем человечным, чтобы не обидится на него. Недобросовестная конкуренция. Та же идея, что и у священников. Парсифаль делал это во имя Бога, но он никогда не брал за это денег, и, похоже, ничто, что он делал, могло бы вызвать возражения. Закон вряд ли мог запретить пожилым херувимам возлагать ладони на лоб девушки, когда в комнате стояла двоюродная бабушка девушки, которая с ужасом сжимала руки. Если бы этот образец божественной любви был готов принять плату, то он мог иметь все, что он просил. Но его единственное желание заключалось в том, что двоюродная бабушка и её внучатая племянница должны понять, что любовь является самым бесценным даром Бога и бесплатна для всех Его детей, и что их обязанность заключается в том, чтобы применять ее и учить ей других, кто готов учиться.
   Несмотря на все, что скептики и циники могут сказать, что такое отношение заразно, как любая болезнь. Но этот случай убедил Адель Тиммонс, что она встретила самого замечательного человека, который когда-либо жил на свете. Её словарный запас был ограничен, она повторяла это много раз. Она смотрела на него с трепещущими глазами, она пила каждое сказанное им слово, и помнила его. Она твёрдо решила, что собирается жить такой же жизнью и любить всех. Самых худших, потому что это было бы испытанием веры. Она усердно прочитала всю литературу "Новой мысли", которую он ей дал. Она использовала любой случай, чтобы бывать в Бьенвеню и наблюдать, как Парсифаль "лечит" других людей, и время от времени получать его "лечение". В этом нет ничего необычного. Это происходило с этим добрым божьим человеком с тех пор, как он появился на Ривьере. С ним было точно так же, как с апостолом Павлом, "И некоторые из них уверовали... из знатных женщин немало"5.

IX

   Таково было положение вещей к моменту прибытия Ланни. Еще до того, как он встретил Адель, как только он услышал ее имя, он знал, что планируют эти две пожилые дамы. Он должен стать тем счастливым мужчиной, который женится на ней, Софи предоставит ей щедрое придание, и она завещает ей акции Timmons Hardware. Много лет назад у Эмили Чэттерсворт был такой же план для одной из своих племянниц, и это было чертовски неудобно, потому что Ланни был дамским угодником с детства. А это были дамы! Он решил, что скажет, что у него сделки с картинами, и у него срочные дела в Лондоне и Нью-Йорке независимо от войны. Когда он отправился на обед к Софи, то вёл с Аделью как с ребенком, каким, по правилам этикета, она и была, ещё не проведя своего дебюта. Он обращался только к двоюродной бабушке, с увлечением рассказывая ей о друзьях, которых он встретил в своем путешествии. Курт Мейснер, который семь лет жил в Бьенвеню и хорошо знал Софи, написал FЭhrer Marsch, под который немецкая армия вошла в Париж. Курт взял Ланни, чтобы встретиться с Гитлером в отеле Крийон, а затем на церемонию посещения Гитлером могилы Наполеона в Доме инвалидов. Никто не мог не заинтересоваться такой историей. Даже шестнадцатилетняя мисс, которая только что приобрела религию.
   Так обстояло дело с преследуемым и пугающимся Ланни Бэддом. Он знал, что дамы будут разочарованы, но им придется перенести это. Он был настроен не допустить их устроить другую свару, как это было в случае с Лизбет Холденхерст, которая так положила глаз на него, что заставила своего отца прийти и сделать предложение. Ланни сжал руки и решил, что не собирается даже смотреть на эту девушку. Он не останется с ней наедине, не будет гулять при луне, не сидеть в любом уютном уголке. Он не собирается танцевать с ней или даже плавать, если другие не составят ей компанию.
   Он с облегчением заметил, что девушка, похоже, не возражала против его такого поведения. Она не подавала никаких сигналов, ни потупленных глаз, ни косых взглядов. Она вела себя как ребенок, а не как романтичная мисс. Бьюти тоже вела себя лучше, чем он ожидал. Она не пыталась заманить его к Софи и не расхваливала эту "выгодную партию". Вместо этого она говорила о Лизбет. Ланни почувствовал, что в ситуации есть что-то особенное, но он не пытался выяснить. Он был доволен, что его оставили в покое, и его мысли были сосредоточены на выяснении деталей стремительных приготовлений, которые немцы делали для вторжения в Англию.
   В этой программе не было ничего особо секретного, поскольку сам фюрер объявил об этом Ланни в Париже, а Ланни сообщил об этом президенту Рузвельту через американское посольство. Здесь, в Каннах, он отправился на чашку чая в дом тетки Курта, фрау доктор гофрат фон-унд-цу Небенальтенберг, престарелой дамы, которая отказалась покинуть свою квартиру в начале войны, уверенно заявив, что вермахт вскоре будет здесь. Французы, по-видимому, думали, что не стоит беспокоиться по её поводу, и теперь, когда немцы могли приехать на Ривьеру в отпуск, ее дом стал социальным центром для различных сановников и их жен. Все знали о Ланни Бэдде, который был гостем в замке Штубендорф, ничего не говоря уж о Берхтесгадене и Каринхалле. Он рассказывал им о быстром распространении в Америке симпатии к Германии и о том, как этот человек Рузвельт мылит веревку, чтобы повеситься. Взамен они обсуждали громадные приготовления, которые велись в фатерланде, как строились десантные суда и как собирались баржи со всех каналов, а моторные лодки из внутренних озер и рек. Сентябрь был месяцем десанта в Англию. А тем временем Люфтваффе выбивало британцев с неба. Как они были уверены, и полны злорадства! Der Tag был каждый день.

X

   Только мало-помалу Ланни пришел к осознанию, что его мать была чем-то огорчена. Она была необычно молчалива, она избегала сына, и, когда он подошёл к ней, то обнаружил, что ее глаза были красными от слёз. Он слишком хорошо знал ее, чтобы не сомневаться. И через несколько дней он пришел к ней, закрыл за собой дверь, сел на кровать и спросил: "Послушай, дорогая старушка, что с тобой?"
   Он был полностью готов услышать, что она недовольна, потому что ее первенец и единственный сын не выполняет свои обязанности перед потомками, не поселившись в Бьенвеню и не увеличивая семью. Он не был уверен, что кто это будет, Лизбет или Лорел Крестон, или, возможно, Адель. Бьюти, возможно, пыталась провести эксперимент, позволив ему полностью разобраться. По теории в предыдущих случаях она слишком его раздражала своим сильным напором. Но нет, это было не так. Это было то, о чем она не хотела говорить, и Ланни вдруг заволновался, потому что именно так было в поведении его amie Мари де Брюин, прежде чем она призналась, что у нее рак.
   Он спросил, как её здоровье. Нет, это было не здоровье. Это было слишком страшно, чтобы озвучить. Она начала плакать, и он внезапно подумал, может быть, она влюбилась в какого-то мужчину, кроме своего мужа. Она в возрасте, о котором она никогда не говорила, но который приближался к шестидесяти. И с сыном, которому будет сорок в этом ноябре!
   "Послушай, дорогая", - умолял он, - "гораздо лучше высказать это и закончить. Я всё равно узнаю это рано или поздно. Я всегда доверял тебе, и ты доверяла мне. А я когда-нибудь нарушил слово?"
   - Нет, Ланни, но я слишком оскорблена! Это так унизительно!
   - Да, дорогая, но тогда тем более надо сказать мне. Мне нужно довольно скоро уехать, и я, конечно же, не могу уехать, пока у тебя серьезные проблемы. Вообрази, что я буду думать!
   - Ты всё равно не сможешь вообразить себе хуже, чем реальность, Ланни!
   - Возможно, нет, но всё может быть довольно плохо, и я просто должен знать. Я буду сидеть здесь и не двигаться, пока ты не скажешь мне.
   - Ланни, ты поклянешься мне, что ничего не скажешь или ничего не сделаешь ничего без моего согласия?
   - Милая, конечно, ты взрослый человек, и последнее слово всегда за тобой при решении своей судьбы.
   Наконец она выпалила. Это было действительно ужасно, и это было вне мужского разумения. Женского, возможно. Одна из мыслей, которые ее мучили, была, что у проницательной Софи, возможно, были какие-то догадки об ее унижении. Дело в том, что эта девушка приходила к Парсифалю, и что он молился с ней, и Бьюти увидела его ладонь на её лбу!
   - Но Господь с тобой , Бьюти, он делает это для всех!
   - Я знаю, но не для молодых девушек!
   - Мужчина или женщина, старая или молодая! Разве ты не помнишь, что он лечил племянницу Лиз?
   - Крестьянскую девушку, Ланни, это не то же самое, что с социально равной.
   - Милая, Парсифалю все равны. Не помнишь, как он помогал сенегальскому солдату и как этот бедолага вонял?
   - Нет смысла пытаться обмануть меня, Ланни, эта девушка пахнет самыми ценными духами, которые можно купить.
   - Ты мучишь себя фантазией. Парсифаль не знает никакой женщины, кроме тебя.
   - Я так и думала, Ланни, но я знаю мужчин, а старые особенно падки на молодых штучек, и они сходят с ума! Я видела, как это случалось со многими другими.
   - Ты никогда не знала раньше кого-то вроде Парсифаля, и ты ошибаешься, подозревая его.
   - Я на самом деле его не подозреваю, Ланни, я бы презирала его, если бы я это сделала. Это внезапная ненависть ко всем мужчинам и всем легкомысленным женщинам. Я была легкомысленной, я знаю, поэтому я ненавижу себя, но я никогда не крала мужчину у другой женщины!
   - Ты думаешь, Адель хочет украсть Парсифаля? Она слишком молода, чтобы думать о нем так. Вероятно, она думает, что я слишком стар для романа. Во всяком случае, она никогда не строила мне глазок.
   - Это самая подозрительная вещь! Почему бы ей не заинтересоваться тобою? Это ее дело искать мужчину брачного возраста, а не моего старого. Это чистое тщеславие. Она хочет показать мне!
   - Дорогая, ты упускаешь один момент, я уверен. Адель думает, что она нашла религию.
   - Религия, чушь! Какая девушка в таком возрасте не ищет романтики? Приключений и даже острых ощущений. Показать когда-то знаменитой Бьюти, что ее день окончен!
   - Ты, несомненно, не права, спроси католическую церковь! Они знают, что возраст Адели - это время, чтобы поймать их для духовной преданности. У неофитов религиозные восторги, они становятся невестами Христа и проводят остаток своих жизней, перебирая свои чётки и чистя полы на службе у Небесного Жениха.
   Бьюти нашла утешение в этих словах. Она уставилась на сына и воскликнула: "Ланни, ты действительно думаешь, что он учит ее быть хорошей"?
   "Я уверен, что он пытается", - ответил он, - "и ты должна знать, насколько он эффективен, разве он не сделал тебя праведной? Теперь забудь эту глупость, дорогая, и подумай о добром старом Парсифале. Как ему будет больно, если бы у него возникло какое-либо представление о твоих подозрениях".
   - О, Ланни, он не должен знать, мне нужно собраться, я должна придумать что-нибудь, если он спросит меня, почему у меня красные глаза! Не думай, что я слишком глупа, Ланни. Попробуй осознать мое бедственное положение! Есть ли у женщины с морщинами шанс против молодой девушки с ямочками?

XI

   Ланни ушел и обдумал всё снова. Конечно, это был одним из самых странных человеческих затруднительных положений, с которыми он столкнулся в жизни среди странных людей. Он думал об обеих сторонах в предполагаемой интриге. Он говорил с явной уверенностью для спокойствия своей дорогой матери. Но в тайне своего сердца он задавался вопросом, не могло ли быть так, что Парсифаль Дингл, кто дожил до осени, до желтого листа, был соблазнён мечтой о расцветающей юности и распускающейся красоте. О тех вещах, которые он пропустил в свои ранние дни в маленькой нелюдимой деревне Среднего Запада? Парсифаль много не говорил о тех днях, но Ланни собрал сведения, что они были бесплодны. Вся жизнь была бесплодной без Бога, сказал целитель, и Ланни мог с этим согласиться. Но люди иногда испытывают трудности в том, чтобы понять, что такое Бог и что такое сатана.
   Что касается этой "молодой штучки с ямочками", все может быть правдой. Секс был написан на ней, но это была не ее вина, это был ее возраст. Ланни знал все об этом, потому что Розмэри, теперь графиня Сэндхейвен, была в том же возрасте, когда она привела Ланни в лагерь и в свою собственную палатку, так сказать. Она рассказала ему все об этом, о каждом трепете и дрожи, будучи существом, необычно лишённым фантазии, и под влиянием того, что тогда называлось феминистским движением, что заставило принципиально говорить обо всем, и во многих случаях не о чем-либо другом. Адель, насколько знал Ланни, никогда не слышала о таких идеях. Но она была похожа на бочку с порохом, готовой загореться от самой малейшей искры. Кто мог догадаться, что может случиться, когда на ее лоб возложена божественная рука, и божественный голос пробормотал слова о всеобщей и всевластной Любви?
   Да, это была ситуация, о которой нужно подумать. Если Бьюти могла быть права в своих подозрениях, что она могла сделать? Разумеется, не оскорбить Софи Тиммонс или ее племянницу. И, конечно же, ничто не должно ранить чувства мужа. Скорее всего, это было бы вспышкой женственности со стороны Бьюти, диким побуждением удержать своего мужчину. Но она была бы слишком проницательной, чтобы слишком надеяться на эту стратегию. Она знала бы, что если Парсифаль станет походить на "некоторых другие старичков", то он найдет много других Аделей. Отныне, до конца своей жизни, Бьюти будет выискивать любой крошечный знак. У нее были глаза ястреба, когда дело доходило до тайных мыслей других людей. Ее жизнь станет трагедией. Трагедией слишком старой женщины, чтобы очаровать нового напарника и слишком искренне преданной своему мужа, чтобы когда-либо хотеть другого.

XII

   Ланни волновался. И через день или два, проходя мимо двери своей матери, он услышал то, о чём он думал. Это было подавленное всхлипывание. Было утро, и Парсифаль был во дворе, читая одну из своих религиозных книг. Ланни постучал несколько раз, а потом более властно. Наконец, его мать открыла дверь и впустила его. Там по ее щекам текли слезы, несмотря на то, что она вытирала их мокрым носовым платком. Он понял, что на этот раз, должно быть, серьезно, и сказал: "Что за дьявол?"
   "О, Ланни, самая ужасная вещь!" - затем, несколько противоречиво - "О, я такая глупая, ты подумаешь, что я сошла с ума".
   - Я ничего не могу подумать, пока ты не скажешь мне, в чем дело, дорогая.
   - О, Ланни, мне приснился сон! Самый ужасный сон за всю мою жизнь!
   "Сон!" - воскликнул он в изумлении. - "Ты имеешь в виду, что ты в таком состоянии думаешь о сне?"
   - Но он был таким отчётливым и таким ужасным. Я думала, что я бодрствую. Не могу поверить, что это не символично, что это не предупреждение. Ты много раз говорил мне, что сны иногда означают это.
   - Какой был сон?
   - Я нашла Парсифаля в объятиях Адель, и Парсифаль сказал мне, что он больше меня не любит. Затем Адель бросила мне вызов. Она сказала; "Разве ты не знаешь, что ты старуха? Тебе хана, и он мой, мой! Она кричала на меня. О, маленькая лисица, гадюка! Я могла бы задушить ее!
   "Надеюсь, ты не причинила ей вреда", - серьезно сказал Ланни.
   - Я проснулась, прежде чем смогла что-либо сделать с ней. Я лежала совершенно неподвижной, оцепенелой от ужаса. Я не могла заставить себя поверить, что этого не произошло. Это было так реально, лишающим сил. Это случилось рано утром, но я не смогла снова заснуть, опасаясь попасть в лапы этого кошмара. Даже сейчас, когда я говорю тебе об этом, я уверена что это случилось, что это предупреждение, я знаю, что это реально, и что я была дурой. Я должна была действовать давно, чтобы остановить это. Но теперь уже слишком поздно!
   Слезы все еще текли. И Ланни подумал - "Это становится одержимостью, я должен рассказать Парсифалю, он единственный способ лечения". Этот современный святой сидел во дворе, думая о Любви, с большой буквы и о Силе Разума над Телом. Он действительно верил в эту силу, и Ланни тоже. Но после того, как вы уверовали, что за скука продолжать повторять это! Это то, что делали все последователи Новой Мысли, это то, что вам нужно было сделать, если бы вы хотели, чтобы эта вещь работала внутри вас. Вы должны были продолжать думать об этом. "Приставьте швейцара к двери мысли", - приказала мать Эдди 6, и снова и снова она настаивала на том, чтобы только одна мысль постоянно оставалась в голове о Боге, как о Любви, Жизни, Всего. Назовите это самовнушением или самогипнозом. Но они были только названиями власти ума. Некоторые называли это Богом, и это работало лучше. Ланни не мог найти ответа на один вопрос: "Если Бог считал, что я должен молиться весь день, почему Он дал мне такое интенсивное любопытство по поводу внешнего мира?"
   Во всяком случае, в тенистом углу двора был Парсифаль, довольный тем, что пчелы и бабочки выполняли свои обычные дела и никогда не скучали. А вот его любимая жена замкнулась в своей комнате, мучая себя сном! "Послушай, дорогая старушка", - сказал сын, - "тебе нужно избавиться от этого! Ты действительно сводишь себя с ума".
   - Я знаю это, Ланни, но я не могу понять, произошло ли это ужасное, или вот-вот произойдёт.
   - Совершенно очевидно, что ты просто драматизируешь свои собственные подозрения. Ты должна использовать свой разум и убедить себя, что в действительности нет оснований для этого.
   - Это легко сказать, Ланни, но это только показывает, что ты не знаешь, что в сердцах женщин. Всех женщин.
   - Ты считаешь, что все женщины думают, что их мужья будут им неверными?
   - Когда женщина достигает моего возраста, она обнаруживает что-то ужасное. Она обнаруживает, что мужчины любят только молодых!
   - Я не согласен с тобой, что все мужчины сатиры. И я думаю, что можно стареть изысканно красиво. Когда ты была молода, ты видела, как другие женщины это делали. Ты должна была понять, что придет твоя очередь.
   - Полагаю, я знала это в теории, но я никогда не сталкивался с мыслей о том, что я могу стать слишком толстым, а потом, если я похудею, то буду полна морщин!
   - Ты никогда не была просто красивым телом. Ты женщина не глупая, дорогая, и пришло время использовать свои мозги и признаться, что тебе будет шестьдесят, и это отличается от шестнадцати. У возраста есть свои достоинства. Ты можешь узнавать вещи и понимать жизнь, на что ты не могла надеяться тогда.
   - Все верно, Ланни, и я спорю об этом сама с собой. Но когда я сталкиваюсь с мыслью, что какая-то молодая женщина возьмет кого-то, кого я люблю, и оставит мой дом и моё сердце пустыми, тогда мне кажется, что моя жизнь кончилась. И когда у меня такие ужасные сны, что мне делать?

XIII

   Ланни действительно не знал, что предложить. Это помогло ей доверять тому, кого она любила. И он был рад, что cмог ей помочь. Когда она воскликнула, что это была любовь к свободе любви, которая принесла урожай зубов дракона, он смог утешить ее, сказав, что она никогда не разбивала дом другой женщины. Четверо мужчин в течение более сорока лет не были такими плохими рекордами, когда это было в Париже и на Побережье Удовольствий. За раз у нее был только один из этих мужчин, и она преданно служила и помогала каждому из них, как только могла. Возможно, она вышла бы замуж за Робби Бэдда, если бы она была более хладнокровной. Но она знала, что его семья и семейные оружейные заводы Бэдд были для него святым делом, и, если бы он был выброшен оттуда и лишен наследства, он никогда бы не был счастливым человеком и, возможно, целиком распался.
   Затем, спустя несколько лет, когда Робби решил, что он обязан жениться и множить семью в Коннектикуте, Бьюти успокоилась с французским художником, для которого она была моделью. Он был гениальным человеком и был не совсем удачлив, но он был мудрым и добрым человеком и действительно любил ее, не случайно и даже не просто за ее физические прелести, но за ее здравый смысл и преданное внимание. Это продолжалось десять лет или около того, и когда Марсель был изуродован на войне, она вышла за него замуж и была рядом с ним, пока он не умер. Это было нелегко, но она выдержала испытание.
   Через год или два она влюбилась в Курта Мейснера, друга Ланни и героя его детства. Это был скандал, потому что она была намного старше Курта. Но это была настоящая любовь, или, как они думали, и сын Бьюти тоже так думал. Фактически она спасла жизнь Курта и заботилась о нем, когда он стал известным композитором, и его лучшие работы были выполнены в течение семи лет, которые он прожил в Бьенвеню. Тогда его страна позвала его, и он стал другом Гитлера и преданным нацистом. Это не имело большого значения для Бьюти, у которой не было политического мышления. Но он сказал ей то же самое, что Робби сказал ей два десятилетия назад, что его родители хотели, чтобы он завёл молодую жену и умножал семью, и что он считал своим долгом подчиниться им.
   Наконец, она выбрала этот странный брак с божьим человеком, которого все ее друзья считали слегка полоумным. Но прошло тринадцать лет, и они были вынуждены полюбить его, волей-неволей. Как вы можете ненавидеть такого, кто отказывается вас ненавидеть? Бьюти, по ее манере, пыталась быть полезной ему и приспособиться к нему. Когда она была замужем за продавцом смерти, она сделала все возможное, чтобы продать смерть. Когда она любила художника, она слушала разговоры об искусстве и пыталась узнать, что означают странные слова. Когда она была женой композитора, она слушала его композиции и хвалила их на немецком языке. Итак, теперь она читала литературу Новой мысли и была уверена, что она стала праведной, и говорила, что ее больше не волнует, модно ли она одета, и не хочет встречаться со светскими людьми и играть в карты при высоких ставках. Но, конечно, она так считала только отчасти, и не могла всё так делать слишком энергично, потому что это могло бы повредить чувствам ее светских друзей!

XIV

   Ланни выходил из себя, думая о снах. - "Какое необычное явление, что мы должны отказаться от контроля над своим разумом, как автомобиль без водителя, как винты парохода при наборе скорости, когда при волне они выходят в воздух. Кто-то заметил, что мы все безумны треть всей нашей жизни, и вот подсознание Бьюти Бэдд, взяв ее воображаемые проблемы, переплела их в сложную сеть фантазий, которая могла бы приблизить ее к настоящему безумию".
   В собственной голове Ланни происходило что-то чуть менее причудливое. Он сочинил себе повторяющийся сон. Сон о Китае, всё в Китае, верблюжьи караваны с колокольчиками, пагоды с гонгами, улицы города с рикшами и толпы, одетые в соломенные сандалии и мягкие хлопчатобумажные одежды. Ланни видел фотографии таких сцен, как в книгах, так и на экране, но он не интересовался этой отдаленной землей и не думал о ней. Но несколько лет назад в Мюнхене астролог составил его гороскоп и сказал, что ему суждено умереть в Гонконге. У Ланни не было даже частичной веры в астрологию, ни в честность этого остроумного молодого румына. Но что-то в его подсознании подобрало эту тему и продолжило рассказывать об этом. В результате один интересный метод прослушивания подсознания был почти потерян для Ланни. Он больше не получал удовольствия, глядя в кристаллический шар, потому что все, что он там видел, было путешествие агентства Кука в страну Китай.
   Что нужно было сделать с жизнью Бьюти с такими снами? Сын подумал, что это будет интересный случай для гипнотизера. Ввести ее в транс и сказать ей, чтобы она больше никогда не верила никакому греху своего мужа! Но не так легко гипнотизировать человека, который знает вас, как ваша мать. И о Парсифале, конечно, не может быть и речи, чтобы выполнить такое поручение.
   Прошло пару дней, и страх все еще был написан на обычно спокойном лице Бьюти. Её улыбки в присутствии ее мужа были настолько вынуждены, что Ланни они казались гримасами. Затем однажды утром раздался телефонный звонок, и Ланни в гостиной услышал, как его мать ответила в зале. - "О, привет, Софи", а затем тишина и - "О, дорогая, мы можем что-нибудь сделать?" Затем - "Хорошо, попрощайся с ней за нас, она прелестный ребенок".
   Жена Парсифаля Дингла вошла в комнату с лицом восхищения. С выражением человека, который победил аллигатора. - "Ланни! Адель отправляется домой!"
   "Почему?" У него вспыхнула мысль: "Неужели Бьюти обратилась к Софи со своей бедой?"
   Но нет! - "От ее отца пришла телеграмма. Мать пострадала в автомобильной катастрофе. Адель должна сядет на самолет из Марселя через Азорские острова, и ее отец устроил это".
   Слезы радости, полного блаженства на лице Бьюти Бэдд! - "О, Ланни, никто не может сказать мне, что Бог не отвечает на молитвы!"
   Ланни не мог сдержать всплеск веселья. - "Скажи это матери Адели, дорогая старушка!"

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Державный этот остров7

I

   ЛАННИ БЭДД был американцем и, следовательно, нейтральным. В этой войне это было привилегированным положением. Он хотел поехать в Англию, и его маршрут пролегал через Испанию и Португалию. Из Лиссабона это было бы легче, потому что, как сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, он был важен для англичан. Но он вряд ли мог ожидать, что это поможет ему с французами Виши или их нацистскими повелителями. Он мог получить помощь от Лаваля или Петена, но это, вероятно, привлекло бы внимание англичан и пришлось бы им не по вкусу. Лучше довериться универсальной мировой силе, которая не знает границ и никаких симпатий. "Золото, золото, ярко блестящее, Всё покупавшее, всё продававшее8"
   Ланни обратился к своему другу Джерри Пендлтону. Старый добрый Джерри, который был его наставником четверть века назад и с тех пор его теннисным партнером. Лейтенант Первой мировой войны, а теперь владелец туристического бюро в Каннах. В настоящее время путешествий было не так много, но маленькая французская жена Джерри владела половиной пансиона, и это позволяло семье кормиться. В течение двух десятилетий у Джерри был предлог, чтобы пойти на рыбалку с Ланни Бэддом. Они обеспечивали питание для постояльцев. Одним из них был Парсифаль Дингл. Так Ланни кормил своего будущего отчима и наставника и сподвижника в парапсихологических исследованиях, даже не подозревая об этом.
   Теперь он должен был только сказать: "Я хочу лететь в Мадрид и заплачу сколько бы это не стоило". Джерри возьмёт только обычную плату с комиссии и будет знать правильную douceur, подмазку, клеркам и должностным лицам, которые были на фиксированной зарплате, а стоимость жизни повышалась изо дня в день. Обычно получилось бы, что люди, которые требовали места, продолжали требовать, а Ланни Бэдд мог занять место на следующем самолете из Канн в Марсель, а оттуда с задержкой в несколько часов на самолете до Мадрида. За дополнительную плату он мог быть в самолёте не только сам, но и со своими чемоданами, а также с портативной пишущей машинкой и драгоценным рулоном картин.
   Он посетил Мадрид в предыдущую зиму, период так называемой Sitzkrieg, "фальшивой войны". В то время маршал Петен был послом Франции в Испании, и нацистские агенты сбивали его с толку разговорами о джентльменских соглашениях, точно так же, как они сбили с толку премьер-министра Чемберлена в Мюнхене более чем год ранее. Ланни Мадрид показался самой пустынной столицей. Нацисты, со всеми своими преступлениями, были, по крайней мере, эффективны и демонстрировали прекрасное шоу. Тогда как Франко был всего лишь маленьким массовым убийцей во имя своей средневековой церкви. Он даже не знал, как отремонтировать здания, которые он разрушил в течение трех лет гражданской войны, и их развалины глядели в небо. Немцы, которые хотели его железную руду и медь, должны были быть там и следить за ее получением. Единственная возможность получить огромный долг за своё участие в возведении Каудильо на трон. У него в тюрьмах и концентрационных лагерях сидело два или три миллиона человек. Расстрелы продолжались ночь за ночью, и на улицах великого мегаполиса царил голод. На лестнице метро группы жалких, полуголодных детей-бандитов пытались продать вам лотерейные билеты и скабрезные открытки.
   Помещики и церковники, часто одни и те же люди, выиграли войну и преуспевали и толстели, как всегда, на протяжении веков. Ланни не нужно было входить в их дворцы и задавать вопросы, потому что он видел все в Виши и Каннах. Он знал, что у Гитлера есть письменное разрешение Франко на проход через Испанию, когда он почувствует себя достаточно сильным, чтобы взять Гибралтар. Он знал о соглашении с дуче об отправке самолетов бомбардировщиков и о системе заправки подводных лодок в испанских портах.
  

II

   На поезде через безжизненную сельскую местность, частью бесплодную, частично разрушенную войной, и в Лиссабон, который стал центром шпионов Западной Европы. Диктатор, который правил этой маленькой страной, не мог быть уверен, какая сторона победит. И он проницательно играл с каждым против другого и грёб деньги. В его столице был такой же контраст богатства с горькой нищетой. Можно было купить дорогостоящую косметику, украденную из магазинов Парижа, и можно видеть босоногих женщин, несущих на головах огромные тюки сельскохозяйственной продукции. Нигде нельзя было избежать немецких "туристов" в костюмах для гольфа, и если бы попытаться поговорить в любом кафе на шикарной Авениде да Либердаде, то всегда можно обнаружить несколько человек, пытающихся вас подслушать. Военная форма была повсюду и всех цветов. Должно быть, офицеры малой армии Португалии разработали свои собственные дизайны и настолько безвкусные, что легко можно представить себя на сцене оперетты.
   В Лиссабоне Ланни не интересовался никем, потому что в нейтральных странах он был нейтральным и не желал привлекать внимание. В Лондон регулярно летали большие транспортные самолеты, а другие в Берлин из того же аэропорта. Это было удобно для обеих сторон, и, как правило, самолеты не подвергались нападениям. Цену места в них нельзя было измерить деньгами. Но Ланни был Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, и его отец говорил за него. Всё, что он должен был сделать, отправить телеграмму адвокатам своего отца в Лондон, а через три дня он сел в самолет в переполненном аэропорту. Стартовали на рассвете, и полёт должен был длиться шесть часов. Пассажиры сидели на своих местах и дремали, если могли. Когда их часы показали им, что время вышло, а странное наклонение их кресел говорило им, что самолет кружил, они заволновались, и им сообщили, что аэропорт Кройдон только что бомбили, и там идёт ремонт. Невозможно было ничего увидеть, потому что окна самолета были закрыты досками, удерживаемыми на месте присосками. Предположительно, чтобы никто не мог наблюдать за сложными оборонительными сооружениями, которые были построены вдоль побережья этого сражающегося острова, этой Англии.
   Когда, наконец, они коснулись земли, уже был день, на земле горел сильно разрушенный ангар, а посадочная площадка была обезображена воронками. Больше они ничего не увидели. Их загрузили в автобус и повезли в Лондон, дорога через каждый километр или около того была перегорожена дорожными блоками и противотанковыми заграждениями. На этот раз окна не были завешены, и можно было увидеть, как поля Южной Англии пересекали траншеи, а также стволы деревьев, тележки, разбитые автомобили и другие препятствия, чтобы создавать проблемы для самолетов и планеров, которые могли бы пытаться приземлится ночью. Ланни был поражен, увидев, сколько оборонительной работы было сделано после его последнего визита. А также количеством воронок от бомб, даже на открытых полях. Местные ополченцы действовали повсюду.

III

   У него была броня в отеле Дорчестер, которую он удачно реализовал. У многих людей были разбомблены жилища, и отели были переполнены. Он заказал тосты и кофе, апельсиновый сок и яйца. У богатых все еще были эти предметы роскоши. Он отдал погладить свою одежду. Одна из главных обязанностей элегантного джентльмена. Одетый только в шорты в это жаркое утро, он установил свою маленькую переносную пишущую машинку и принялся за работу над своим отчетом.
   Это происходило быстро, потому что в его голове проходили раз за разом, неделя за неделей всё, что он узнал в Виши и на Ривьере. Французский флот и армии во французской Африке и Сирии. Франко и что он делал и планировал. Германские приготовления к вторжению, а также деятельность их агентов в незанятой Франции. Ланни использовал как можно меньше слов, поскольку он всегда учитывал стопку документов и отчетов, которые он видел на столе для чтения своего шефа при каждом посещении. Но ему было сказано, чтобы он ничего не опускал. И он не пожалел даже американских агентов, которые были в Виши, и за которыми ему было интересно пронаблюдать. Мистер Роберт Мерфи, высокий, частично лысый карьерный дипломат был в Виши, предположительно потому, что он был католиком. И поэтому мог говорить на языке Святой Матери-Церкви, которой во имя Всемогущего Бога было дано исключительное право доминировать над душами мужчин и женщин, воспитывать их детей и быть во всех отношениях выше их временного состояния. Святая Мать получила то, что хотела в Испании Франко, а теперь и во Франции Виши. И что свободный американец мог поделать с ней?
   Ланни не сделал копии своего отчета. Он запечатал его в конверт, на котором не было никаких пометок, и адресовал его: ''Лично для президента. Захаров''. Это было кодовое имя, которое ему присвоил Ф.Д.Р. Имя, которое сейчас полностью забыто и не принадлежит никому другому, насколько знал Ланни. Аристократическая испанская леди, унаследовавшая большую часть состояния, имела семнадцать других имен и в его имени не нуждалась.
   Ланни положил запечатанный конверт в другой и более крупный, и адресовал его ''Достопочтенному Джозефу Кеннеди, посольство США, Гросвенор Сквер'' и пометил его ''строго лично''. У достопочтенного Джо были инструкции, что внутренний конверт должен был быть отправлен дипломатической почтой, которая, конечно, всегда отправлялась по воздуху. Поскольку Ланни никогда не мог сказать, когда может уйти почта, он вышел и нашел такси, и следил из окна, пока водитель доставил сообщение к двери посольства. Пассажир не вернулся в отель, а расплатился с такси и пошел пешком. Этими сложными мерами предосторожности он в течение трех лет сумел отправить почти сто отчетов и без оплошностей, насколько он знал.

IV

   Затем Ланни пошёл в полицейский участок. Необходимо было сейчас же зарегистрироваться и объяснить свой бизнес, как и на континенте. Ему дали продуктовые карточки, но он ни разу их не использовал, потому что он ел в ресторанах или с друзьями. Первым из них, кого он искал, был Эрик Вивиан Помрой-Нилсон, левый драматург и журналист, через кого Ланни контактировал с антифашистским миром в Британии. Они в последний раз расстались посреди эвакуации в Дюнкерке и не видели и не слышали друг от друга. Теперь Ланни позвонил ему домой, который был в районе Бакс, и попросил жену Рика. Он не назвал свое имя, но сказал: "Это Бьенвеню", и ответ был: "Рик в городе, он устроился на работу в Дейли Кларион. Не более того, поскольку с тех пор, как Ланни сделал вид, что присоединилась лагерь близких к фашистам, он никогда не посещал Плёс, и его встречи с Риком и Ниной были тщательно охраняемой тайной. Ланни позвонил в отделение Клариона и сказал: "Бьенвеню" Ничего больше. Рик ответил: "Я приеду".
   Они согласились встретиться в малоизвестной гостинице, где их никто не знал. Ланни прибыл туда и получил комнату, и туда пришел его друг. И какое у них было время, обмен историями и новостями! Ланни мог рассказать все, кроме единственного факта, что он был агентом президента. Всё, что Рик мог использовать, не указывая источником Ланни, было к лучшему с точки зрения как Ланни, так и его Босса. Рик стал работать в рабочей газете, потому что не мог оставаться дома в этом кризисе. Он хотел, чтобы трудящиеся его страны знали, что для них значит эта война, и каким тяжелым будет их положение, если "умиротворители" смогут еще раз пробиться к власти.
   Для Рика это был один заговор во всем мире. Обладатели привилегий наняли гангстеров, чтобы защитить себя от социальной революции. И это означало фашизм, национал-социализм, фалангизм и все эти разные "рубашки". Черные, коричневые, зеленыё, белые, золотые, серебристые. Всегда дубинки, кинжалы и револьверы покупались за счет денег крупных помещиков, владельцев шахт и металлургических заводов, обладателей патентов и ценных бумаг, которые позволили им высасывать деньги их трудящихся наций и империй. Голова Рика был каталогом этих людей, корпораций и картелей, которые они создали. Он знал их экономические мотивы, источники их дохода. Он мог предсказать, что они собираются делать, и когда они это сделали, он мог бы объяснить, почему. Он признал их виновными в убийствах десяти миллионов человек, и эта Вторая мировая война была всего лишь одним эпизодом в их борьбе за то, чтобы укрепить свою власть.
   Ланни рассказал, как он встретил немецкую армию в Дюнкерке, и как повидал Гитлера и Геринга, Курта Мейснера и Отто Абеца и остальных своих нацистских друзей. Он рассказал, как Шнейдер и де Брюин, Дачемин и Франсуа де Вендель и другие в Париже примирились с нацистами. В Виши это было несколько иначе. Лидеры там надеялись сохранить свою католическую культуру и иметь церковный фашизм, такой как у Франко. Но при нацистском командовании им предстояло преследовать евреев и охотиться за беженцами, красными и розовыми всех оттенков, либералами и демократами, всеми, о которых когда-либо слышали нацисты, и которые вымолвили лишь слово против них. "Ты не представляешь, как жить во Франции Виши", - сказал Ланни. - "Ты не можешь ничего узнать, кроме того, что режим хочет, чтобы ты знал, ты даже не можешь узнать, какие существуют законы. Столько новых указов, а бумаги не достаточно, чтобы их напечатать. Ты должен стоять на углу улицы и читать афиши, чтобы знать, что тебе запрещено делать".

V

   Неужели немцы попытаются вторгнуться в Британию? Об этом говорили все, не только на этом острове, но и во всем мире. Ланни рассказал, что сказал Гитлер, что он вторгнется, как только будет готов. Но действительно ли он так думал? И сказал бы он это, если бы так думал? "Он странный полусумасшедший", - предположил Ланни, - "в его душе искусные войны с тщеславием, и ему было бы трудно отказаться от славы объявить, что он собирается делать. Он вторгнется, если его генералы не будут слишком сильно возражать против этого".
   Ланни был тем, кто имел право быть проинформированным, и его лучший и самый дорогой друг ничего не скрывал от него. Англия на двадцать миль (32 км) на глубину от побережья была объявлена военной зоной, и днем и ночью шла работа превратить ее в одно огромное укрепление. Каждый берег был заминирован и покрыт плотно нанизанной колючей проволокой. Была укрыта артиллерия всех размеров, и тщательно замаскировано бесконечное количество дотов с пулеметами. Там были большие железнодорожные пушки, которые можно было перемещать с места на место. Самое главное, что период Sitzkrieg был использован для разработки и установки серии труб, проходящих под водой, связанных с нефтяными резервуарами и мощными насосами. В случае попытки вторжения нефть будет выливаться в море. Она поднимется на поверхность, а магниевое устройство подожжёт её, чтобы захватчики оказались в аду пламени. И даже когда они подойдут к берегу, они увидят, что пляжи пылают, а огнеметы скрываются за садовыми изгородями.
   Рик рассказал о ситуации, которую он обнаружил по возвращении из Дюнкерка. Танки, артиллерия, грузовики, пулеметы, все дорогостоящее снаряжение армии из двухсот или трехсот тысяч человек были потеряны во Фландрии. Немцы захватили его, и у англичан осталась только одна полностью оснащённая бригада для защиты своих берегов. Войска, охраняющие пляжи, должны были вооружаться ружьями, спортивными винтовками и даже мушкетами из музеев. "Ваш президент спас нас", - заявил сын баронета. - "Ты слышал, что он сделал?"
   - Я не видел ни американской, ни британской газеты, пока не добрался до Лиссабона.
   - Это еще не опубликовано, но я об этом знаю. В ваших арсеналах было миллион винтовок времён Первой мировую войны, и Рузвельт их загрузил на быстроходные пароходы и отправил к нам. Они устарели, но они спасли нас однажды и, возможно, сделают это снова. Он позволил нам купить какое-то количество торпедных катеров и других мелких вещей, которые сможет выделить ваш флот. Они продаются частным дилерам, которые перепродают их нам, это похоже по вашим законам.
   "Это было бы не так хорошо в течение года выборов", - ответил он.
   "Я знаю, я знаю", - сказал Рик. - "У вас есть около ста устарелых эсминцев, оставшихся с последней войны. Нам они нам очень нужны, чтобы защитить наши конвои. Мы стараемся их купить, так Патер сказал мне. Замолви за нас, если ты встретишь кого-нибудь с влиянием.
   - Я сделаю это, можешь быть уверен. Но скажи мне, старик, что вы собираетесь делать, если немцам удастся сломать дверь?
   - Конечно, мы будем драться внутри дома, мы будем сражаться до последнего человека.
   - Я знаю, но это не поможет, мирные жители не могут сражаться с современной армией. Я еду домой, и мой отец задаст мне вопросы, некоторые из его друзей влиятельны, и их решения могут сделать много для вас. Предположим, что эти острова завоеваны. Что сделает флот? Получат ли его немцы или он пойдёт в Канаду, как обещал Черчилль?
   - Патер говорил об этом с членами Кабинета, и они говорят, что было проведено официальное голосование. Мы сделаем еще один Дюнкерк, чтобы погрузить наших военных на борт каждого корабля, которых мы сможем собрать, а Флот будет сопровождать их в Канаду. Мы будем сражаться оттуда и однажды вернемся домой. Понимаю, мы уже дали это обещание Рузвельту в письменной форме, и мы сделали первый шаг, отправив каждую унцию золота из хранилищ Банка Англии в Нью-Йорк и в Монреаль и другие безопасные места. Это довольно авантюрно, поверьте мне, и это строго секретно!
   "Это лучшая новость, которую я слышал за долгое время", - заявил Ланни. - "Мой отец будет спать лучше, когда он это услышит".
   "Я хочу, чтобы ты мне ответил", - сказал англичанин, - "Есть сведения о шансах Рузвельта на переизбрание. Что ты знаешь об этом парне Уилки?"
   - Я никогда не слышал его имени, пока не прочитал трехстрочную заметку в Eclaireur de Nice, в которой говорилось, что республиканцы выдвинули его. Континенту не разрешено знать об американских политических делах. Даже швейцарские газеты больше не разрешены во Франции Виши.

VI

   Ланни спросил о семье, чей дом он посещал так часто в юности и ранней зрелости. Сэр Альфред работал в местном ополчении. Он был стар, но пока у него оставались силы, он освободил более молодого человека. Нина, жена Рика, вела дом, а женщины из окрестностей в свободное время делали перевязки. Обе девочки учились на медсестёр, так же как их мать была на предыдущей войне. Молодой Рик, младший сын, которого Ланни помнил длинноногим школьником, учился на пилота, следуя по стопам своего обожаемого старшего брата. Альфи, лейтенант Королевских ВВС, и базировался под Дувром, самом горячем месте на этой стороне ада, сказал его отец. - "Мы не видели его пару месяцев".
   "Полагаю, они начеку днем и ночью", - заметил другой.
   - Ты не можешь себе представить их напряжение, Ланни, они спят в сапогах, и когда звучит сирена, они прыгают в свои летные костюмы и бросаются в самолеты. Их так мало, и все зависит от них.
   - Ты сказал, что они лучше немцев. Как это получается?
   - Ну, немцы превосходит их в шесть или восемь раз, и они должны выбить несколько врагов за каждого потерянного. Конечно, цифры не выдаются, но Альфи говорит, что они ведут свой счёт.
   "От души сочувствую Нине", - серьезно заметил приезжий.
   - Это тяжело, но не так сильно, как ты мог бы подумать. Наступает момент, когда больше не можешь страдать, и всё. Альфи приписывают пять самолетов Люфтваффе, и до сих пор он не был сбит, но это не может продолжаться вечно, никто не имеет неограниченный счёт на банке удачи. В один прекрасный день придет телеграмма. Между прочим, Альфи женат.
   - Ты не говорил мне!
   - Сразу после того, как он вернулся из цирка Дюнкерк, на Лили Строубридж, семья, живущая вниз по реке от нас, ты может помнишь их.
   - Очень хорошо.
   - Прекрасная девочка, и она только что узнала, что она беременна, поэтому Нина передаст свои чувства. Так оно и происходит в военное время. Это поколение должно быть списано, во всяком случае, летчиков.
   Ланни подумал, а потом сказал: "Думаю, мне нужно поговорить с Альфи, прежде чем я уеду. Знаешь ли, имел ли он какое-либо отношение к истребителю Бэдд-Эрлинг?"
   - Он попробовал один.
   - Что ж, у моего отца будет сотни вопросов. Ничто не может заменить фактическое боевое испытание.
   - Я посмотрю, что можно сделать по этому поводу. Ты поедешь в Уикторп.
   - Планирую. Как они?
   - Я больше не вижу эту семью. Им не понравились бы мои разговоры. Я слышал слух. Это может быть или не быть правдой. Его светлость думает об уходе из министерства иностранных дел.
   "Какой ужас!" - воскликнул американец. - "Что бы это значило?"
   - Мне кажется, он долгое время был рыбой без воды, и он не мог быть полностью счастлив.
   - Я думаю, Ирма расскажет мне об этом.
   - Разве ты не говорил мне, если я сам получу историю, то буду свободен опубликовать её, если ты не предпочтешь, чтобы я этого не делал.
   Ланни подумал немного. - "Возможно, было бы лучше, если бы ты оставил эту конкретную сенсационную новость кому-то еще, Рик. Все подумают обо мне как о бывшем муже Ирмы, и многие из них не забыли, что я был твоим другом. В конце концов, это не очень важная история, не так много, по сравнению с некоторыми вещами, которые я могу получить, если я сохраню мои симпатии, не затронутые подозрениями".
   "Righto!" - сказал драматург. - "Я пощажу мать твоего ребенка, и ты узнаешь, сколько правды в докладе, что Гитлер делает другое мирное предложение через Ирландию и что он удерживает вторжение, чтобы дать нам время подумать об этом".
   "То, что я слышал", - ответил Ланни, - "заключается в том, что Сэм Хор ведет переговоры в Испании. Оба могут быть правдой: Боже, помоги нам!"

VII

   Ланни позвонил в замок Уикторп, как этого требовала вежливость, и спросил, будет ли ему удобно посетить свою маленькую дочь. Ирма ответила: "Конечно, но, Ланни, так много людей, желающих выехать из Лондона, я должна была отдать друзьям твой коттедж. Не мог бы ты воспользоваться свободной комнатой матери? "
   "Конечно", - ответил он. - "Я не могу оставаться очень долго, и мне было бы стыдно, если бы в эти времена целый коттедж оставался пустым".
   Он сел на поезд, и на станции его встретила повозка из замка, запряжённая пони. Его прекрасная маленькая дочь была в ней, на три месяца старше и, возможно, на сантиметр выше, чем когда он видел ее последний раз. Она поприветствовала его, засыпала его вопросами и рассказала ему о своих приключениях. Война может быть адом для летчика, но у неё есть возмещение для ребенка. Столько всего происходит, столько изменений в обычной жизни, столько новостей. Бедной маленькой богатой девочке по имени Фрэнсис Барнс Бэдд было десять лет, и гораздо больше вещей переполняли прошлый год ее жизни, чем за все предыдущие девять. И вот прибыл этот красивый и восхитительный отец, который был в Париже и видел победоносную немецкую армию и встретил ужасного злого фюрера. Фрэнсис должна была знать, что он был злым, потому что все остальные в поместье и в деревне верили в это, и она должна была быть патриотической маленькой английской девочкой, хотя ее отец и мать были американцами. Ланни, умевший играть роли, должен был сыграть две в одно и то же время в этом древнем перестроенном замке.
   После того, как малыш неохотно пошел спать, Ланни был заключён в библиотеке со своей бывшей женой и новым мужем жены. Строго современная ситуация, никогда прежде не слышавшаяся или воображаемая в этих залах предков. Развод Ирмы был предоставлен в Рино, штат Невада. И полвека назад английский граф был приговорен своими соратниками к шестимесячному тюремному заключению за доверие к этому варианту механизма ухода. Но на этот раз это была женщина, которая получила освобождение. И вот она теперь живёт в том, что ее Церковь называла прелюбодейными отношениями. Но все-таки приходский священник приходит к чаю, и куратор играет в шары с его светлостью на зеленой траве.
   "Мы не должны ссориться", - сказала Ирма, - "хотя бы ради Фрэнсис". И Ланни согласился с ней. Некоторые из их друзей думали, что они были не очень влюблены, иначе они не так бы легко расстались. По-видимому, их друзья считали бы признаком истинной любви, если бы они бросали посуду друг другу в головы или сделали скандал в газетах. Возможно, даже если бы Ланни задушил Ирму, или если бы она положила яд в его кофе. Это было старомодно. Среди портретов в этом древнем замке был один из черных усатых военных графов, который швырнул свою неверную жену по большой лестнице и сломал ей шею. По крайней мере, так складывалась традиция. Он сказал, что это был несчастный случай, и не было закона, который мог бы ему противоречить. Такое семейное решение послужило сюжетом большой Елизаветинской драмы, но оказалось, что она не очень хорошо подходит для повседневного использования.
   Ирма теперь была графиней, и именно этого она и хотела. Так она получила что-то за свои деньги. Будучи женой Ланни Бэдд, она мало что получила, потому что Ланни не уважал деньги и откровенно попирал их. Он не считал, что было весело истратить огромные суммы, развлекающие толпу людей, которым было на вас наплевать и которые могли бы вас оскорбить на улице, если бы вы разорились. Но теперь, как у леди Уикторп, у Ирмы было целое сообщество, восторгающееся ею, и обращающееся с нею с церемониями. Красивая брюнетка тридцати лет, спокойная и обладающая чувством собственного достоинства, она шествовала рядом с синеглазым розовощеким его светлостью, зная, что все в порядке. Если время от времени она находила его слегка скучным, она бы не призналась в этом даже себе. Она родила ему двух сыновей и, таким образом, уладила свое обязательство перед британской аристократией. Тот факт, что у нее был ребенок по предыдущему браку, и что отец этого ребенка их посещал, жители Уикторпа принимали, как американизм.

VIII

   То, что теперь делали лорд и леди Уикторп, было попыткой спасти цивилизацию. Их собственная фраза, и они были абсолютно серьёзны в этом. Ланни знал "Седди" с детства, когда тот был ещё виконтом. Он был всегда серьезно настроен и много говорил о долге перед Империей. Теперь он сказал: "Эта война - самая трагическая ошибка в нашей истории". Лицо его жены, обычно такое спокойное, выражало боль и она добавила: "Самая жестокая и безнравственная!" Женщина больше думала о человеческой стороне. Молодые люди уходили и не возвращались, дома превращались в щебень, женщины и дети, гибли под ним.
   "Мы должны найти способ остановить это", - продолжил свою светлость. - "Мы просто отбрасываем наше наследие, мы отдаем всю Европу банде азиатских варваров".
   Это была точка зрения большой группы британских аристократов, промышленников, деловых людей. Даже после Дюнкерка было много людей, которые были в душе уверены, что никто не мог выиграть от этой войны, кроме Сталина. В их воображении он гляделся кавказским деспотом, злорадствующим над ошибкой, которую совершили его капиталистические враги. Он сидит, наблюдая, готовясь прыгнуть в конце, когда другие народы полностью истощатся. "В мире две великие цивилизации, англосаксы и немцы", - заявил Седди - "и эти двое собираются уничтожить культуры друг друга и оставить мир меньшим племенам. Разумеется, Гитлер должен видеть это, как и мы!"
   "Он это видит", - ответил Ланни. - "Он изложил это практически теми же словами. Проблема в том, как собрать обе стороны".
   Эта пара не знала никого другого, кто был в состоянии встретиться с нацистами в настоящее время. Так что теперь они приступили к его перекрёстному допросу и стали пить каждое его слово. Номера Один, Два и Три. Гитлер, Геринг и Гесс. Они приехали в Париж на парад победы, и Ланни переговорил с ними. Они все были в согласии, у них не было ссоры с Великобританией, никаких претензий к Британской империи. Они не хотели ничего, кроме свободных рук в Восточной и Центральной Европе, в той части мира, в которой англичане не имели собственного интереса и куда не имели права вмешиваться.
   Гитлер повторял это снова и снова в своих речах. Он заверил Ланни, что готов уйти из Франции, кроме, быть может, Эльзаса-Лотарингии. Он был готов помочь восстановить Бельгию, Голландию и Норвегию, которые он был вынужден взять частично из-за особенностей географии и отчасти из-за британских интриг. Гитлер был уверен, что он может вторгнуться в Британию, но он этого не хотел, и не мог понять, почему британские правящие классы не смогли оценить услугу, которую он им оказал, в подавлении красных на всей большей части Европы. Не говоря уже о его предложении вторгнуться в гнездо стервятника на востоке и разбить его раз и навсегда. Гитлер сказал: "Польша? Um Gottes Willen, как мы дошли до того, чтобы вступить в войну за Польшу? Польша - это свинарник, Польша воняет! Вы, британцы, говорите американцам, что верите в демократию, вы, конечно, но даже если бы вы это сделали, что это с Польшей, диктатурой помещиков и полковников? Польша - это рассадник тифозных вшей!"
   Все это казалось таким простым для Уикторпов и их маленького кружка единомышленников. Они не были пацифистами, но они хотели сражаться на правильной войне. И когда они узнали, что они сражаются на неправильной, то скорбели по каждой капле британской крови, каждому мертвому Томми или офицеру, каждому разбомбленному дому, каждому заводу, верфи, нефтяному резервуару и еще по многому чему. Они скорбели по немцам почти также же, как по своим. Они были совершенно уверены, что, если к нацистам будут относиться с терпимостью и предупредительностью, то они придут к тому же консерватизму, что и британские государственные деятели. "Вы знаете, что мы были довольно грубыми в старые времена", - заметил Седди, который любил читать историю. - "Построение империи никогда не было пустыми словами. Возьмите Клайва, например, или, если на то пошло, Сесила Родса". Он разговаривал со старым другом и мог говорить откровенно.
   Ланни сообщил о Петене и его режиме. Они находятся в оскорбительном положении, но они попали в него по своей собственной вине, заявил благородный граф. Англии не нужно было делать то же самое. Гитлер не желал ничего подобного, а кто говорит иначе, тот просто обманывает и является демагогом, открытым красным или замаскированным. Британия и Германия должны быть друзьями. Они должны определить свои независимые интересы и признавать право друг друга жить и расти. Мир был достаточно большим, но не настолько большой, чтобы поддерживать войну. Должно быть немедленное перемирие, затем откровенное обсуждение и урегулирование. Черчилль, конечно, должен уйти в отставку. После того, как Ланни рассказал всё, что он узнал об усилиях, предпринимаемых с этой целью, Седди подробно рассказал о предложениях Гитлера через своих агентов в Ирландии и сэра Сэмюэля Хора в Испании. Их этого что-то наверняка выйдет, заявил его светлость.

IX

   Ланни ждал, когда пара поднимет тонкую тему, о которой упомянул Рик. И, наконец, Ирма заметила: "Седди думает об уходе, и нам обоим интересно, что ты подумаешь об этом".
   "Ты меня удивляешь",- ответил секретный собеседник. - "Разве вы не пожертвуете большим влиянием?"
   - Мы так не думаем, Ланни. Для нас невозможно работать при нынешнем кабинете.
   - Я знаю, что постоянные чиновники не должны иметь ничего общего с политикой, но я всегда был уверен, что Седди находит способы дать почувствовать своё влияние.
   - Раньше это было так, но время, похоже, прошло. Черчилль доминирует во всём, и никто не смеет поднять голос против. Он действительно считает, что он может выиграть эту войну, он хочет попробовать, даже если он разрушит всю Европу.
   - Я боюсь, что это человек, который является жертвой своей ненависти. Но что касается Седди, я смущен, увидев, что он отказывается от карьеры, которая так много значила для него. Разве вы тебе не будет недоставать твоего обычного распорядка дня, старик?
   - Мне он нравился, пока я думал, что я что-то делаю, но я больше не чувствую этого, и меня раздражает принимать приказы заблуждающихся людей.
   - Но глянь дальше, Седди! Времена наверняка изменятся.
   - Чтение нашей истории убеждает меня в том, что в конечном итоге англичанин не страдает политически из-за своей совести.
   "Возьми Рамсея Макдональда" - сказала Ирма. - "Он выступал против последней войны, но после того, как все закончилось, он стал премьер-министром".
   Ирма была слишком молода, чтобы помнить эти события, но она тоже читала историю или, во всяком случае, слушала ее в гостиной. Ланни, возможно, ответил бы, что идеалист-шотландец ушел в отставку, потому что он стоял за левых, тогда как граф Уикторп стоял за правых, а это имело большое различие в политическом мире. Но роль Ланни была не в том, чтобы предлагать подобные идеи. Вместо этого он заметил: - обдумаю всё то, что вы мне сказали".
   - Я не думаю, что это будет иметь большое значение. Есть и другие, кто разделяют мою точку зрения, хотя они и не чувствуют себя свободными в этом отношении. Они будут информировать меня.
   - Что Джеральд думает об этом? Это был Джеральд Олбани, коллега в министерстве иностранных дел, которого Ланни часто встречал в Уикторпе и Лондоне.
   - Он согласен с тем, что для меня все в порядке, но по разным причинам он не хочет присоединяться ко мне. Я, как вы знаете, в своеобразном положении, из-за моего ранга. У меня не было никакой необходимости становиться государственным служащим.
   Ланни заявил: "Я всегда ценил твою преданность общественному благосостоянию. Собираешься ли сделать личную проблему из своей отставки?"
   - Ирма и я согласны с тем, что сейчас не время для этого. Моя отставка будет говорить сама за себя. Я приеду сюда и скоро стану деревенским сквайром. Британии понадобится еда, а не оружие.
   "Но ты не откажешься от своей деятельности ради мира!" - с тревогой воскликнул Ланни.
   - Мы сделаем все возможное, чтобы помочь понять ситуацию и противостоять интригам диких людей. Мы рассчитываем, что ты будешь приносить нам новости из Америки и с континента, если сможешь путешествовать там."
   Жена встала с беспокойством: "Как ты думаешь, это мудрое решение, Ланни?"
   - В целом, я считаю, что да. В конце концов, работа в министерстве иностранных дел является рутинной, и есть много людей, которые могут ее выполнять. Это унизительная работа для человека статуса и способности Седди. Я слышал, что так говорят его друзья, которых я знаю в течение долгого времени. Его слова и пример, как члена Палаты лордов, будут считаться больше, чем он понимает. Он может быть человеком, который назовет премьер-министра и определит политику правительства.
   На самом деле было стыдно играть с Ирмой таким образом. Ланни знала ее так хорошо, это было похоже на соблазн ребенка конфетами. С самого раннего детства ее учили, что она была человеком огромной важности из-за состояния Дж. Парамаунта Барнса, магната коммунальных служб, который убил себя, наживая его. Ланни сомневался, что Ирма до своего замужества с Ланни Бэддом когда-либо слышала о том, что ее деньги не делают ее привилегированной персоной. А теперь видение себя женой человека, который действительно доминировал над правительством Британской империи. Ну, это заметно расширило ее, и это было не так хорошо, потому что материнство и хорошая жизнь уже поработали с ней, и она беспокоилась об embonpoint, точно так же, как Бьюти Бэдд, и жила на диете из баранины и салатов, которые, как предполагалось, способствовали похудению.

X

   Недалеко отсюда находилось поместье Розмэри, графини Сэндхейвен, старой зазнобы Ланни. Она была на год старше его, все еще цветущая, и привлекательная, с нежными правильными чертами лица и двумя большими косами из соломенных волос, которые она отказалась отрезать, несмотря на моду. Ее муж был на дипломатической службе и сейчас в Бразилии. Он дал слово не попадать ни в какие скандалы, но он никогда не обещал жить в пределах своего дохода. Усадьба Сэндхейвен была в долгу, и в любое время, когда Ланни приезжал в Англию, ему нужно было только позвонить Розмэри, попроситься к ней на чай и прогуляться в длинной галерее, где весели изображения предков ее мужа и их леди. Он мог заметить: "Я думаю, что я мог бы заинтересовать кого-то в этой работе Ромни". Розмэри отвечала: "Что, по-твоему, это принесет?" И они будут проходить обычную процедуру отказа от установления цен. Она будет говорить, какая досада, ведь ей больше не с кем посоветоваться и почему он не мог быть покладистым?
   Чтобы это закончить, он скажет: "Хорошо, если бы это было мое, я бы подумал, что пять тысяч фунтов были бы хорошей ценой". Она ответит: "Хорошо, если ты сможешь это получить, я сообщу Берти". Ланни отправлял телеграммы, и через несколько дней у него бывали деньги. Розмэри запрашивала своего мужа, и он разрешал продажу. Ланни получал десять процентов от своего клиента, а Розмэри брала десять процентов от того, что получал Берти. И, кроме того, он соглашался использовать часть средств, чтобы расплатиться с этим и тем кредитором, которые ее беспокоили. Половина британской аристократии была в долгу, Ланни судил по их разговорам.
   Такая сделка с картинкой означала, что Ланни нанесёт по крайней мере два визита в поместье Сэндхейвен и выпьет две чашки горячего чая за визит и съест такое же количество печенья. Также ему придётся сидеть и смотреть на очень симпатичную блондинку, которая в течение двух значительных периодов была его возлюбленной и учителем в искусстве любви. Она была продуктом феминистского движения девятнадцатилетних подростков. Она когда-то контрабандой втащила топор в Национальную галерею, чтобы более взрослая женщина смогла разбить картину за права голоса женщин. Она научилась отстаивать свое право делать все, что делали мужчины, и немного больше. И она, и ее муж наслаждались привилегией брать любовь, где они ее находили. И Розмэри никогда не находила её больше ни с кем, кроме как с внуком президента Оружейных заводов Бэдд.
   Она была совершенно откровенной. У нее было столько права сделать предложение, какое было у мужчины, и она никогда не переставала говорить об этих вещах, спрашивая о любовной жизни Ланни и почему они не могли бы быть счастливы сейчас, как они были в подростковом возрасте и снова в их двадцатые годы. Ланни решил, что ему нужна эксклюзивная любовь, если таковая имеется, но он не мог сказать это Розмэри, не показавшись педантом, и, кстати, не ущемив чувства хорошего друга. Не помогло бы сказать, что он любит какую-то другую женщину, потому что Розмэри не увидела бы, почему это должно иметь какое-то значение. Как справиться с этой ситуацией было проблемой, и Ланни укрылся в идее быть странным человеком, который так сильно пострадал от любви, что поклялся завязать с этим до конца своих дней.
   Он отвлек разговор на двух сыновей Розмэри, которые оба были в армии, один в немецком плену, а другой вырвался с пляжей Дюнкерка. Ланни ничего не рассказывал об этом, но он подумал: "Возможно, молодой Берти был одним из тех людей, которых он и Рик помогли выудить из воды". Их было так много, и работа по их доставке на корабли продолжалась как ночью, так и днем. Многие из них были слишком истощены, чтобы говорить, и Ланни не видел их лиц или даже их униформы. Это было тяжелое испытание, которое он когда-либо претерпел, но теперь, оглядываясь на это, он чувствовал себя гордым.

XI

   Место на одном из Клипперов, пересекающих Атлантический океан, нельзя было получить ни за какие деньги, только по протекции, и для этого нужно быть очень важным. Но такими могли быть лишь немногие. Например, человек, который делал самолеты, чтобы помочь в спасении Британии. И когда такой человек сказал, что его сын приносит ему данные, которые могут улучшить самолет, власти должны были его выслушать. Лондонский адвокат Робби, мистер Стаффорт, сказал, что он устроит его как можно скорее. И, видимо, он знал пути, а через два дня лаконичный джентльмен позвонил, чтобы сообщить, что место будет в следующую пятницу.
   Также пришел звонок от Рика, говоривший: "Наш друг придёт в четверг днем". Поэтому Ланни попрощался с семьей в Уикторпе и прибыл в огромный беспорядочно застроенный город под серебристыми воздушными аэростатами. Он всегда селился в отеле Дорчестер. Потому что там в супер-роскошной гостиной он мог найти тех людей, чья беседа была нужна для агента президента. Рик называл их "людьми с мюнхенскими лицами". И, конечно же, Ланни мог бы найти за час дюжину, которые сказали бы, что мы уже проиграли войну и зачем из этого так много волноваться? Люди, которым война означала ничего, кроме личных неудобств!
   Ланни пообедал с изящным испорченным молодым человеком, чей отец освободил его от службы под предлогом, что он был незаменим для банковского бизнеса. Теперь с довольно маленькой куклой, которая называла себя хористкой, но там не работала, он рассказал сыну президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, который, как он думал, был очень богат, о схеме создания состояния на спекуляции французским электрическим акциями. Они опустились до четверти своей стоимости, и этот жучок имел информацию относительно их сделки с нацистами, и что акции поднимутся да самого верха, когда наступит мир. Который наступит до того, как упадут листья, в этом его отец был уверен.
   Ожидая визита Альфи, Ланни отправился в малоизвестную гостиницу, где он встречался с Риком. Это было дешевое место и унылая комната, но там было то преимущество, что никто не знал вас и не беспокоился о том, что вы делали. Ланни лежал на кровати, читая газеты их Нью-Йорка, когда офицер Королевских ВВС постучал в его дверь.
   Достопочтенный Альфред Помрой-Нилсон, двадцать три лет, станет баронетом, если ему повезёт прожить достаточно долго, что кажется весьма маловероятным. Он был другом Ланни с младенчества, и он был одним из немногих, кто знал секрет, что Ланни был врагом фашистов, представляясь их другом. Альфи знал, что его отец получает важную информацию через этого американца, и он предположил, что кто-то за границей должен делать то же самое. Четыре года назад он летал за испанское республиканское правительство, а Ланни помог ему выйти из темницы Франко. За это он был обязан своей жизнью и был готов заплатить долг, если представится такая возможность. Теперь Ланни хотел узнать все, что мог, о воздушной войне, которая сейчас приближается к кульминации вокруг берегов Британии. Поэтому Альфи отменил правило молчания, которое его группа наложила на него.
   Он был высоким, стройным парнем, со светлыми волосами матери и тонкими чертами своего отца и тревожным выражением. Он был очень "красным", больше, чем любой из старших его семьи. Он видел эту войну как преднамеренное нападение немецких картелей стали, угля, энергетики и вооружений на рабочие движения всего остального мира. Гитлер был марионеткой этих интересов. Они купили ему оружие, без которого он остался бы уличным демагогом. Окончание войны должно быть свержением тех гигантских эксплуататоров, и не только в Германии, а во всем мире. Иначе это было бы "поражением в победе", как писал друг Ланни Геррон после последней войны. И каким пророком он оказался!
   На данный момент работа Альфи была охотой на Гуннов, и он занимался этим днем и ночью. Он был тоньше и бледнее, чем когда-либо прежде. Очевидно, он жил на нервах, и его друг хотел бы, прежде всего, накормить его, а затем уложить в постель. Но нет, у него был отпуск всего на несколько часов, и они должны поговорить на профессиональные темы. Это была война на выживание, как сказал Черчилль. Обстановка разворачивалась то в одну сторону, а затем в другую, каждый час, и небольшой толчок, который был сегодня, мог определить, каким образом она будет качаться дальше.
   Альфи объяснил, что самолёты гуннов пытались противостоять британской блокаде. У них были базы недалеко от побережья Франции. Действительно, они имелись по всему побережью Европы, от Нарвика в Северной Норвегии до испанской границы. Они пытались установить господство над Ламаншем и блокировать британские порты. В налёте участвовало по пятьсот самолётов за раз. Бомбили суда и грузы, доки и гавани, нефтяные хранилища и все военные объекты. По большей части они приходили ночью, потому что их дневные потери были слишком велики. Но ночная бомбардировка была неточной. И теперь у англичан был замечательный новый ночной истребитель с устройством для наблюдения в темноте, настолько сверхсекретным, что даже Альфи не знал, что это такое. Он также показал, что англичане построили большое количество имитационных авиабаз, чтобы обмануть немцев. Они были настолько хороши, что немцы бросали на них больше бомб, чем на настоящие. Настолько хорошие, что у британских летчиков возникли проблемы с тем, чтобы поминать о том, чтобы не приземлиться на них.

XII

   Альфи рассказал о новом Бэдд-Эрлинге, известном как Тайкун (магнат). Он говорил прямо. Нет смысла уклоняться от фактов. Он был хорош, но не достаточно хорош. Не так хорош, как новейший британский истребитель, Супермарин Спитфайр, сокращенно Сабспит. Альфи вошел в технические подробности, и Ланни делал осторожные заметки, потому что ему было хорошо иметь данные по этому вопросу, тем более, что он улетал завтра. У этих новых непосед было восемь пулеметов, по четыре в каждом крыле, и они давали потрясающий конус огня. Но калибра .303 не хватало, должен быть пятьдесят. Конечно, это добавит вес. Была тенденция к тому, чтобы истребители стали тяжелее. Большая скорость означала мощные двигатели, и была потребность в броне на жизненно важных частях и т.д.
   Как поединок вековой давности между артиллерией и бронёй на линкорах был поединок между защитой и маневренностью на истребителях. Альфи отметил, что существует такая вещь, как чрезмерная маневренность. Большая, чем человеческий организм мог выдержать. Если идти со скоростью более трёхсот пятидесяти километров, наверняка на мгновение теряешь сознание, и можно не очнуться, пока не ударишься о землю, или пока не изрешетит враг. Англичанин нарисовал экстраординарную картину того, что означало провести воздушную дуэль на высоте семи или восьми километров над землей, дышать из кислородного баллона, преследовать врага, который нырял и уклонялся на потрясающих скоростях, которые могли достичь эти самолеты. Гунн увернулся. Он почти был в прицеле, и если бы можно довернуть на крошечную долю больше, то получили бы его. Но на глазах появляется желтовато-серый занавес, первое предупреждение о потере сознания. Нужно точно знать, как долго сможете быть без сознания. Возможно, придется принимать такое решение десяток раз в ходе продолжительной дуэли ума с вашим противником. Он сталкивается с такой же проблемой. Если вы выпрямитесь, то потеряете своего человека. Кроме того, можно обнаружить еще один вражеский самолет на своем хвосте, который может увидеть вас в своём прицеле.
   Это очень страшная потеря сознания было вызвано центробежной силой, отгоняющей кровь с головы. Были способы противостоять этому. Частично. Потянуть живот и набрать дополнительное количество воздуха в легкие. Или быть выносливым человеком, которым Альфи не был. Наклонение вперед помогало немного, потому что оно опускало голову и облегчило задачу сердца. Летчик сказал: "Если бы не этот желтовато-серый занавес, я мог бы получить в пять раз больше ублюдков".
   Ланни ответил: "Я скажу кое-что важное. Робби рассказывал мне, что наши ученые работают над проблемой летного костюма, который предотвратит потерю сознания. У него будут надувные резиновые карманы над определенными частями тела, которые будут ограничивать отток крови к конечностям и, как правило, удерживать ее в голове. Вещь будет автоматической, когда центробежная сила достигнет определенной точки, зажимы будут немедленно применены. Это будет не очень удобно, но это может позволит удержвать врага в прицелах".
   - Вы можете сказать Робби, если он получит это, то может забыть о броне и сосредоточиться на маневренности и огневой мощи.
   "Не говори ничего об этом, даже твоему начальству", - предупредил Ланни. "Это довольно очевидная идея, но нацисты, возможно, не напали на нее. Если мы ее получим, ты можешь быть уверен, что мы отправим ее в Британию".

XIII

   Когда эти двое в последний раз обсуждали перспективы воздушной войны, внук баронета сказал: "Наши люди лучше". Теперь Ланни хотел узнать, как это работает, и ответ был следующим: "Мы держимся за себя, и никто не может спрашивать больше, учитывая недостатки. Гунн находится в наступлении, а это означает, что они всегда превосходят нас по численности, иногда мы сражаемся один к десяти или двадцати, и нужно выжить, пока не придет помощь".
   Основным недостатком была география. У немцев были базы близкие к Англии, и они могли сбрасывать бомбы на британские города через несколько минут после их обнаружения. Но если англичане захотели бомбить немецкие города, им нужно было пролететь час или два, весь путь подвергаясь зенитному огню. У противника было время собрать истребители. Короче, у него было все в его пользу, и они шли и приближались. "Когда один из наших людей сам ловит Гунна, Гунн ныряет в ближайшее облако и не испытывает никакого стыда, это говорит о том, кто лучше".
   Альфи говорил о людях, с которыми он летал. Они были более рассудительными, чем в последней войне, по оценке Рика. Они выбросили будущее из головы и жили данным моментом и его опасностями. Они спасали Англию или пытались, но они редко говорили об этом. Они говорили о враге и его трюках и о критической десятой секунды, в которые они его достали. Всегда было что-то новое, чтобы узнать, какой-то новый боевой порядок, какое-то устройство для командной работы. Во время отдыха они читали детективы или говорили о девушках. Большинство из них были молодыми, а новички были еще моложе.
   Королевские военно-воздушные силы были волонтерской организацией, а пилоты были в основном из высшего класса. Альфи сказал: "Мне не нравится это признавать, но это старая школьная связь, которая выполняет эту работу, потому что больше ничего другого нет. Но это будет недолго, мы должны принимать квалифицированных мужчин, где бы мы их ни находили теперь, и это все к лучшему, и если мы не разрушим кастовую систему Англии, мы обнаружим, что в этой войне вряд ли стоит сражаться".
   Ланни согласился со всем этим. Но он хотел грустно покачать головой, когда лётчик продолжал говорить: "После этой войны будет другая Англия. Наши люди никогда не будут довольны старой жизнью после жертв, которые они совершили". Ланни слышал точно такие же слова от отца Альфи во время Первой мировой войны, прежде чем этот мальчик родился. Однако не было никакого смысла говорить что-либо, чтобы возражать человеку, который принадлежал смерти.
   "Сначала мы должны победить", - сказал Ланни, - "это спорный вопрос". Альфи хотел знать, какую помощь можно ожидать от заграницы, и как это было возможно, чтобы люди там были настолько слепы, чтобы не осознавать значение победы нацистов для себя. Были ли "изоляционисты" в Америке такими же, как "умиротворители" в Британии, людьми, которые больше думали о своем классе, чем о своей стране?
   "Это не совсем то же самое", - объяснил Ланни. - "Это то, что я называю крестьянским разумом. Мужика интересуют только его поля, и он ничего не видит за ними, за исключением, может быть, небольшой полосы, которую он хотел бы добавить себе. Американцы были в безопасности позади своих пяти тысяч километров океана, и им действительно трудно понять, что этот океан высох. Некоторые люди видят ситуацию и должны пробудить других. К счастью, Рузвельт - такой человек".
   - Многие из нас здесь думают, что он величайший государственный деятель в мире, Ланни.
   - Он намного лучше, чем заслуживает американский народ.
   - Как вы думаете, они переизберут его?
   "Я смогу лучше судить, когда вернусь. Я читал нью-йоркские газеты". - Ланни взял номер Таймс. - "Ты видишь этот заголовок: 'Уилки говорит, что президент навлекает войну'. Кажется, это уровень, на котором проводится кампания".
   Некоторое время они говорили об американской политике, и Ланни хорошо объяснял любопытную практику, с помощью которой партия не у власти вынуждена нападать на политику правящей партии, независимо от ее собственных исторических принципов. Итак, теперь республиканцы были партией изоляционизма, даже пацифизма, тогда как полвека назад они были партией империализма. Еще более фантастическими, они были партией прав штатов, которые, несомненно, должны втащить тело Авраама Линкольна из его могилы Спрингфилда. "Все, что могло победить Рузвельта", теперь стало одним из республиканских принципов.
   "Вы когда-нибудь встречались с ним? " - спросил Альфи, и Ланни ненавидел, чтобы прямо лгать тому, кого он любил. - "Я встречался с ним случайно. Он, по моему мнению, один из самых трудолюбивых людей в мире. Мы на него наваливали достаточно, чтобы сломать спину слона".

XIV

   Они пошли обедать в небольшой ресторан, где их никто не знал. Огромный город был полон людей в форме, и никто не обращал особого внимания на офицера с крыльями на рукаве. Они говорили о своих двух семьях, домашних новостях, которые не представили бы интереса ушам противника. Все были настороже, потому что были найдены в различных открытых местах в Англии и Шотландии более пятидесяти пустых парашютов, что означало, что ночью высадились вражеские шпионы. Эти шпионы, несомненно, были бы англичанами и англоязычными мужчинами и, возможно, женщинами, об этом предупреждали газеты. Они будут диверсантами, оснащенными взрывчаткой и зажигательными материалами. Или они будут носить чемоданы, с достаточно мощными радиопередатчиками, чтобы передавать сообщения на французское побережье или подводным лодкам, находящимся близко к берегу.
   Раздался визг сирен. Люди уже за год привыкли к ним. Некоторые вскочили и побежали к ближайшему бомбоубежищу, другие сидели тихо и завершали обед. Это был вопрос темперамента. Звук орудий был слышен на расстоянии, а затем ближе. Зенитная артиллерия ак-ак издавала быстрые резкие звуки, похожие на лай собаки, но намного быстрее. Они слышались повсюду, всепроникающий грохот. Затем еще один звук, тупой бум, который люди согласились признать взрывом фугаса. Альфи, знакомый со всеми звуками войны, воскликнул: "Клянусь, они прорвались! В первый раз они сделали это при свете дня!" Ланни не нужно было спрашивать. Он был знаком со звуками бомб из многих сцен войны.
   Они закончили свой обед. Ланни оплатил счет, и они отправились с тщательно сохраняемым достоинством на улицу. Были люди, которые смотрели вверх. Всегда находились люди, готовые рискнуть жизнью, чтобы увидеть шоу. Это была свободная страна. Это было после захода солнца, но было еще достаточно света, чтобы увидеть, что небо было полно самолетами, высоко вверху, стреляющими во все стороны, точь-в-точь как, рой мошек весной. Сотни, а возможно тысяча, и нельзя определить своих и чужих или выделить какой-либо конкретный воздушный бой. Но теперь большая группа более крупных самолетов медленно шла прямо поперек из массы кучевых облаков. Можно было понять, что это бомбардировщики. А другие с ними сражались. Они были так близко друг к другу, что казалось сплошной паутиной. Всплески стрельбы смешались с огромным жужжанием, наполняющим все небо. И если эта пара пообедавших, смотрящих вверх, не боялась показать знаки беспокойства, они, возможно, знали, что многие миллионы пуль, выпущенных в небе, должны были куда-то упасть на улицы и крыши Лондона.
   "Когда видишь такое шоу", - заметил Альфи, - " есть только одна мысль, быть там наверху".
   "Ты не можешь делать все", - ответил друг. - "Это твой день отдыха".
   "Это чертовски серьезно", - ответил неумолимый летчик, - "если они могут прорваться так, значит, мы проигрываем. Это то, на что они не осмеливались раньше".
   Они продолжали обсуждать стратегию и статистику воздушной войны, пока не раздался потрясающий механический скрежет, а затем оглушительный взрыв, и дом, расположенный примерно в полуквартале, взлетел в воздух, распространяя вокруг пламя, дым и летающие обломки. Ударная волна почти опрокинула их. Душ из щебня окатил их. Прошла минимум минута прежде, чем они смогли вымолвить слово, и значительно дольше, чем они могли что-либо слышать. Между тем впереди было еще больше взрывов, рядом и далеко, позади и перед ними.
   "Пойдем и поможем?" - крикнул Альфи. Но Ланни поймал его за руку. - "Оставь это пожарным, старик, у тебя своя работа".

XV

   Так они снизошли до поиска убежища. Рядом был вход на подземную железную дорогу, называемой англичанами "трубой". К этой цели они шли быстро, но не бежали. Многие другие люди были захвачены той же идеей и не нуждались в сохранении достоинства. И попали туда первым, и двоим джентльменам пришлось провести какое-то время, прежде чем они могли туда протиснуться. Место было набито битком почти до удушья, и условия не были особо приятными для людей с утонченной чувствительностью. Правительству было предъявлено публичное требование "что-то сделать с этим", но на данный момент у правительства было много чего другого. Казалось более важным использовать сталь для оружия и боеприпасов, чем для строительства подземного города для семи миллионов лондонцев, не говоря уже о жителях Портсмута и Саутгемптона, Шеффилда и Бирмингема и всех остальных.
   Там было многолюдно, особенно женщин и стариков, кто выбрали трубу в качестве своего жилища. Они принесли соломенные тюфяки или одеяла, чтобы спать. Они приносили корзины с едой и отказывались выходить на улицу. Санитарные устройства были неадекватными, а грязь шокировала. Сначала полиция пыталась вытеснить людей, но по мере того, как опасность увеличивалась, и больше домов разрушалось, а люди гибли под ними, властям пришлось отказаться и позволить этому подземному образу жизни стать постоянным. Появится ли подземная раса существ, бледная и тонкая, неспособная переносить солнечный свет, как это было давно предсказано в рассказах Герберта Уэллса?

0x01 graphic

   Сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, сжатый, как сардина в банке, непроизвольно вздрагивал от каждого взрыва бомб и должен был быть сверхчеловеком, если бы он не думал с некоторым облегчением о билете на завтрашний Клиппер, лежащем в кармане у его сердца! Он ощупью добрался через затемнение в свой отель и провел ночь без сна, слушая шум этой адской битвы. Он допустил ошибку, выбрав отель, который был через дорогу от Гайд-парка. Все лондонские парки были полны зенитных орудий. Каждый раз при выстреле воздушный поток врывался через занавески прямо в комнату и пытался сорвать покрывала с кровати Ланни. Стены тряслись, как при землетрясении, и маленькие предметы на бюро и столах прыгали и гремели. Ланни решил, что безумно рисковать остаться в постели, надел одежду и спустился в переполненное убежище. Его колени тряслись, а зубы лязгали. Не только за себя, но и за Англию. Он знал, что это был настоящий блиц, это было величайшее усилие, о котором ему говорили Гитлер и Геринг. Там, в черном небе, летчики-истребители гонялись со скоростью семьсот километров в час, охотясь за убийцами, пытаясь спасти Англию, пытаясь спасти демократический мир. Ланни молился за них, а его мысли вскоре Уинстон Черчилль выразил бессмертными словами: "Никогда еще в истории столь многие не были обязаны столь немногим"9.

________________________________________

КНИГА ВТОРАЯ

Приходится решать 10

________________________________________

  
  

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Рука через океан 11

I

   Волшебный Клиппер перенёс Ланни Бэдда с гладкой воды небольшого порта на побережье Ирландии в гладкую воду большего порта в конце Лонг-Айленда. Безопасное и комфортное путешествие, но немного однообразное, потому что в спокойную погоду в начале сентября одна часть Атлантики выглядела точно так же, как другая часть, и можно только удивляться, почему Господь взял на себя труд создать такое огромное количество воды. Ланни развлекал себя журналами, которые он привез, и в одном из них он прочитал статью об огромном заводе на побережье Техаса, который интенсивно добывал магний из морской воды и превращал его в части самолета, а также в зажигательные бомбы, чтобы бросать их с самолетов. Поэтому он обратил свои мысли от дел Божьих к делам человеческим и нашел их непонятными, как и Божьи.
   В аэропорту он оставил свою картину на хранение в таможне и направился прямо к ближайшему телефону. Он помнил номер телефона одного кирпичного дома в своей национальной столице, и теперь он позвонил по нему и попросил человека по имени Бейкер. Ему никогда не говорили имя этого человека или то, чем он занимался. Для него этот человек означал только одну вещь, путь к спальне Франклина Д. Рузвельта, будь то в Белом доме или в Гайд-парке, Нью-Йорк. В это жаркое время года для великого человека было бы удовольствием находиться в сельской местности. Но в этот самый жаркий из военных сезонов он был прикован к душной столице.
   Ланни спросил: "Это Бейкер?". А затем: "Захаров Один-о-три". Ответ был следующим: "Позвоните мне через три часа" По-видимому, это время необходимо для того, чтобы добраться до Белого дома и договориться о встрече. Ланни задумался. Действительно ли у президента было сто три агента, или некоторые из них умерли или ушли? И были ли приняты те же меры предосторожности со всеми, кто еще работал? Он никогда не задал бы этих вопросов.
   Он прибыл в Нью-Йорк, получил себе гостиничный номер и позвонил своему отцу. Он принял ванну, побрился, поел и читал последние газеты. В такие времена история мира может быть измениться между двумя изданиями ежедневной газеты. Ланни Бэдду было трудно думать о чем угодно, кроме битвы за лондонское небо. Битва шла, пока агент президента был занят купанием, бритьем, едой или чем бы то ни было. Альфи был там, и, возможно, в этот же самый момент он терял сознание или был застрелен или падал с высоты несколько километров.
   Точно во время Ланни позвонил и получил сообщение: "Для вас забронировано место в самолете на семь вечера с аэродрома Ла-Гуардиа. Встреча на обычном углу в 10 часов вечера". Он ответил: "О.К. ", и все. Он мог сказать по поводу быстроты назначения, что Большой начальник очень жаждет его доклада. Начальник знал, даже лучше, чем Ланни, о битве за небо и о его значении в истории человечества.
   Билет Ланни был оплачен, и ему оставалось только сесть в самолет, сидеть, слушать знакомые звуки и испытывать чувства, которые бывают в воздухе. Он никогда не переставал удивляться этим чудесам. Он был достаточно взрослым, чтобы услышать об их первых шагах, а теперь они был в процессе сокращения масштабов мира, заставляя страны объединяться и задумываться о формировании международного правительства. Так, во всяком случае, Ланни считал, что единственным вопросом был, кто должен управлять этим правительством. Гитлер или Рузвельт? Так эта проблема представилась не только сыну президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, но и тем двум главам государств. Двум властным людям, каждый из которых знал, чего он хотел, и знал, что он может получить это, только убрав другого.
   Ланни использовал час этого полета, чтобы передумать именно то, что он хотел сказать. В этих редких встречах, у него их было девять за три года, он чувствовал, что помогает изменить мир, который так нужен ему. Он не мог добиться всего, что планировал. Ф.Д.Р. также любил поговорить, и привык к тому, чтобы иметь право устанавливать тему. Но до того, как Ланни уходил, он всегда мог сказать: "Есть одно дело, о котором я должен рассказать, Губернатор" и "Губернатор" ответит: "Излагай! " Если бы это было что-то, что удивило его, он бы воскликнул: "Ну и ну!" или, может быть, "Не говори мне!" Ланни обнаружил, что стал употреблять эти фразы, поскольку он взял себе многие идеи и точки зрения этого великого лидера, которого он любил.

II

   В десять часов вечера в жаркий сентябрьский вечер агент президента тихо прогуливался на углу улицы в Вашингтоне, к обочине подъехала машина, куда он влез. В машине было двое мужчин, а в то время как один из них был за рулём, другой направил фонарь в лицо пассажира. "Захаров", - сказал Ланни, а другой ответил незаменимым "О.К." В прежние времена они его обыскали бы, но теперь они его знали, и если начальник хотел его увидеть, это было все, что с ним надо было делать.
   Входная дверь Белого дома под высокими белыми колоннами известна как социальная дверь и служила чёрным ходом, поскольку редко использовалась. Ланни всегда брали туда, и обычно без слов. Но теперь было военное время, и у двери находились двое солдат. Один из них сказал Бейкеру: "Вы знаете этого человека?" а затем: "Президент ждет его?" И они прошли, и поднялись по боковой лестнице. Полусонный негр слуга президента сидел в кресле прямо за дверью спальни, готовый помочь покалеченному человеку сразу, как звучит зуммер. Бейкер постучал, и Ланни услышал теплый голос, который весь мир знал по радио: "Заходи".
   Он вошел в спальню с высокими потолками со старыми обоями на стене и большой кроватью из красного дерева с синим стёганым покрывалом. Прислонившись к подушкам, сидел человек с большой головой и массивными плечами, одетый в пижамную куртку в сине-белую полоску. Он протянул большую руку, и его лицо носило обычную приветливую улыбку. Он сначала обратился к Бейкеру, сказав: "Хорошо, и спасибо". Мужчина вышел, закрыв за собой дверь, и только тогда Ф.Д.Р. обратился к Ланни. - "Добро пожаловать в наш город! Возьмите стул и расскажите мне все о Европе!" Никогда эта добрая душа не начала бы разговор без улыбки. Но, несмотря на это, Ланни думал, что он бледнее, и его лицо утомлено заботами.
   "Вы получили мои отчеты?" - спросил посетитель.
   "Все, согласно номерам". - Он указал на стопку на своем столе для чтения. - "Я вынул их в вашу честь, они были неоценимы".
   - Это то, что мне нужно услышать. Я только что приехал из Лондона, где я видел бомбардировку прошлой ночью. И она продолжается с тех пор, поскольку я читаю в газетах.
   - Это происходит сегодня вечером, мне об этом сказал Черчилль пару часов назад, и я слышал взрывы по телефону.
   - Я полагаю, это означает, что Гитлер решил, что у коллаборационистов нет никаких шансов. Одно событие, о котором я только что узнал. Лорд Уикторп уходит в отставку из министерства иностранных дел, и это означает то же самое. Ему не удалось достичь своих целей на данный момент.
   - Это ограничит ваш доступ к информации?
   - Я думаю, что это может иметь противоположный эффект. Он будет чувствовать себя свободнее говорить, когда не будет связан своим официальным сознанием.
   - Такие люди сейчас не будут рассчитывать на многое в Англии, я думаю.
   - Они будут терпеть и ждать, пока мир не пойдет их путем. Я был по их поручению в Мадриде, Париже и Виши, и любопытно отметить, как они являются одной и той же компанией, независимо от их национальности. Это один из видов мышления по всей Европе, и я догадываюсь, что Америке тоже. Те разгильдяи, которых наш Госдепартамент посылает в Виши, могут быть собственными сыновьями маршала Петена или внуками.
   - Но мы должны отправлять такой тип, Ланни! Если бы я послал Розового, как вы, старый джентльмен решил бы, что я должен быть зятем Сталина. Никто не может разговаривать с этими людьми, кроме католиков.
   - Согласен, но проблема в том, что они так много говорят, как Петен, что он думает, что это его собственный голос.
   - У нас есть либеральные католики, Ланни.
   - Я слышал, как это было сказано, и все может быть так. Все, что я могу вам сказать, что единственный способ, когда католик может быть либеральным, это когда он забудет фундаментальные доктрины своей Церкви.
   "Ну, это они забудут, это не им повредит",- усмехнулся президент. - "Моя задача - попытаться уберечь французский флот от рук нацистов. У меня здесь в Вашингтоне есть старый добрый ирландский католический адмирал, и я собираюсь отправить его молиться с маршалом день и ночь".

III

   У главы исполнительной власти лежал на читальном столике отчет от Ланни Бэдда, в котором были даны существенные факты о ситуации в Неоккупированной Франции. Но глава был больше, чем шкаф, набитый фактами, он был человеком с личным любопытством, мальчиком, который любил приключенческие истории. Он хотел видеть этих людей и слышать их голоса. Он задавал своему агенту вопросы о престарелом маршале и его окружении. О Дарлане, адмирале флота, и о Вейгане, генерале североафриканских армий, и особенно о злом Пьере Лавале и его несчастной семье. "Я вам завидую, Ланни", - сказал Ф.Д.Р. и без шуток. - "Вы можете путешествовать и видеть мир, а я - смотрите, что я должен читать и подписывать!" - указывая на стопку бумаг на кровати рядом с ним. - "Ей-богу! Если бы я знал, чего они хотят от меня, я остался бы сквайром в Крум Элбоу и церковным старостой епископальной церкви Сент-Джеймс в Гайд-парке".
   Но этот великий человек положил руку на плуг и должен был дойти до конца борозды. В отличие от большинства пахарей, он работал в темноте и не мог видеть, что впереди. Много валунов, много пней и, может быть, поставленных врагами мин, кто мог сказать? Только сейчас состоятся национальные выборы; и сколько ошибок может совершить политический манипулятор со свободным голосованием! Одного небрежно сказанного предложения может быть достаточно, чтобы перевернуть выборы и свести на нет труды восьми лет!
   Узнав о Франции Виши, он хотел узнать о Париже и о хозяевах этой страны, владельцах картелей Комитэ де Форж и сделках, которые они заключили с военными завоевателями, чтобы спасти свое имущество и власть. Что делал Шнейдер, и производит ли Ле Крезот изо всех сил вооружение для немцев? Ланни сказал: "Он очень унижен, потому что немцы сообщили, что его заводы устарели, и они не могут их хорошо использовать".
   - А как насчет англичан? Будут ли они бомбить эти и другие заводы, или же будет джентльменское соглашение, как и раньше? Ланни ответил: "На этот раз они полностью разойдутся. Джентльменской войны не будет".
   А потом нацистские лидеры! Гитлер, Геринг, Гесс, Абец. Президент Соединенных Штатов никогда не имел бы удовольствия встречаться с каким-либо из этих необычных персонажей, но хотел бы взглянуть на них своим мысленным взором. Ланни сказал: "Если англичане не захватят их, не отправят и показывать их в клетках". Это вызвало сердечный смех Ф.Д.Р. Он слушал, очарованный, в то время как Ланни описывал фюрера немцев, отплясывающего джигу перед кинокамерами после того, как было подписано поразительное перемирие, а затем задумчиво смотрел на гробницу Наполеона, которым он очень восхищался и хотел вытеснить его на пьедестале истории Европы. "Он не хочет сражаться с Британией", - объяснил Ланни. - "Он на самом деле всем сердцем считает это болезненной необходимостью, навязанной ему злобными политиками и плутодемократической еврейской прессой, которую он называет безответственной, что означает, что пресса публикуют то, что ей нравится, а не то, что скажет правительство".
   "Эта воздушная война - настоящее начало, я понимаю?" - спросил другой.
   - Я должен догадаться, были слухи, когда я покинул Лондон, что была предпринята попытка вторжения из Бельгии. У меня не было времени узнать, правда ли это.
   - Я могу рассказать вам об этом, если вы сохраните это в тайне.
   - Я никогда ничего не передаю, губернатор, кроме того, что вы мне поручите.
   - Это была репетиция, немцы тренировали высадку, но англичане не видели причин, чтобы пощадить эту тренировку. Бомбардировщики сбросили большие емкости с нефтью с устройствами, чтобы её поджечь. По моим подсчетам тысячи вражеских войск погибли в адском пламене.
   "Они попробуют это снова", - предположил агент. - "У Гитлера миллион человек, которых он считает сэкономленными, потому что он ожидал потерять их во Франции и не потерял. Но сначала он должен выбить Королевские ВВС".
   - Что вы слышали о шансах?
   Ланни описал свой разговор с внуком баронета, который носил "старый школьный галстук", но не любил его, по крайней мере, не так сильно, как любил свою рабочую рубашку. Ланни рассказал, как он видел результаты бомбардировки и бомбоубежище в трубе. Он не пощадил самолет Бэдд-Эрлинг и рассказал, что сказал Альфи о его слабостях. "Я думал, что он лучший в мире", - заметил Ф.Д.Р., и Ланни ответил: "Он и был год назад, но в наши дни годовые улучшения делаются за месяц. Альфи сказал: 'Твой отец делает самолеты ради денег, а мы делаем их ради наших жизней' ".
   - Надеюсь, ваш отец наверстает упущенное.
   - Я спросил его по телефону, есть ли у него новая модель на чертежных досках, а мне он сказал: 'У нас она уже в производстве'. Вы можете быть уверены, что он получает полную информацию.

IV

   Некоторое время они говорили об этой битве на небесах, от которой зависело все остальное. Теннисон предсказал её сто лет назад, но он, вероятно, не предвидел, что она будет происходить над его собственной деревней. "Они весят на волоске", - заявил президент. "Британия никогда не подвергалась такой опасности. Даже от испанской Армады".
   Посетитель сказал: "Ради бога, сделайте все, что можете, чтобы помочь".
   - Я опустошил наши арсеналы в Британию, а они, увы, были не так полны!
   - Могу я задать вам вопрос. Губернатор?
   - Конечно.
   - Я слышал разговоры о наших эсминцах, которые англичане надеются получить. Я не знал, что ответить, и вы знаете, что это помогает мне получать информацию, которую я вам приношу.
   - Это любопытная ситуация, о которой нельзя говорить, потому что это было бы воспринято как обвинение Черчилля. Мы восстановили пятьдесят этих старых четырехтрубных эсминцев. Они практически готовы, торпеды в аппаратах, топливо в баках, продовольствие в кладовых. Они могут быть в Галифаксе через несколько дней. Но вы понимаете, что это была моя идея обменять эти корабли на базы, которые мы должны иметь на британских территориях на этой стороне океана. Я хочу это назвать торговлей, и это кажется справедливым, учитывая тот факт, что мы должны строить базы и что они будут столь же важны для британской обороны, как и для нашей.
   - И Черчилль не может этого видеть?
   - Чёрта с два, если я могу разобраться в том, что у него в голове. Видимо, это что-то родовое, возможно, расовое. Он империалист Тори. Или это лишняя фраза?
   - Полагаю, можно подумать об империализме, который не является Тори. Сесил Родс может быть примером. Черчилль думает, что вы хотите овладеть его островами?
   - Я поклялся ему, что он не может отдать их мне, даже если попытается. Поверьте мне, они были моим местом для рыбалки, и я их знаю. Они будут только головной болью, и у нас её уже достаточно в Порто-Рико и на Виргинских островах. Это экономический вакуум, но еще хуже, их население в основном негритянское, и у нас уже достаточно расовых проблем. Представьте себе, что мне нужно управлять делами цветных людей, которые воспитывались по-английски, чтобы сидеть в их местных советах и быть принятыми как социальные равные! Представьте, что скажут наши южные конгрессмены, и то, что ответит наше население Гарлема!
   - Черчилль не видит этого?
   - Я не думаю, что он сомневается в моих словах, но, видимо, он не доверяет будущему. У него есть странное представление о престиже, он считает, что было бы более благородно и достойно сделать нам подарок, а затем получить от нас в подарок пятьдесят эсминцев, но я скажу ему, что наши люди не видят этого таким образом. Каждый янки знает, что такое торговля лошадьми, но подарок, это что-то еще, и поднимется шум, который может стоить мне выборов. Есть серьезный вопрос, будет ли такая сделка конституционной. Во всяком случае, Джексон, мой генеральный прокурор, разрывает законные книги на части, пытаясь найти какое-то оправдание. Но я не могу заставить Черчилля увидеть это по-своему. Я думаю, у него есть идея, что если он сделает нам свободный и щедрый подарок, то у некоторых президентов через девяносто девять лет может быть меньше соблазна взять на себя аренду!
   - И вы имеете в виду, что он позволит подводным лодкам затопить свои корабли с вооружением из-за престижа?
   - Он делал именно так в течение нескольких месяцев.
   - Могу ли я сделать предложение, губернатор?
   - Я сказал, что если кто-нибудь сможет решить эту проблему, я отдам ему всех пластиковых слонов с моего стола в кабинете!
   - Скажите мне, какие базы мы должны получить.
   - Две в Ньюфаундленде, а затем на Бермудских островах и полдюжины мест на островах от Багамских до Тринидада. Это действительно очень важно, потому что это означает, что британская морская и воздушная сила заменяется нашей в Западной Атлантике. Как правило, империи не сдаются так легко.
   - Меня осенило. Предложили ли вы поделить разницу пополам? Позвольте ему представить вам те базы, которые он считает наиболее важными, скажем, те, что на севере и на Бермудских островах, и превратить это в вашу торговлю лошадьми для тех, что находятся в Карибском море. Они, он знает, имеют меньшую ценность как земля, или для туристов, или что-то еще.
   Президент сидел в задумчивости. "Ей-богу! Этот трюк может пройти! Во всяком случае, попытка не сможет навредить". Он нажал кнопку и заговорил в передатчик у своей кровати. "Найдите мне, секретаря Халла". И затем к Ланни: "Халл и Лотиан спорили об этом до помрачения рассудка".
   Прозвучал зуммер, и он взял телефон. "Привет, Корделл? У меня есть идея о четырехтрубных эсминцах". Ланни был удивлен, заметив, что он не сказал: "Кто-то предложил идею". Он также не сказал: "Я придумал", потому что это было бы не совсем так. Он изложил план, и, по-видимому, пожилой секретарь был им доволен, потому что его начальник сиял и сказал: "О.К. Сразу пойди к нему с этим. Если они не поймут, то что-то действительно не так". Затем к своему посетителю: "Если сделка пройдет, то слоны - ваша комиссия!"

V

   Ланни всегда находил предлог, чтобы уйти. Кипа бумаг, над которыми великий человек работал в постели, всегда была намеком, и ни разу не вынуждало его прекратить разговор с этим агентом. И теперь он хотел поговорить. "Я не вижу вас очень часто", - сказал он. - "Вам трудно бывать здесь в военное время?"
   - Дело моего отца является достаточным предлогом для Великобритании, и что касается Виши, я скорее думаю, что Уикторп захочет послать меня туда и найдет способ всё организовать.
   - Вы планируете снова посетить Германию?
   - Я не уверен. Они знают всё о помощи моего отца Британии, и дело с эсминцами сделает американцев еще менее популярными. Вероятно, я поеду в Швейцарию и свяжусь с Гессом, он может приехать ко мне туда или пригласить меня в Германию, чтобы увидеть фюрера. У меня сильная связь с Руди из-за нашего интереса к парапсихологии.
   - Вы серьезно относитесь к этим вещам?
   - Я отношусь к ним очень серьезно, хотя я не утверждаю, что знаю, что они собой представляют. Могу только сказать, что у меня были опыты, которые никто не может объяснить. Я не буду говорить вам о них, потому что мы можем говорить всю ночь, и ваш график завтрашнего дня будет выбит.
   "Это ничего нового для моих секретарей", - заметил Ф.Д.Р. с одной из своих усмешек. Он испытывал какое-то неистовое удовольствие, чтобы вырваться из упряжи. Не так часто это бывает в эти трагические дни. Ланни подумал: "Бедная душа!" и хотел бы остаться и попытаться помочь. Но он знал, что будет говорить президент: "Никто не может делать то, что вы делаете за границей".
   "В этот момент", - продолжил шеф, - "важный вопрос, может ли Гитлер получить плацдарм на Британских островах. Билл Донован, чье дело это выяснить, говорит мне, что у немцев недостаточно десантных кораблей, и они не смогут построить их вовремя, британский флот разгромит их, если они не смогут получить полный контроль над небом. Мы должны знать об этом в ближайшие пару месяцев. Когда вы планируете вернуться?"
   - У меня есть дела с картинами, на которые нужно обратить внимание. Это займет пару недель, если только вы не потребуете меня раньше.
   - Мне, возможно, придется уехать, чтобы немного отдохнуть. Мой врач беспокоится, потому что я загоняю себя, и когда это происходит, я простужаюсь, даже в середине лета.
   "Я согласен с вашим доктором", - сказал Ланни, улыбаясь в свою очередь. - "Я подожду, пока вы не вернетесь и не проинструктируете меня".
   "Хорошо", - был ответ. - "Я всегда думаю о том, что вы для меня можете сделать".
   Он сердечно протянул руку, и Ланни сжал ее. - "Позаботьтесь о себе, губернатор, вы нужны всему миру".
   "То же самое для вас", - был ответ. - "Я не буду говорить про весь мир, но вы нужны мне, и это не грубая лесть".

VI

   Большой порт и промышленный центр Балтимор, который называет себя Монументальным городом, и известен всему миру как город иволог, как птиц, так и бейсбольной команды. Балтимор находится в двухстах пятидесяти километрах к северу от Вашингтона. Это был дом друзей Ланни Холденхерстов, и у него было постоянное приглашение навещать их, когда он бывал рядом. Приглашение несколько смущало, потому что Лизбет, семейная любимица, все еще не оставила желания выйти за него замуж, а Ланни пришлось откровенно объяснить отцу, что он не собирается жениться. Если бы он руководствовался своими собственными предпочтениями, он бы избегал соблазнов и искушения. Но ситуация осложнялась тем фактом, что Реверди Джонсон Холденхерст был одним из самых крупных акционеров Бэдд-Эрлинг Эйркрафт и источником нового капитала, который был очень необходим в этом кризисе, когда индустрия самолетов расширялась с никогда не виданной скоростью.
   Президент публично потребовал пятьдесят тысяч самолетов. Это звучало как шутка, или немного бахвальством для большей части мира. Но инсайдеры обнаружили, что это серьезно, и если они не знали должного масштаба, то армия и флот и многие чиновники продолжали звонить и поднимать шум. Если по какой-то причине вы не могли двигаться достаточно быстро, они начнут сманивать ваших лучших людей от вас, потому что "ноу-хау" было важной задачей, без которой никто не мог обойтись. Они буквально пытались всучить вам деньги. Миллионы, десятки миллионов. Но Робби боялся государственных денег и бюрократов, которые его обрабатывали. Они всегда связывали его, и каждый день устанавливали бы более жесткий контроль над бизнесом, рассказывая ему, что он может делать, а что нет. Он предпочитал частные деньги, потому что верил в частный бизнес и людей, которые были довольны дивидендами и не интересовались управлением.
   Робби сказал по телефону: "Реверди попросил еще один пакет акций. Заезжай и поприветствуй его". Когда Ланни появится, его отец спросит: "Ты видел Холденхерстов и как они?" За этим были тонкие замыслы, поскольку Робби и его жена были убеждены, что Лизбет будет правильной женой для Ланни, и они не отказались от надежды, что он передумает.
   И снова у Реверди возник внезапный интерес к старым мастерам. У него не было такового, когда он и его дочь впервые приехали в Канны менее двух лет назад. И было трудно поверить, что человек будет тратить деньги в больших количествах только в надежде получить зятем не слишком подходящего искусствоведа. Ланни подумал, что это может быть первый раз в жизни милой и доброй Лизбет, чтобы она очень хотела чего-то и не могла этого получить. Ланни прожил свою жизнь среди привилегированных детей и был знаком с требованиями, которые они предъявляли. И суетой, когда их желания были сорваны. По сравнению с некоторыми из дел, которые он видел и слышал на Ривьере, эта интрига Холденхерстов была наивной и трогательной, что-то из истории Элси Динсмор 12.
   Реверди рассказал Ланни, какие картины он хотел, и Ланни был в их поиске, и составил список из полудюжины картин. Это были не те вещи, которые можно послать по почте. Нужно было ответить на вопросы. Поэтому следующим утром, позвонив по телефону и убедившись, что визит будет приятным, он отправился на первый поезд в Балтимор, а шофер Холденхерстов встретил его на станции. Будучи демократической страной, шофер рассказал ему последние новости о городе и спросил о старом континенте, источнике всех неприятностей. Ланни тоже был демократичным, но не мог это показать. Когда он встречал незнакомцев, он всегда был любителем искусств, au-dessus de la melee 13. Но он мог рассказать, что чувствуешь, когда тебя бомбят и как лондонский народ переносит это. Всюду в Америке он мог быть уверен во внимательной аудитории для разговора по этому вопросу.

VII

   В этой очаровательной усадьбе Гринбраяр были любезные и культурные люди, готовые приветствовать его. Здесь были различные формы досуга. Можно играть в теннис или на пианино, или можно ловить лучшие радиостанции и слушать голоса из той или иной земли. Погода стояла жаркой, но были тенистые подъезды и электрические вентиляторы, и там были мятные коктейли с треснувшим льдом или лимонным соком. Крабы с мягкой раковиной были в сезон и синеватые. Если не бояться солнца, можно отправиться в бухту и поймать рыбу разнообразных оттенков. Можно кататься на автомобиле по прекрасным платным дорогам. Вечером в Загородном клубе были танцы. Короче говоря, все, что можно придумать для комфорта и удовольствия. А если некоторые женщины пьют слишком много, а девочки ходят без сопровождающих, то можно сказать, что это мир рушится, Новый курс, война, общая лицензия. Можно с уверенностью сказать, что Балтимор был самым прекрасным городом в мире, женщины из Балтимора самые красивые, а в Балтиморе еда и кулинария - зависть всего человечества.
   Ланни рассказал своему другу о картинах, с которыми он столкнулся, и рассказал о них в одной из своих увлеченных лекциях. Реверди мало что знал об искусстве. Примеры, которыми он обладал, за исключением Дэтазов, были обычным явлением. Но он охотно хотел учиться, и вскоре он передаст эти мнения другим, включая Ланни. Такой опыт, который каждый искусствовед время от времени передает своим клиентам, и это его роль, чтобы серьезно слушать и соглашаться.
   А потом Лизбет. Посетитель подумал, что она была прекраснее всякий раз, когда он ее видел. Ей было двадцать сейчас, и уже не ребенок. Она казалась более вдумчивой, и у Ланни была идея, что, возможно, не ее собственный образ жизни был хорош для нее. Она провела зиму дома со своей матерью, не участвуя в традиционном круизе на яхте со своим отцом. Несомненно, это была идея матери дать правильным людям Монументального города возможность возложить свои дары к ее ногам. Неужели кто-нибудь из них сумел произвести на нее впечатление? Ланни не задавал вопросов. Его манера заключалась в том, что быть добрым дядюшкой, который был достаточно старым.
   Он рассказал ей о Бьенвеню и о тамошних людях, но, конечно, ничего не сказал о плохих снах Бьюти. Он рассказал о миссис Чэттерсворт и о её гостях, а также о жизни на Ривьере в условиях войны, с каждым днём все ухудшавшимся. Он рассказал о Лондоне под бомбами. Он пытался заставить других присутствовать, пока он рассказывал, но другие находили способ извиниться, который был довольно нарочитым, и, по крайней мере, давал понять, что Лизбет еще не сосредоточила свои мысли ни на ком другом. Она отвезла его в Загородный клуб, и они играли в теннис, а затем плавали. Купальные костюмы были задуманы так, чтобы человек, который собирался жениться, не оставался в сомнении относительно того, что он получит. Но Ланни не думал ни о чем, кроме как охранять свой мрачный секрет военного времени, и он не смотрел на эту изящную округлую фигуру, но проявил беспристрастный интерес ко всем юношам и девам светской компании Долины Грин-Спринг.
   Отец Лизбет заказал картины, которые принесли бы гостю несколько тысяч долларов в качестве комиссии и покрыли бы все расходы на его следующий приезд. После этого не казалось достойным убраться не более чем с рукопожатием. Но Ланни принял меры предосторожности, чтобы сказать по телефону, что Робби ждал последнего доклада о самолетах Бэдд-Эрлинг. И это было важно для Реверди. Ланни не пытался замалчивать плохую ситуацию. Он сказал, что англичане обнаружили, что все американские самолеты уступают их собственным и удерживают прежние в качестве резервов, которые будут использоваться только в случае крайней необходимости. Бэдд-Эрлинг не будет слишком долго отставать, подумал Реверди. И Реверди сказал, что Робби должен узнать секреты, которые нельзя было доверить пересылке через моря, где их могли перехватить враги.

VIII

   Ланни было бы легко полюбить Лизбет Холденхерст. Действительно, ничто не казалось более недобросовестным и иррациональным, чтобы не делать этого. Она стала бы его, только попросить, и она сделалась бы его преданной женой. Не блестящей, не интеллектуальной, но нельзя иметь всё сразу. У Ланни было достаточно идей на двоих, он любил излагать их и нуждался в том, кто любил его слушать. Не могло быть никаких сомнений в том, что у Лизбет были деньги на двоих, или, если на то пошло, то на дюжину. У нее было милое выражение, красивые большие карие глаза, мягкие коричневые волосы. Она знала, как ухаживать за своими прелестями, и будет отвечать его эстетическим требованиям утром, в полдень и ночью.
   Это была проблема, о которой он спорил с собой каждый раз, когда он приходил сюда. Его работа была "совершенно секретна", и он не мог рассказать о ней. Его поездки были такими же, и что бы она делала, оставаясь одной три четверти времени и без какой-либо мыслимой причины? Как долго это будет продолжаться, пока ее светские друзья не начнут шептать ей в уши свои подозрения о его привычках? "Другая женщина всегда рядом с ним" - такова была их идея семейных дел. - "В настоящее время нет святых, по крайней мере, не на Французской Ривьере, и не среди британской аристократии". Поэтому они будут издеваться. И что могла бы подумать Лизбет о его визитах к графине Сэндхейвен, его прежней зазнобе? Что она подумает о его визитах в Уикторп, где графиня может иметь или не иметь моральных устоев?
   Должен ли он доверять ей свой секрет? Имел ли он право? Конечно, пока он не женится на ней. И как играть на девушке, чтобы она подумала, что она вышла замуж за эстета из башни слоновой кости, современного Мариуса Эпикурея, а затем тот проявил себя как политический заговорщик, которого могли расстрелять на рассвете в любой части Европейского континента, где будут обнаружены его действия! Лизбет не имела бы слабого понимания его побуждений. Ее отец был закоренелым республиканцем, человеком, который принципиально уходил от подоходного налога, считая его формой грабежа. Если бы Реверди Джонсон Холденхерст знал о реальном содержании мыслей Ланни Бэдда, он скорее отдал бы свою дочь замуж за Мефистофеля.
   Поэтому было любезно сказать: "Робби ждет услышать все то, что я вам рассказал. Я скоро буду здесь проезжать и заеду, если смогу". Он попрощался с этой землей лотоса, и общительный шофер отвез его на станцию, которую балтиморцы называли "ди-по".

IX

   Удивительная труба перенесла путешественника под рекой Гудзон и доставила его на станцию Пенсильвания. Оттуда такси за несколько минут доставило его до Центрального вокзала, и через час он был в Ньюкасле, штат Коннектикут. Здесь был еще один прекрасный дом, не такой замысловатый, как Гринбраяр, но такой же в поведении, костюмах и идеях его обитателей. Он напоминал Бьенвеню и Семь дубов тем, что там была пожилая дама, которая не могла успокоиться, пока не нашла правильную жену для сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт или старшего из трех сыновей президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, каким Эстер Ремсен Бэдд естественно видела его. Она была знатной дамой в своем городе и управляла многими вещами, и ей было очень трудно не сделать что-то для своего пасынка.
   Робби Бэдд был похож на человека их Арабских ночей, который вытащил пробку из бутылки и выпустил джинна. Самого невообразимо чудовищного джинна, который распространился по сельской местности в Коннектикуте, по реке, которая протекала через нее, и в небесах над ней. Робби думал, что у него есть видение, и он предвидел большой бизнес, но это был хороший маленький большой бизнес, так сказать. Но никогда не большой крупный бизнес, который теперь перевернул его и его сообщество вверх ногами. Бетонные полы закладывались гектарами, а корабли, поезда и баржи были загружены конструкционной сталью, а здания возникли со скоростью бобового стебля Джека. И то же самое происходило с еще более огромной собственностью Оружейных заводов Бэдд, выпускающих пулеметы, карабины и автоматические пистолеты. Агентство взяло на себя работу по размещению рекламы по всей стране. И рабочие приезжали из тех мест, о которых никогда не слышали. Фермерские мальчики из Ньюфаундленда, жители из глуши Квебека, негры из мест между Гарлемом и Техасом. Любой, кто мог научиться сваривать, заклепывать или даже крутить винты.
   И женщины, девочки! Для Эстер, дочери пуритан, было самым печальным, что она была уверена, что у них нет нравственности, и никто не заботился об этом. Где они спали, и что им было есть? Они работали в три смены, и были длинные очереди людей, ожидающих попасть в маленькие рестораны Ньюкасла и неадекватные продуктовые магазины. Семьи приехали в трейлерах и жили в них, они устанавливали палатки, даже покупали курятники и превратили их в спальные места. Город молился на процветание, но его было слишком много, и Торгово-промышленная палата хотела сказать: "Господи, разве ты не понимаешь шуток?"

X

   Двое сыновей Эстер, возрастом уже приближающихся к сорока годам, были добросовестными и хорошо обученными руководителями, и это была ее надежда на то, что бизнес будет идти по налаженной колее, чтобы Робби мог наслаждаться отдыхом, заработанным тяжелым трудом. Но нет. Бэдд-Эрлинг был как один из его самолетов, пойманным ураганом, а Робби был пилотом. Он не сдавал управление. Ураган дул в направлении, в каком он хотел, и он двигался с чувством славы. Он был искренним, полноватым человеком, кто брал на себя всё на своём пути, и кроме его седых волос было мало признаков его возраста. Бэдд-Эрлинг был его жизнью. Он планировал его, и теперь он говорил о нём и работал над ним днем и ночью, в офисе и дома. Он больше не интересовался чем-либо еще, и когда он думал о политике и мировых делах, то всегда оценивал, увеличит ли или уменьшит это спрос на истребители?
   Робби вызывающе назвал себя "торговцем смертью", что означало издевательство над людьми, которые преследовали его мысли и гоняли его с самых ранних лет в качестве продавца продукции Оружейных заводов Бэдд. Однажды он столкнулся с некоторыми из этих людей, в ходе расследования в Конгрессе в Вашингтоне, и он никогда не забывал об их суровых, фанатичных лицах и их горьких слов. Они обвиняли его в желании войны, чтобы продать свои смертельные товары или смертельные беды, если предпочитаете. Робби знал, что это неправда. Он знал, что Европа полна решимости иметь войны, и там, где в деловом мире есть спрос, скоро будет предложение. "Никто не должен покупать мои продукты", - сказал Робби, - "никто не обязан их использовать. Я положил их на витрину, и всё зависит от клиента". Он добавил: "Кстати, моя собственная страна получает оборонительный завод, и в какой-то момент может случиться, что они сочтут его полезным".
   В те дни, когда Ланни был молодым Розовым, он ненавидел эту философию и упорно боролся против неё. Но теперь он и его грубоватый отец были собраны вместе странным и сложным способом. Приход Гитлера убедил Ланни, что страна должна вооружаться и делать это в спешке. И теперь суда, потопленные подводными лодками, и триумф нацистских вооружений на континенте заставили Робби Бэдда договориться с ненавистным Новым курсом и с "Этим человеком в Белом доме", который в течение восьми лет был символом всего, что Робби ненавидел в публичных делах. Во-первых, бесконечное развлечение Ланни, что его отец был вынужден "сесть на пособие". В буквальном смысле, потому что администрация хотела вооружаться, а суровый конгресс не проголосовал бы за деньги на вооружение, поэтому президент набросился на яркую идею использования фондов помощи Управления общественных работ США, очень смешных пустобрёхов. Почему не было так важно, чтобы безработные рабочие самолетостроители и строители линкоров получали бы работу как другие трудящиеся? Итак, у гордого Робби Бэдда были контракты с армией, а выплаты шли от презренного "пособия".
   Но теперь этот этап прошел, и Ланни обнаружил, что Конгресс в панике проголосовал за оборонительные фонды. Сначала весной миллиард долларов, а затем еще один миллиард. А летом за пять миллиардов, а затем еще за пять. Шли разговоры об обязательной военной службе и прямо в преддверии президентской кампании! Итак, теперь Робби может получить респектабельные контракты с армией и флотом, контракты, которые ему не нужно хранить в секрете, и не краснеть, когда его друзья по гольфу узнают о них. Также англичане снизошли со своих высот. Полковник Блимпс, который был таким надменным и от кого Робби страдал на протяжении многих лет, за исключением 1914-1918 годов! Все они сейчас были в Ньюкасле и просили почти на колени самолетов, а затем еще больше самолетов и еще больше самолетов. Даже если считать, что эти самолеты недостаточно хороши для войны и требуют больших изменений на каждом этапе производства!

XI

   Первой обязанностью Ланни было сесть с отцом и рассказать ему, что он смог узнать о поведении истребителя Бэдд-Эрлинг Тайкун. В каком отношении Спитфайр сумел превзойти его, и что еще более важно, что теперь мог сделать Мессершмитт 109? У Робби уже была масса информации, а также чертежи, планы и спецификации для улучшений. Но он хотел личного опыта Альфи и его товарищей. Каждая деталь угрожала выбить какой-то процесс в тщательно спланированном заведении Робби. Общая сумма будет означать хаос или что-то похожее в течение нескольких недель, возможно, месяцев.
   Так будет и дальше, и только Робби, на седьмом десятке, должен был держать свой разум гибким и принимать решения о жизни и смерти между огневой мощью и защитой, с одной стороны, и скоростью и маневренностью с другой. От его решений будет зависеть жизни сотен британских лётчиков и, возможно, самой Британии. Президент Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, который был экстремальным изоляционистом, внезапно столкнулся с тем фактом, что, если Гитлер получит британский флот, он не будет просто иметь всю Европу в своём распоряжении, но может переправиться в Африку, а оттуда его бомбардировщики и десантники могут быть в Бразилии. Он построил бы там свои аэродромы и мог быть над Панамским каналом, прежде чем мы могли быть в состоянии предложить ему серьезное сопротивление. - "Как ты думаешь, Ланни?"
   Бомбардировки Лондона продолжались без прекращения. День и ночь шли тучи бомбардировщиков и истребителей. Это был блиц. Геринг der Dicke готовил его почти восемь лет и хвастался об этом как старшему, так и младшему Бэдду. Теперь старший, глубоко обеспокоенный, пристально посмотрел на младшего, спрашивая: "Может ли ему это сойти с рук?" Все, что мог сказать Ланни, было: "Это испытание битвы, и я сомневаюсь, что кто-нибудь из живущих может сказать, как это получится. Геринг будет отправлять самолеты до тех пор, пока они у него есть, и рано или поздно одна сторона или другая будет истощена".
   "Я знаю это", - объявил Робби, - "британцы здесь, в Ньюкасле, испуганы, они не просто играют".
   - Что решит вопрос, я предполагаю, то это количество самолетов, которые Generalstab будет держать на восточной границе. Где-то они должны будут провести линию и сказать: 'Не одного больше!' "
   - Ты думаешь, что русские могут напасть на них?
   - Я думаю, что обе стороны выберут момент для атаки, когда почувствуют уверенность в победе. Это война, которая однажды разразиться.
   "Что ж", - сказал отец, - "ты знаешь историю Авраама Линкольна о пионере, который вернулся домой в свою хижину и нашел свою жену в рукопашный схватке с медведем?"
   - Не думаю, что я её слышал.
   - Старик положил ружье на штакетник, сел на верхнюю жердь и сказал: 'Давай, женщина, давай, медведь!' "

XII

   Ланни не рассказывал своим друзьям в Ньюкасле о том, что он присутствовал при эвакуации Дюнкерка, потому что он мог не позволить себе говорить об этом. Он мог сказать, что он был в Париже во время перемирия, и впоследствии он остался в Виши. Этого было достаточно, чтобы вызвать горячее любопытство всех в городе. Местная газета хотела взять у него интервью, и местный женский клуб хотел услышать его. Но в обоих случаях он отказался. Он был искусствоведом и не был компетентен обсуждать общественные дела. Но в частном порядке он отвечал на вопросы тем, кого считали важными его отец и мачеха. В городе была размолвка со спорами между друзьями Англии и друзьями Америки, которые называли себя изоляционистами. "Комитет Америка Сначала" было название, выбранное группой богатых консерваторов, которые были фашистами, не зная об этом. Когда Ланни читал их полностраничные рекламные объявления, он назвал их "Американская первая помощь Гитлеру", но, конечно, только про себя.
   Естественно, люди не говорили о войне и мире все время. Члены Загородного клуба играли в теннис и гольф, танцевали, давали тщательно приготовленные званые обеды и сплетничали о любовных отношениях друг друга. Они не пощадили этого приятного и подходящего старшего сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Если он поговорил с любой дебютанткой или танцевал с ней не один раз, слухи распространялись, что он был заинтересован в ней, и его мачеха услышала бы это и спросила, хочет ли он пригласить молодую леди на чай. Кстати, Эстер сообщила ему, что городской библиотекарь мисс Присцилла Хойл вышла замуж за учителя местной средней школы, но продолжала оставаться библиотекарем. "Я не знаю, где мы можем найти кого-нибудь на ее место", - сказала Эстер, член Библиотечного совета. Ланни однажды поцеловал эту даму в своём автомобиле, хотя Эстер не подозревала, что всё зашло так далеко. Теперь его ответ был следующим: "У меня есть данные, чтобы свериться с Вазари, и я зайду и поздравляю ее".
   Сообщалось также о семье Холденхерстов. Эстер ожидала услышать что-то о Лизбет. Ланни заметил, что она стала прекраснее, чем когда-либо, и что стая Балтиморских поклонников была от неё без ума. Он не говорил о себе, и его мачеха, играя трудную роль с терпением и тактом, снова преодолела эту проблему. "Если я надоем ему, ему будет скучно. Он может даже не невзлюбить ее, и он не будет приезжать сюда или не ездить туда так часто". Она никогда не могла быть уверена в своем понимании этого странного человека, которого судьба привела в ее дом. Всё больше и больше ее проницательное суждение говорило ей, что он был скрытен, и ее самой естественной мыслью была какая-то другая женщина. Эстер слышала о графине Сэндхейвен и о мадам де Брюин. Что более вероятно, что это было что-то новое, возможно, даже более высокопоставленное и, следовательно, более тщательно защищенное? Для этой дочери пуритан, теперь с седыми волосами и строгих правил, Европа была ядовитым местом. Её жестокие войны потрясали ее не более, чем отсутствие сексуальной морали, и действительно, она бы назвала первое последствием последнего.

XIII

   В эти критические дни привычка к радио стала доминирующей. Люди сидели и крутили рукоятки настройки. Они прерывали карточную игру или разговор за обедом, если в столовой был радиоприемник. Кто-то говорил: "Пришло время для Свинга", но не музыки, а комментатора. У каждого был свой любимый комментатор, в соответствии с его политическими предпочтениями, от розового до чистого белого или с оттенками коричневого или черного. Если нужны последние новости, то их получали даже с места событий. "Это Лондон", - объявлял Эд Мерроу, он стал своего рода торговой маркой. Он будет стоять на крыше какого-то здания, описывая прожекторы в небе, бомбы, разрывающиеся в воздухе, иногда их можно услышать, как их слышал Ф.Д.Р. во время разговора с Черчиллем по трансатлантическому телефону.

0x01 graphic

   Это было настоящее воздушное избиение, и оно продолжалось неделями днем и ночью. Немцы решили уничтожить Лондон, мозг Британской империи. Они сломят волю сопротивляться его семимиллионного населения. Рейхсмаршал, глава Люфтваффе, сказал Ланни Бэдду, что Варшава ничто в сравнении. Варшава была далека от Берлина, но Лондон был близок к новым немецким базам во Франции и Бельгии, и это была простая перевозка грузов, обычная работа. Невозможно пропустить цель, двадцать километров или более в любом направлении. Не нужно прицеливаться, просто сбросить груз с пяти тысяч метров, и даже с десяти тысяч, выше досягаемости зенитной артиллерии, и уничтожить всё и всех в самом густонаселенном мегаполисе мира.
   И теперь они это делали. Бесконечная вереница самолетов, бомбардировщиков и истребителей днем и ночью, и внизу никому не отдохнуть. Газеты были наполнены ужасающими подробностями. Повсюду обрушиваются и сжигаются целые кварталы города, везде плывет черный дым, заслоняет небо и затрудняет дыхание. Пожарные работали без отдыха, но едва могли преодолевать улицы, засыпанные щебнем. Их шланги тянулись там и сям через руины. Ужасная вещь, видеть, как рушится шестиэтажное здание, складываясь внутрь за несколько секунд, и знать, что десятки, возможно, сотни людей оказались в ловушке этих развалин. Многие из них все еще были живы и слышали потрескивание пламени и запах едкого дыма и чувствовали, что смертельная жара подкрадывается ближе.
   Пожары и прожекторы превращали ночь в день, и после рабочего дня люди трудились на спасении раненых. Выли сирены, и рев зенитных орудий был одним непрерывным звуком, похожим на стук грузового поезда, когда едешь на нём зайцем. Воздушные волны лишали людей дыхания и часто убивали их. В Лондоне стояли целые районы без окон, и часто любой гигантский взрыв создавал такую воздушную волну, которая срывала все двери в городском квартале. И все же люди продолжали свою работу, несмотря на все эти ужасы. Их постоянный путь проходил между домом и местом работы. Они работали в магазинах и офисах с отсутствующими крышами или стенами. Рассказывали о людях, которые поставили свои столы на улице и продолжали выполнять свои обязанности. Бизнес как обычно! Не падайте духом! Англия будет всегда!
   Ланни слышал эти истории и читал их в газетах, и это было так, как будто его собственный дом был разрушен. Он знал этот покрытый сажей старый город с детства и любил его и людей в нем. Бедных было легко узнать, так как они имели веселое мужество. Теперь все были на одном уровне. Бомбы не делали различий. В Букингемский дворец попали бомбы, а Палата общин была уничтожена. Уэст-Энд, западная, аристократическая часть Лондона, сильно пострадала. И Ланни думал о великолепных особняках, многие из которых были историческими, в которых он обедал и танцевал. О роскошных магазинах, в которые он сопровождал свою мать в детстве, о театрах, в которых он видел Шекспира. Герман Геринг не пощадил Шекспира. Он не щадил ни больницы, заполненные ранеными, ни морги, в которых были свалены мертвые. Дорогу Neue Ordnung!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Сладкая земля свободы 14

I

   Тому, кто только что приехал из Франции и Англии, было трудно понять, что можно взять машину и остановиться на любой придорожной станции и сказать: "Полный бак!" И всё не более, чем за пару долларов. Когда Ланни попробовал и обнаружил, что это сработало, он мог понять, почему на континенте так много людей среднего класса, с которыми он встречался, выразили надежду на эмиграцию в Америку. "Земля неограниченных возможностей", - так она была названа, и, по-видимому, единственным ограничением был пригласительный билет.
   У Робби Бэдда было полдюжины автомобилей в гараже, и один из них был спортивным автомобилем, которым Ланни воспользовался. Он поехал по дороге вдоль берега в дом своей сводной сестры Бесс и ее мужа, скрипача Ганси Робина. Оба младше его самого, оба его протеже, чьим любовным романом он руководил и чью музыкальную карьеру он поощрял. Они были прекрасной парой. И, насколько мир знал, одной среди самых счастливых. Но Ланни наблюдал за развитием раскола, который теперь вырос до размеров пропасти.
   Они были так же заинтересованы в политических делах, как и в своём искусстве. Они оба называли себя коммунистами до времени сделки между Советским Союзом и нацистской Германией. Теперь Бесс, член партии, следовала за партией. Это была капиталистическая война, ничем не отличающаяся от любой другой капиталистической войны, и поэтому каждый истинный Красный должен противостоять ей. Но для Ганси, еврея, чей младший брат был убит нацистами, эта точка зрения была непостижимой. Для него свержение Гитлера было первым шагом к здравомыслию в мире. Даже если это сделает Уинстон Черчилль! Они пытались убедить друг друга и обнаружили, что они могут только ссориться. Поэтому они взяли за правило никогда не говорить о политике в присутствии друг друга. Даже в присутствии Ланни Бэдда! Они говорили о семье в Бьенвеню и в замке Уикторп. Они говорили о Рике и Альфи. И, конечно же, это привело разговор к войне и к тому, как она идёт, и то, что Ланни видел во Франции.
   Разговор приблизился к политике, поэтому Бесс воскликнула: "Ты должен увидеть малышей!" Два прекрасных маленьких, наполовину евреи, наполовину пуритане из Новой Англии, которые духовно не так далеки друг от друга. Пуританский дедушка Ланни и Бесс вбил в них старый еврейский завет как подлинное и императивное слово Бога. Уроки не оказали большого влияния на Ланни. Но насколько он мог видеть, они подготовили его сводную сестру к восприятию жесткой ортодоксальности Марксизма-ленинизма. Тоже наполовину еврейского, и соответствующего Ветхому Завету пролетарских пророков. Любопытно проследить течения мысли и побуждений, исходящих от одной нации и одной расы к другой во всем мире, поколение за поколением, тысячелетие за тысячелетием! Рядом был дом отца Ганси, Йоханнеса Робина, чей особняк в Берлине теперь принадлежал Герману Герингу, и чьи работы по искусству, выбранные Ланни Бэддом, теперь висели на стенах Каринхалле.
   Йоханнес управлял отделом продаж компании Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, который находился в Нью-Йорке. Так как продукт продавался сам, теперь он приложил свой проницательный ум к изучению контрактов и поиску дефицитных материалов. Он встретил многих людей и собрал информацию, которая могла бы быть полезной для агента президента. Ланни провел с ним и его семьей выходные, и съел рыбу Фиш с Фалафелью, Блинцы и другие еврейские блюда. Мама Робин была одной из полдюжины старых дам, которые обожали его и жаждали увидеть его женатым и отцом многих малышей, таких же красивых и элегантных, как и он сам. С ними жила Рахель, вдова Фредди Робина, которая снова вышла замуж. Мама приняла нового мужа и новых детей, потому что она не могла отделиться от ребенка Фредди, маленького Йоханнеса. Они были группой беженцев, которые бежали от нацистского террора, и были рады оставаться живыми на любых условиях. Они цеплялись друг за друга и содрогались, когда они думали об этом нечестивом Старом Свете за границей, теперь растоптанном копытами ужасных четырех коней Апокалипсиса.

II

   В журнале Bluebook, который Ланни просматривал каждый месяц, он нашел то, что ожидал, короткую историю, подписанную "Мэри Морроу". Её название было странным. Кузина гауляйтера. Это был не что иное, как скетч, показывающий, что стало нравом и нравственностью "Нового порядка", установленного Адольфом Гитлером. Скетч был написан язвительным пером и, очевидно, тем, кто там жил. Местом действия был маленькой пансион, где царила пансионерка, потому что она была двоюродной сестрой правящего нацистского политика города. Жадная и злобная женщина строила из себя королеву перед другими пансионерами и даже перед парой, которая владела и управляла пансионом. Никогда она не теряла возможности похвастаться полномочиями своего высокопоставленного родственника и привлекала внимание к его способности вознаграждать тех, кто радовал его двоюродную сестру и наказывать тех, кто вызывал её неудовольствие.
   В тщательно изученных деталях писатель показал этот убогий и мелочный дух, выставляющий себя в выгодном свете и низкопоклонничающий, требующий приоритета повсюду и особенно за обеденным столом. Пансион был маленькой миниатюрой Гитлерлэнда, с его скупостью, напускной торжественностью, бушующей ревностью и рабскими страхами. Кульминация истории была связана с багажом, принадлежащим двоюродной сестре гауляйтера. Недоедающий работяга, который обязался перенести багаж с цокольного этажа в комнату звезды, споткнулся и упал. И багаж, и перила лестницы были повреждены. Человек тоже ушибся, но никто не думал о нем. Он должен был заплатить за багаж и перила, и вопрос был в том, что имело приоритет. Ссора произошла между хозяйкой и ее постоялицей, но в конце концов власть имени гауляйтера смела все перед собой. Так же, как она смела Континент Европы. А остальной мир наблюдал за этим в страхе.
   Даже если бы не было имени, подписанного под этой работой, Ланни знал бы, что только один человек мог написать это. И это была Лорел Крестон, которая была племянницей Реверди Холденхерста и двоюродной сестрой Лизбет. Именно она жила в таком пансионе, только в Берлине, а не в небольшом провинциальном городке. Ей так не нравились нацисты, что она изучила их проницательным наблюдательным глазом и высмеяла их со злобным юмором. Ланни прочитал полдюжины скетчей в том же духе, и его восхищение ими основывалось на его собственном знании места.
   В течение последних двух лет в его голове шла дуэль, связанная с его стремлением к компании этой блестящей женщины-писателя. Его сознание говорило ему, что он не имеет права знаться с ней. Она была откровенным человеком и стремилась стать заметной, и становилась с каждым произведением ее пера. Нацистские агенты, которые роились в Нью-Йорке, никогда так густо, как сейчас, должны были искать ее и наблюдать за ней, чтобы узнать, где она получила свою информацию. С точки зрения агента президента она была опасна.
   Но Ланни Бэдд был одинок. В этом огромном городе не было ни одного человека, с которым он мог бы говорить откровенно. Действительно, в мире был только один человек, с которым он мог говорить с полной открытостью, и это был его босс. Со всеми другими, даже со своими родственниками и лучшими друзьями, были оттенки и степени, были темы, от которых он должен уклоняться. Он всегда был дамским угодником, но большинство женщин, которых он встречал сейчас, были в лагере врага. Его сводная сестра была его единственной настоящей подругой в этой стране, а жена Рика была его единственной настоящей подругой в Англии. На всем континенте была только жена Рауля, и Ланни долго не видел ее.
   Сначала Лорел Крестон считала его тем, кем он притворялся среди друзей его матери, эстетом, обитателем башни из слоновой кости, только она предпочла назвать его троглодитом. Позже она решила, что он должен быть фашистским агентом, и она считала своим долгом выследить его. Только после того, как она попала в беду в Нацилэнде, а он помог ей выбраться оттуда, она сделала правильные предположения о нем. Она дала свое слово, никогда не упомянуть его, и она была тем человеком, который мог бы сдержать обещание.
   Еще одна связь. Лорел обнаружила себя медиумом, и она пообещала продолжить эксперименты и сообщать о них. За десять лет поиска Ланни натолкнулся только на одного медиума, которому он доверял, а тут еще один. Он хотел больше всего где-то поселиться и исследовать подсознание этой женщины, которое, казалось, полностью отличалось от личности, которую она представляла миру и себе. По-видимому, все это было смешано с его собственными мыслями, а также с покойной бабушкой Лорел и самыми странными вещами, которые можно вообразить, с покойным Отто Х. Каном, старшим партнером Кун, Лёб и Компани, одного из самых больших международных банковских домов в Нью-Йорке. Если бы Наполеон Бонапарт или Император Карл Великий появились в подсознании Лорел Крестон, она не могла бы быть более удивлена.
   Она жила в меблированных комнатах и отправила Ланни свой адрес. Все, что ему нужно было сделать, это позвонить ей по телефону, и это оказалось таким простым и безобидным действием. Он обещал себе, что не будет этого делать. Но это было до того, как он наткнулся на Кузину гауляйтера. Чтение этого заставило его снова спорить с самим собой. В конце концов, они ушли прямо под носом гестапо. И здесь, в Нью-Йорке, можно свободно прийти и уйти, и не нужно было регистрироваться в полиции или что-то в этом роде. Так почему бы и нет?

III

   "Это Бьенвеню", - сказал он, и она ответила: "Здравствуйте! " Он спросил: "Вы не пообедаете со мной?" и дал ей название небольшого венгерского ресторана на нижней Второй авеню. Они обедали в таком же ресторане в Берлине, и это напомнило бы им о старых временах.
   Почему она была одета в белое синее ситцевое платье, подобное тому, что она носила в тех двух случаях? Это не могло быть одно и то же, потому что она оставила свой чемодан и все остальное, когда сбежала от немецкой полиции. Она была маленького роста, быстрой в движении, и он думал о ней как о птице. Он знал, что ей было тридцать два года, это открылось в ходе экспериментов с гипнозом. У нее были красивые карие глаза и каштановые волосы, и он думал, что она довольно красива. Но то, что действительно интересовало его, был её живой ум, который действовал в этой маленькой головке. Она наблюдала все, что происходило, помнила обо всём и соотносила это с другими событиями. Она была серьезной и внимательной в разговоре, но затем наступала как бы вспышка юмора, возможно, поддразнивание. И он немного побаивался ее, как каждый тяжелый на подъём воин должен опасаться в любом случае меткого лука амазонки.
   Они сидели друг напротив друга за столиком и ели золотисто-коричневый гуляш из телятины и пили красное вино, и никто их там не знал и не обращал на них особого внимания. Тем не менее, они не касались мировой политики. Ланни рассказал ей новости из дома своей матери, где она долгое время была гостем. Он рассказал ей о последних экспериментах Парсифаля и о том, какие сведения сообщила мадам, как предполагают, от умершей бабушки Лорел. Она сказала: "Как странно! Я попробовала эксперимент с подругой здесь, и пришла бабушка, по крайней мере, она сказала, что она бабушка, и сказала мне, что она знала о моем побеге из Германии и поздравила меня. Мне было неловко, потому что я не хотела, чтобы эта подруга знала о том, что у меня были проблемы. Я рассмеялась и сказала, что это ничего не значит, что я потеряла свой паспорт. Я решила, что слишком опасно продолжать такие эксперименты. Я не знаю, что может получиться дальше".
   Ланни сказал ей: "Это повредит вам в светской компании в этом городе, если вы сообщите им о своих способностях медиума. Они назовут их обманом или сочтут вас слегка тронувшейся головой. Лучше помалкивать, чем идти против предрассудков своего времени, какими бы они ни были. Здесь можно встретить интеллектуалов, которые называют себя марксистами, но Маркса не читали, а другие, или, возможно, те же самые, которые называют себя фрейдистами, но не читали Фрейда. Они совершенно уверены, что подсознание обнаружил Фрейд, но они ничего не знают об исследованиях пациентов, которые были сделаны до рождения Фрейда. Если вы скажете им, что их кумир убедился в реальности телепатии до своей смерти, они будет смотреть на вас с недоверием".
   "Я там редко бываю", - заявила женщина. - "Скажите мне свои собственные выводы. Вы верите, что моя бабушка имела какое-либо отношение к этим сообщениям?"
   "Моя дорогая Лорел", - ответил он, - "это очень неловко говорить 'я не знаю', но это так. Как мне кажется, что я не знаю, что происходит с моим разумом сейчас, и я не могу понять, что произойдёт с ним после того, как мое тело превратится в пыль. Вы знаете, что ваш собственный разум создаёт истории и продолжает делать это, даже когда вы спите. Разум может работать тайно, имитировать бабушку и собирать информацию о ней из ваших воспоминаний и из всего, что вы когда-либо знали, и, возможно, из других разумов, живых или мертвых. Чтобы ответить на вопрос потребуются исследования и изучения ученых, возможно, на протяжении веков. Я представляю наши разумы, как пузыри, плывущие по бесконечному океану разума, и когда мы умираем, мы возвращаемся в этот океан, и мы знаем все или, может быть, ничего, кто может догадаться?"
   "Иногда", - сказала Лорел Крестон, - "я думаю, что возмутительно, что мы здесь настолько невежественны и беспомощны, чтобы исправить наше невежество".
   "Еще хуже", - улыбнулся Ланни, - "я уверен, что мы считаем, что так много знаем, когда знаем так мало".

IV

   Он отвел ее к своей машине и сказал: "Вам понравится поездка на автомобиле?" Кто откажется от поездки в прекрасный солнечный день с первым намеком на осень в воздухе? Он провёз ее через один из мостов Ист-Ривер и через авеню Бруклин, уставленную магазинами и переполненную движением. Вскоре авеню стала широким бульваром, ведущим в сельскую местность Лонг-Айленда.
   Теперь они могли свободно говорить об ужасной вещи, которая шла за морем. Ланни считал её одним из великих событий истории, которая сейчас вершится. Но его спутница сказала: "Я не могу думать ни о чем, кроме убитых молодых людях, и детях и стариков похороненных или сожженных заживо".
   "История - ужасная вещь, какой бы момент ее вы ни взяли", - ответил он. - "но некоторые моменты хуже других, и некоторые из них влияют лучше или хуже на длительные периоды времени. Поражение испанской Армады позволило нам иметь Шекспира и свободу совести, а также парламенты и конституции - все, что Англия означает для вас и меня. В этой битве будет решаться, будет ли дальше существовать Англия, или ее детей научат ходить гусиным шагом и хайлить Гитлера".
   - Я знаю, мне нужно бороться с собой, чтобы это помнить. Как это происходит?
   - Я читаю отчеты и наблюдаю, что дневные налёты становятся реже, а ночные налёты чаще. Это признание неудачи со стороны немцев. Они потеряли целых двести самолетов в один дневной рейд, и они не могут этого выдержать.
   - Но ночные рейды могут уничтожить Лондон!
   - Они намного менее эффективны, потому что невозможно выбрать цели. Совершенно бесполезно сбрасывать бомбы на Хампстед-Хит (лесопарк на северной возвышенной окраине Лондона, известен праздничными ярмарками с аттракционами) или в Темзу.
   - Но в конечном счете ...
   - Это один из вопросов, которые нужно решить - будет ли конечный счёт. Британцы разработают методы защиты от любой формы атаки, если у них будет достаточно времени.
   - Какая защита может быть против бомб, падающих из темноты?
   - Все это очень секретно, и я могу только ловить намеки. Немецкие бомбардировщики вызывают пожары в стратегических местах днем, а затем используют их в качестве целей ночью. Британцы обманывают их, зажигая большие костры недалеко от города. Может вы заметили, что не так много слышите о прожекторах, потому что они выдают местоположение города. Мне говорят, что у англичан есть электронное устройство, которое определяет высоту самолетов в темноте, поэтому они могут поставить заграждения и поймать в них много врагов. Чем больше их придет, тем больше будет поражено. Я слышал намеки на то, что они разработали ночные истребители, которые используют те же электронные инструменты. Будьте уверены, все ученые на их стороне.
   - О, Боже, разве мы никогда не увидим тот день, когда наука не будет работать на массовые разрушения?
   Таков был разговор мужчин и женщин в эти дни. У мужчин по большей части были мысли о победе в жесткой борьбе. Но женщины думали о своих сыновьях и любимых или о других женщинах. Ланни заметил: "У меня была подруга, немецкая социалистка, которую убили нацисты. У нее была фраза: 'Это плохое время, чтобы родиться' "

V

   В одной из многочисленных деревень они свернули к южному берегу. И увидев океан, Ланни остановил машину. Вдали был прекрасный каменистый пейзаж с зарослями деревьев, и среди них виднелась часть строения, достаточно большого, чтобы быть больницей или гостиницей. Ланни указал и сказал: "Я думал, что вас может развлечь зрелище того, где я жил долгое время, время от времени. Впервые я вижу это за несколько лет".
   "Что это?"- спросила она, и он сказал ей: "Это называется Шор Эйкрс (Прибрежные гектары), а я бывало говорил, что это должно называться Прибрежными километрами". Здание было построено покойным Джоном Парамаунтом Барнсом, коммунальным королём Чикаго, о котором вы, возможно, слышали".
   "Ой!" - сказала она с извинением. "Я не думала, что это частная резиденция".
   "Она была моей", - улыбнулся он. - "Позже я забрал дворец в Париже, а затем виллу по соседству с замком в Англии. Затем Ирма забрала замок и графа, который владел им".
   "Должно быть, это была странная жизнь", - ответила она. Была ли она немного потрясена, потому что он привез ее сюда и поднял эту тему? Дама из Балтимора, которая была строго воспитана, постоянно была шокирована событиями, с которыми она столкнулась в Нью-Йорке, не говоря уже о Берлине и Французской Ривьере. Однако она сказала себе, что сначала она писательница, а уже потом поборница этикета.
   Ланни, который узнал о Балтиморе в детстве через старую миссис Салли Ли Сибли, мать Эмили Чэттерсворт, и мог читать ее мысли. Он сказал: "Это история, которая может быть ценна для вас как местный колорит. Это то, что публика съест с удовольствием".
   Если бы она действительно была на работе, она бы сказала: "Расскажите мне сейчас же". Вместо этого она заметила: "Мне трудно представить, что вы были счастливы в этом очень экстравагантном мире".
   - Я не был счастлив, но я всегда был покладистым человеком, и я позволил дамам руководить мною. Они говорили мне, что я самый счастливый человек на земле, и я пытался поверить, что это так. Только четыре года прошли с тех пор, как я прекратил, но, похоже, что прошёл век. У меня теперь есть другой босс - мужчина. Я должен делать то, что мне говорят, и у меня нет собственной жизни.
   Она подумала, это то, зачем он привел ее сюда, чтобы рассказать ей? У тонких людей есть преимущество в том, что они способны распознавать тонкость, когда они с ней встречаются, но они находятся в невыгодном положении, поскольку иногда они подозревают тонкость там, где её нет, или где, во всяком случае, она не работает. Она не хотела казаться любопытной по этому поводу, поэтому она спросила: "Что стало с этим имением?"
   - Оно было выставлено на продажу и куплено кем-то, чье имя я не потрудился запомнить. В нашей стране происходят удивительные вещи. Есть много людей, которые обладают громадными состояниями и о которых никто никогда не слышал. Они появляются в самых неожиданных местах. У них есть пять, десять, двадцать, может быть, пятьдесят миллионов долларов, никто не знает, как они их получили, и часто они не хотят об этом рассказывать. Они совершенно обыденно выглядят и так же ведут себя, похоже, имеют самую отдаленную идею о том, что делать со своим богатством, они просто реинвестируют свой доход и позволяют ему расти дальше. Я помню, что где-то слышал о паре с сомнительной репутацией из Калифорнии, забредшей в кабинет президента какого-то университета, Йельского, или, может быть, это был Чикагский. Они сказали, что у них есть деньги, и думают, что было бы неплохо создать университет, если бы они могли найти кого-нибудь, кто бы рассказал им, с чего начать. Человек был с железной дороги, как он сказал, и его имя было Леланд Стэнфорд. В итоге он выложил двадцать миллионов долларов.

VI

   Ланни снова поехал, отвернув от океана. Это был район роскошных особняков с бронзовыми воротами тонкой работы и высокими заборами с металлическими шипами, повернутыми наружу, или каменными стенами с битыми стеклом, зацементированным сверху. Иногда нельзя было увидеть дома с дороги. Но в одном случае увидеть было можно, и Ланни остановил машину и указал на сверх-элегантный особняк из коричневого камня с множеством фронтонов и чрезвычайно изысканными итальянскими садами. Он сказал: "Это был дом вашего очень дорогого друга".
   "Вы, должно быть, шутите", - ответила она. - "У меня нет таких друзей".
   "Это ваш подсознательный друг, Отто Кан", - усмехнулся он. - "Говорят, что это место стоило три миллиона, и было продано за четверть этой суммы".
   "Должно быть, это разбило его сердце", - прокомментировала она, - "если он уже знает об этом!"
   - Мы попробуем сеанс и скажем ему!
   - Как странно думать об этом, Ланни! Предположим, он действительно существует и что он знает, что мы говорим о нем!
   - Мы должны быть осторожны, потому что он был выдающимся человеком и привык к уважительному отношению. Он был обаятельным и вежливым, но он никогда не забывал, что был принцем крови, или я должен сказать, принцем кровных денег?
   Они поехали дальше. Это был приятный способ провести день, и Ланни знал этот район наизусть, разъезжая здесь с Ирмой и ее чванливыми друзьями на ужины и танцы, теннис, гольф и вечеринки, гонки и яхтенные регаты. Это было местом отдыха и развлечений второго и третьего поколений спекулянтов с Уолл-стрита и магнатов универсальных магазинов, издателей газет, банкиров, помещиков, владельцев всякого крупного бизнеса, который обслуживал громадный мегаполис, или грабил его, смотря как на это глядеть. Ланни рассказывал смешные истории о событиях, которые он там видел, или о том, что слышал. Он не сомневался, что в течение нескольких месяцев он найдет атмосферу и мысленные образы спортивной компании Лонг-Айленда, изображенных в одном или нескольких журнальных рассказах. Он сказал ей, что публика всё это съест. Сумерки падали, когда они вернулись в громадный город. Мосты были освещены четырьмя линиями огней, а сам город был волшебным, феерическое зрелище можно сравнить только со звездами в небе. "Вы не представляете, как странно это выглядит после Лондона", - заметил он, - "после того, как нащупаешь свой путь в полной темноте, и зная, что рискуешь своей жизнью каждый раз, когда сходишь с тротуара".
   "Мы можем увидеть то же самое здесь, пока эта война не закончится", - сказала Лорел; и в этом он согласился.
   "История всегда очаровывала меня", - заявил философ любитель. - "Одна из причин заключается в том, что мы знаем все ответы, мы знаем вещи, которые были скрыты от людей того времени. Я часто думаю, как интересно было бы вернуть некоторых из них и позволить им увидеть, что произошло после них. Например, поставить партитуру Ein Heldenleben (Жизнь героя) Рихарда Штрауса перед Бетховеном и посмотреть на его выражение, пока он просмотрит её!"
   "Или пусть он послушает один из наших свинговых оркестров", - предложила Лорел.
   - Думаю, что он умрет снова.

VII

   Ланни привёз её к меблированным комнатам, не останавливаясь там, но позволив ей пройти за угол. Когда он начал объяснять, она сказала: "Вам не нужно ничего говорить. Я всё понимаю. Я никому не скажу, что встречала вас, и я не буду упоминать этот день. Я провела восхитительное время, и всякий раз, когда у вас будет снова свободноё время, только позвоните мне". Ни одна леди из Балтимора не могла сказать больше.
   Он ушел, думая о ней, и это была старая история, только более того. Он тоже хорошо провел время и был бы рад повторить. Он задавался вопросом о ней, о том, что было у нее в голове, или в душе, или о том, что у женщин. Он хорошо их знал и сильно сомневался в том, что эта безмятежная и уравновешенная леди была полностью поглощена созданием миниатюрных шедевров художественной литературы. Он не верил, что она думала только о войне, и кто собирается ее выиграть. Или о своём собственном подсознании, о том, что это было и как это было, и о том, что станет с ним, когда ее видимая часть превратится в пыль. Она встретила подходящего мужчину, который ей нравился. И, конечно же, она думала о том, любит ли она его, или любит ли он её, и хочет ли она, чтобы он любил ее.
   Природа сыграла трюк с мужчиной, сделав его дополнением к женщине, чтобы его мысли совпадали с её. Ланни Бэдд думал: Интересно, люблю ли я ее. Интересно, хочу ли я любить её. Интересно, хочет ли она, чтобы я любил ее. Он не хотел быть снисходительным в этом вопросе. Просто он был венцом творения и привык бродить по земле, где ему вздумается, собирать и выбирать.
   Не могло быть никаких сомнений в том, что он получал удовольствие от её компании. Она была хорошим слушателем и ценила его интеллектуальные способности. Ее интересовали те же вещи, что и его самого, но до сих пор она никогда не признавала его авторитета. В то же время он немного боялся ее умственных способностей, раскрытых в ее работах. Может ли быть, что в душе она смотрела на него тем же сатирическим взглядом, которым глядела на постояльцев пансионата Баумгартнера в Берлине? И если она когда-нибудь захочет сделать из него то же самое, как ему это понравится?
   В том главном городе Нацилэнда он спас ее от неприятностей, и во время этого процесса спасения она была напугана и смиренна. Он, зная ситуацию в стране, был хозяином, и она считалась с его авторитетом. Но мог ли он ожидать, что это будет продолжаться бесконечно. Такое отношение столь противоречило ее природе в матриархальной природе американского общества? Если бы он женился на ней, просто предположим, что она узнает его слабости, а также его достоинства, и однажды, рано или поздно, он возьмет номер Bluebook и найдет там рассказ о муже и жене, в котором узнает себя!
   Ланни вспоминал, что Ницше говорил, что когда вы рассматриваете брак, возникает вопрос, будет ли вам интересен разговор с женщиной каждый день за завтраком всю оставшуюся жизнь. Ланни решил, что он знает ответ. Каждое утро он будет брать две газеты, и он будет читать одну, а Лорел - другую. Потом, возможно, они обменялись бы. Это сделало приятную домашнюю сцену, и воображение этого согрело его сердце, как чашка горячего кофе, которую он выпил. Но потом он подумал: "Предположим, они должны отличаться своими идеями о мировых делах, как это сделали Ганси и Бесс? Предположим, например, что она хотела прочитать Daily Worker, когда он читал New Leader? Предположим, она не переносила даже вида названия его газеты, маячившей перед ее глазами!"
   Ответ на все давала Лизбет Холденхерст. Мысль об этой прекрасной девушке явилась как бальзам на его раненую душу. Она была мягкой подушкой, на которой его мысли всегда могли отдохнуть. Лизбет никогда не потревожит его никакой критикой. Она никогда не будет беспокоиться о том, что он читает, она не будет знать, куда ведет New Leader, или о том, над чем работает Daily Worker, ежедневно, включая воскресенья. Лизбет никогда не устанет от его разговора и никогда не перестанет думать о нем как о самом прекрасном человеке в мире.
   Когда у Ланни возникали такие мысли, он говорил себе, что именно его низменная природа была искушена этой дочерью праздности и роскоши, этой принцессой паразитов. Он хотел, чтобы его тщеславию льстили, и чтобы его чувственность удовлетворяли. Но нет, это было только частью этого. Лизбет была доброй, и такой хорошей, какой ей хотелось быть. И, безусловно, молодость и красота не являются излишними в схеме вещей. Лизбет представляла собой чадолюбивый инстинкт, действующий внутри него, как он рассказал своему ученому я. Она будет идеальной матерью, и ее дети будут такими же красивыми, как она. Но разве природа не хотела мозгов также как и тела? Или было ли это, что природа ничего не знала о мозгах, и это человеку надо выбирать этот высший дар, хотя он был менее комфортным, менее безопасным и менее приятным за завтраком?
   Робби Бэдд, обсуждая дочь Холденхерста, сказал откровенно и искренне: "Если ты спросишь меня, я бы схватил Лизбет и проанализировал всю ситуацию после этого". Это было то, что Робби сделал в случае с Мейбл Блэклесс, иначе Бьюти. И результатом его быстрого активного действия был Ланни Бэдд. Может быть, где-то в преддверии будущего был Ланни-младший, требующий прийти в мир? Если бы он пришёл через Лизбет, он был бы красив и искренен, а если бы он пришел через Лорел, он мог бы быть маленьким, но умным. Что бы выбрал Ланни? Эти биологические споры все время возвращали ему в голову слова старой английской песни: "Как счастлив с любою я бы был, Будь порознь они, а не вместе" 15

VIII

   "За работу!" - скомандовал суровым голосом долг. А ведь агенту президента хотелось больше всего взять Лорел Крестон на другую автомобильную прогулку и показать ей, скажем, прекрасный Беркшир, где холмы уже приобрели осенние оттенки. Или долину Гудзона, вдоль Палисадов и до того места, где сквайр Крум Элбоу содержал так называемый "летний Белый дом". Но нет, он должен был позвонить человеку, которого он ненавидел. Форрест Квадратт, называвший себя самым патриотичным американцем, был самым высокооплачиваемым пропагандистом Гитлера в Новом Свете. Все, что должен был сделать Ланни, это позвонить, и его пригласят в элегантную квартиру на Риверсайд-драйв, чтобы встретить там какого-нибудь нациста-юнкера или какого-нибудь богатого американца, который стремился спасти мир от большевизма.
   В Ньюкасле Ланни ожидало письмо, говорившее: "Я очень хочу вас видеть, у меня есть что-то особенное для вас. Поэтому, когда он позвонил, бывший поэт воскликнул: "О, я так рад! Не могли бы вы подойти к обеду?".
   Модный Ланни Бэдд, который остановился в Ритци-Уолдорф, мог позволить себе роскошь прогулки пешком. На самом деле было мало пользы иметь автомобиль в Нью-Йорке, особенно в переполненные часы к вечеру. На Пятой авеню машины ползли медленнее, чем быстрый пешеход. Состоятельные горожане забыли, как пользоваться своими ногами, но Ланни исходил береговые тропы Средиземного моря, переулки Англии и Тиргартен, и здесь, парк, который чудесным образом был представлен посреди острова Манхэттен. Он был крайне необходим для семи миллионов жителей, которые находились в процессе медленного удушения.
   На этой скалистой почве когда-то были леса, а индейцы охотились на оленей и диких индюков с луками и стрелами. На этой великой реке малюсенький корабль Генри Гудзона отплыл, ища проход на Дальний Восток и в уверенности, что он там должен быть. Белые люди выменяли остров у индейцев за товары стоимостью двадцать четыре доллара, вырубили леса и взорвали скалы и покрыли двадцатикилометровый остров сотнями длинных узких каньонов со стенами из камня и гранита и полами из асфальта и бетона. Жители стали новой породой троглодитов, обитателей пещер, или, может быть, лучше сказать обитателей камер, их дети едва ли знали, как выглядят лошади и коровы, и, несомненно, никогда не видели оленя или дикую индейку, если только это было не в зоопарке в Бронкс-Парке. Буквально тысячи камер были собраны вместе, все пронумерованы так, чтобы можно найти ту, которую вы хотели, и каньоны были также пронумерованы по той же причине.
   И камеры и каньоны были яркими как ночью, так и днем, и было увлекательно ходить и наблюдать разнообразие человеческих типов, которые искали убежища на этом маленьком острове. Там было больше евреев, чем в Иерусалиме, больше итальянцев, чем в Риме, больше греков, чем в Афинах, больше негров, чем во многих африканских странах.
   Итак, Ланни прогуливался по Пятой авеню со её магазинами, демонстрирующими алмазные диадемы и двойные нитки жемчуга, крошечные флаконы духов, за которые вы могли бы заплатить сто долларов, шубы из соболя и синей лисицы и шиншиллы, которые могли бы выжать из вас многие тысячи. Здесь были все формы соблазнения, которыми могла бы соблазнить женщина, и элегантные лимузины, в которых их можно было умчать на рандеву. Роскошные магазины постепенно возникали на Пятой авеню, призывая миллионеров из дворцов и даже богов из их храмов. Автомобили выливали серые пары, вредные для легких, поэтому Ланни был рад, когда он вошел в широкие пространства Центрального парка, а оттуда к великолепным видам на Риверсайд-драйв и закат над Гудзоном.

IX

   У Ланни Бэдда было одно плохое качество для роли секретного агента. Он не верил в злых людей. Он видел много таких, но это не изменило его характера. Он уходил и думал о человеке, с которым разговаривал, пытаясь найти оправдания для него. И выяснить, какие конкретные обстоятельства, какие несчастные переживания, сделали его злым. Итак, что теперь с этим германо-американским казуистом с бледным, пастообразным лицом, с толстенными очками, мягким вкрадчивым голосом и кротким, даже оправдывающимся поведением. Что заставило его привязать себя к хвосту дикого нацистского воздушного змея? Желание денег? Но он был способным писателем и всегда смог бы заработать себе на жизнь. Досада, потому что он считал себя великим поэтом, а критики не обращали на него внимания, которого он требовал? Амбиция, стремление к власти? Если бы он решил, что Адольф Гитлер действительно собирается покорить мир, и что Форрест Квадратт может стать доктором Геббельсом для западного полушария, или гаулейтером Нью-Йорка, или тем и другим вместе?
   В этом Ланни убедился. Этот не слишком крепкий и ни в коем случае привлекательный маленький человечек действительно верил в понятие расы господ и был уверен, что он принадлежит к высшему классу бытия. Говорят, что он был внебрачным внуком одного из кайзеров, и, возможно, это был источник его стремления к власти. Он был уроженцем Америки и неутомимо называл себя американцем и сторонником демократии, но это был чистый камуфляж и шаблонные фразы. Все его идеи и вкусы были как у аристократа, как и его привычки, насколько позволяли обстоятельства.
   Главным мотивом его жизни, казалось Ланни, была ненависть к Британской империи. Английские аристократы считали себя правящей расой, и повсюду унижали и оскорбляли немцев. Сначала англичане добрались всюду и захватили лучшие части земли и думали, что владеют ими навсегда и по божественному праву. Повсюду они блокировали немцев и окружили их-- die Einkreisung 16 -- и неслыханным коварством они смогли обмануть Соединенные Штаты и вовлечь их в свои войны. Безжизненный цвет лица бывшего поэта вспыхнул, когда он рассказал о том, как его родная страна вмешалась и вырвала победу у Германии в Первой мировой войне, и теперь он с яростью трудился, чтобы не допустить этого во второй раз.
   С этой целью он написал полки книг под разными псевдонимами. С этой целью он сочинял речи для конгрессменов и сенаторов, доставлял их и печатал в Конгрессе, а затем рассылал по всей стране, пользуясь бесплатной рассылкой Конгресса. С этой целью он собирал деньги у богатых немцев и ирландцев, у пацифистов, матерей и всех людей, которые хотели заставить Америку избежать войны. Он помогал организовать пикетирование Белого дома, осаду Конгресса и массовые митинги и парады по всей стране. Он был горячо ревностен во всем этом, но у него тоже был циничный юмор. И он рассказывал сыну президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, инсайдеру, со смехом о слабостях людей, которых он обманул. Рядом с Британией у него была особая ненависть к Франклину Д. Рузвельту.
   Ланни, слушая, подумал: Рузвельт слишком умен для него! У Рузвельта в сумке тоже есть трюки! По мнению бывшего поэта, президент вел страну прямо в войну и делал это путем серии обманов. Победа над ним на предстоящих выборах была второй по значению в немецком сознании после выигрыша войны Люфтваффе в небе над Лондоном. Он спросил мнение Ланни о шансах обоих этих конфликтов и с увлеченным вниманием слушал, что его гость увидел и узнал во Франции. Необыкновенная вещь, как человек смог присоединиться к немецкой армии и иметь несколько бесед с фюрером. И к тому же рассказывал об этом в непринужденной, обычной манере, как если бы это была самая обычная вещь, которую мог бы сделать любой, если бы был достаточно заинтересован в мировых делах!

X

   На эту встречу прибыл еще один гость, бритоголовый пожилой джентльмен, представленный как Балдур Хайнш. Было сказано, что он является официальным лицом одной из немецких пароходных линий. Он, по мнению Квадратта, был достоин всякого доверия. И ему, должно быть, сказали то же самое о сыне президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Он говорил свободно, и, выпив вино и бренди, он заверил Ланни, что он высоко оценил его и чтобы он мог говорить с ним как надежный друг. Во-первых, он хотел знать, знает ли Ланни издателя Херста, и когда Ланни сказал Нет, он возразил: "Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что вы человек, который мог бы лучше всего повлиять на него".
   "Что вы хотите, чтобы он сделал?" - осведомился фальшивый друг.
   - Прежде всего, чтобы он осознал отчаянный характер этого кризиса и предпринял более решительные усилия, чтобы предотвратить его.
   - Я читал его газеты, и мне кажется, что он делает все, что может сделать издатель, чтобы помочь нам.
   - Но не как человек, герр Бэдд, у него такие большие ресурсы и такое огромное личное влияние. Если бы он захотел, он мог заставить всех других издателей печатать в поддержку нашей стороны дела. Я имею в виду, он мог бы стать создателем новостей. А он сидит в этом замке, который он построил в Калифорнии, и рассказывает о том, что он отправляет телеграммы, инструктируя своих редакторов о содержании первой страницы завтрашнего номера.
   - Он совсем старик, не так ли?
   - Ему семьдесят семь, но он родом из жесткой породы. У этих западных пионеров не должно быть слабаков. Могу я поговорить с вами строго конфиденциально, герр Бэдд?
   - Всегда, конечно.
   - Как вы думаете, у нас есть шанс победить Рузвельта?
   - Я не знаю, герр Хайнш, моя работа за границей. Когда я возвращаюсь сюда, я могу только спрашивать мнение других людей.
   - Что думает ваш отец?
   - В настоящее время у нас с отцом нет хороших отношений, он делает военные самолеты и не думает ни о чем другом. Естественно, я нахожу это отвратительным, и я делаю свои визиты короткими. Ньюкасл принадлежит торговцам смерти и политикой не занимается.
   - В этом и заключается политика! Она распространяется как лесной пожар - огонь жадности. Рузвельт убедил Конгресс проголосовать за военные приготовления в размере двенадцати миллиардов долларов, и каждый доллар является взяткой для любого бизнесмена, чтобы уменьшить его оппозицию нашему участию. Если мы займемся этим, это обойдется нам в сто миллиардов, двести, пятьсот, никто не может догадаться. Последняя война не будет исключением для сравнения.
   - Я согласен с вами обо всем этом, это самое страшное.
   - Вот почему мои мысли обращаются к Херсту. Он - самая сильная личность, которую мы имеем на нашей стороне. У него больше денег, чем у всех людей, которых я знаю, вместе взятых.
   - Я считал, что у него серьезные финансовые трудности.
   - Это ничего не значит для такого человека, как он. Возможно, он потерял десять миллионов, двадцать миллионов, но у него сотни миллионов, он владеет самой большой нью-йоркской недвижимостью, чем любой другой, его доход может финансировать десяток крестовых походов для спасения Америки.
   - Я читал, что ему пришлось пожертвовать некоторыми своими газетами, и что он потерял контроль над всей организацией.
   - Финансовый контроль, но не редакционный. Синдикат занимается коммерческой стороной дела, но он все равно получает свою долю, не обманывайте себя.
   - Что именно вы считаете, он должен делать?
   - Прежде всего, чтобы осознать чрезвычайную ситуацию, с которой мы сталкиваемся. Если Рузвельт будет переизбран, это означает, что мы вступаем в войну, это точно, если только мы не сделаем что-то революционное.
   - Говорите откровенно, герр Хайнш, вы можете рассчитывать на меня.
   - Мы, американцы, загипнотизированы идеей выборов. Мы думаем, что голоса все решают, голоса приходят от Бога. Но Гитлер и Муссолини показали нам, что правительства не являются неизменными и что толпе не нужно идти своим путем.
   Длительный опыт научил агента президента никогда не удивляться. И, тем более, он не и не удивился. - "Вам было бы приятно узнать, сколько людей говорит об этой идее в раздевалках всех загородных клубов".
   - Значит, вы это слышали?
   - Конечно, я имел в виду спросить вас об этом. Их любимая формула: 'Кто-то должен его застрелить!'
   - Я не имею в виду ничего такого экстремального. Убийство произведёт плохой эффект и может привести к реакции. Все, что необходимо, чтобы группа решительных людей увела его и удерживала бы в каком-то тихом месте, пока проблема не разрешится. Кто-то должен заявить: 'Вы все еще президент, мистер Рузвельт, но им не работаете какое-то время. Страной будут руководить люди в здравом уме, которые не намерены убивать своих сыновей в пользу Британской империи и большевистской России'. Эти люди - все американцы, герр Бэдд.
   - Это действительно интересные новости, сэр, и если что-то в этом роде должно быть сделано, вы можете рассчитывать на мое сотрудничество. Вы не захотите называть своих друзей и, пожалуйста, обратите внимание, что я не спрашиваю об этом. Я понимаю, насколько конфиденциальным должен быть такой вопрос.
   - Приятно это слышать от вас, герр Бэдд, такого отношения я ожидал от вас. Вопрос в следующем, не хотите ли вы пойти к Херсту и попытаться убедить его оказать нам реальную помощь, пока не стало слишком поздно? Убедите его, что вовлечены только богатые американцы.
   - Но как я могу говорить с человеком по таким вопросам, герр Хайнш? Он не будет разговаривать открыто с незнакомцем.
   - Вы не будете чужим человеком, я бы снабдил вас рекомендациями нескольких влиятельных человек, которые ручались бы за вас. Конечно, вам придется провести там немного времени и познакомиться со старым джентльменом. У вас есть всё необходимое для его обработки, потому что вы являетесь авторитетом в искусстве, и он является величайшим коллекционером в мире, а также вы друг Гитлера, а Херст встречал фюрера, и я знаю, как сильно он был впечатлен. Я уверен, что он не найдет чего-нибудь нового в идеях, которые вы ему представите.

XI

   Ланни сказал, что он не может дать сразу ответ по вопросу такого значения. Он пообещал подумать, и это обещание он сдержал. То, что определило его мысли, было непрекращающейся воздушной войной над Британскими островами. Любой человек мог выдержать только определённое количество прослушивания радио и чтения газет. Однажды было сбито семьдесят пять вражеских самолетов, а на следующий день было всего пятьдесят. В любом случае это мало что значило, потому что нельзя быть уверенным в правильности цифр, а к этому надо прибавить отсутствие знаний о количестве самолетов у обеих сторон и об их возможностях производства. Новости о том, что тот или иной район Лондона был поражен, тот или иной ориентир уничтожен, не могли ничего добавить к мукам вашего воображения и не помогли бы никому из несчастных выстоять в сырых и холодных подвалах и туннелях под землей.

0x01 graphic

   Члены семьи Ланни умоляли его не возвращаться под эти бомбы. Что он мог там сделать? Когда он сам задал себе вопрос, он не смог найти ответа. Ади Шикльгрубер раскрыл все, что мог раскрыть. Он вторгнется в Британию, как только закончит приготовления. Британцы знали это и готовились к этому в меру своих способностей. Тем временем всему миру пришлось ждать. Воздушная война была частью подготовки Ади, и, пока она продолжалась, можно быть уверенным, что Der Tag будет не завтра. Пока это не будет решено, агенту президента делать за границей нечего.
   Ланни подумал: "Я никогда не видел свою страну". Скоро будет его сороковой день рождения, а он никогда не бывал западнее Чикаго. Он подумал: "Если мы войдем в эту войну, путешествовать будет не так-то просто". Он обнаружил, что думает о Великих равнинах, Скалистых горах и, прежде всего, о Калифорнии, которая имеет преимущество перед остальным миром в использовании размещённой там киноиндустрии как своего отдела рекламы. Ланни мог перелететь туда за день и ночь, но это было не то, что его манило. Его мыслью было сесть в машину и ехать целую неделю. Междугородние автомобильные поездки были одним видом его отдыха с ранней зрелости. А теперь Гитлер и его война сделали их невозможными в Европе. Затем еще одна мысль, маленькая мысль, закравшаяся в его голову. Как приятно было бы, чтобы Лорел Крестон отправилась в такую поездку! О скольких вещах они могли бы поговорить, и как его оценка достопримечательностей будет усилена ее комментариями! Они совершили такой же тур по Германии, стараясь не попасться гестапо. Поездка по Центральной и Западной Германии, которая началась в Берлине с остановкой в Берхтесгадене, а затем через Австрию в Швейцарию. Поездка, которая, конечно, не будет забыта ни одним из них!
   Он воображал, что позвонил ей и сказал: "Вы когда-нибудь видели свою страну, хотите ее увидеть?" Это был бы строго пристойная поездка, брата с сестрой, как и предыдущая, и он объяснил бы это ясно хорошо подобранными словами. Они будут останавливаться в разных гостиничных номерах, даже в разных отелях, если она так предпочла бы. Безусловно, ни один из ее друзей не поверил бы этому. Но не было причин, почему ее друзья должны знать об этом. Проект касался только их самих.
   Воображение Ланни всегда было живым, и теперь по какой-то причине стало еще живее. Ему было интересно играть с этой темой и представлять её в различных вариациях, упражнение, знакомое всем музыкантам. Та же тема может быть серьезной или веселой, минорной или мажорной. Она может воспроизводиться различными инструментами и в разных темпах. Воображение Ланни решило отказаться от отдельных комнат или сделать их частью одного апартамента. Он представил себе, как он зовет Лорел Крестон и резко говорит: "Не хотите выйти за меня замуж и провести медовый месяц в Калифорнии?" У женщин всегда есть стандартный ответ на такие вопросы: "Это так внезапно!" Время от времени одна из них может оказаться оригинальной и сказать: "Ну, пришло время!"
   Ланни понятия не имел, что ответит настоящая Лорел Крестон, но его музыкальная фантазия была в восторге от этой темы. Она сказала "Да" в разных режимах, и у них были самые приятные каникулы. Нью-Джерси лежит через реку и на пути в Калифорнию. Ланни слышал, что там можно жениться без каких-либо предварительных условий, и поэтому в его воображении они сделали это, и это было потрясающим опытом. Но затем начался старый круг проблем. Поездка подошла к концу, и они вернулись в Нью-Йорк, и что он собирается с ней делать? Куда он скроет ее, и как ей удастся публиковать свои сатирические рассказы, не привлекая внимания нацистских агентов? Как бывший муж Ирмы Барнс, Ланни все еще мог попасть в Гитлерлэнд, но, будучи мужем "Мэри Морроу", у него была бы прекрасная возможность исчезнуть в камере пыток и крематории.
   На эту тему были и другие вариации. Одна в ритме Венского вальса, другая в ритме гарлемского свинга, или нового ритма ночного клуба, называемого буги-вуги. Там не нужно было останавливаться и охотиться за проповедником или мировым судьёй в Хобокене или Вихокене. Вы просто поспешили, "Забыли мир, и миром позабыты" 17. Вы собрали свои розовые бутоны, пока могли, и не задумывались о завтрашнем дне. Скажем о том, что вы должны есть и что вы должны пить и что оденете. Вы знали, что по дороге вы найдете коктейли и шипящие отбивные, а для одежды в багажнике автомобиля были и розовые шелковые пижамы, или, может быть, черные с китайскими драконами в серебре или золоте. И они стоили денег!
   Таково было настроение того времени, и вы просили того, что хотели. У светских жителей Нью-Йорка было слово для этого, "предложение", и женщина не должна была обижаться. Скорее наоборот, разве она могла бы что-нибудь сказать в этом не женском мире? Давным-давно во Франции Ланни было сделано "предложение" Айседорой Дункан, и он, возможно, согласился бы, только тогда он был влюблен в мадам де Брюин. Был ли он пуританским сейчас, и Лорел притворялась такой же самой, потому что она думала, что он хочет, чтобы она была такой?
   Изыди, сатана! Ланни сказал себе, что эта женщина из Балтимора была человеком тонкой чувствительности, и что, если она чего-то хочет от него, это будет правдой и терпением. Это, увы, он не мог этого предложить, и он сказал себе, что ему должно быть стыдно думать о ней так, чтобы унизить и оскорбить ее. Предположим, что в одном из ее трансов бабушка Марджори Кеннан должна была рассказать ей об этом! И предположим, что Лорел должна была начать задаваться вопросом, было ли это послание продуктом подсознания Ланни или её собственного!

XII

   Бальдур Хайнш сказал: "Если вы к нему поедите, то вы должны увидеть произведения искусства Херста в универмагах и в его кладовых в Бронксе". Ланни решил, что в любом случае это был здравый совет, поэтому он вызвал своего друга и наставника по искусству Золтана Кертежи. Вместе они посетили два больших универмага, которые впервые за всю историю мира выделили целые этажи для экспонирования и продажи старых мастеров и музейных экспонатов.
   В течение половины долгой жизни упрямый хозяин миллионов забавлялся тем, что собирал такие произведения со всей Европы. Он нанимал агентов, чтобы рыскать по континенту, и построил огромный средневековый дворец на Тихоокеанском побережье, чтобы хранить их там. Когда дворец и его различные пристроенные здания больше не могли их вместить, он построил сначала один, а затем еще один огромный склад в северо-восточной части Большого Нью-Йорка, известной, как Бронкс. Многие из этих сокровищ владелец Сан Симеона никогда не видел. Он купил их по телеграфу и был доволен, что они его собственность, и находятся в безопасности от огня и воров.
   Наступила великая депрессия, затронувшая как распространение газет, так и газетную рекламу. Также печально известный Новый курс наложил огромные налоги на прибыль. Херсту пришлось закрыть некоторые из своих газет, продать другие и позволить опеке управлять остальными. Он потерял интерес к своим сокровищам искусства и решил превратить их в наличные деньги. У кого-то возникла яркая идея рекламы и маркетинга через универмаги. Поэтому здесь можно увидеть ряды картин, стоимостью от пятидесяти долларов до пятидесяти тысяч. И они быстро продавались. В другом магазине были представлены всевозможные предметы искусства, скульптуры, вазы, гобелены, доспехи и оружие. Венецианские кинжалы можно использовать для резки бумаги, а действовать огромными алебардами и боевыми топорами мог только спортсмен. Цена на каждый объект колебалась от девяноста восьми центов до девяти тысяч восьмисот долларов!
   Люди Нью-Йорка знали все об Уильяме Рэндольфе Херсте, который когда-то баллотировался в мэры, а затем в губернаторы штата и пытался баллотироваться на пост президента, но к тому времени люди уже устали от него. Они думали, что было бы приятно владеть чем-то из его коллекции, и говорить об этом. Они купались в деньгах, потому что корабли, сталь, медь, масло и продукты питания, оплачивались наличными деньгами. Все вливалось в Британию или в океан по дороге. И вот теперь дядя Сэм заказал оружие на двенадцать миллиардов долларов! Почему бы не повеселиться и, кстати, не приобрести немного культуры? Можно сохранить ценник и доказать, сколько заплатили, и это было так же хорошо, как деньги в банке!
   Хайнш добавил: "Если вы хотите увидеть кладовые, сообщите мне, там работают несколько наших самых активных работников". Ланни позвонил официальному лицу, и ему сказали: "Я позвоню и договорюсь. Представьте свою карточку и попросите мистера Хикенлупера". Поэтому Ланни подождал у двери склада, который занимал целый городской квартал. Через лючок, который, возможно, в своё время принадлежал бутлегерам, он показал свою визитную карточку, и появился толстый розовый немец из Йорквилля и пригласил его.
   Нельзя было поверить в это, не увидев этого своими глазами. В этом месте находился офис с кабинетами, в которых было сто пятьдесят толстенных книг, состоящих из рассыпающихся листов, каталога этого склада. Десять или одиннадцать секретарей были необходимы, чтобы поддерживать их в актуальном состоянии. Там было перечислено двенадцать тысяч объектов, сказали Ланни, и это не звучало так грозно, пока не объяснили, что "объект" включает такие вещи, как "полная средневековая комната", и их было семьдесят. Другим "объектом" был целый монастырь из Испании. Можно было подумать, что это была шутка, но нет, вот он в четырнадцати тысячах ящиках, которые стоили семьдесят тысяч долларов только за упаковку. Монастырь был построен в 1141 году, и Херст купил его, не видев его. Он приказал его разобрать камень за камнем, каждый из которых пронумеровать и сложить в ящики. Здание могло быть установлено в любой части Америки, которая ощущала необходимость либо монастыря, либо туристической достопримечательности.
   Многие предметы были одинаково фантастическими, а цифры ошеломляли. Гобеленов было на восемь миллионов долларов - по крайней мере, это было то, что за них заплатили. За один набор дилер Дювин получил сумму в 575 000 долларов США. Возможно, это были деньги, с которыми эта знаменитая личность смогла стать лордом и Первым бароном Миллбанком. Но не очень весело смотреть на свернутые гобелены, и одна упаковочная коробка выглядит очень похожей на другую, но Ланни позволил себя сопровождать с этажа на этаж. Если он собирался встретиться с хозяином Сан-Симеона, то это было тем, о чем можно было бы ему сообщить.
   Позже он позвонил Хайншу, чтобы поблагодарить. "Я должен посетить клиентов на Среднем Западе", - объявил он, - "и, возможно, я решу продолжить работу в Калифорнии. С другой стороны, я считаю, что лучше не использовать рекомендации от ваших друзей, потому что это может показаться ему политическим призывом и насторожить старика. Я навещу ребят из кино и расскажу им об искусстве. Возможно, даже я смогу сделать для него какое-то дело. Найти ему богатых клиентов. Он будет гораздо более склонным доверять мне, если я смогу помочь ему получить миллионы долларов".
   Он позвонил своему отцу и сказал: "Ты можешь одолжить мне автомобиль на три-четыре недели?" Ответ был: "Если мне будет нужна другая машина, я могу ее купить. Езжай и наслаждайся". Ланни понял мысль, стоящую за этими словами: "Что угодно, чтобы держать тебя подальше от бомб!"

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На запад лежит путь 18

I

   Первый этап путешествия проходил через холмистую сельскую местность Пенсильвании. Леса, затем холмы, затем Аллеганские горы, их долины черные от угля, их лишённые леса склоны. Он приехал в великий стальной город Питтсбург. В его районе Сеуикли, который, как утверждается, был самым богатым районом в Соединенных Штатах, жили старые друзья Ланни Мерчинсоны, только что вернувшиеся из своего летнего лагеря в Адирондаке. Ланни продал им особенно прекрасную работу Гойи "Командор". У этого испанского гранда было двенадцать пулевых отверстий, полученные в недавней войне, но они были исправлены так искусно, что никто смог их найти, и это была любимая игра в гостиной угадать, где прошли пули. Несомненно, в реальной жизни этот джентльмен был надутым и скучным человеком, но со своим золотым шитьём и цепью испанского ордена Золотого руна он гляделся величественной фигурой на площадке парадной лестницы, и все новички с нетерпением ждали показать, где прошли пули.

0x01 graphic

   Ланни не сказал ни слова об искусстве. Он рассказал о своем приключении с вермахтом в Дюнкерке и Париже, о древнем замке Лаваля и т. д. После того, как Гарри засыпал его вопросами о войне и чем это всё обернётся, он мог быть уверен, что Адела спросит: "Вы нашли что-нибудь, что меня заинтересовало бы?" Таким образом, получив приглашение, он откроет портфель с фотографиями и расскажет о каждой картине одной за другой, никогда не переусердствуя, но сохраняя осторожность. Адела сказала: "Я думаю, что это прекрасно!", а он будет противостоять: "Это немного старомодно, что французы называют vieux jeu". Жена, которая когда-то была секретарем и теперь была довольно богатой и достойной матроной, ответила: "Мы все старомодны в этом медвежьем углу". Он сказал ей: "Цена мне кажется несколько завышенной, я мог бы снизить ее, но это потребует времени". На это ответ был бы следующим: "Гарри делает так много денег, что ждать это просто позор".
   Гарри унаследовал фабрику зеркального стекла, и каждую ночь в Лондоне его продукцию разбивали в мелкие дребезги, и поэтому он сказал, что до конца своих дней уверен в куске хлеба. Размер его талии увеличился на значительный процент с тех пор, как он пытался убежать с прекрасной матерью Ланни в начале Первой мировой войны. Он тоже подрос в бизнесе, но он никогда не пытался говорить с Ланни Бэддом высокомерно.
   Если его жена хотела картину или что-то ещё, она могла бы это получить. Но Ланни возьмет сторону мужа и попытается сдержать пыл коллекционера любителя. На этот раз он рассказал о Херсте, приводя его в качестве ужасного примера. Но, несмотря на это, Адела заказала картину. Её выбор пал на Эухенио Лукаса Веласкеса, очень хорошего имитатора Гойи, и она сказала, что ей было бы интересно посмотреть, смогут ли ее друзья понять разницу.

II

   Затем настало время Цинциннати, где разбогатела еще одна американская семья на этот раз за счёт скобяных товаров. Это были родственники Софи Тиммонс, их было так много, что правительство не получало целое состояние в виде налогов на прибыль. Компания собралась встретиться с Ланни Бэддом, и некоторые хотели поговорить о картинах, так как посещали Ривьеру и видели полдюжины французских мастеров на вилле Софи. Старики не хотели никаких "иностранных штучек" и догадывались, что те были в основном "чепухой". Но дамы нашли Ланни Бэдда восхитительным свежим ветром в их заросшем речном городке и хотели, чтобы он там остался и женился на их новой дочери, только окончившей школу.
   Затем Детройт, где миссис Генри Форд и ее сын Эдсел собирали скромную коллекцию, и где сам Генри упорно противостоял усилиям своего правительства убедить его производить военные товары. Затем в небольшой городок Рюбенс, штат Индиана, дом Эзры Хэккебери, владельца и отставного производителя мыла Синяя птица. Эзре было восемьдесят, а его мылу было более шестидесяти, и оба по-прежнему были в силе. Он съездил на выставку Дэтаза в Кливленде и купил несколько картин, которые Марсель сделал на яхте Эзры Синяя птица, и теперь он хотел посмотреть фотографии других картин. Он все еще хотел пожертвовать их своей городской библиотеке, просто назло своим снохам, сказал он с усмешкой.
   А затем Чикаго, который для Ланни означал старую миссис Фозерингэй, которая жила во дворце на Северном берегу и коллекционировала детей. Нарисованных, конечно. Каждый раз, когда Ланни посещал Европу, он привозил ей новую картину. Но на этот раз у него были полные руки и были сделаны только фотографии. Она называла их "моими милыми". Ей очень понравилась работа Хоппнера, и она только хотела убедиться, что у ребенка были розовые щеки. Когда Ланни смог заверить ее в этом, она выписала ему чек на двадцать семь тысяч долларов и доверила ему купить картину, когда он сможет, и отправить ее ей воздушной почтой, чтобы обезопасить её от подводных лодок.

III

   С бизнесом было покончено, а всё остальное было развлечение. На запад по шоссе Линкольна. Время от времени шоссе делало резкий поворот, чтобы избежать чьего-то амбара, но большую часть времени оно шло прямо вперед, и за пределами городов можно было держать сто километров в час. Ланни начинал рано и ехал до темноты без остановок, кроме обеда и ужина. Тысяча километров в день было удобной нормой. Иллинойс, а затем Айова, где когда-то были прелестные прерии и бродили буйволы и индейцы. Теперь все было огорожено, и там были фермы с огромными красными амбарами, что было самым дешевым видом краски. Кукуруза была убрана, стебли брошены в огромные силосные ямы, и стада крупных свиней рыли землю на полях. Затем была Небраска, и дорога начала подниматься вверх медленно и неуклонно, и с каждым подъемом земля становилась суше, а фермы беднее. Раньше здесь были пастбища, но во время зернового бума последней войны они была распаханы, и поэтому они стали страной пыльных бурь, и проблема заключалась в том, чтобы не превратить эту землю в пустыню. Усилия в этом направлении были частью "зряшного труда" Нового курса, подвергавшегося бесконечным нападкам со стороны врагов Ф.Д.Р.
   Нужно было видеть эту землю, чтобы осознать её необъятность. Проезжая мимо километр за километром её монотонные пейзажи, понимаешь, что она простирается на север и юг на многие сотни километров. Ланни включил радио в своей машине и узнал о продолжающейся воздушной войне за морем. И когда он останавливался на заправочных станциях поесть или провести ночь, он говорил с людьми и спрашивал, что они думают об этом мировом кризисе. Он обнаружил, что у всех мужчин и женщин была одна мысль, не допустить свою собственную страну, своих сыновей в эту мясорубку. В основном они были против Рузвельта, потому что подозревали, что он пытается их туда втянуть. Как ни странно, многие были и против Уилки, также потому, что он начал говорить все больше и больше как его соперник.
   Вдруг далеко впереди и высоко показались Скалистые горы, покрытые снегом. Подъём, и вот Вайоминг, большие просторы, страна крупного рогатого скота. Дорога шла крошечной серой нитью, а рядом с ней были наклонённые хорошо сбитые заборы, не допускающие сползания снега на дорогу. Два с половиной километра - это высота, и воздух был хрустящим и бодрящим, но его было не так много, и если идти пешком, то лучше идти медленно. Затем шли, поднимаясь, горы с высокими вершинами и стенами каньона с обеих сторон и прозрачным зеленым потоком внизу. Снег повсюду. И лучше не останавливаться, чтобы не быть пойманным здесь бурей.
   Затем вниз на широкое плодородное плато, где старый Бригам Янг огляделся вокруг и ударил свой посох в землю, сказав: "Строим здесь!" Это была страна Святых последних дней, основатели которой последовали за Ветхим Заветом и взяли много жен и пополнили землю. Это не понравилось другим американцам, читающим Библию, но, похоже, это сработало, если цель человечества заключалась в том, чтобы трудиться от рассвета до темноты и производить огромное количество фруктов, зерна и сахарной свеклы, меди и серебра, свинца и цинка. Казалось, что старый мормонский пророк предвидел автомобиль, потому что каждая улица его города была достаточно широкой для диагональной парковки. Его Храм, постройка которого началась почти сто лет назад, имел стены из гранита толщиной в два метра и был одним из чудес этого высокогорного мира.
   У Ланни здесь не было клиентов. Он проехал и осмотрел всё вокруг, провел ночь, а утром тронулся дальше. Его дорога привела в южную Юту, к рушащимся горам, где были одни из самых красивых пейзажей в мире. Это дикая страна, большая часть которой недоступна. Каньоны, обрывы и пустыни с разбросанными повсюду валунами и блуждающими среди них старыми старателями, ведущими терпеливых осликов с поклажей. Но с дороги их не увидишь! Видишь огромные пространства, землю без конца, дорогу, обтекающую ее широкими кривыми, змею без головы или хвоста. Скалы были любого цвета, черного, белого или серого, красного, зеленого, желтого или пятнистого со всеми цветами. Они имели форму высоких вершин, памятников, скульптурных фигур, крепостей или рядов офисных зданий в городе. Не было двух одинаковых видов, и глаза водителя беспрестанно двигались с дороги к каким-то причудам природы, а затем снова возвращались к дороге.

0x01 graphic

   Потом, согласно указателю, пошла Невада, но не было никакой разницы, которую мог наблюдать автомобилист. Бескрайние земли, красные холмы, с серыми горами в тусклой дымке и вьющаяся дорога. Время от времени можно увидеть длинноногую большую кукушку-подорожника, называемую дорожным бегуном из-за её привычки стараться опережать автомобили. Но с автомобилями это не срабатывало. Время от времени видишь грифа или орла в небе. Если остановиться, то можно познакомиться с ящерицами и гремучими змеями. Это была "страна малого дождя" Мэри Остин. Заправочные станции могут находиться на расстоянии до тридцати километров друг от друга, и надо быть уверенными, что ваш радиатор заполнен, так как всю воду выбрали, и ее цена была высокой. Проблема со средством передвижения была серьезной, здесь погибли многие переселенцы во времена крытых фургонов, и только лента из серого бетона была единственным знаком цивилизации.

IV

   Ланни пересек длинный мост через реку Колорадо и очутился в пустыне Калифорнии, недалеко от Долины Смерти. Там стояла жара, и ему посоветовали проехать её ночью. Он не видел ландшафта, но судил, что он должен быть ровным, прировным, так как дорога шла прямо, как большая туго натянутая стальная лента. Автомобильные огни сияли на ней далеко впереди и производили гипнотический эффект, но лучше не кивать, несясь со скоростью тридцать метров в секунду. Горячий, почти удушающий ветер дул на него и, казалось, сушил кровь в его жилах. Несомненно, он потел, но на нём не оставалось никаких следов влаги. Странная вещь въехать в маленький город Бейкер и увидеть широкие мощеные улицы, а также автозаправочные станции и другие места, пылающие светом, и осознать, что люди живут в этой жаре, и не только ночью, но и днем! Ланни, внимательный человек, не хотел отговаривать их и не хотел спрашивать, как они это выдерживают.
   Он ехал, пока не очутился в апельсиновой стране. Он остановился в городе под названием Риверсайд, но в его реке не было воды. Он остановился в гостинице под названием Миссионерская, но миссионеров там тоже не было, только музей, полный Калифорнийских раритетов. Он хорошо выспался, а затем проехал километры апельсиновых и лимонных рощ с золотыми и желтыми плодами. У городов были живописные имена: греческая Помона, индийская Азуса, Монровия и Пасадена, которые появились из мечты какого-то риэлтора.
   Так он прибыл в Голливуд, его цель на данный момент, и мечта всех поклонников кино от Китая до Перу. Город попал в расползающийся город Лос-Анджелес, большинство студий переехало в близлежащие долины, и у актеров были свои дома повсюду, кроме Голливуда. Так что это уже не географическое место, а просто торговая марка. Ландшафт и климат напомнили Ланни Лазурный берег. Но там он никогда не видел "супермаркетов" с фруктами и овощами со всего мира, ни "закусочных для автомобилистов", ни киосков с хот-догами и апельсиновыми соками, построенных в форме индейских вигвамов или эскимосских иглу или мест проживания белых кошек и других матушек Гусынь или других персонажей Уолта Диснея. Он обнаружил этот город таким, как и все калифорнийские города, с беспорядочной застройкой по чьему-то капризу, с половиной пустующих площадей, потому что люди держали их, ожидая роста цен на недвижимость.

V

   Во время поездки Ланни думал о том, кого в этом регионе можно использовать в своих тайных целях. Рано или поздно "все значимые люди" добирались досюда, и многие из них остались. В течение своей жизни он встречал журналистов, писателей, музыкантов, актеров, сотни из них в доме своей матери, другие сотни, в то время, когда он и Ирма были завсегдатаями модных клубов в Нью-Йорке, а ещё другие, в то время, когда Ирма играла роль salonniХre в Париже. Многих он забыл, и многие, без сомнения, забыли его. Но в его памяти всплыла пара Армбрастеров, у которых были кучи денег и которые развлекались по всему миру. Он столкнулся с ними в отеле Савой в Лондоне и снова в отеле Адлон в Берлине и в Алжире, когда они были в поездке на яхте. Ирма упомянула, что они поселились в Беверли-Хиллз, и Ланни догадался, что, где бы они ни были, они знали бы всех знаменитостей.
   Он посмотрел их в толстой телефонной книге Лос-Анджелеса, и они там были. Он назвал номер, ему ответил серьезный английский голос. В светском обществе серьезным голосом разговаривает только дворецкий, поэтому Ланни сказал: "Мистер или миссис Армбрастер дома?" Ответ был: "Как вас представить, сэр?" Ланни ответил: "Скажите им, пожалуйста, что звонит мистер Ланни Бэдд".
   Моментально послышалась Джини, уменьшительное для Евгении, бурлящая приветствиями. - "Ланни, как прекрасно, где ты?"
   - Я нахожусь в Беверли-Уилшире.
   - О, дорогой, как хорошо! У нас будут коктейли, ты не забежишь? В любое время от пяти до семи. И оставайся на ужин, посплетничаем.
   Когда знаешь "правильных" людей, просто не бывает проблем, если не пить слишком много коктейлей или не заниматься любовью с женой своего хозяина. Ланни успел искупаться, побриться и взглянуть на дневную газету, чтобы увидеть, что Лондон все еще живёт. Его свежевыглаженная одежда была доставлена к его двери, а его машина, недавно вымытая и обслуженная, стояла у двери отеля. Портье рассказал ему, как добраться до Каньона Бенедикта. Там он нашел итальянскую виллу эпохи Возрождения из двадцати комнат, построенную на склоне горы, так что строения выше и ниже ее были на террасах и за стенами, предохраняющих их от сползания вниз. Это было точно так же, как было над Каннами, или в месте под названием "Калифорни" над Ниццей, где проживали герцог и герцогиня Виндзоры. Там был теннисный корт и бассейн, а из лоджии просматривалась вся Лос-Анджелесская равнина, синий Тихий океан и острова. Ночью это была огромная равнина, чаша, полная огней, непревзойденное зрелище.

VI

   Повсюду в современном мире богатые люди пытаются избежать скуки и готовы держать открытый дом для любого, кто может внести что-то новое. Если они очень богаты, они делают это в широких масштабах. Дорога, ведущая к их дому, будет заставлена двойным рядом автомобилей. Некоторые специализируются на знаменитостях и идут на любые неприятности, чтобы обеспечить их присутствие. Знаменитости также могут быть богаты, но им приходится работать за свои деньги, тогда как очень богатые могут заниматься гостеприимством. В награду их имена всегда находятся в светских колонках, и все знают, кто они. Мистер Армбрастер был пятидесятилетним и толстоватым, мягким и улыбающимся, как метрдотель в столовой "Палас отеля". Его жена энергичная блондинка была возраста Ланни, предположительно опасного для женщин. Она поцеловала его и назвала его "дорогой старина", и была так же рада видеть его, как если бы он был все еще мистером Ирма Барнс.
   Все правильные дома теперь имеют личный бар, блестевший от хрома, или, может быть, от платины, кто может быть уверен? Комната будет выполнена в джазовых тонах, или увешана картинами в сюрреалистическом стиле. Могут быть фотографии, подписанные друзьями знаменитостями, или оригиналами эскизов больших центров политики и культуры. Гости стоят всюду, грызут крошечные колбаски и другие деликатесы на зубочистках, пьют напитки с именами торпед и адского огня и беседуют о цене, которую не более часа назад заплатили за права экранизации самого нового бестселлера, публикация которого запланирована на следующей неделе. Или, возможно, это будет семилетний контракт, который только что был предложен рассказчику, но он пока не решился. Или речь идёт о звезде, которой предложили сыграть роль Жанны д'Арк или президента Вильсона. Значит, вы поймёте, что находитесь в Голливуде.
   Первым человеком, которому был представлен Ланни Бэдд, был Чарльз Лоутон, которого он ранее знал, как короля Генриха Восьмого. Второй был еще одним круглолицым и сияющим джентльменом по имени Чарльз Коберн, которого он видел в комедиях всегда, как отца миллионера, озадаченного безумным поведением своих детей. На экране эти персонажи были увеличены до божественных пропорций, и их голоса заполняли большие кинотеатры. Теперь встреча с ними в обычных размерах, рукопожатие с ними и обнаружение, что они сделаны из плоти и крови, было равнозначно посещению Таверны усалка" и знакомству с Уилом Шекспиром и Беном Джонсоном. Как обращаться к таким божественным существам? Какие слова восхищения и благоговения можно сказать, которые они не слышали от тысячи поклонников, жаждущих автографов?

0x01 graphic

   Ланни мог сказать: "Я видел вас в Афинах и снова в городе Штубендорф в Верхней Силезии". Это было немного лучше. Он мог сказать Бетт Дейвис: "Вам может быть интересно узнать, что Гитлер показал мне Победить темноту в своем доме в Берхтесгадене". Её это заинтересовало, и она спросила, что сказал фюрер. Это то, чего хотел Ланни. Почти сразу он стал центром группы, задававшей ему вопросы. Люди в Голливуде считали необычайным встретить того, кто был в одной комнате с Гитлером, поскольку Ланни обнаружил, что он находится в одной комнате с Чарльзом Лоутоном и Бетт Дейвис. Что говорил Гитлер, что он ел, и как он вёл себя за столом? Был ли он действительно здоровым? А как насчет его любовной жизни? Прежде всего, сможет ли он разрушить Лондон?

VII

   В глубине обширной гостиной стояло большое мягкое кресло, которое имело определенное сходство с троном, и на нем сидела круглоликая полная леди, которая имела определенное сходство с королевой в кино. Она редко двигалась, но люди подходили к ней, кланялись и отдавали дань в виде новостей. Что они делали в этот день и что они собирались делать, что делали их друзья. Короче говоря, все слухи о студиях, которые они случайно подобрали. Кто теперь водит компанию, с кем, кто ждал ребенка, или развода, или собирается бежать от мужа к любовнику. Все они были ее друзьями, и все они называли ее Луэлла. И все, что она требовала взамен, заключалось в том, что они дадут ей - эксклюзив. Горе им, если они когда-нибудь утратят её доверие в этот важный момент!
   Редко бывало, что кто-нибудь когда-либо пытался "затмить" эту королеву новостей, и она хмурилась, наблюдая такое явление. К хозяйке она обратилась с вопросом: "Кто этот парень, который так много говорит?"
   Хозяйка была рада объяснить, потому что это может стоить абзаца, и в нем будут упомянуты Армбрастеры. - "Его зовут Ланни Бэдд. Он был мужем Ирмы Барнс, наследницы, которая была красоткой Бродвея десять или двенадцать лет назад".
   "Я читала газеты", - холодно ответила Луэлла.
   "Его отец Бэдд-Эрлинг Эйркрафт", - добавила собеседница, сначала сообщив самую важную информацию. - "А сын выдающийся искусствовед".
   - Почему все внезапно захотели услышать об искусстве?
   - Дело не в этом, Луэлла. Так получилось, что он личный друг Гитлера и недавно навещал его.
   - Неужели это правда?
   - Он знает Геринга, Гесса и всех ведущих нацистов. Он много лет был советником по искусству Геринга и был с ними в Париже, когда было подписано перемирие.
   - Ну, Джини, что с тобой? Почему ты не познакомила его со мной?
   - Я не знала, будет ли вам это интересно, Луэлла. Его картины не для экрана.
   - Боже мой, я что говорю только на профессиональные темы? И кроме того, этот человек выглядит как актер кино, из него выйдет другой Рональд Колман. Кто-то должен вызвать его на пробы!

0x01 graphic

   Хозяйке больше ничего не нужно было слышать. Она подошла и ворвалась в круг, прерывая описание Бергхофа. "Я хочу познакомить вас с кое-кем", - сказала она, и, конечно, это была команда. Ланни последовал за ней, а остальные тоже. Они, должно быть, были обеспокоены той неучтивостью, которую они проявляли к своей королеве новостей. " Луэлла Парсонс", - сказал Джини, - "это Ланни Бэдд".

0x01 graphic

   Был один стул, помещенный так, чтобы только один человек мог сидеть рядом с троном. Ланни было приказано взять его, а остальные расположились в кругу, чтобы услышать, что будет сказано. Даже бар был забыт на какое-то время.
   "Говорят, что вы друг Гитлера, мистер Бэдд". - голос звучал удивлением, как у ребенка - очаровательного маленького ребёнка лет десяти.
   "Да", - покорно ответил Ланни. - "Мне была оказана такая честь".
   - Скажите, он заводит американских друзей?
   - Думаю, что нет, мисс Парсонс. Насколько я знаю, я его единственный американский друг.
   "И как это произошло?" - Она не добавила - "мой мальчик", но именно так допрашивали Ланни жены послов и герцогини, когда он был мальчиком лет восьми или десяти.
   Гость с уважением объяснил: "Случилось так, что когда я был молод, одним из моих друзей детства был Курт Мейснер, выросший, чтобы стать самым уважаемым композитором Германии. Другой мальчик в Замке Штубендорф стал одним из первых новообращенных фюрера и посещал его, когда он был в тюрьме. Фюрер никогда не забывает ни одного из этих старых последователей, и так случилось, что меня ввели в его круг".
   - И скажите мне, что он в самом деле за человек?
   Так Ланни разрешили приступить к его одной из учтивых лекций. Он поставил все, что у него было, на неё. Потому что знал, что в этот момент он был там, где хотел быть. Именно для газет Херста Луэлла Парсонс писала свою знаменитую колонку сплетен о киноиндустрии, и она была одним из близких друзей издателя и частым гостем в Сан Симеоне. Дело не в том, что судьба была особенно благосклонна для Ланни, просто он особенно тщательно продумал, где и как совершит свой голливудский дебют.

VIII

   Он не рассказал, как он попал в немецкую армию в Дюнкерке и о своей доставке в штаб фюрера. Он знал, что это слишком похоже на голливудскую историю и дискредитирует все его остальные высказывания. То, что он рассказал, не отличалось оригинальностью. Овощные блюда фюрера с яйцом-пашот сверху. Запрещение курить в его доме. Время появления для приёма пищи не должно превышать двух минут после звучания гонга. Его привязанность к музыке Вагнера. Его настойчивость в том, чтобы все служанки и секретарши должны быть молодыми арийскими блондинками, настолько отличными от его самого. Его привязанность к своим старым мюнхенским компаньонам, таким как герр Канненберг, толстый маленький человечек, который был кельнером и стал теперь управляющим Ади и по вечерам играл ему на аккордеоне и пел Ach, du lieber Augustin и народные песни Долины Инн, где родился сын Алоиса Шикльгрубера. Он объяснил пропагандистскую технику Ади, брать большую ложь и беспрестанно повторять ее, пока все не поверили ей. Он рассказал историю о Stierwascher of Innthal, о крестьянах, которые хотели выиграть приз за самого белого быка, но у них не было белого быка, поэтому они взяли черного и целый месяц мыли его каждый день, а затем настаивали, что он стал белым, и поэтому они выиграли приз.
   И так далее и далее. Это превысило обычное внимание, уделяемое одной теме, которой обычно придерживаются на коктейль приёмах. Существовали два человека, которые были на первой полосе почти каждый день, и которые были эксклюзивными - Иосиф Сталин и Адольф Гитлер. В Голливуде было мало людей, которые могли сказать, что они встречались с ними, и, вероятно, не было никого, кто мог сказать, что он встречался с Гитлером в течение последнего полугода. Ланни мог это сказать и доказать это, рассказав подробности о сценах в отеле Крийон, где Гитлер разместил свой штаб, и железнодорожном вагоне в Компьенском лесу, где было подписано перемирие. Как Ади танцевал джигу в честь своего триумфа. Слушать все это было не просто праздным любопытством со стороны гостей Джини. Одним из востребованных продуктов Голливуда стали антинацистские фильмы, а истории Ланни с интимными подробностями были полезны сценаристам, продюсерам, режиссерам, костюмерам, реквизиторам и дальше вниз по линии.

IX

   Вскоре он рассказывал о Каринхалле, который был назван в честь первой жены Геринга и был домом для его второй. Эмми Зоннеманн, будучи одной из королев сцены в Германии, была той, кого эта аудитория могла понять. Теперь у нее был ребенок. И это тоже стало обычаем Голливуда и предметом публичного возбуждения. Ланни рассказал, что происходит, когда отправляешься на охоту с этим тевтонским бароном разбойником в его домик в силезском лесу по имени Роминтен. Как стоишь на высоком помосте, пока на тебя гонят оленей, как прицеливаешься в того, у которого были лучшие рога, и стреляешь в него. А затем после обильного ужина надеваешь шубу и выходишь в лес при лунном свете, где олени лежат на снегу, и слушаешь, когда трубачи играют своего рода реквием по оленям, называемый Hallali. Конечно, Голливуд должен использовать это когда-нибудь! А также охоту на кабанов в лесах Оберзальцберга, но эти съёмки могут быть немного трудными.
   Ланни подошел к вопросу о вкусах Рейхсмаршала в искусстве, который баловал джентльменов в великолепных костюмах и леди совсем без оных. В течение многих лет Ланни помогал ему избавляться от картин, которые не отвечали его вкусам, и приобретать других по его вкусу. Мимоходом, эксперт заметил: "Незадолго до войны Герман собирался купить в Лондоне комплект фламандских гобеленов шестнадцатого века у агентов мистера Херста в Лондоне. Он показывал мне их эскизы и рассказал мне историю о сэре Невиле Хендерсоне, который осматривал рисунки, все они были обнаженными дамами, представляющими различные добродетели, и британский посол отметил, что он не видел среди них Терпения. У Геринга очень острое чувство юмора, и когда оно к нему приходит, он забрасывает свою голову назад и хохочет".
   В этот момент королева новостей вмешалась: "Мистер Бэдд, вы когда-нибудь встречались с мистером Херстом?"
   "Никогда не имел такого удовольствия", - был ответ. - "Мы разминулись с ним в Париже пару лет назад".
   - На него произвели большое впечатление как Геринг, так и Гитлер.
   - Мне об этом говорили, и чувство было взаимным. Герман и Ади оба замечательные люди, а мистер Херст - тот человек, кто сможет их оценить.
   - Я думаю, ему было бы интересно услышать ваш рассказ о них.
   - Для меня большая честь встретиться с ним, мисс Парсонс, и особенно если у меня будет ваша рекомендация.
   Это было все, что было сказано, но после того, как приём закончился, общительная Джини заметила: "Ты понравился Луэлле. И поверь мне, что это нелегко для любого, кто монополизирует разговор!" Хозяйка рассказала это с удовлетворением, потому что ее приём прошёл успешно, и она была уверена, что утром в газетах она получит толстый абзац. Охота за известностью похожа на игру на деньги в пинболл, которая идёт в аптеках и у букмекеров. Вкладываешь много денег, но редко выигрываешь.

X

   В десять часов следующего утра, после того, как Ланни принял ванну, закончил завтракать и прочитал свежий номер Los Angeles Examiner, в его гостиничном номере раздался телефонный звонок. - "Мистер Ланни Бэдд? Это Луэлла Парсонс".
   - Доброе утро, мисс Парсонс, я только что прочитал то, что вы написали обо мне в своей колонке.
   - Я пишу то, что думаю. Если бы вы были болтуном, я так и сказала бы, или ничего не сказала бы.
   - Спасибо, мисс Парсонс.
   - Я только что поговорила с мистером Херстом, он был бы рад, если бы вы посетили его. Он приглашает вас сегодня на обед и провести уик-энд в Сан Симеоне.
   - Но как я могу попасть туда к обеду?
   - Вы летите. Его самолет покинет аэропорт Бербанка в одиннадцать тридцать. Там будут другие пассажиры, поэтому не опаздывайте.
   - Я сделаю все возможное, можете быть уверены.
   - Вам не нужна формальная одежда, место называется 'Ранчо'. Имейте в виду, что каждый вечер всех гостей ожидают в Большом зале, и все они, как ожидается, будут смотреть с шефом кинофильм. В комнатах гостей запрещено пить.
   - Я не пью, мисс Парсонс, если только мой хозяин этого не ожидает.
   - Мистер Херст тоже не пьет. Существует еще одно правило, которое обязательно для выполнения, в его присутствии никто никогда не упоминает о смерти.
   - Я буду помнить об этих предостережениях.
   - Если вы это сделаете, вы проведёте приятно время, а если вы понравитесь шефу, то сможете оставаться там, сколько пожелаете.
   - Я очень благодарен за вашу доброту, мисс Парсонс.
   - Вы можете подтвердить свою благодарность, предоставив мне любые сведения, подходящие для моей колонки. Все мои друзья делают это.
   - Я буду по-настоящему рад быть причисленным к вашим друзьям.
   Вот так это было. Ланни выполнил свою задачу через тридцать шесть часов после того, как его машина пересекла границы Золотого штата. Он поспешно оделся, упаковал свои сумки, оплатил счет за гостиницу и получил карту района Лос-Анджелес, где был указан маршрут до аэропорта. Ланни привык добираться до мест, и это не вызывало у него никаких проблем.
   Он оставил на хранение свою машину в гараже рядом с аэропортом, и когда он вернулся в здание, он заметил, что прибыл лимузин, выполненный на заказ, в которых обычно разъезжают политические, промышленные или театральные владыки. С помощью ливрейного лакея из лимузина вышла маленькая леди с большим количеством тщательно завитых светлых волос. На ней было много макияжа и пудры, самых дорогих мехов и масса ювелирных украшений. Короче говоря, все атрибуты мирского величия. Ланни пришло в голову, что лицо леди ему знакомо, но он не хотел пялиться и пошёл к большому блестящему серебряному самолету.

0x01 graphic

   Леди последовала за ним в сопровождении лакея с сумками, и Ланни понял, что он должен иметь честь путешествовать с этим видением прекрасного. Он понял, кто это должен быть. Актриса, которую хозяин Сан Симеона устроил в своём дворце что-то более двух десятилетий назад. Он привык говорить, что потратил шесть миллионов долларов, чтобы сделать ее звездой. Он создал концерн по производству фильмов и показывал ее в нескольких фильмах в год, и с появлением каждой картины газеты Херста, разбросанные от Бостона до Сиэтла и от Атланты до Лос-Анджелеса, взрывались похвалами. В прежние времена, когда Ланни якшался с газетчиками на международных конференциях, такая операция была темой для циничных шуток, а для молодого Розового казалось мерой социального распада его страны.
   Ланни назвал свое имя пилоту самолета, у которого оно было в списке. Леди сказала: "Я Мэрион Дэвис", и гость ответил: "Я действительно удостоен чести, мисс Дэвис, я один из ваших горячих поклонников". Это было свидетельство социального распада Ланни, поскольку его истинное мнение заключалось в том, что она не могла играть и что ее усилия выглядели жалкими.

XI

   Рев самолета затруднял разговор, поэтому Ланни рассматривал пейзаж Калифорнии с высоты полёта орла. Во-первых, масса рушащихся гор, некоторые голые и скалистые, другие с растительностью, побуревшей в это время года. Затем долины с фермами и садами и серыми нитями, которые были дорогими. И всегда, слева, синий Тихий океан, с линией белого прибоя, где время от времени было видно судно большое или маленькое. Очень мало городов и рек, в основном, с высохшими руслами. Земля, её большие пространства были сохранены для выпаса богатыми владельцами, которые не хотели ни поселенцев, ни денег, так как им хотелось пространства и свежего воздуха. Только налог на землю мог бы их урезонить, но такого налога не могло быть, потому что они владели газетами и контролировали все политические машины.
   Полёт занял около часа, что означало километров четыреста. Огромный участок незаселенной земли, а затем, недалеко от моря La Cuesta Encantada, очаровательный холм. И на нем расположилась группа замысловатых зданий, которая могла быть летним дворцом принца Астурии. Самолет спустился на частный аэропорт, и там ждал автомобиль, чтобы отвезти их в дома, и фургон для их багажа. "Вы знакомы с Калифорнией, мистер Бэдд?" - осведомилась леди. Её настоящее имя было Доурас, и она родилась в Бруклине, эти два факта упоминать не стоило.
   Ланни ответил: "Это мой первый визит, и я удивлен". Это было правдивое заявление. "Я прожил большую часть своей жизни за границей", - продолжил он. У него была возможность пообщаться с этой grande dame серебряного экрана в течение нескольких минут, и он знал, что успех его предприятия может зависеть от впечатления, которое он на неё произведёт: "Поэтому я получил большинство своих знаний об Америке из ваших картин и других. Когда я вижу эти пейзажи, я думаю, что я нахожусь на месте, и когда я встречаюсь лицом к лицу с мисс Мэрион Дэвис, я думаю, что вернулся в Маленький Старый Нью-Йорк, или что я с Полли из Цирка, или с Блондинкой из варьете, или с Пегги в моем сердце".
   "Боже мой! Да, вы действительно должны быть одним из моих поклонников!" - воскликнула актриса, которая в наши дни не снималась, потому что в ее возрасте за сорок она больше не могла играть роли юных, и никто не осмеливался предложить какие-либо другие.
   "Должно быть, замечательно знать, что вы доставили так много удовольствия стольким миллионам людей, мисс Дэвис. Если меня не подводит моя память, я увидел Когда рыцарство было в цвету в крошечной деревне под названием Штубендорф в Верхней Силезии, а в жалком старом сарае, названном кинотеатром на юге Испании, я увидел Мисс Глори. Я никогда не забуду, как плакала публика". - Такие речи могли вести лишь коварные. И делали это с нежным чувством, зная, что таким путём они получат друга при дворе. Он знал, зачем он едет в Калифорнию, и он не смог не остановиться в библиотеке и не посмотреть в справочнике Кто есть кто, имя Уильяма Рэндольфа Херста и имя его ведущей подруги, со списком ее главных ролей.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Праздный скипетр 19

I

   Сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт проехал пять тысяч километров, и вот его место назначения, сказочный Сан Симеон, называемый "Ранчо". Это ранчо было всем ранчо ранчо и покрывало тысячу квадратных километров. А это означало, что из особняка можно ехать двадцать пять километров в любом направлении, кроме моря, и никогда не покинуть усадьбу. Можно ехать на лошади, как это делал "Уилли" все свое детство. Но эксцентрик мог выбрать зебру или ламу или жирафа, бизона или яка, слона или кенгуру или эму или казуара. Там были стада всех этих существ, а также какое-то количество ковбоев из Центральной Калифорнии, и если гость выразил желание прокатиться на одном из этих существ, ковбои, без сомнения, воспримут это как совершенно нормальную эксцентричность этих людей из Голливуда.
   В клетках были также львы и тигры, пумы и леопарды, и если бы Ланни объявил себя укротителем диких зверей, хозяин, без сомнения, мог бы ему организовать такое развлечение. Но агент президента был укротителем более опасного вида дикого зверя. Того, кто убивал не ради еды, а для славы. Кто убивал не только людей, но целые нации и цивилизации. Его отвезли в Ла-Каса-дель-Соль (Дом солнца). Все замысловатые гостевые дома имели испанские имена, как и все остальное на ранчо. Его сопроводили в элегантный люкс с ванной, стены которой и пол и утопленная в полу ванна были из мрамора. Он взглянул на один из обширных шкафов и обнаружил в нем полную экипировку для всех. Одну сторона шкафа для мужчин, а другая для женщин. Пижамы, халаты, плавательные костюмы, костюмы для тенниса и гольфа, одежда для верховой езды, а также фрак, смокинг, вечернее платье. Формальная одежда была разрешена, хотя и была не обязательной. Ланни не стал узнавать, подходят ли они ему. Солнце светило, и было тепло, поэтому он надел свой собственный тропический костюм и, следуя рекомендациям, направился к Ла Каса-Гранде, что по-испански означало "большой дом". Это было огромное здание в стиле старых испанских католических миссий. Под ним, гость знал заранее, размещались огромные площади складских помещений, заполненные сокровищами искусства, такими как те, которые он осмотрел в Бронксе.

0x01 graphic

   Сюда пришел хозяин этих сокровищ, создатель этой величественности из сказок тысячи и одной ночи. Он был высоким и крупным в комплекции, как и большинство мужчин из этих широких и открытых пространств. Но теперь его плечи обвисли, и появились признаки брюшка. У него было длинное лицо и особенно длинный нос. Его враги называли такое лицо конским и использовали его в карикатурах. Его странной особенностью были пара маленьких глаз, водянистых синих, настолько бледных, что они казались безжизненными. Никакого чувства в них не было вообще и очень мало в лице, или в дряблой, не реагирующей руке. Одинокий человек, человек, который никогда не увлекался. Теперь старик с мешками под глазами, провисающими щеками и обвисшей кожей под подбородком. Ланни подумал: человек недоволен, не доволен окружающими его людьми, не доволен своими воспоминаниями и без надежды ни на этот мир, ни на следующий.

0x01 graphic

   Легко было составить себе представление о нем. Была ли причиной того количества людей вокруг него желанием избежать увидеть недостатки кого-то одного? Редко здесь было меньше пятидесяти гостей, рассказали Ланни, и в этот уик-энд он насчитал, что их было семьдесят пять. Он должен был познакомиться с каждым. Умелый мажордом организовал это. Были лица, знакомые по экрану, и другие, чьи имена говорили ему, что они были продюсерами и режиссерами картин. Он догадался, что они были друзьями Мэрион Дэвис, а не Херста, который погрузился в её мир, мир притворства, после того, как он так неудачно не сумел добиться успеха в мире политики и общественных дел. Он пытался помочь людям, так он, должно быть, говорил себе, но они отказались ему доверять. Здесь был новый мир, в котором легче жить. Мир, сделанный на заказ, и в котором богатство играло свою роль.
   Важные люди с большими деньгами, люди киноиндустрии, как они себя называли, приходили сюда и сделали это место своим загородным клубом без взносов. Здесь были все удобства, которые можно было придумать. Мидас тратил пятнадцать миллионов долларов в год на поддержание этого места и предоставил его своим придворным и фаворитам. Был бар, который никогда не закрывался, и там можно получить все, что просили, если пить у всех на виду. Был огромный средневековый зал, где можно было играть в бильярд или пинг-понг, рядом тысячелетними церковными скамейками. Нелепо, но не более, чем другие особенности этого фантастического поместья. Можно было охотиться или ловить рыбу или играть в теннис на кортах с золотыми кварцевыми стенами. Можно было плавать в бассейне со свежей холодной водой или в другом с соленой водой, накачанной из океана и подогретой.

II

   После коктейля владыка поместья взял за руку свою звезду первой величины и повёл своего рода великий оперный марш в столовую, которая была размером собора средней величины. Все должно было отличаться от того, что было. И столовая, по-видимому, была трапезной монахов. На длинном столе из массивного многовекового дерева не было скатерти. Бесценный старый фарфор и стеклянная посуда напоминали музей, напечатанные меню напоминали столовую отеля, а бумажные салфетки делали всё похожим на дешёвую буфетную стойку. Центр стола был отмечен длинной линией приправ и домашних солений и варений, все в их оригинальной упаковке. Всё домашнее, и хозяин очень гордился ими. Много путешествующий и видавший многое Ланни был удивлён окружением мисс Мэрион Дэвис во время трапезы. За ее спиной стоял ливрейный слуга, держащий вышитый шелковый поднос с туалетными принадлежностями, и по знаку подавал его для использования. Кресло рядом с ней было занято пожилой собакой, чье имя было Ганди, хотя пёс не был вегетарианцем. Каждая смена блюд сопровождалась серебряным подносом с кусочками отборного мяса, которые Ганди съедал с должной пристойностью.
   К столовой была пристроена киноаппаратная. После еды на экране началась демонстрация фильма. Просмотр которого был обязательным для всех гостей, и Ланни задумался над этим. У него не было такого опыта обязательных посещений каких-либо мероприятий с тех пор, как он был учеником Академии Св. Томаса в Коннектикуте и был обязан посещать часовню каждое утро. Было ли целью хозяина сделать искусство кино объектом поклонения? Было ли это средством поклонения милостивой леди, которая соизволила занять "Небесные апартаменты" в его дворце? (Миссис Уильям Рэндольф Херст жила в особняке в Нью-Йорке.) Возможно, случилось так, что в прошлые времена у какого-то гостя был ужасный вкус, и он пожелал прочитать вечернюю газету, пока шла демонстрация фильма с участием мисс Дэвис? Властелин этой усадьбы был человеком капризов и бешеного характера. Если его работник не понравится ему, он вышвырнет его без церемоний и больше никогда его не увидит. Ланни никогда не забывал историю, рассказанную ему одним из корреспондентов Херста за границей. Человека вызвали в дом хозяина в Нью-Йорке, и они говорили до полуночи. Хозяин, будучи голодным, отвел своего гостя в холодильник. Обнаружив, что он заперт, он не позволил себе остаться голодным, а снял красный противопожарный топор со стены и разнёс дверь.
   Фильмом в эту субботнюю ночь была одна из тех комедий, которые стали известны как эксцентричные. Фильм еще не вышел на экраны, потому что, конечно, этот мастер бесконечной рекламы имел право на приоритет и никогда не рискнул бы показать своим гостям какое-нибудь старьё. Картина была сделана для публики, которая находила жизнь скучной и удручающей, и которая платила свои деньги только за то, чтобы как можно дальше отдалиться от реальности. Героиня этой истории была дочерью миллионера, который жил в доме с гостиной, похожей на железнодорожный вокзал, а герой был красивой мужской куклой, которая, как предполагается, была газетным репортером. Герой делал всё, чтобы сделать правдоподобной случайную встречу с дочерью миллионера. Молодая леди, одетая в каждой сцене в новый дорогой костюм, попыталась убежать от дорожного полицейского и оказалась в тюрьме под чужим именем. Репортер попытался вытащить ее, и в результате появилась серия абсурдных приключений, большинство из которых все киношные люди уже видели и сами создавали во многих предыдущих фильмах.
   Короче говоря, это был стереотип, как и лица и жесты героя и героини. Репортер должен был быть бедным, но у его матери кухня была наполовину такая же, как и железнодорожная станция, и мать и сестры носили изящную одежду, а волосы уложены и не было ни одной неуместной детали, иначе сцена была бы вырезана. Ланни смотрел эпизоды, некоторые из которых Бродвей назвал бы фарсом, а о других отозвался бы с иронией. Люди там падали на спину или в пруд. Сцены закручивались в таком безумном темпе, как если бы продюсеры боялись, что, если они остановятся на мгновение, то у публики могло появиться время, чтобы понять, какую банальность им скармливали.
   Ланни не мог сбежать. Он должен был это выдержать до конца. Но он не мог избежать мыслей о том, что видел. Он думал об этих мужчинах и женщинах, обо всех важных личностях и о какой-то ответственности. Каковы были их мысли, когда они смотрели это зрелище? По их собственному слову это была "чушь", и последнему человеку из них это должно быть ясно. Кто-то здесь поставил это, чтобы заработать деньги. Другие будут думать, сколько это принесёт? И размышляли, есть ли там что-нибудь, что можно извлечь оттуда, идеи, которые можно использовать, актеры, писатели, которых можно было бы нанять?
   Ланни знал формулу, которая всё объясняла, это было "то, что хочет публика". Публика, по мнению киномагнатов, не имела ни сердца, ни совести, ни мозгов. Публика не хотела ничему учиться, она не хотела думать, она не хотела улучшать себя или видеть своих детей лучше себя. Публика просто хотела забавы на самом низком уровне. Она хотела увидеть, что жизнь стала смешной от гротескных неудач. Она хотела наслаждаться богатством, независимо от того, как оно было получено или как потрачено впустую. Прежде всего, она хотела увидеть, как подростки находят свою пару, целуются и готовятся жениться, как юноша встречает девушку! Предполагалось, что они будут счастливо жить после, хотя никогда не было показано, как это чудо будет достигнуто. А уровень разводов в Америке постоянно возрастал.
   Эти правила выражали безграничный цинизм в отношении человеческой природы, и неверие превращалось в веру. Это было презрение, вызванное приступами жадности. Это была измена душе человека, возведенная в систему бизнеса, организованного, систематизированного и распространенного во всех уголках земли. Этот особый "лакомый кусок сыра", одна из тех фраз, которые Ланни узнал накануне вечером, предлагался миру, шатающемуся на краю пропасти. Пока шёл предварительный закрытый просмотр кинофильма, Лондонский мост мог быть взорван, а Британская империя обрушиться. Прежде чем закончится демонстрация фильма, сама Америка могла вступить в борьбу за свою жизнь. Но толпа все равно будет хохотать, когда "дама" получит шлепок по "попе".
   Ланни подумал, что не случайно Херст искал убежища в этом экранном мире. Его личность и его жизнь были воплощением той же измены человеческой душе. Более полувека его газеты скармливали скандалы и убийства американской публике. Он устраивал психологические ловушки для их пенни и центов, и поскольку эти ловушки сработали, его презрение к жертвам было подтверждено. Так он накопил второе по величине состояние в Америке, и когда он получил его, то не знал, что с ним делать, кроме как построить эту карикатуру на дом, эту самую дорогостоящую свалку на земле. Вот она, и он приглашает сюда свору придворных и подхалимов и развлекает их, показывая им карикатуру на самих себя, на мир, пустой и ложный, как и сам Сан Симеон. Самый невероятный факт - так думал президентский агент - он заставил их взглянуть на это! Он сунул их нос в их же блевотину! Неужели он их так ненавидел?

III

   Хозяину рассказали о его новом госте, и после показа фильма Ланни предложили посмотреть кое-что из специальных сокровищ в этом доме. Так Ланни узнал новую сторону этого странного человека. Он действительно любил красивые вещи. Но не тех, кто их производил. Во время пребывания в Сан Симеоне Ланни не встретил ни одного художника, и он видел очень мало предметов искусства, созданных ныне живущими людьми. То, что любил Херст, были вещами, которыми можно восхищаться, показывать и, прежде всего, обладать. Он открыл ключом специальный шкаф и достал редкую вазу из венецианского стекла. Это было что-то чудесное, густой зеленый цвет, переходящий в цвет облачного, полупрозрачного молока, и если держать вазу на свету, её цвета дрожали и переливались, как будто она была живая. "Когда у вас есть что-то подобное", - заметил владыка Сан Симеона, - "вы испытываете удовольствие, которое вы переживаете, вы думаете об этом как о друге".

0x01 graphic

   "Конечно", - ответил эксперт, который знал кое-что о человеческой душе, а также о ценах на картины. - "И это никогда не станет чем-то другим. Его не подкупишь, оно не предает и не оклевещет, оно не пытается ничего извлечь из вас".
   Была ли вспышка света в этих бледных пустых глазах, или это было просто отражением от блестящей поверхности вазы? "Я вижу, что вы понимаете смысл в искусстве, мистер Бэдд", - заметил хозяин.
   Они бродили по залам этого частного музея, и Ланни не нуждался в предварительной подготовке. Он знал этих художников и их произведения, и мог рассказать интересные истории об обоих. Он мог бы дать точные технические комментарии. И, что самое важное, он знал их цены. Он привык разговаривать с людьми, которые жили деньгами и за деньги, и здесь был один из величайших денежных воротил в мире, человек, который скупал не просто все виды вещей, но и мужчин и женщин в самых разных целях. Когда он приехал в Нью-Йорк, полвека назад, чтобы проложить себе дорогу в столичную журналистику, он купил большую часть сотрудников Пулитцера. Он даже взял в аренду помещения в небоскрёбе Нью-Йорк-Уорлд-билдинг, где размещалось издательство Джозефа Пулитцера, чтобы сделать это со скоростью и удобством. Он купил редакторов, писателей, рекламистов и распространителей. Он просто предложил им оклады в два раза больше. И у него было такое же отношение к картинам. Когда он хотел, он получал её, независимо от цены, но цену запоминал!
   Итак, теперь Ланни заметил: "Я нашел картину Гойи, похожую на эту, четыре года назад, когда бежал от войны в Испании, и я продал ее в Питтсбурге за двадцать пять тысяч долларов". Хозяин ответил: "Я купил эту за семнадцать тысяч, но это было давно". И затем Ланни: "Это прекрасный образец, теперь он может принести тридцать или сорок тысяч. Состоятельные люди обнаружили, что старые мастера - это форма разумных инвестиций и имеют то преимущество, что за них не нужно платить налоги".
   Вскоре они предстали перед Каналетто, вид светлой и ясной Венеции. Ланни заметил: "Я недавно продал похожую картину для Германа Геринга".

0x01 graphic

   Это была приманка, и ее заглотали мгновенно. - "Луэлла говорит, что вы хорошо знаете Геринга, а также Гитлера".
   - Мне улыбнулась такая удача. Я знаю фюрера уже примерно тринадцать лет, а Германа в половину меньше.
   "Они необыкновенные люди", - сказал хозяин. - "Я хотел бы поговорить с вами о них когда-нибудь, пока вы здесь".
   "С удовольствием, мистер Херст". - Это было согласие.

IV

   В середине воскресного утра, когда гости вышли на свежий воздух, чтобы развлечься в поместье, или посидеть на веранде на солнце и почитать свежие выпуски Examiner, доставленные на самолете, издатель пригласил своего нового друга в кабинет, куда никто не мог зайти без приглашения. Там Ланни предоставил ему сокровища знаний о фашизме и нацизме, которые накопил за два десятилетия. Он рассказал, как он впервые увидел Муссолини, тогда ещё журналиста, в траттории в Сан-Ремо в яростном споре со своими бывшими красными коллегами. Как позже, в Каннах, он брал у него интервью во время международной конференции. Он рассказал о Замке Штубендорф, где он в детстве посетил Курта Мейснера, и о Генрихе Юнге, который стал одним из первых нацистов, и взял с собой Ланни в квартиру Ади в Берлине в те дни, когда у фюрера не было ни этого, ни какого либо другого титула.
   "Я думал, что в то время я был чем-то вроде Розового", - сказал Ланни, - "и у Гитлера была такая же программа, как у вас, когда вы были молоды, мистер Херст. Он собирался положить конец процентному рабству, как он это называл, и разрушить тресты, и это звучало как передовицы Брисбена со всеми важными фразами заглавными буквами".
   "Это было давно", - заметил издатель, возможно, из-за ностальгии. - "Мы все узнали, что тресты могут быть полезны при надлежащем регулировании".
   - Конечно, но программа понравилась людям в Берлине и Мюнхене, как это было в Нью-Йорке и Чикаго. Это факт, который я указал своим друзьям в Англии и Франции, что нацисты пришли к власти, не как движение, чтобы подавить красных и сохранить крупные деловые предприятия, они пришли как радикальное движение, предлагая людям то, что те считали конструктивной программой. И она очень напоминала старую популистскую программу в этой стране.
   "Вы правы", - сказал мистер Херст. - "Но проблема в том, что Рузвельт украл все наши идеи, и что мы можем сделать? "
   - Конгрессмен Фиш задал тот же вопрос, когда я упомянул об этом, но я не мог ответить, потому что моя специальность - это живопись, а не искусство управлять государством. Все, что я могу сделать, это указать на факты, которые я наблюдал. В странах, где люди имеют право голоса, вы должны обещать им что-то желательное, иначе оппозиция превзойдет вас.
   - Они повышают цену выше и выше, мистер Бэдд. Я уже давно говорил, что если повышение продолжится, то это приведет к разрушению нашей демократической системы.
   - Возможно, вы правы. В Англии много людей, которые постоянно следят за требованиями профсоюзов, и которые с завистью смотрят на то, чего смог достичь Гитлер.
   - Но даже он должен давать обещания, мистер Бэдд.
   - Конечно, но он может отложить их выполнение, пока не будет достигнута победа. Тогда, по всей вероятности, он найдет возможность выполнить обещания. Немцы будут правящей расой, а все остальные на континенте будут работать на них, поэтому возможно немецким рабочим достанется большая доля продукта.
   - Вы думаете, что он наверняка победит?
   - Как можно думать иначе? У него больше нет противника, кроме Британии, и может ли Британия покорить Континент Европы? Рано или поздно у них кончатся ресурсы, и им придется пойти на компромисс, который им предлагает Гитлер. Я могу рассказать вам об этом, потому что я сам передавал сообщения от фюрера лорду Уикторпу, который только что ушел с поста в министерстве иностранных дел в знак протеста против упрямства Черчилля.

V

   Естественно, издатель восемнадцати газет хотел знать все об этом поручении фюрера. Он хотел знать, какие предложения он делал, и какой шанс их изменить. Он хотел знать, какие условия были предложены французам, и какие секретные положения могут находиться в соглашении о перемирии с Францией. Он хотел услышать о борьбе между Лавалем и Петеном в правительстве Виши и о том, что из этого может выйти. Собирался ли Гитлер получить французский флот, и достаточно ли он силен, чтобы взять Гибралтар? Какова была фактическая сила итальянской армии, и сможет ли она прорваться в Египет и перекрыть Суэцкий канал? Чрезвычайно сложная война и увлекательная, когда смотреть на неё издалека и не бояться втянуть в неё свою страну!
   Примерно через год после того, как нацисты пришли к власти Уильям Рэндольф Херст посетил Рим и Берлин. Он заключил сделку с нацистами, в соответствии с которой его Служба международных новостей должна была использовать исключительно официальные новости нацистов. Очень хорошая сделка с финансовой стороны. Издатель имел несколько конфиденциальных бесед с фюрером и рассказал Ланни, как сильно он был впечатлен пониманием этого человека международных дел. "Естественно, я сочувствую его внутренней программе", - объяснил он. - "Никто не может отрицать того, что он сделал для Германии, и что он был благословением для страны. Но я не мог продолжать его одобрять из-за того, что он сделал с евреями. Вы понимаете что, что на это были только деловые причины".
   "Конечно", - ответил Ланни с улыбкой. - "Нью-Йорк, похоже, стал еврейским городом".
   Шесть лет прошло с момента визита мистера Херста. И что эти годы сделали с фюрером, и с его Nummer Zwei и его Nummer Drei? Хозяин засыпал своего гостя вопросами, и гость откровенно отвечал, рассказывая много историй о домашней жизни фюрера, как в Берхтесгадене, так и в Берлине. Об охотничьем домике Геринга в Шорфхайде, который был собственностью прусского государства, но Геринг спокойно присвоил его и построил там дворец в духе Сан Симеона, хотя Ланни не хотел упоминать об этом. Он говорил об интересе Гесса к астрологам и медиумам, что не было секретом в отношении главы нацистской партии. Он рассказал о конфиденциальных беседах с этими людьми и объяснил, как они смогли принять американского искусствоведа в качестве друга и даже советника. Должен был быть кто-то, кто мог бы отправлять сообщения в другие страны и приносить ответы, а официальные лица часто были неудовлетворительными, потому что они ввязывались в фракционную борьбу и интриги дома.
   "Геринг люто ненавидит Риббентропа, и так же Гесс", - объяснил Ланни, - "и все трое ненавидят Геббельса. Фюрер использует их всех и играет друг против друга, он никогда никому не доверяет, кроме, возможно, Гесса. А когда я приезжаю, он может с облегчением встретить кого-то, кто не тронут такой ревностью и подозрением. Он чувствует, что он знает меня из детства, из-за моей близости с Курт Мейснером и Генрихом Юнгом, двумя людьми, которые были его верными последователями с самого начала и ни разу не просили у него покровительства. Тогда и фюрер, и Геринг не раз предлагали мне деньги, и я отказался от них, и это их очень впечатлило".
   - Они хотели, чтобы вы были на их службе?
   - Да, но я объяснил им, что если я возьму на себя такие обязательства, я должен расстаться с моим чувством свободы, я должен буду беспокоиться о том, отработал ли я полученные деньги или нет, а они начнут думать, что я бездельник, и начнут предъявлять мне требования.
   На длинном лице этого мультимиллионера появилась улыбка. - "Вы говорите мне это, чтобы я не сделал вам такое же предложение, мистер Бэдд?"
   - Нет, мне не пришло в голову, что вы захотите это сделать.
   - Вы, действительно, скромный человек. То, что вы мне говорили, имеет значение для того, кто с каждым днём стареет и склонен оставаться в своем собственном углу у камина. Информацию из первых рук нелегко найти, и я рад заплатить за неё и обещаю никогда не оказывать на вас никакого давления. Если бы вы время от времени приезжали ко мне и позволяли мне получать информацию, как я только что это сделал, то это стоило бы, скажем, пятьдесят тысяч долларов в год для меня. Или больше, если это вас устроит.
   - Я всегда слышал, что вы необычайно щедры, мистер Херст. И теперь вы доказываете это, я был бы рад числиться среди ваших друзей, а время от времени навещать вас, но я предпочел бы делать это, как я делаю это для моих других друзей, из-за удовольствия, которое я получаю от того, чтобы могу быть им полезным. Моя профессия эксперта по искусству обеспечивает мои потребности, и я один из тех счастливчиков, чья работа удовольствие.
   - Вы можете так много заработать?
   - Мне не нужно так много, потому что меня принимают, куда бы я ни поехал, в дом моего отца в Коннектикуте, в дом моей матери на Ривьере, в дом моей бывшей жены в Англии. Это звучит странно, поэтому я должен объяснить, что лорд Уикторп женился на Ирме Барнс, и нам удалось остаться друзьями. У меня есть маленькая дочь, которая живет в замке Уикторп, и я езжу туда, чтобы проводить время с ней. Это место в ложе, из которой можно наблюдать дела Британской империи.
   Человек с деньгами был обеспокоен таким отношением к своей собственной божественности, которая обусловлена деньгами. Вполне возможно, что с ним никогда не случалось ничего подобного. - "Вы не считаете необходимостью обеспечить свою старость? "
   - Здесь тоже мне благоволила судьба. У моего отца немалые деньги, и, если я достигну старости, то у меня есть основания ожидать наследования какой-то доли от них.
   Разговор пошёл совсем по-другому. В нём этому упрямому джентльмену пришлось разговаривать с одним из небольшой группы социально равных. - "Полагаю, я должен принять ваше решение, мистер Бэдд, но помните обо мне в своих путешествиях, и в любое время, когда у вас будет информация или советы, которые, по вашему мнению, мне будут полезны, отправьте мне их по телеграфу. А если вы позвольте мне узнать название вашего банка в этой стране, то я прослежу, чтобы стоимость была бы внесена на ваш счет".
   - Как вы знаете, мистер Херст, британское правительство делает сообщения по телеграфу сомнительными в военное время. Но когда я нахожусь в этой стране, я могу телеграфировать вам, и иногда у меня могут быть предложения, которое могут для вас представлять интерес.
   "Диктуйте их стенографисту и отправляйте их с оплатой получателем", - скомандовал властитель Сан Симеона. - "Не беспокойтесь о длине. С этого времени у вас есть карт-бланш".

VI

   Луэлла Парсонс сказала Ланни, что его могут пригласить оставаться до тех пор, пока он захочет, так и получилось. Он согласился, потому что ему было любопытно узнать больше об этом человеке огромной власти, которого он считал одним из основоположников американского фашизма. А также о гостях, которые то и дело посещали этот бесплатный загородный клуб. Они были правителями Калифорнии. Чиновники, судьи, руководители газет и редакторы, крупные бизнесмены. Но, прежде всего, колония высших кино-деятелей, хозяев сверх-рекламы.
   Самый странный бизнес в мире, каким он казался сыну президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт. Этот бизнес предоставлял сновидения всем народам земли. Возраст киноиндустрии был сравним с возрастом Ланни, и люди там росли вместе с ней и не находили её странной. Крупные бизнесмены киноиндустрии очень мало отличались от тех, кто поставлял одежду в Нью-Йорк и другие города. Там тоже нужно было знать моду. Элегантность была еще одним видом сна, и капризы публики могли вознести или потопить. Люди, которые производили и продавали развлечения, покупали услуги других мужчин и женщин, как это делали издатели газет. Они оценивали ценность этих людей и то, что можно было извлечь из их талантов.
   Если человек написал роман бестселлер, то они могли бы нанять его писать для них за несколько тысяч долларов в неделю. Его посадили бы в комнате с пишущей машинкой и секретарем. Если бы им нечего было предложить ему в тот момент, они могли бы забыть его на шесть месяцев. Но они не видели причин, по которым он должен был возражать, пока получает свою зарплату. Его бестселлер, возможно, имел отношение, скажем, к страданиям арендаторов-издольщиков в Луизиане, но они могли бы заставить его работать над сценарием, связанным с тайной убийства на Гавайях. Можно услышать полдюжины анекдотов, подобных этому, в утренних разговорах в Сан Симеоне, но не надо смеяться. Достаточно вежливой улыбки.
   К этому времени президентская кампания достигла своего апогея, и большая часть разговоров гостей была связана с этим вопросом. "Этот человек в Белом доме" пытался ухватить третий срок 20, и большинство лучших людей в киноиндустрии, как и лучшие люди во всех других отраслях, считали, что спасение страны зависит от отпора этой наглой амбициозности. Каждое утро приходил Examiner, а после обеда Herald-Express, газеты Херста, заполненные передовицами и колонками, с подтасованными новостями, все в бешеной попытке дискредитировать администрацию. Гости читали эти газеты и говорили в том же духе. Ланни не слышал никаких возражений. К нему подходили только два или три человека, которые мягко высказались, что дела в стране будут идти так же, будь то Уилки или Рузвельт. Но на них смотрели, как на людей с очень плохим вкусом, и Ланни держался подальше от них.

VII

   Каждый день в Сан Симеон авиапочтой прибывали номера восемнадцати газет Херста со всей Америки. Предположительно, один человек не мог их всех прочитать, но он мог проглядеть их парой глаз, имеющих полувековой опыт. Потом он будет диктовать телеграмму главному редактору каждой газеты, говоря, что там не так, и телеграммы были известны своим энергичным языком. Так было с 1887 года, когда Уилли Херст получил газету своего отца San Francisco Examiner, вскоре после того, как был изгнан из Гарвардского университета за то, что отправил каждому из своих профессоров элегантный pot de chambre (ночной горшок) с именем профессора написанного золотыми буквами внутри.
   Время от времени этот взрослой плейбой уходил из компании своих гостей и садился в угол Большого зала, и, положив блокнот на ручку кресла, начинал писать свинцовым карандашом. Никто не мешал ему в такие моменты, поскольку они знали, что он пишет директиву, которая изменит политику его газет или, возможно, передовицу, которая изменит политику правительства Соединенных Штатов. Иногда эти передовицы будут подписаны именем их автора, и в этом случае они выйдут в двух столбцах большого размера. Или они могут быть опубликованы как обычные передовицы, но тогда во всех газетах в тот же день.
   Передовицы были похожи на проповеди, и если знать автора, то можно хорошо написать текст за него. Уилли Херст ненавидел Британскую империю с тех пор, как он пустил свой первый фейерверк 4 июля. Он ненавидел Францию с 1930 года, когда его выдворили из этой страны после того, как привёз всех гостей Сан Симеона на экскурсию в Европу по своей прихоти. Он ненавидел красных и розовых, всех их разновидностей, с тех пор, как они обещали выполнить программу, которую защищал Уилли, когда он надеялся стать кандидатом народа. Он ненавидел Ф.Д.Р. за то, что тот преуспел там, где Уилли потерпел неудачу, и особенно за то, что тот ввёл подоходный налог, который заставил Уилли расстаться со своими художественными сокровищами и с финансовым управлением его сетью изданий. Ланни внимательно следил изо дня в день и был совершенно уверен, что он узнал, как появляются передовицы его хозяина. Для того, чтобы секретный агент не просто слушал, ему приходилось высказывать идеи и быть уверенными, что его идеи были теми, которые его слушатель хотел услышать. Впоследствии он морщился, когда обнаруживал, что эти идеи распространяются тиражом в пять миллионов экземпляров, иногда в тех же словах, которые использовал он. Эта новая команда Уилли-Ланни говорила американскому народу: "Если американцы хотят войны, они должны обязательно переизбрать мистера Рузвельта. Хотят они войну или нет, они обязательно её получат, избрав его".
   И снова: "Конгресс в самый тяжелый час в истории республики перестает функционировать конституционно. Его не спрашивают, хочет ли он войны или мира. Народ, высшую силу нашей демократии, отстраняют от официальных дверей в Вашингтоне, за которыми нас продают и двигают к войне и экономическому рабству".
   И опять же: "Своей пагубной системой политической щедрости и грабежей государственной казны и ее порочными призывами к классовому сознанию, которое неизбежно порождает классовую ненависть, Новый курс действительно потрудился, чтобы заставить Америку стать покорной толпе, но ни закон, ни демократия не могут выжить в стране, где правит толпа".

VIII

   Пришёл день выборов, 5 ноября 1940 года, и в Сан Симеоне осталось мало гостей, потому что они считали своим долгом разъехаться по своим домам и отдать свои голоса против великого Американского Диктатора. Но после голосования они прибыли с полной загрузкой самолёта и на автомашинах, чтобы играть в теннис, кататься верхом и плавать, пока не придёт время включить радио в Большом зале и прослушать результаты выборов. Калифорния, отставая от Востока на три часа, получила ранние результаты выборов во второй половине дня. А к пяти часам они пошли потоком, а к ужину все кончилось, и все знали, что третий срок охватил страну. Уилки удалось получить только десять штатов. И он смог выиграть восемь по сравнению с тем, что удалось добиться республиканскому кандидату четыре года назад.
   Ланни не мог вспомнить, когда он ещё видел такую большую коллекцию несчастных лиц. Разумеется, не с тех пор, когда он был в старом сером задымлённом здании на Даунинг-стрит, в доме британского министерства иностранных дел, ночью или, скорее, ранним утром, когда Гитлер начал свой поход на Польшу. Разговор в трапезной Сан Симеона шёл вполголоса, и продолжался не так долго. Ланни задавался вопросом, ломал ли Голливуд комедию, чтобы угодить хозяину, или они действительно стали верить в собственную пропаганду? Во всяком случае, это было похоже на похороны, и смех был бы шокирующим нарушением этикета.
   Позже вечером в частном кабинете хозяина у агента президента состоялся серьезный разговор, для которого он пересёк континент. "Нами овладело горькое разочарование, мистер Херст", - начал гость, - "и прежде чем я уеду, я хотел бы узнать, что вы об этом думаете, и что я должен сказать моим друзьям за границей".
   Мистер Херст думал, что страна была в страшном хаосе, но он ничего не мог с этим поделать. Американский народ заварил кашу и должен её и расхлёбывать. Они зажгли под собой жаркий огонь и теперь тушатся в собственном соку. Раздосадованный старик предсказывал серию бедствий, в которых попадание в войну было только началом. Будет накапливаться государственный долг, и единственный выход будет объявление национального банкротства. Промышленность страны перейдёт на военные рельсы, а также как и ее рабочая сила, и когда этот ужас закончится, какая бы сторона ни выиграла, эта проиграет. Будет такая безработица, которую никогда не видели в мире. Будут забастовки, беспорядки и восстания. Хуже всего, что в Кремле будет сидеть Красный Диктатор, весело хихикая. Он будет накапливать свою военную мощь, и в конце концов станет единственной силой, оставшейся в Европе. Ему даже не придется применять оружие, чтобы овладеть ею, его коммунистические агенты сделают это с помощью пропаганды. И страны банкроты попадают ему в корзину, как много спелых персиков. Ланни подождал, пока эта Книга "Плача Иеремии" не достигнет последней главы, а затем он сказал: "Я согласен с каждым словом, которое вы сказали, мистер Херст. Мой отец говорит то же самое со времени Мюнхена. Я думаю, что большее число наших ответственных бизнесменов осознают опасности, и есть некоторые из них, с которыми я беседовал, кто не склонен сидеть и подчиниться капризам судьбы".
   - Но что они могут сделать?
   - Мы, американцы, загипнотизировали себя идеей избирательного права, и это отличное удобство для наших оппонентов, у которых на их стороне есть толпа. Как вы хорошо знаете, что когда наступает такое фиаско, приходится платить владельцам собственности, потому что они единственные, у кого есть чем заплатить.
   "Без сомнения, Бэдд". - Ланни поощрял отсутствие обращения "Мистер".
   - Ну, Гитлер показал промышленникам Германии, что им не нужно было сдаваться и подчиняться тому, у кого пустые карманы, и, похоже, что некоторые люди, которых я знаю, имеют такое же элементарное право на самооборону.
   - Вы считаете, что они предлагают сместить Рузвельта? Это означало бы гражданскую войну. Я не могу это принять!
   - Это может означать войну меньшего масштаба, и она, конечно, обойдётся дешевле, чем та, куда нас толкают. Подумайте об этом, нас приглашают завоевать Континент Европы! Мы попали в положение, в котором мы обязаны сделать это, поскольку Германия не будет навсегда связана предательской подпольной войной, которую проводит Рузвельт. Кроме того, Япония не будет сидеть без дела, и мы обнаружим, что мы взяли на себя и завоевание Азии.
   - Все это не подлежит сомнению, Бэдд. Но, Боже, у нас нет средств для свержения администрации!
   - Есть те, кто думает, что мы сможем получить средства, и для них не так важно знать, каково ваше мнение. Властитель Сан Симеона не воскликнул: "Убирайся из моего дома, подлец!" Вместо этого он довольно грустно заметил: "Я старик, и такие приключения должны быть оставлены молодым душой".
   - Слава юношей - сила их, а украшение стариков - седина 21, говорит притча. Вопрос в том, какой совет вы можете дать. Наверняка, что не первый раз вы слышите эту идею!
   - Я естественно слышал много разговоров об этом. Но меня не информировали, что есть какая-то группа, планирующая действия.
   - Если сегодняшние новости дня не заставят их действовать, тогда они могут также прекратить говорить. Рузвельт собирается принять это избрание, как полное одобрение, и будет продолжать свои действия ещё более безрассудно, чем когда-либо.
   - В этом мы можем быть уверены, Бэдд.
   - Если есть люди, которые хотят действовать, им нужна поддержка, как финансовая, так и моральная. Поймите, пожалуйста, я сам не буду касаться денег, но я мог бы связать их с вами, если вы позволите. Властелин Сан Симеона выглядел обеспокоенным. Так же он выглядел на фотографии, которую Ланни видел у него, когда его газеты обвиняли четырех сенаторов в том, что те брали взятки, а затем вызванному в следственный комитет, ему доказали, что документы по делу оказались подлогами. Уильям Рэндольф Херст заявил: "Это такой вопрос, в котором никто не может быть даже названным без тщательного обдумывания. Я должен попросить вас не упомянуть меня никому, не сообщив мне, кто это такой, и дать мне возможность дать согласие. Исключите меня из этого!"
   - Это правильная просьба, мистер Херст, и я заверяю вас, что вы можете полностью полагаться на мою осторожность.
   - Дело в том, что я не могу полагаться на чью-то осторожность. Вы должны согласиться с тем, чтобы не упомянуть меня в связи с этим вопросом. Это слишком серьезно.
   - У вас есть моё слово, но позвольте мне еще раз вам напомнить, не расслабляйтесь в своем противостоянии Рузвельту и его военной политике.
   - На это вы можете рассчитывать, мое слово. Газеты Херста будут стоять как скала посреди бушующего потока.
   Так они покончили с этим делом. Уже на следующее утро Ланни обнаружил, что этот человек с большой предусмотрительностью подготовил заранее и отправил в свои газеты передовицу для публикации в том случае, если его долговременная словесная война с президентской диктатурой окажется безуспешной. Уже утром после выборов Los Angeles Examiner сделал заявление: "Газеты Херста никогда не ставили под сомнение право американского народа предоставить мистеру Рузвельту третий срок или любое количество сроков, которые он сможет искать, и они сочтут целесообразным предоставить".

IX

   Когда Ланни решил, что он достаточно усвоил идеи и цели Уильяма Рэндольфа Херста, он объявил о своем отъезде и выразил свою благодарность, а затем отправился в свою комнату в Каса-дель-Соль упаковать чемоданы. Он упаковал их необычным образом, положив несколько листков писчей бумаги поверх одежды в одном чемодане и укрепив их, чтобы один лист слегка смещался и был пойман крышкой, когда он будет закрыт, но не будет торчать. С его другими чемоданами он делал то же самое с хвостом одной из рубашек, сложенными не совсем правильно, и с одним краем, пойманным крышкой, но тоже не торчащим. Он не закрыл чемоданы, но оставил их в середине комнаты на полу, чтобы один из слуг унёс их.
   Причиной этого был разговор, который был у Ланни с известным кинорежиссером, который был среди гостей. Ланни заметил, что все в его люке просматривается, даже туалетные принадлежности. И режиссер, ирландец с чувством юмора, ответил: "Не пытайтесь унести что-нибудь. Ваш багаж будет обыскан, прежде чем вы уедите". В связи с недоверчивостью Ланни режиссер предложил пари. И хотя Ланни пари не принял, он провёл тест, просто из праздного любопытства. Он рассудил, что кто-то, кто делает обыск, будет торопиться и не сможет заметить лист бумаги или хвоста рубашки под крышкой чемодана.
   И так оно и оказалось. Когда гость был доставлен в аэропорт Бербанка, он принёс свои чемоданы в машину, которую оставлял на хранение, и там он осторожно открыл чемоданы один за другим. Разумеется, тот лист бумаги был внутри с другими листами, также рубашка была отброшена назад и больше не была зажата крышкой. Обе сумки открывались!
   Ланни размышлял об этом эпизоде, тогда и позже, и понял, что есть что-то рассказать о человеке, который устроил бесплатный загородный клуб для голливудской элиты. Это была обычная практика, когда гости отеля уносили ложки в качестве сувениров, и, несомненно, властитель Сан Симеона понес много потерь. Ланни решил, что рад, что у него не было так много всего, что хотел весь остальной мир. "Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут" 22!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Время танцев для меня закончилось 23

I

   СНОВА НАЗАД в Голливуд. Ланни посетил еще несколько приёмов и развил знакомства, которые там завёл. Те, кого он встретил в Сан Симеоне, представляли собой правовое крыло киноиндустрии. Но там было и левое, меньшее по количеству, но погорластее. Правые называли себя американскими первопроходцами, а их оппоненты называли их фашистами. Левые называли себя либералами, а их противники называли их красными. Каждое крыло пыталось протащить кое-что из своей "идеологии" в те фильмы, с которыми им приходилось иметь дело, а затем с нетерпением ожидало, оправдались ли их ожидания. Что измерялось кассовыми сборами, голливудским эквивалентом голосования.
   Конечно, президентский агент не мог позволить увидеть себя, распивающим коктейли с кем-либо из левых. Он проводил время в обществе Сесила де Милля и майора Руперта Хьюза, а также Виктора Маклаглена, который организовал кавалерийский отряд из чистейших патриотов с целью держать профсоюзы в узде. Ланни хотел знать, как эти солдаты кино снимали последнее поражение на избирательных участках, а также кто собирал деньги для людей, которые разбрасывали листовки с крыш офисных зданий в Лос-Анджелесе, призывая к революции нацистского стиля в этой сладкой стране свободы.
   Но это была не та работа, которая была назначена агенту президента 103, поэтому через некоторое время он принял меры предосторожности и позвонил Бейкеру по междугороднему телефону. Ему сказали, что его шеф уезжает на неделю на каникулы в Карибском море. Ланни, замученный совестью, ответил: "Я приеду через шесть дней, возможно через пять", и упаковал свой багаж и выехал через час.
   Он поехал южным маршрутом, частично, чтобы избежать снега в Скалистых горах, и отчасти для того, чтобы увидеть землю своих отцов. Он ехал обратно через апельсиновые рощи, но вместо того, чтобы повернуться на север, он продолжил движение на восток по финиковой стране мимо гор, называемых "Шоколад", выглядевших очень вкусно издалека, но на деле бывших жаркими и смертельно сухими. Он пересек реку Колорадо по другому длинному мосту, и там была Аризона, земля Апачей, давно прирученных и в основном ушедших. Здесь было больше массивов рушащихся гор, камней любого цвета, от размера гальки до размера города, и похожих на скульптуру любой формы. Дорога вилась по ущельям, карабкалась на высокие хребты и спускалась в широкие орошаемые долины и проходила через города, которые были пустыней всего лишь поколение назад.
   Ланни взял на себя обязательство проехать пять тысяч километров за пять или шесть дней, поэтому ему приходилось постоянно быть за рулём, кроме еды или сна. Он чувствовал острую боль в затылке из-за напряжения головы при движении машины. Он преодолел это, как он это делал много раз. Пейзажи за окном не развлекали его, а когда он уставал, то получал устную картину современной истории. В любом месте он мог поймать какую-нибудь радиостанцию, которая предоставляла ему картину большой воздушной войны. Лондон все еще держался, а Королевские ВВС чудом продолжали сбивать больше, чем теряли. Немцы в Англии ещё не высадились.
   К полуночи, выйдя из горного перевала на высокое плато, он увидел проблеск многих огней, как будто это была миниатюра Великого Белого Пути. Это был автомобильный лагерь, произведение автомобильного века в этом далеком западном штате. "Мотели", так называли некоторых из них, потому что люди здесь смело управлялись с языком, как с пейзажем. Ряд ярко раскрашенных кабинок был установлен рядом шоссе, расстояние между каждой кабинкой и следующей было крытым местом для автомобиля. Внутри кабинки была спальня с двумя односпальными кроватями, а иногда и диван для ребенка. А также ванная комната и мини-кухня. Все было очень аккуратно и опрятно, и вы заплатите два или три доллара и будете использовать это убежище до полудня следующего дня.
   Утром вы найдете автозаправочную станцию, продуктовый магазин и стойку для еды, где можно получить апельсиновый сок или кофе, а также тосты и яйца. Ланни никогда не видел ничего подобного в отсталой Европе и даже в самодовольных восточных штатах. Он решил, что, когда ужас нацизма и фашизма будет изгнан из мира, он не хотел бы ничего лучше, чем провести год, проезжая по национальным дорогам Запада и посещая его национальные парки. Он выехал из этого "мотеля", размышляя над вопросом, кто будет ехать рядом с ним, Лизбет Холденхерст или Лорел Крестон? Молодежь или зрелость, красота или мозг, плодовитость или философствование?

II

   Сейчас это был юг Нью-Мексико, такая же страна, а затем машина Ланни покатилась вниз с высоких хмурых гор в яркий и сияющий Эль-Пасо - "Проход на Север". На этой сухой земле всё должно было быть ярким, так как здесь не было ни туманов, ни пыли, кроме как во время штормов. Автомобиль мчался по широкой долине Рио-Гранде, прославленной в истории и в песнях. Горы были мрачными и суровыми, такими же были глинобитные дома мексиканцев. Серое бетонное шоссе имело коричневую полосу в центре. Такая гармония цветов порадовала бы Уистлера, и если бы он нарисовал ее, он назвал бы это "гармонией"<